Жанр: Триллер
Все дозволено
Дональд УЭСТЛЕЙК
ВСЕ ДОЗВОЛЕНО
Я оставил машину на Амстердам-авеню и прошел до угла Западной 72-й
улицы. Было жарко, и я радовался, что полицейское управление разрешило
своим служащим носить рубашки с короткими рукавами и открытой шеей. В
дополнение к жаре досаждала амуниция, что болталась у меня на поясе и
оттягивала брюки: пистолет в кобуре, ремень, фонарик. Очень хотелось
сбросить одежду и остаться голым. Но в каком-то смысле это было бы еще
более против правил, чем то, что я задумал.
На углу Амстердам-авеню и Западной 72-й улицы находился отель
"Люцерна", одно из тех мест, где обитают завсегдатаи бродвейских баров.
Бродвей между 72-й и 79-й улицами полон этих узких маленьких баров, и
все они одинаковы: неизменный оглушительный музыкальный автомат,
пластиковая обшивка, фальшивые испанские украшения, большегрудая
пуэрториканка за стойкой. Все неудачники из однокомнатных номеров в
округе проводят здесь свои вечера, положив локти на стойки и с тоской
глядя на барменш, а затем, после закрытия, отправляются обратно в свои
норы и долго не могут уснуть, думая о женщинах. Или, если у них вдруг
появляются деньги, берут с собой одну из низкосортных потаскушек,
которые прогуливаются по Бродвею.
Вдоль квартала от "Люцерны" до Бродвея стоят старые здания с
маленькими предприятиями на первом этаже и обычными жильцами в квартирах
наверху: вдовами школьных учителей, ушедшими на пенсию бакалейщиками,
стареющими портными. В число маленьких предприятий входит пара баров,
закусочная, химчистка, винная лавка: стандартный набор - и каждое
заведение со своей собственной красной неоновой рекламой в окне. "Шлиц",
"Национальные напитки", "Чистка одежды".
Было десять тридцать вечера, и почти все они успели закрыться, за
исключением баров и винной лавки, но и там в этот будний вечер было
почти пусто.
Улица будто вымерла, только несколько ребятишек бегало по тротуарам.
Одна из винных лавок находилась на полпути к Бродвею.
Одного взгляда в окно было достаточно, чтобы убедиться в том, что
клиентов там не густо. Только клерк-пуэрториканец с книжкой в бумажной
обложке да пара пьянчужек в задней части лавки. Я расстегнул кобуру и
вошел.
Пьянчужки мельком взглянули на меня и тут же вновь занялись своим
делом, а клерк продолжал следить за мной, и лицо его ничего не выражало
- как у каждого, кто смотрит на полицейского.
В лавке работал кондиционер. Пот на моей спине начал остывать. Я
прошел к прилавку.
Пуэрториканец вежливо обратился ко мне:
- Да, офицер?
Я вынул пистолет и направил ему в живот:
- Выкладывай из ящика все, что есть.
Я следил за его лицом. В первые несколько секунд оно выражало шок,
простой и ясный. Затем, когда, вероятно, он решил, что я не полицейский,
а грабитель, то отреагировал так, как и должен был.
- Да, сэр, - произнес он очень быстро и повернулся к кассе; он всего
лишь служащий здесь, деньги-то не его.
Пьянчуги замерли. Они стояли, как наполовину растаявшие восковые
статуи, каждый держал по две бутылки сладкого вермута. На меня они не
смотрели.
Пуэрториканец вытаскивал пачки банкнот из кассы и выкладывал их на
прилавок: однодолларовые, затем пятидолларовые, потом десятки, наконец
двадцатки. Я схватил первую пачку левой рукой и сунул в карман брюк,
затем переложил пистолет в левую , руку, а правой забрал остальное.
Пятерки в другой карман, а десятки и двадцатки за рубашку.
Пуэрториканец оставил кассу открытой и стоял возле нее, уткнув руки в
бока, показывая, что ничего не намерен предпринимать. Я снова переложил
пистолет в правую руку и убрал его в кобуру, оставив ее открытой. Затем
медленно пошел к двери.
