Жанр: Триллер
Дурак умер, да здравствует дурак!
...?
— Обещаю, что при первой же возможности все вам объясню.
Полагаю, он посторонился и впустил меня в дом лишь потому, что сделать
это было проще, чем пытаться разгадать смысл моих слов. Грант закрыл дверь и
повел меня по своей чистенькой квартире к черному ходу. Отперев замок, он
распахнул дверь и снова посторонился, выпуская меня. Когда я протискивался
мимо Гранта, он спросил:
— Вы вернетесь?
— Другим путем, — ответил я.
Как же мало мы знаем о нашем будущем.
¶9§
Света было более чем достаточно. Он лился из окружавших меня со всех
сторон окон. Через сад вилась выложенная камнем дорожка, но я не стал
следовать ее изгибам, а пробежал напрямик к дощатому забору и взобрался на
стоявший под ним металлический дачный стульчик. Остаток пути наверх я
преодолел, подтянувшись на руках, после чего плавно спустился с забора по
другую его сторону и угодил в хитросплетение из миллиона витков ржавой
проволоки. Это были какие-то пружины; они цеплялись за ноги и сжимались подо
мной, издавая полнозвучные "прынги", а я выплясывал на них в стремлении
обрести равновесие, хотя понимал, что падение неизбежно. Вскоре я рухнул,
произведя громкий грохот, сопровождаемый лязгом и звоном.
Я замер, дожидаясь тишины, которая в конце концов наступила, но тотчас
была нарушена скрипом распахиваемого окна и сиплым мужским криком:
— Брысь! Проклятые кошки! Брысь! Брысь отсюда к бесам!
Я не шелохнулся. Обладатель сиплого голоса застыл в ожидании и
приблизительно через полминуты испустил еще пару-тройку вялых "брысь", после
чего закрыл окно.
Пошевелиться без звуковых эффектов не было ровным счетом никакой
возможности. Под левым коленом бухало, под грудью пухало, где-то рядом с
правым плечом чухало. Под многочисленные "трень" и "брень" я отполз от
забора и вездесущих пружин и освободился от большинства из них, за
исключением тех, которые прицепились к ремню и манжетам. С приглушенными
"дрнннн" и "брнннн" я поотрывал от себя и их, после чего поднялся на
дрожащие ноги.
Здесь тоже был дворик, но гораздо темнее, чем у мистера Гранта, и
далеко не такой ухоженный. Здание, к которому я стремился, стояло прямо
передо мной, ощерившись заколоченным досками окном и запертой дверью. Окна
наверху кое-где светились, но весь первый этаж был погружен во мрак.
Только теперь я подумал, что, возможно, буду вынужден пройти через одну
из квартир этого дома, поскольку его планировка, скорее всего, ничем не
отличалась от планировки нашего здания, и черный ход тут был только один --
в квартире первого этажа. Но мне определенно везло: судя по отсутствию
света, в этой квартире никого не было, ибо вряд ли ее жильцы ложились спать
в половине девятого вечера.
Прежде мне ни разу не доводилось взламывать двери, и я очень смутно
представлял себе, как это делается. Начал я с того, что подергал дверную
ручку, и к своему вящему удовлетворению убедился, что замок, подобно любому
другому замку в городе Нью-Йорке, надежно заперт.
Но потом я заметил, что одно из окошек в двери разбито и заделано
картонкой (временно, надо полагать). Воистину, закрытая дверь всегда сулит
открытие. Ну насколько прочно можно прикрепить лист картона? Я слегка
надавил на него, и лист подался, поскольку был приклеен липкой лентой. Я
просунул внутрь руку, открыл замок и опасливо шагнул в кромешную тьму.
Единственным ориентиром мне служил тусклый серый прямоугольник окна.
Если он все время будет у меня за спиной и если я стану передвигаться с
величайшей осторожностью, то, наверное, с успехом совершу путешествие по
квартире и рано или поздно покину здание через парадную дверь. Поэтому я
крадучись двинулся вперед: шшшик, шшшик... Шаркнув ногами раз шесть, я
услышал скрип, остановился и прислушался.
