Жанр: Триллер
Санкция Айгер
...вай, высовывайся, я тебя отчикаю! Вот так! - Чик!
Джонатан попробовал точно определить, из какого места в лабиринте
исходит звук - может, и удастся избежать
встречи с мистером Монком. Он крадучись двинулся по аллее, перекатываясь с пятки
на носок, чтобы ступать потише.
- С другими ветками не поладила? - Голос мистера Монка источал мед. -
О-о, тебе не подходит их общество. Да, я
понимаю. Ты такая одинокая душа, держишься подальше от этой гоп-компании. -
Потом он вдруг взревел: - Гордыня! Вот
твоя беда! У меня найдется лекарство от гордыни! - Чик! - Вот так!
Джонатан присел на корточки возле плотной живой изгороди, не
осмеливаясь пошевелиться и будучи не в
состоянии определить, откуда исходит голос мистера Монка. Но мистер Монк молчал.
Затем Джонатан представил себе, как
бы со стороны, как он сам трясется при одной мысли о встрече с собственным
садовником. Он улыбнулся, тряхнул головой
и поднялся.
- Что вы делаете, доктор Хэмлок? - раздался голос мистера Монка
непосредственно сзади от Джонатана.
- Ой! Да! Здравствуйте. - Джонатан нахмурился и ковырнул носком туфли
землю. - Эта... э-э-э.. эта трава вон там,
мистер Монк. Я ее рассматривал. Что-то в ней не то. А вам не кажется?
Мистер Монк ничего подобного не заметил, но он всегда был готов
поверить в самое худшее, если дело касалось
всего, что растет из земли.
- В каком смысле не то, доктор Хэмлок?
- Ну, она... э-э-э... зеленей обычного. Зеленей, чем надо. Вы
понимаете?
Мистер Монк внимательно посмотрел на траву возле кустарника, а потом
сопоставил ее с прочей травой, росшей
поблизости.
- Это точно так?
Глаза его округлились от ярости, когда он уставился на клочок травы,
столь дерзко нарушающий общий порядок.
Джонатан пошел по аллее с нарочитой небрежностью и свернул за первый же
угол. Приближаясь к дому, он
ускорил шаг. Вдогонку ему несся голос мистера Монка из лабиринта:
- У-у, сорняки хреновы! Вечно все напортят! То совсем черные и грязные,
то, видите ли, слишком зеленые! Вот я
вас вразумлю!
Хрясь!
Джонатан ехал на станцию по дороге, обсаженной деревьями. Скорее всего,
по доброй лонг-айлендской традиции
поезд запоздает, но на всякий случай на станции надо было появиться вовремя - не
заставлять же Джемайму ждать!
Автомобиль Джонатана - "аванти" класса люкс, сделанный по особому заказу -
вполне соответствовал гедонистическому
образу жизни хозяина. Машина была в скверном состоянии - Джонатан гонял ее
нещадно и совсем не уделял внимания
ремонту. Однако элегантные формы "аванти" нравились ему чрезвычайно. Джонатан
намеревался, когда авто окончательно
выйдет из строя, поставить его на лужайке перед домом и, по возможности,
использовать в качестве сеялки.
Он остановился впритык к платформе, коснувшись бампером ее серой,
видавшей виды обшивки. Солнце нагрело
землю, и из леса несло креозотом. Было воскресенье, поэтому и на платформе, и на
автостоянке было пусто. Джонатан
откинул сиденье и начал ждать, подремывая. Он и не подумал бы ждать поезда, стоя
на платформе, потому что...
...Анри Бака прирезали прямо на цементной платформе вокзала Сен-Лазар.
Джонатану потом часто вспоминался
пар и лязг этого огромного вокзала, увенчанного стальным куполом. И еще
чудовищный ухмыляющийся клоун.
Анри был застигнут врасплох. Задание было только что выполнено, он
впервые в жизни собирался в отпуск без
жены и детей. Джонатан обещал проводить его, но застрял в автомобильной пробке
на Пляс-дель-Юроп.
Он увидел Анри, они помахали друг другу над головами толпы. Должно
быть, именно в этот момент убийца и
воткнул нож в живот Анри. В шипении пара и грохоте багажных вагонов монотонно и
неразборчиво гудел голос
диспетчера. Когда Джонатан, протолкавшись сквозь людской поток, приблизился к
Анри, тот стоял, навалившись на
огромный плакат Зимнего Цирка.
- Что с тобой? - спросил Джонатан.