Я видел их отражения в окнах передо мной. Пуэрториканец не пошевелил
ни одним мускулом. Пьянчуги же теперь глазели на меня. Один из них начал
какое-то непонятное движение рукой с бутылкой вермута. Второй тряхнул
головой, и его собутыльник замер.
Я вышел из лавки и повернул в сторону Амстердам-авеню, по пути
застегнув кобуру. За углом сел в свою машину и уехал.
В тот день они дежурили днем, и это означало, что им придется
лицезреть утреннюю пробку на скоростной автостраде в Лонг-Айленде. Это
было главным неудобством: приходилось пробираться сквозь потоки машин,
когда они дежурили днем.
Один из них был Джо Лумис, тридцати двух лет, кадровый патрульный,
работавший в паре с Полом Голбергом. Второй - Том Гэррити, тридцати
четырех лет, детектив третьего класса, обычно работал с Эдом Дантино.
Оба служили в 15-м участке на Западной стороне Манхэттена и жили по
соседству в переулке Мэри Эллен в районе Монекиз, Лонг-Айленд, в
двадцати семи милях от Мидтаунского туннеля.
Они отправлялись в город вместе всякий раз, когда совпадали графики
их дежурств, по очереди используя собственные машины. Этим утром они
сидели в "плимуте" Джо, он управлял машиной. Джо был одет по форме,
только фуражку бросил на заднее сиденье, а Том сидел рядом в своей
обычной рабочей одежде: коричневый костюм, белая рубашка, тонкий желтый
галстук.
По внешнему виду они принадлежали к одному типу людей, хотя различить
их не составляло особого труда. Оба были около шести футов ростом и оба
чуточку полноваты: Том весил, возможно, фунтов на двадцать больше нормы,
Джо - фунтов на пятнадцать, но у Тома это было заметно главным образом
на животе и ягодицах, а у Джо вес распределялся по всему телу, как жир у
младенца. Ни один из них не хотел признаваться себе, что они располнели.
Не говоря ничего друг другу, оба пытались раза два сесть на диету, но
диета на них не действовала.
Волосы у Джо были черные, очень густые и немного длиннее, чем в
прежние недавние времена. Джо не любил стричься, а в наши дни нетрудно
стать совсем лохматым, прежде чем кто-нибудь заметит это и сделает
замечание. Так что теперь он стригся реже, чем раньше.
У Тома волосы были каштановые и быстро редели. Несколько лет назад он
прочитал, что частые души иногда вызывают облысение, с тех пор втайне
пользовался купальной шапочкой жены, но волосы все же выпадали.
Джо был более подвижен, груб и прагматичен, а Том - задумчив и
обладал изрядной фантазией. Джо легко затевал ссоры, а Том любил
выступать в роли миротворца. И в то время как Том мог сидеть спокойно и
думать о своем, Джо требовалось действие и движение, иначе ему
становилось скучно и он начинал суетиться.
Вот и сейчас ему было не по себе. Они торчали в потоке остановившихся
машин уже минут пять, и Джо начал вертеть головой, пытаясь разглядеть,
что вызвало такую задержку. Но ничего особенного не увидел, кроме трех
рядов машин, застывших в ожидании. Не вытерпев, он нервно нажал на
клаксон.
- Звук вонзился в уши Тома, как тупой гвоздь.
- Успокойся, Джо. - Он был слишком утомлен, чтобы волноваться из-за
пробки.
- Ублюдки! - огрызнулся Джо и посмотрел направо. Там он увидел машину
в соседнем ряду: светло-голубой автомобиль марки "кадиллак-эльдорадо".
Все стекла были подняты, и водитель сидел, наслаждаясь
кондиционированным комфортом, словно банкир, отказывающий во вторичном
закладе недвижимого имущества.
- Посмотри на этого сукина сына, - сказал Джо и показал подбородком
на "кадиллак".