Вспыхнул свет. Это был торшер, он стоял прямо передо мной. На кнопке
выключателя все еще лежали тонкие пальцы. Я увидел длинную белую руку и
покосился направо, где на двуспальной кровати сидела обнаженная женщина и
таращилась на меня. В глазах ее читалось недоумение, присущее людям, которые
никак не могут понять, что же их разбудило. Рядом с женщиной, чуть поодаль
от торшера, громоздился прикрытый одеялом курган, все еще окутанный сонным
оцепенением.
Впрочем, так продолжалось недолго. Не отводя от меня глаз и не снимая
руку с выключателя, женщина принялась тыкать в курган кулаком и кричать:
— Джордж! Джордж! Проснись! Тут взломщик! Джордж!
Я застыл, утратив дар речи, и, следовательно, не мог ни бежать, ни
предложить каких-либо объяснений. Я просто стоял на месте, будто пресловутая
жена Лота.
Курган стремительно попер вверх и превратился в мужчину с на удивление
тяжелым подбородком и на диво волосатой грудью. Он даже не стал смотреть на
меня. Вместо этого мужчина повернулся к соседке по кровати и вкрадчиво, с
угрозой в голосе, спросил:
— Что еще за Джордж?
Женщина посмотрела на него, захлопала глазами и, спрятав лицо в
ладонях, воскликнула:
— О, господи, это Фрэнк!
Я не стал дожидаться продолжения, поскольку вдруг обнаружил, что ноги
мои вновь обрели способность двигаться. Справа от кровати была дверь. Я
бросился к ней, распахнул и со всего маху врезался в стенной шкаф, набитый
дамским платьем. Отплевываясь и отбиваясь от этого шмотья, я попятился назад
и обнаружил, что Фрэнк мало-помалу начинает осознавать мое присутствие,
хотя, конечно, до сих пор не понимает, кто я такой. Он наблюдал, как я,
спотыкаясь, мечусь перед ним с белой блузкой на шее, и, наконец, спросил:
— Джордж? Это Джордж?
Единственным путем к спасению был путь обратный. Запустив во Фрэнка
блузой, я развернулся, выскочил за дверь и помчался через двор к родному
забору, возле которого снова угодил в Саргассово море ржавой проволоки.
Размахивая руками, я продирался через него, когда где-то за спиной вновь
распахнулось окно, и послышался все тот же сиплый старческий голос:
— Ну, коты, ну, скоты, получайте же!
Я достиг забора, но и только. Подняться на него мешали прилипчивые
пружины. Мешком привалившись к доскам, я ждал развития событий, и оно не
замедлило последовать. На пороге только что покинутого мною дома выросла
голозадая фигура Фрэнка.
— Иди сюда, Джордж! — заорал он. — Ты мужчина или нет? Иди сюда, и
давай сразимся!
Тем временем подоспела и женщина. Обхватив Фрэнка руками, она
заверещала:
— Фрэнк, я все объясню! Это недоразумение! Фрэнк, прошу тебя!
В этот миг послышался еще один женский голос:
— Гарри! Не надо! А то легавые нагрянут!
— Пусти меня, Мейбл! — сипло взревел Гарри. — На этот раз они у меня
получат!
— Гарри, не надо!
— Фрэнк, прошу тебя!
— Ты подонок и баба, Джордж!
Где-то сзади раздался тихий хлопок, и тотчас рядом со мной послышалось
"дрзынннььь". Потом опять. Сначала "пупффф" сзади, затем "дрзынннььь" совсем
рядом.
И снова. И снова. "пупффф--дрзынннььь, пупффф--дрзынннььь". Я не
понимал, в чем дело, до тех пор, пока после очередного "пупффф" не
почувствовал резкую боль в задней части правого бедра, значительно выше
колена. Казалось, меня ужалила оса. Теперь я, наконец, осознал, что
происходит. Гарри стрелял в меня из духового ружья.