Опущенные баскские глаза Анри были беспредельно печальны. Одной рукой
он сжимал пиджак на животе,
упершись в него кулаком. Он глупо улыбнулся и покачал головой, на лице его было
выражение крайнего удивления. Потом
улыбка сменилась гримасой боли, Анри сполз вниз по плакату и сел, вытянув перед
собой прямые ноги, как ребенок.
Когда Джонатан, после безуспешной попытки прощупать пульс на шее Анри,
выпрямился, на него в упор безумно
скалился с плаката громадный клоун.
Мари Бак не плакала. Она поблагодарила Джонатана за то, что пришел и
рассказал ей все. Она собрала детей в
соседней комнате для разговора. Они вышли с красными и припухшими глазами, но
никто из них уже не плакал. Старший
сын - тоже Анри - взял на себя роль хозяина и предложил Джонатану аперитив. Тот
не отказался, а потом повел всю семью
в кафе через улицу поужинать. Самый младший, который совсем не понимал, что
произошло, поел с отменным аппетитом,
чего нельзя было сказать об остальных. Один раз старшая дочь, потеряв
самообладание, всхлипнула и тотчас умчалась в
дамский туалет.
Джонатан просидел всю ночь с Мари за кофе. Они обсуждали практические и
финансовые вопросы, стол был
покрыт клеенкой, от которой во многих местах оставалась только тряпичная основа
- дети, забывшись в мечтаниях, имели
обыкновение отколупывать кусочки с ее пластиковой поверхности. Потом говорить
стало не о чем, и они довольно долго
сидели молча. Незадолго до рассвета Мари поднялась с глубоким вздохом, чуть
похожим на всхлип.
- Надо продолжать жить, Джонатан. Ради маленьких. Пойдем. Пойдем со
мной в постель.
Нет ничего столь жизнеутверждающего, как акт любви - недаром те, кто
замыслил самоубийство, почти никогда не
бывают способны к плотской любви. Две недели Джонатан жил у Баков, и каждую ночь
Мари принимала его, как
принимают лекарство. Однажды вечером она спокойно сказала:
- Теперь уходи, Джонатан. Мне кажется, теперь я справлюсь без тебя. А
если мы будем продолжать после того, как
самая острая необходимость отпала, это уже будет совсем другое.
Он кивнул.
Когда самый младший сын услышал, что Джонатан уходит, он очень
расстроился - он собирался попросить
Джонатана сводить его в Зимний Цирк.
Через несколько недель Джонатан узнал, что убийство организовал Майлз
Меллаф. Поскольку одновременно с
этим Майлз ушел со службы в ЦИРе, Джонатан так и не смог определить, какая
сторона приказала убрать Анри.
- Хорошо же вы встречаете поезд! - сказала Джемайма, заглядывая в
окошечко у переднего пассажирского сиденья.
Он вздрогнул.
- Извините. Я не заметил, как пришел поезд.
Не успев сказать, он понял, насколько неестественно звучит этот довод -
на платформе было тихо и безлюдно, и не
заметить поезд было невозможно.
По пути к его дому она выставила ладонь из окна, по-детски ловя ветер.
Он подумал, насколько элегантно и молодо
она выглядит в белом льняном платье с высоким, в китайском стиле, воротником.
Она сидела, глубоко вжавшись в кресло -
то ли отдыхала, то ли демонстрировала свою полнейшую индифферентность.
- Вы никаких нарядов, кроме того, что на вас, не привезли? - спросил
он, повернувшись к ней, но глазами
продолжая следить за дорогой.
- Нет, конечно. Держу пари, что вы ожидали увидеть у меня в руках
коричневый бумажный мешок с парадным
ночным бельишком.
- Мешок мог бы быть любого цвета. Это для меня несущественно.
Он притормозил и свернул на боковую дорогу, потом снова вырулил на
магистраль, но уже в обратном
направлении.
- Забыли что-нибудь?
- Нет. Мы возвращаемся в поселок. Купить вам одежду.
- А эта вам не по вкусу?
- Более чем. Но для работы она не годится.
- Работы?
- Конечно. Вы что же, решили, что приехали отдыхать?
- Какая работа? - настороженно спросила она.
- Я подумал, может быть, вы были бы не прочь помочь мне покрасить
лодку.
- Поэксплуатировать меня решили?
Джонатан задумчиво кивнул.
Они остановились возле единственного в поселке магазина, который
работал по воскресеньям. Это был домик в
стиле "ложный Кейп-Код", украшенный рыбачьими сетями и стеклянными шариками,
рассчитанными на то, чтобы
привести в восторг воскресных туристов из города. Владелец магазина явно не
принадлежал к породе сдержанных
новоанглийских рыбаков. Это был весьма эксцентричный полноватый мужчина за
сорок, одетый в явно узкий для него
костюм а-ля принц Эдуард, дополненный широченным голубовато-серым галстуком. При
разговоре он выбрасывал вперед
нижнюю челюсть и с явным удовольствием произносил все гласные в нос.