Том мельком взглянул в ту сторону.
- Да, вижу.
Оба несколько секунд смотрели на водителя, испытывая сильную зависть.
Выглядел он на сорок с лишним, был прекрасно одет и сидел совершенно
спокойно, безразличный к тому, случилось что-то впереди или нет. И при
этом легонько постукивал одним пальцем по рулю, - видимо, в машине
работало радио.
Джо положил левый локоть на руль и злобно посмотрел на часы:
- Если простоим еще шестьдесят секунд, я пойду осмотрю этот
"кадиллак", найду какое-нибудь нарушение и оштрафую сукина сына.
Том ухмыльнулся:
- Конечно, конечно...
Джо хмуро смотрел на часы, но постепенно выражение его лица
изменилось, и он тоже вдруг хитро улыбнулся, явно вспомнив нечто
интересное. Все еще глядя на часы, но уже не считая секунд, он сказал:
- Слушай, Том. Ты помнишь ту винную лавку, о ни говорили пару недель
назад, ну, ту, которую ограбил парень, переодетый полицейским?
- Конечно.
Джо повернул голову к Тому. Теперь он широко улыбался.
- Это был я!
- Конечно, ты, - рассмеялся Том.
Джо убрал локоть с руля. Он напрочь забыл о часах.
- Нет, я серьезно. Мне нужно было рассказать кому-то, понимаешь? А
кому же, как не тебе?
Том не знал, верить или нет. Прищурившись, словно это могло помочь
ему видеть лучше, он сказал:
- Ты меня разыгрываешь?
- Клянусь богом, - пожал плечами Джо. - Ты знаешь, что Грэйс потеряла
работу...
- Конечно.
- А Джекки должна брать уроки плавания этим летом. У Динеро, знаешь?
- Он потер большой и указательный пальцы жестом, обозначавшим деньги.
Том подумал, что, возможно, это правда.
- Да? - спросил он. - Из-за этого?
- Я не мог отделаться от мыслей о платежах, обо всех этих проблемах,
обо всей заварухе. Тогда просто пошел и сделал это... Клянусь всеми
библиями. Я взял двести тридцать три доллара.
- Ты действительно сделал это. Профессионально, - сказал Том,
подразумевая вопрос, но произнес эти слова как утверждение.
- Совершенно верно.
Сзади послышался сигнал. Джо посмотрел вперед: машины продвинулись
примерно на три длины их "плимута". Он включил скорость, проехал
несколько метров и снова выключил ее.
- Двести тридцать три доллара, - весьма довольным тоном произнес Том.
- Точно. - Джо чувствовал себя великолепно, получив возможность
поговорить о своем приключении. - И знаешь, что меня по-настоящему
поразило?
- Нет.
- Ну, две вещи. То, что я вообще смог сделать это. Я ведь сам себе не
верил. Наставляю пистолет на человека, а как будто это и не я совсем...
- Да, да... - Том утвердительно кивнул, подбадривая приятеля.
- Но больше всего поразила меня простота дела. Понимаешь? Никакого
сопротивления, и ни затруднений, ни страха. Входишь, берешь, уходишь.
- А как же тот парень в лавке? - спросил Том.
- Он там работает. - Джо пожал плечами. - Я наставляю на него
пистолет, а он что, получит медаль, если спасет денежки хозяина?
Том покачал головой, ухмыляясь до ушей, словно ему сейчас сообщили,
что его дочь - лучшая ученица в классе.
- Никак не могу поверить, - сказал он. - Ты действительно совершил
ограбление...
- Это было так легко, - заверил его Джо. - Знаешь? До сего дня я не
могу поверить, как это было легко.
Машины снова немного продвинулись вперед. С минуту друзья молчали, но
оба думали о грабеже, совершенном Джо. Наконец Том посмотрел на него и
очень серьезно спросил:
- Джо! Что ты станешь делать теперь?
- Ты о чем? - Джо хмуро глянул в сторону приятеля. Том пожал плечами,
не зная, как это выразить иначе.