"Пупффф--дрзынннььь".
Внезапно открыв в себе новый источник сил, я перемахнул через забор и
кулем рухнул на дачный стульчик. Спустя минуту-другую я перевел дух,
поднялся, отодрал от себя несколько пружин, зашвырнул их за забор, породив
новую яростную смуту в зазаборном мире, и поковылял по дорожке к задней
двери квартиры мистера Гранта.
В ответ на мой стук дверь приоткрылась ровно на дюйм, и мистер Грант с
легким удивлением посмотрел на меня.
— Уже вернулись? — спросил он.
— Пришлось изменить планы, — выдохнул я.
Грант посмотрел в сторону источника шума и гама. Казалось, за забором
развернулось что-то весьма похожее на военные действия: оттуда доносились
вопли, визги и иные громкие звуки.
— Что все это значит? — с веселым изумлением осведомился мистер
Грант.
— Вечеринка пошла вразнос, — объяснил я. — К нам это не имеет
никакого отношения.
Я протиснулся мимо него в квартиру и добавил:
— Большое вам спасибо. Ну, что, я пошел?
Он был очень, очень удивлен.
¶10§
Во втором ряду машин на той стороне улицы стоял черный лимузин, мотор
которого урчал на холостых оборотах. Спрятавшись в темном подъезде, я
смотрел на него, а он знай себе стоял и урчал, не выказывая признаков
желания сделать что-нибудь еще. В полумраке кабины сидел шофер в ливрее,
окно задней дверцы было задернуто черной занавеской.
Это они, сомнений быть не могло. Они еще не понимали, что я прозрел и
теперь знаю об их попытке застрелить меня (точнее, не прозрел, а просто был
предупрежден проходившим мимо ребенком), а посему внаглую поджидали прямо
перед дверью моего дома в расчете на то, что рано или поздно я в беспечном
неведении выйду на улицу, спущусь по ступенькам крыльца и тотчас попаду под
град пуль.
Как бы не так. Выйти мне действительно нужно, причем другого пути,
кроме парадной двери, у меня нет. Стало быть, надо как-то отвести от себя
вышеупомянутый град пуль.
У меня было одно преимущество: они не знали, что мне известно об их
стремлении разделаться со мной. Если мне удастся застать убийц врасплох, то
при некой доле везения я, вероятно, все-таки сумею ускользнуть от них.
Выбраться за дверь, спрыгнуть с крыльца, опрометью промчаться по тротуару и
скрыться из виду, прежде чем они поймут, что происходит, — вот моя задача.
Да, легко сказать. В теории все просто прекрасно, но я почему-то не
спешил приступать к воплощению своего замысла. Тик-так, тик-так, тик-так.
Секунды убегали в прошлое, а я все никуда не убегал, продолжая трусливо
таиться в подъезде.
До тех пор, пока не увидел вдали полицейскую машину, которая катила по
улице в мою сторону. Как водится, она еле ползла, но, тем не менее, я понял,
что спасен: едва ли они осмелятся открыть пальбу рядом с патрульной машиной.
Я напрягся, пригнулся, схватился за ручку двери и почувствовал, как мои
нервные окончания завязываются в узелки. Машина все так же вяло приближалась
ко мне. И вот, и вот... И вот она доехала до черного лимузина, поравнялась с
ним...
В полном соответствии со своим замыслом я выскочил за дверь — вжик!
Сбежал с крыльца — прыг-скок! Бросился взапуски по тротуару — топ-топ! И
— ни единого пиф-паф.
К тому же, на этой улице было одностороннее движение. Черный лимузин не
мог просто развернуться и погнаться за мной. Он должен был объехать весь
квартал. Когда он это сделает, я, если повезет, уже буду сидеть в такси,
несущемся на север.
Разумеется, в Нью-Йорке нет ни одного такси. Во всяком случае, когда
оно вам нужно. То есть, конечно, их тут многие тысячи, но все они едут в
парк. Такси мчались мимо меня косяками, колоннами, стаями, сворами, и вся
эта чертова армада стремилась в порт, курятник, стойло. Я размахивал руками,
как регулировщик на палубе авианосца, но все было без толку.