Пока Джемайма выбирала себе шорты, рубашку и пару парусиновых туфель,
Джонатан прикупил еще кое-что,
пользуясь рекомендациями магазинщика при определении размера. Советы давались не
очень дружелюбно, в интонациях
ощущалось какое-то сварливое недовольство.
- Примерно десятый, по-моему, - сказал хозяин, а потом сжал губы и
отвел глаза. - Конечно, все поменяется, когда
она нарожает парочку детей. С этими бабами всегда так.
Его брови пребывали в постоянном движении, причем независимо друг от
друга.
Джонатан и Джем отъехали на некоторое расстояние, и тогда она сказала:
- К расовым предрассудкам мне не привыкать, но с таким я сталкиваюсь
впервые.
- Я знал многих женщин и был от них в восторге, - произнес Джонатан,
точно копируя голос магазинщика. -
Некоторые из лучших моих друзей - женщины.
- Но вы же не хотите, чтобы ваш брат женился на одной из них? -
подхватила игру Джемайма.
- И к тому же вы прекрасно знаете, как падают цены на землю, если по
соседству поселится женщина.
Тени деревьев, высаженных вдоль дороги, ритмично проносились над
капотом машины, и солнечный свет то
вспыхивал, то угасал в уголках глаз Джемаймы и Джонатана.
Она пощупала один из свертков.
- Эй, это что такое?
- Увы, там не нашлось коричневого бумажного мешка.
Она секунду помолчала.
- Понятно.
Машина свернула в подъездную аллею и объехала строй платанов,
закрывающих вид на церковь. Он раскрыл дверь
и пропустил ее в дом первой. Она остановилась посреди корабля и осмотрелась,
стараясь ничего не упустить.
- Это не дом, Джонатан. Это голливудская декорация.
Он обошел лодку, желая посмотреть, как у нее движется работа. Почти
придав носом к дощатой поверхности, с
сосредоточенно высунутым и зажатым между зубами языком, она старательно возила
кистью по площади примерно в один
квадратный фут, что и составляло все ее достижения.
- Этот фрагмент вам очень удался, - сказал он, - но о лодке в целом
этого не скажешь.
- Молчите. Переходите на свою сторону и красьте себе.
- Уже сделано.
Она хмыкнула.
- Кое-как, шаляй-валяй, представляю себе.
- Есть шанс, что вы к зиме справитесь?
- За меня, человече, не беспокойтесь. Для меня важен результат. Не
брошу, пока не закончу. Ничто не заставит
меня сойти с достойного и честного трудового пути.
- А я-то собирался предложить отобедать.
- Продано.
Она бросила кисть в банку с растворителем и вытерла руки тряпкой.
Приняв ванну и переодевшись, она присоединилась к нему у стоечки выпить
мартини перед обедом.
- Ванна у вас потрясающая.
- Весьма польщен.
Они проехали через весь остров и пообедали в "Местечке Получше", где
подавали дары моря и шампанское. В
заведении было почти пусто, тенисто и прохладно. Они беседовали о детстве, о
том, где джаз лучше - в Чикаго или в СанФранциско,
о "подпольном" кино, о том, что на десерт они оба очень любят
мороженые канталупки.
Они лежали бок о бок на теплом песке под небом, которое уже не было
безоблачно-синим, а слегка подернулось
высокой дымкой, за которой с севера неумолимо надвигалась стена тяжелых серых
облаков. Вернувшись, они переоделись
было в рабочую одежду, но к работе так и не приступили.
- Мне уже хватило и солнца, и песка в избытке, сэр, - сказала наконец
Джемайма и, оттолкнувшись от песка, села. -
А попасть под грозу я не очень жажду. Я, пожалуй, встану и поброжу по дому,
ладно?
Он сонно согласился.
- Ничего, если я позвоню? Надо же известить авиакомпанию, где я
нахожусь.
Он не открыл глаза, боясь нарушить блаженную полудрему.
- Больше трех минут не говорить, - сказал он, еле раскрывая рот.
Она поцеловала его в сонные губы.
- Ладно, - сказал он. - Не больше четырех.
Домой он вернулся под вечер, когда тучи заволокли все небо, от
горизонта до горизонта. Джемайму он застал в
библиотеке, в глубоком кресле, за папкой с эстампами Хокусаи. Некоторое время он
смотрел ей через плечо, потом
продефилировал к бару.