- Что ты станешь делать? Я хочу сказать: на этом все кончится?
Джо отрывисто рассмеялся:
- Я не собираюсь возвращать деньги обратно, если ты это имеешь в
виду. Я их истратил.
- Нет, я хочу сказать о другом... - Том тряхнул головой, пытаясь
найти слова. - Ты будешь продолжать? Или ограничишься одним разом?
Джо задумчиво нахмурился.
- Это только богу известно, - проворчал он.
ТОМ
В тот день мой первый вызов был в связи с вооруженным ограблением
одной из квартир в западной части Центрального парка. Принял сообщение
мой напарник Эд Дантино. Эд на пару дюймов ниже меня и, вероятно, фунтов
на десять тяжелее, но у него волосы все еще целы. Может быть, он начал
пользоваться купальной шапочкой своей жены раньше, чем я.
Повесив трубку, Эд сказал:
- Прекрасно, Том. Нам пора отправляться.
- По такой жаре? - Я чувствовал себя не совсем в порядке после пива,
выпитого накануне вечером. Обычно неприятное ощущение проходило к концу
утра, но только не в жаркую и влажную погоду. Мне очень хотелось пару
часиков отдохнуть в дежурной комнате...
Там не так уж уютно. Это большое квадратное помещение с покрытыми
пластиком стенами отвратительного зеленого цвета. Все пространство
забито древними столами, и нет ни одной пары одинаковых. Вдобавок в
дежурке пахнет старыми сигарами и нестираными носками. Но комната эта
находится на втором этаже участка, а в углу возле окон стоит большой
вентилятор, и в жаркие влажные дни время от времени он гонит ветерок,
отчего-то возникает мысль, что жизнь, в конце концов, все-таки терпима,
если не высовываться за порог.
Но Эд сказал:
- Это в западной части Центрального парка, Том.
- О, - простонал я. Когда неприятности у богатых, мы идем к ним, а не
они к нам. Я поднялся и последовал за Эдом вниз. Когда мы подошли к
нашей машине - зеленому "форду" без опознавательных знаков, Эд вызвался
сесть за руль, и я не стал спорить.
По дороге я снова задумался о том, что рассказал мне этим утром в
машине Джо. Судя по всему, он говорил правду.
Ну и отмочил же он штучку! Думая о Джо и винной лавке, я даже
перестал чувствовать свой бунтующий желудок.
Пока мы ехали, я чуть было не пересказал эту историю Эду, но вовремя
передумал. По-моему, не очень-то умно было со стороны Джо даже мне
говорить об этом, бог знает, почему я его не выдал. А если проболтаюсь
Эду, он может еще кому-нибудь передать - тоже полушутя, а там и до
начальства дойдет.
Но я понимал, почему Джо не смог не рассказать свою историю хотя бы
одному человеку, и был несколько польщен тем, что он выбрал именно меня.
Я хочу сказать, что мы долгие годы были добрыми приятелями, жили по
соседству, работали в одном участке, но когда человек доверяет тебе
секрет, разглашение которого может упрятать его лет на двадцать в
тюрьму, ты знаешь, что у тебя есть настоящий друг.
И какой! Додуматься войти в винную лавку в форме, вынуть пистолет и
просто-напросто забрать все, что накопилось в кассе!
И ему это сошло, - кому придет в голову, что грабитель в форме
полицейского действительно полицейский?
Пока я размышлял о "большом ограблении винной лавки", Эд дорулил до
западной части Центрального парка и повернул на юг, по нужному нам
адресу. Он не включал сирену: там, куда мы ехали, преступление уже
совершено, преступники скрылись, и можно было не спешить. Хозяева
сообщили о грабеже по требованию страховой компании, а мы наносили им
визит потому, что они богаты.
Я люблю западную часть Центрального парка. С одной ее стороны
расположен зеленый и шумящий парк, а с другой стоят жилые дома, полные
богачей, купающихся в деньгах.