Наконец появилось такси, водитель которого, по-видимому, решил
оттрубить две смены. Я прыгнул в машину и заорал:
— На север! Шевелитесь!
Водитель лениво направил такси на север. Мы доползли до первого
светофора, который был красным, и остановились.
— Светофоры рассчитаны на скорость двадцать две мили в час, друг мой,
— объявил водитель. — Так что, если не возражаете, с этой скоростью и
будем шевелиться.
— Как скажете, — согласился я, пытаясь укрыться от окружающего мира и
одновременно высмотреть черный лимузин. Лимузина я не увидел, и, надеюсь,
лимузин не увидел меня. Не прошло и недели, как светофор засиял зеленым
глазком, и мы поползли на север со скоростью двадцать две мили в час.
Я воспрянул духом, когда увидел, что следом за нами на Семьдесят
восьмую улицу свернул только маленький серый "пежо", управляемый женщиной в
громадной широкополой шляпке. Когда он миновал нас, я расплатился с
водителем, вылез из такси, пересек тротуар и юркнул в дом.
Передо мной была запертая стеклянная дверь, а справа от нее на стене
висел щит с именами и кнопками. Но как звали ту девицу? Я напрочь забыл ее
имя.
Может, если прочесть все имена, нужное вспомнится само собой? Я повел
пальцем вдоль столбца и углубился в чтение.
Смит? Возможно ли, что девицу звали Смит? Ну кому придет в голову
назваться таким именем? И тем не менее, оно привлекло мое внимание. Да,
кажется, я вспомнил, что девица сказала "Смит", когда давала мне свой
адресочек.
Ну, что ж. Похоже, оставалось только одно — нажать на кнопку. Было уже
десять минут десятого, и время шло.
Я надавил на кнопку с надписью "Смит, 3-Б", и спустя минуту забранная
решеткой дырка в стене спросила голосом железной леди:
— Кто там?
— Фитч, — сообщил я решетке. — Фред Фитч.
Дверь зазудела. Я толкнул ее и очутился в длинном коридоре, построенном
в тридцатые годы. В конце его виднелся лифт.
Он стоял на девятом этаже. Я нажал кнопку и принялся наблюдать, как
загораются цифры, медленно сменяя друг друга в порядке убывания. Наконец
засветилась единичка, и вскоре створки расползлись в стороны. Лифт прибыл.
Когда я вышел из кабины на третьем этаже, то увидел, что квартира 3-Б
расположена по правую руку от меня. Я позвонил, дверь мгновенно открылась, и
я увидел девицу из парка на Мэдисон-сквер, облаченную в красные мешковатые
штаны и пеструю безрукавку. Она была босиком и держала в руке бокал, который
холодно приветствовал меня перезвоном ледяных кубиков.
— Вы опоздали на десять минут, — сообщила девица.
— Из-за небольшой неприятности, — ответил я.
— Что ж, пришли — и ладно. Это — главное. Заходите же.
Я ступил в белоснежную прихожую, из которой мне была видна часть
гостиной. Мисс Смит закрыла дверь и сказала:
— Знаете, вы принесли мне пятьдесят долларов.
— Что?
— Ладно, проходите, — пригласила она и зашагала по ковру в гостиную.
Мне оставалось лишь последовать за девицей. Войдя в комнату, она
сказала кому-то невидимому:
— Плати, умник, ты проиграл.
Что-то было не так. Я опасливо шагнул в гостиную, готовый в любую
секунду развернуться и дать деру.
Впрочем, бежать было бессмысленно. Райли поднял с дивана свои мощные
телеса, поставил бокал на кофейный столик и очень сердито сказал:
— Ну-ка, объяснись, дурак безмозглый.
¶11§
Объясниться? Да ему самому впору объясняться. Вскоре все мы по колено
увязли в объяснениях: я рассказывал, как в меня стрелали, а Смит и Райли
втолковывали Фитчу, зачем залучили его сюда.