- Холодает. Хересу не угодно ли? - Голос его эхом разносился по всему
нефу.
- Угодно. Хотя мне и не нравится ваш бар.
- Да?
Она прошлась с ним до перил алтаря.
- Он какой-то очень уж выпендронистый, если хотите.
- То есть инфантильный?
- Да. Вот именно. - Она приняла из его рук потирс вином и уселась на
перила, прихлебывая. Он смотрел на нее с
довольством собственника.
- Да, кстати. - Она резко отставила потир. - Вам известно, что в ваших
владениях разгуливает сумасшедший?
- Да ну?
- Да. Я его встретила, когда шла сюда. Он рычал, как пес, и рыл яму, до
ужаса похожую на могилу.
Джонатан нахмурился.
- Не представляю себе, кто бы это мог быть.
- Он еще бормотал себе под нос.
- Да?
- Нечто очень вульгарное.
Джонатан покачал головой.
- Надо бы этим заняться.
Пока он жарил бифштексы, она приготовила салат. Вернувшись домой, он
первым делом положил фрукты в
морозильник, и теперь, соприкоснувшись с влажным воздухом сада, пурпурные
виноградины подернулись дымкой инея.
Ужин был сервирован в саду, за столом из кованого железа, невзирая на
вероятность дождя. Джонатан откупорил бутылку
вина под названием "пишон-лонгвиль-барон", и они сели за трапезу. Наступающая
ночь плавно перевела источник света с
вершин деревьев на мерцающие фонарики-"молнии", расставленные на столе.
Постепенно огоньки ламп перестали дрожать,
воздух сделался плотным и неподвижным, лишь время от времени на севере
вспыхивали всполохи зарниц, обозначавшие
край грозы. Небо, по которому стремительно неслись тучи, темнело, а небольшие
порывы ветра - вестового грозы -
заставляли огоньки в лампах дрожать и ерошили серебристо-черную листву вокруг.
Потом Джонатан еще долго помнил
подобный метеору след от тлеющей сигареты Джемаймы, когда та поднесла ее ко рту.
После длительного молчания он заговорил:
- Пойдемте со мной. Я хочу вам кое-что показать.
Она последовала за ним в дом.
- Знаете, во всем этом есть что-то от фантасмагории, - сказала она,
когда он извлек ключ из самой глубины ящика
кухонного стола и повел ее вниз по полувинтовым каменным ступеням. - В
катакомбы? Может быть, в яму с негашеной
известью в подвале? Что я о вас на самом деле знаю? Возможно, мне следовало бы
запастись кусочком хлеба и бросать
крошки, чтобы потом выйти назад.
Джонатан включил свет и пропустил ее вперед. Она прошла мимо него,
притягиваемая источаемой стенами
волшебной силой картин.
- Ого! Господи! О, Джонатан!
Он сидел в рабочем кресле и глядел на нее. Она двигалась от полотна к
полотну в неровном, пульсирующем ритме:
очередная картина притягивала ее, а предыдущая не отпускала от себя. От
удовольствия и восторга она даже жужжала -
такие звуки издает проголодавшийся ребенок, когда уминает завтрак в одиночку.
Исполненная зрительными впечатлениями, она села на резной фортепианный
табурет и некоторое время смотрела
вниз, на кашанский ковер.
- Вы неподражаемый человек, Хэмлок.
Он кивнул.
- И все это - вам одному... Этот дом, страдающий манией величия, эти...
- Она широко повела рукой, повторяя этот
же жест глазами. - И все это вы держите при себе.
- Я исключительный эгоист. Хотите шампанского?
- Нет.
Она вновь опустила глаза и печально покачала головой.
- И это все для вас так важно... Даже важнее, чем убеждал меня мистер
Дракон.
- Да, важно, но...
...И оба замолчали на несколько минут. Она не поднимала глаз, а он,
после первого ошеломленного взгляда на нее,
пытался ослабить свой гнев и замешательство, заставляя себя смотреть только на
картины.
Наконец он вздохнул и, оттолкнувшись, встал с кресла.
- Так, мадам, пожалуй, отвезу-ка я вас на станцию. Последний поезд,
знаете ли... - Громко начав, он закончил еле
слышным шепотом.
Она послушно пошла вслед за ним по каменным ступеням. Пока они были в
галерее, наверху разразилась жуткая
гроза, которую они даже не слышали. Теперь они поднимались как бы сквозь слои
нарастающего, но еще приглушенного
шума - дождь металлом стучал о стекло, ветер выл, что-то хлопало, как флаг на
ветру, вдалеке басовито ворчал гром.