Мы поставили машину перед нужным нам домом. У дома был козырек и
привратник - и то и другое мне понравилось. Поднимаясь в лифте, я сказал
Эду:
- Опрос будешь вести ты, о'кей?
Я уже говорил Эду, что на меня действует погода, так что он, не
задумываясь, ответил:
- Конечно.
Квартира, в которую мы направлялись, находилась на верхнем этаже.
Впустила нас хозяйка, открыв дверь так, словно привыкла к подобным
действиям. Ей было около сорока пяти, и она, это сразу бросалось в
глаза, стремилась казаться более молодой с помощью всевозможных
таблеток, диеты и упражнений. Она производила впечатление весьма
состоятельной особы, но старой, как и ее квартира.
Женщина провела нас в гостиную, но не предложила сесть. Комната была
очень красивой, вся в золотых и коричневых тонах, с высокими окнами в
парк.
Эд говорил за нас обоих, а я бродил по комнате, представляя себе, как
хорошо тут жить. Повсюду были безделушки и всякая всячина из мрамора,
оникса и различных пород дерева...
Эд и женщина разговаривали возле окна, при этом их голоса, смутные и
неразборчивые, казалось, были приглушены солнечным светом. Время от
времени я прислушивался, но не мог разбудить в себе интерес. Меня
интересовала комната, а не двое черномазых, которые побывали здесь.
В какой-то момент я услышал, как Эд спросил:
- Значит, они вошли через служебный вход?
- Да, - ответила хозяйка. Голос у нее был хрипловатый. - Они ударили
мою служанку. Разбили ей рот, я отправила ее вниз, к своему доктору, но
могу вызвать обратно, если вам нужно заявление.
- Возможно, позже, - кивнул Эд.
- Не понимаю, почему они ее ударили, - сказала женщина. - В конце
концов, она ведь тоже черная.
- Затем они вошли сюда, правильно? - спросил Эд.
- Нет, они вообще сюда не входили, слава богу. Тут у меня несколько
очень ценных вещей. Они прошли из кухни в спальню.
- А где были вы?
На стеклянном кофейном столике стояла лакированная деревянная
коробочка, орнаментированная в восточном стиле. Я взял ее и открыл - в
ней лежало с полдюжины сигарет. "Вирджиния-слимз". Дерево внутри коробки
было теплого золотистого цвета, как импортное пиво.
- Я была в своем кабинете, - говорила тем временем женщина. - Он
сообщается со спальней. Услышала, как они рыщут по комнате, и пошла к
двери. А как только увидела их, то, конечно, сразу поняла, что они
делают.
- Можете ли вы описать их?
- Честно говоря...
- Сколько стоит такая штучка? - спросил я. Женщина недоуменно
посмотрела на меня.
- Извините, что вы сказали?
Я показал ей коробку в восточном стиле.
- Эта штука... За сколько ее можно было бы продать?
- Полагаю, - надменно произнесла она, - всего за тридцать семь сотен
долларов. Меньше четырех тысяч.
- Вот это да! Четыре тысячи долларов за такую коробочку! Для того,
чтобы держать в ней сигареты, - сказал я, главным образом про себя, и
отвернулся, чтобы положить вещицу на кофейный столик.
За моей спиной женщина чуть раздраженно спросила у Эда:
- На чем мы остановились?
Я посмотрел на предметы, лежавшие на кофейном столике. Я был
счастлив, что нахожусь рядом с ними. И просто не мог не улыбнуться...
ДЖО
Не знаю почему, по какой причине у меня было плохое настроение весь
день. А началось все еще утром, едва я проснулся. Если бы Грейс не
избегала меня, у нас произошла бы добрая старомодная ссора - в таком уж
настроении я встал с постели.