Похоже, что мисс Смит, которую звали Карен, была подружкой Райли и
действовала по его наущению. Очевидно, они обсуждали меня (при этой мысли у
меня запылали уши), и Райли утверждал, что свалившееся мне в руки богатство
наконец-то вынудит меня более осмотрительно общаться с незнакомцами. А Карен
Смит заявляла, что сумеет перехитрить меня и как бедного затворника, и как
богатого наследника. Райли сказал, что, если это и впрямь удастся (иными
словами, если я так и останусь неисправимым простофилей), он хочет видеть ее
успех собственными глазами. Короче, если Карен сумеет заманить меня вечером
в свою квартиру, не сообщив мне никаких правдивых сведений, кроме имени и
домашнего адреса, то Райли будет должен ей пятьдесят долларов. А не сумеет,
значит, он получит столько же с нее.
Я поверил в эту дичь, поскольку то и дело становился объектом
всевозможных пари. А вот Райли довольно долго не хотел верить, что в меня
действительно стреляли. Когда он, наконец, с ворчанием принял эту истину, то
пожелал узнать, почему я не заявил в полицию.
— Как тебе известно, я — не единственный в мире легавый, — сообщил
он мне.
— Ты — единственный в мире легавый, с которым я знаком, — напомнил я
ему. — К тому же, я все время тебе звонил, но тебя не было дома.
— И в конце концов ты решил прийти сюда.
— Но ведь мисс Смит сказала...
— Карен, — вставила мисс Смит и улыбнулась мне.
— Карен, — согласился я, улыбнувшись в ответ. — В парке она сказала,
будто бы моя жизнь в опасности, и она знает, как мне действовать. Вот я и
решил прийти и все выяснить.
Райли тяжко вздохнул и покачал головой.
— Давай кое-что допустим, Фред, — сказал он. — Давай допустим, что
Карен — наводчица и в сговоре с людьми, которые стреляли в тебя. Что тогда?
Тогда ты приходишь, а они тут как тут.
— Ну... — я беспомощно посмотрел на Карен. — Мне и невдомек, что
такое могло быть. Она казалась совсем другой.
Карен рассмеялась.
— Спасибо, мистер Фитч. Большое спасибо.
— Фред, — поправил я ее.
— Фред, — согласилась она.
— Фред, — сказал Райли, — пойми, что именно легковерие то и дело
доводит тебя до беды. Когда же, наконец, ты уразумеешь, что внешность
обманчива?
— Иногда — нет.
— Когда это иногда?
Я не мог ответить на этот вопрос. К тому же, Райли немного злился на
меня (наверное, отчасти — из-за того, что проспорил Карен полсотни
долларов), поэтому на минуту-другую беседа прекратилась. Все ее участники
старательно избегали смотреть друг на друга. Наконец Карен с деланной
веселостью предложила:
— А давайте-ка выпьем. Вам что, Фред?
— Э... полагаю, шотландское виски.
— Со льдом?
— Да, пожалуйста.
Пока она возилась на кухне, гремя ледышницами, Райли сказал мне:
— Полагаю, ты не спросил, как его звать.
Я понятия не имел, о чем он.
— Кого?
— Мальчишку, — с легким раздражением ответил Райли. — Который
сообщил тебе о выстрелах.
— Ах! Нет, он не представился. Мальчишка как мальчишка. Там их полно.
Райли опять вздохнул.
— Фред, — вкрадчиво молвил он, — можно я расскажу тебе, как ты
должен был поступить?
— Да, уж будь любезен.
— Что ж, тогда слушай. Тебе следовало схватить мальчишку за шиворот,
затащить в телефонную будку и позвонить в местный полицейский участок.
Мальчишка мог дать описание машины. Возможно, он даже рассмотрел сидевших в
ней людей.
— Не думаю, — возразил я.
— Ах, не думаешь? В любом случае мальчишка был свидетелем. Ты звонишь
в участок, приезжают полицейские, и ты им говоришь: "Этот ребенок
утверждает, что в меня кто-то стрелял". Все очень просто.
— Тебя послушать, так и впрямь просто, — согласился я. — Но я не
очень верил, что у меня получится.
— В это ты никогда не веришь, — сказал Райли, снова вздыхая и качая
головой. — Ладно, мне надо позвонить. — Он тяжело поднялся на ноги. --
Полагаю, ты сообщил мне все подробности? Ничего не забыл? Может, номер
машины?
— Чего ты на меня взъелся? В конце концов, это твоя работа, а не моя.
— Да, видит бог... — пробормотал Райли и отправился в другую комнату,
где стоял телефон. Какое-то время я слышал, как он бубнит и мычит там, но
потом с кухни вернулась Карен, мы сели и, дабы скоротать время в ожидании
Райли, принялись обсуждать погоду, телевидение и иные интересные предметы.
И тут выяснилось, что мне очень нравится Карен Смит. Она была
ошеломляюще хороша собой, а я привык считать, что с ошеломляюще красивыми
девушками невозможно вести связную беседу при первой встрече (впрочем, это
не их вина), но с Карен все было по-другому. Она держалась свободно, легко,
шутливо, и я без труда расслабился в ее обществе, словно мы уже много лет
были закадычными приятелями.
Однако вернувшийся Райли все испортил. Он был зол и раздражен ничуть не
меньше, чем когда покидал комнату.
— Они хотят еще раз потолковать с тобой, — сообщил он мне, усаживаясь
рядом с Карен на диван.
— Кто? — спросил я. — Те же сыщики?
— Вот именно. Позвони им с утра пораньше и условься о встрече.
— Непременно, — пообещал я.
— А еще тебе надо бы найти какое-нибудь временное жилище.
— Ты хочешь сказать, что мне не следует возвращаться домой?
— Они следят за твоей квартирой, — объяснил Райли. — Это же
очевидно. Возможно, тебе удалось сбить их с толку. Стало быть, пусть все так
и остается.
— Думаешь, мне стоило бы поселиться в гостинице?
— Лучше у кого-нибудь из друзей. У такого, о котором они не вспомнят.
— Если это будет друг, они обязательно о нем вспомнят.
— Хотите — оставайтесь тут, — предложила Карен. — На диване
довольно удобно.
— О, нет, — ответил я. — Не хочу вас стеснять.
— Пустяки, — заверила она меня. — Места здесь гораздо больше, чем
нужно, и нам не придется путаться друг у друга под ногами.
— Устроюсь в гостинице, — решил я. — Ничего страшного. Но все равно
спасибо.
— Погоди, погоди, — встрял Райли. — Карен, ты уверена, что это
удобно?
Она развела руками.
— А почему нет? Я весь день на работе, почти каждый вечер хожу на
свидания. Квартира пустует едва ли не все время.
— Право же, я вам очень признателен, но...
— Замолчи, — велел мне Райли и, подавшись к Карен, спросил
вполголоса: — Ты понимаешь, что это значит?
Она зарделась, улыбнулась, и я тотчас понял, что это значит. Карен
посмотрела на Райли и смущенно промурлыкала:
— У тебя тоже есть квартира.
Я начинал испытывать чувство неловкости.
— Э... Я устроюсь в гостинице. Право же, мне лучше...
— Уж конечно, — Райли повернулся ко мне. — Слушай, Фред, во-первых,
никто не знает, что ты знаком с Карен, значит, здесь тебя искать не станут.
Во-вторых, ты уже тут, и, стало быть, тебе не придется светиться на улицах.
В-третьих, здесь мы с Карен сможем приглядывать за тобой.
— Ты хочешь, чтобы я остался? — спросил я.
— Я не стал бы употреблять именно это слово, — ответил Райли. — Но я
знаю, что так будет лучше всего. Поэтому оставайся.
Я посмотрел на Карен.
— Вы уверены?
— Будьте как дома, — пригласила она.
— Э... что ж, спасибо.
Карен встала.
— Налить вам еще?