Потом - эта машина, пробка, жара. Приятно было рассказать Тому о
винной лавке, о том, что не давало мне покоя недели две; но вскоре после
этого разговора настроение снова испортилось. Только теперь было на что
отвлечься, потому что я продолжал думать о том ублюдке, уютно сидящем в
своем "кадиллаке" с кондиционированным воздухом, - там, на скоростной
магистрали в Лонг-Айленде этим утром... Я пожалел, что не оштрафовал его
за что-нибудь, за что угодно, настолько ненавистна была даже мысль о
том, что кому-то лучше, чем мне.
Обычно прогнать злобу помогает езда. Не такая, как на скоростной
магистрали, когда поток автомобилей то и дело останавливается - отчего
настроение только ухудшается, - а в обычной веренице машин, где я могу
маневрировать, использовать все свои навыки водителя. Я сажусь за руль,
развиваю скорость, обгоняю несколько такси и очень скоро начинаю
чувствовать себя немного лучше. Поэтому я и вызвался вести машину
сегодня, а мой партнер Пол Голберг только пожал плечами и сказал, что
его это устраивает. О причине я прекрасно знал: у него не было любви к
машинам, у этого Пола. Он предпочел бы, чтобы я все время сидел за рулем
и ему ничто не мешало бы жевать резинку. Я еще не видел никого в своей
жизни, кто жевал бы так много резинки.
Пол на пару лет моложе меня, стройнее и жилистее. И силы у него
больше, чем кажется. У него кучерявые черные волосы и оливковый цвет
лица, да огромные карие оленьи глаза, которые так любят девчонки.
Я свернул с трассы на 96-й улице и некоторое время катил по узким
улочкам. Теперь я уже жалел, что рассказал Тому о винной лавке. Мог ли я
доверять ему? Что если он сказал об этом кому-нибудь еще? Тогда рано или
поздно все дойдет до начальника участка. А он у нас такой: плюнь на
тротуар даже не во время дежурства - и он влепит тебе выговор. А что он
сделает с патрульным, который ограбил винную лавку во время своего
дежурства!..
Но Том ничего не скажет, он достаточно умен...
Мы вернулись на трассу и помчались вперед. Над рекой воздух был
чуточку лучше, а движение машины создавало легкий ветерок, который
относил бензинную вонь. Настроение мое улучшалось.
И тут я заметил впереди белый "кадиллак-эльдорадо". Это была та же
модель, что и утром, но другого цвета. Водитель выглядел таким умным,
напыщенным и богатым, что вся желчь бросилась мне в голову.
Приблизившись я увидел, что на "кадиллаке" нью-йоркские номера.
Хорошо. Если я этого умника оштрафую, он не сбежит, не скроется в
каком-нибудь другом штате и не станет показывать мне оттуда язык. Ему
придется платить, или у него возникнет куча проблем, когда наступит
время продлевать срок действия прав.
С милю я следил за его скоростью - она равнялась пятидесяти четырем
милям в час. Прекрасно.
- Беру "кадиллак", - сказал я.
Наверное, Пол дремал и ничего не видел. Он сел прямее, посмотрел
вперед и спросил:
- Что?
- Этот белый "кадилак".
Пол внимательно посмотрел на "кадиллак" и вопросительно поднял брови:
- За что?
- Так хочется. У него на спидометре пятьдесят четыре.
Я включил "мигалку" на крыше, но не сирену Он меня видел, и шума не
требовалось. "Кадиллак" тут же снизил скорость, и я прижал его к
обочине.
- Ты слишком его прижал, - сказал Пол.
- Это ему надо было крепче жать на тормоз. - Я посмотрел на Пола,
ожидая, что он скажет что-нибудь еще, но он только пожал плечами. Тогда
я вышел из машины и направился к водителю.
Ему было около сорока, и я обратил внимание прежде всего на его
глаза, выпуклые, как у рыбы. Когда я приблизился, он открыл окно, нажав
на кнопку. Я попросил показать права и техталон и долгое время молча
изучал их, чтобы он начал разговор. Водителя звали Даниэль Моссман, а
"кадиллак" он взял напрокат у одной из компаний в Тарритауне. Сказать в
свое оправдание ему было нечего.