— Да уж, пожалуй, — ответил я.
¶12§
Те двое суток, что я провел в доме Карен, были едва ли не самой
странной порой в моей жизни. Квартира у нее и правда была просторная, но
даже просторное жилище делается тесным, когда в нем заводится второй
обитатель. Поэтому поначалу моя жизнь там являла собой бесконечную череду
неловкостей, оцепенений, расшаркиваний, смущенных топтаний в прихожей и
обоюдных проявлений избыточной вежливости.
Неловкости начались сразу же, в субботу вечером, приблизительно через
полчаса после того, как было решено, что я останусь. Райли и Карен принялись
обмениваться пустыми взглядами, я начал ощущать себя то ли третьим лишним,
то ли пятым колесом, то ли рыбьим зонтиком, и поэтому, когда Райли предложил
Карен "немного прогуляться", я испытал не меньшее облегчение, чем они.
Разумеется, после их ухода меня охватило странное чувство, какое
испытывает всякий человек, оставшийся один в незнакомой квартире, и я
принялся робко исследовать комнаты, зажигая все светильники. Приблизительно
час я потратил на бесплодные размышления о том, кто и почему убил дядюшку
Мэтта и покусился на меня, и как так получилось, что спустя две недели
полиция все еще не распутала дело. Когда мне стало по-настоящему тоскливо, я
обшарил квартиру в поисках карандаша и бумаги, уселся в гостиной и начал
составлять кроссворд, чем не занимался уже давно, со школьных лет. Когда мне
было пятнадцать или шестнадцать, я продал довольно много этих штуковин
всевозможным журналам, печатающим головоломки. До сих пор горжусь одной из
лучших своих выдумок: "Мастер на все ноги, четыре буквы". Вскоре я забросил
словоплетство и, немного посмотрев телевизор, около полуночи завалился на
диван и заснул с гораздо меньшими усилиями, чем можно было ожидать.
В начале третьего меня разбудила Карен, которая вернулась домой малость
навеселе и, пошатываясь, включила свет в гостиной, прежде чем успела
вспомнить, что вообще-то у нее гость. Потом, коль скоро я все равно
пробудился, а ей пришла охота поболтать, мы немного посидели и поточили
лясы. Я — в трусах и одеяле, а Карен — в облегающем вязаном платье и
чулках.
Разумеется, ей хотелось говорить главным образом о Райли: давно ли я
его знаю, что о нем думаю, и так далее.
— Ничего не могу сделать, — призналась мне Карен. — Сначала этот
мужчина вскружил мне голову, а потом я ее и вовсе потеряла.
Голова у нее определенно кружилась, но была на месте, и я спросил:
— А вы намерены... пожениться?
— Эх! — Карен махнула рукой и сделалась похожей на маску трагедии. Я
понял, что допустил оплошность, и попытался исправить положение, сказав:
— Да, я помню, как впервые увидел Райли в отделе борьбы с
мошенничеством...
Но было слишком поздно: я уже дернул за веревочку, и мне, хотел я того
или нет, пришлось выслушать извечную историю о горькой женской доле.
— Разве вы не знаете про Джека? — спросила меня Карен. Поскольку она
была в подпитии, начало и конец каждой фразы у нее малость расплывались,
зато середину она выговаривала с дивной четкостью. — Не знаете про его
жену?
— Вы хотите сказать, что он уже женат? Сейчас?
— Они не живут вместе уже много-много-премного лет, — она взмахнула
рукой, отгоняя призраков всех этих многих и многих лет. — Но не разведены.
— Карен подалась ко мне, рискуя упасть и опрокинуть кресло, и доверительно
прошептала: — Из-за вероисповедания.
— О! — выдохнул я. — Этого я не знал. Райли никогда не упоминал...
Впрочем, полагаю, что и не стал бы... То есть, он не... э... Короче, у нас
не было случая затронуть эту тему.
— Все из-за веры, — шепотом продолжала Карен. Она подмигнула мне и
сн
...Закладка в соц.сетях