- Вы знаете, - спросил я, - какова допустимая скорость на этом
участке, Дэн?
- Пятьдесят, - ответил он.
- А знаете, какую скорость я зафиксировал у вас, Дэн?
- Полагаю, пятьдесят пять. - В его голосе не было никаких эмоций,
ничего не выражало его лицо, да и глаза навыкате тоже: они просто
смотрели на меня и впрямь по-рыбьи.
- Кем вы работаете, Дэн? - спросил я.
- Я юрист, - ответил он.
Юрист. Даже не удосужился сказать "адвокат". Я был раздражен вдвое
больше, чем раньше. Вернувшись к патрульной машине, сел за руль, держа в
руке права и техталон Моссмана.
Пол посмотрел на меня и потер большой и указательный пальцы:
- Что-нибудь есть?
Я отрицательно покачал головой:
- Нет. Я оштрафую этого ублюдка
Они устроили совместную вечеринку с жарким для нескольких друзей,
живущих по соседству. Жаровня стояла на заднем дворе у Тома, поэтому и
вечеринка проводилась там, но оба сложились на закуску и выпивку, а их
жены приготовили салаты, десерт и накрыли на стол.
Первая - душная и влажная - половина лета ознаменовалась сильным
проливным дождем накануне вечеринки, но к утру назначенного дня двор был
почти полностью сухим. К тому же влажность резко понизилась, а
температура упала до двадцати градусов. Чудесная погода для вечеринки во
дворе...
Были приглашены еще четыре пары, все из одного квартала, плюс их
дети. Никто из них не служил в полиции, и только один работал в городе,
Тому и Джо они нравились главным образом потому, что с ними можно было
забыть о своей собственной работе.
Перед вечеринкой они вынесли все кухонные стулья и складные стульчики
из обоих домов и расставили их во дворе Тома, а бар устроили на
карточном столике позади жаровни. У них был джин, водка, шотландское
виски и безалкогольные напитки для ребятишек. Мэри постелила на
карточный столик хлопчатобумажную скатерть с цветами по всему полю, и
все выглядело очень мило.
Том и Джо по очереди работали барменами, причем один из них подавал
напитки, а второй бродил по двору, изображая хозяина. Но Том был
официальным шеф-поваром, о чем говорил его фартук, и пока он готовил
цыплят и отбивные на жаровне во дворе, Джо бессменно исполнял
обязанности бармена. Потом, после того как все поели. Том опять стал
барменом, а Джо только вертелся под рукой или иногда уходил в одну из
кухонь за льдом. У обоих были морозильные камеры, но когда пятнадцать
или двадцать человек одновременно пьют напитки со льдом, а ребятишки
главным образом проливают свои на траву, лед тратится быстрее, чем любой
холодильник успевает его приготовить. Но два все же справлялись, и Джо
надо было только не забывать ходить то в кухню Тома, то в свою.
Принеся очередную порцию ледяных кубиков в стеклянном кувшине, Джо
задержался у карточного столика, где хозяйничал Том в поварском фартуке.
Возле него в это время никого не было. Том начал перекладывать
прозрачные кубики в ведерко для льда. Джо поискал глазами среди грязных
стаканов на столике.
- Куда подевался мой стакан?
- Я налью тебе в другой.
- Спасибо.
- Ты помнишь... Вот. - Том протянул стакан.
- Спасибо - Помнишь, - повторил Том, - что ты рассказал мне позавчера
о винной лавке?
Джо отхлебнул из стакана и ухмыльнулся:
- Конечно.
Том колебался, покусывая нижнюю губу и озабоченно глядя на гостей в
другом конце двора Наконец выпалил:
- Ты это повторял?
Джо нахмурился, не уверенный, что правильно понял.
- Нет. А что?
- А думал об этом?
Слегка пожав плечами, Джо посмотрел в сторону.
- Пару раз, кажется Я не хотел испытывать удачу.
- Да, наверн
...Закладка в соц.сетях