На кухне она спросила:
- У нас хватит времени на бокал шампанского, который вы мне недавно
предлагали?
Он прикрыл свою боль сухим холодом вежливости.
- О, разумеется. В библиотеке?
Он понимал, что и она расстроена, и постарался добить ее, используя в
качестве дубинки подчеркнуто
искусственную нарочитую светскость. Он весело болтал о нехватке транспортных
средств в этой части Лонг-Айленда, об
особых трудностях, вызванных грозой. Они сидели в тяжелых кожаных креслах, лицом
друг к другу - а дождь под прямым
углом лупил по витражам, стены и пол рябили красным, зеленым, голубым. Джемайма
вмешалась в поток его речей,
направленных лишь на то, чтобы исключить всякую возможность настоящего общения.
- Мне, наверное, не следовало вас так сразу ошарашивать, Джонатан.
- О? А как же вам следовало меня ошарашить, Джемайма?
- Я не могла продолжать... не могла, чтобы мы продолжали... оставляя
вас в неведении. А более мягкого способа я
найти не могла...
- Могли бы огреть меня кирпичом, Джемайма, - предложил он и рассмеялся.
- На меня, наверное, затмение нашло.
Что-что, а голову вскружить вы умеете. Мне давно бы следовало понять, что
никакого совпадения тут быть не могло. Вы на
самолете в Монреале. Вы в такси около конторы Дракона... Как все планировалось,
Джемайма? Вы должны были распалить
во мне желание, распалить до белого каления, а потом отказывать мне, пока я не
соглашусь провести для Дракона эту
санкцию? Или вы собирались нашептывать мне в ухо коварные речи, пока я лежал бы
расслабленный и блаженный после
совокупления?
- Нет, все гораздо примитивнее. Мне было велено украсть деньги,
полученные вами за последнюю санкцию.
- М-да, прямо скажем, лобовой подход.
- Я видела - деньги лежат у вас внизу, на столе. Мистер Дракон сказал,
что эти деньги вам очень нужны.
- Он прав. Но почему именно вы? Почему не кто-то другой из его холуев?
- Он решил, что я смогу быстро войти к вам в доверие.
- Ясно. И как давно вы работаете на Дракона?
- Фактически я на него не работаю. Я состою в ЦИРе, но не в Спецрозыске
и Санкциях. Они выбрали кого-то из
другого отдела, чтобы исключить возможность узнавания.
- Разумно. Чем же вы занимаетесь?
- Я курьер. Работа стюардессы - очень подходящее прикрытие для этого.
- И часто вам приходилось выполнять подобные задания? Забираться к
кому-то в постель в служебных целях?
Она подумала и все же решила воздержаться от заведомой лжи.
- Пару раз.
Он немного помолчал, потом рассмеялся.
- До чего же мы друг другу под стать! Убийца-эгоцентрик и
патриотическая шлюха. Нам бы спариться, да и
посмотреть, кого мы породим. Эгоцентричная шлюха - еще куда ни шло, ничего
против не имею, но убийца-патриот... Гаже
ничего быть не может.
- Джонатан, - она склонилась к нему, неожиданно рассерженная. - Вы хоть
представляете себе, насколько важно это
задание и почему мистер Дракон так настойчиво добивается вашего согласия?
Он посмотрел на нее молча и без всякого выражения - в его намерения не
входило помогать ей вести этот тяжелый
и неприятный разговор.
- Я знаю, что он не посвятил вас в детали. Он и не мог этого сделать,
пока у него не будет гарантий, что вы
согласны. Но если бы вы только знали, что поставлено на карту, вы согласились
бы.
- Вот в этом я сомневаюсь.
- Мне бы так хотелось рассказать вам. Но мои инструкции...
- Понимаю.
После паузы она сказала:
- Я старалась от этого отвертеться.
- О? Неужели?
- Днем, когда мы лежали на пляже, я поняла, что было бы гадко так
поступить теперь, когда мы с вами...
- Когда мы с вами что? - Он приподнял брови, любопытствуя.
Она поморщилась - одними глазами.
- Словом, я тогда оставила вас, пришла сюда, позвонила Дракону и
попросила освободить меня от этого задания.
- Он отказал, я полагаю?
- Он не мог говорить со мной. Ему делали переливание или что-то вроде.
Но его помощник отказал... Как его?
- Поуп. - Он допил вино и поставил бокал на стол. - Мне, знаете ли, в
это как-то трудно поверить. Ведь вы с самого
Монреаля в этом участвовали. И притом вы, похоже, убеждены, что мне надо
согласиться на эту работу...
- Вы должны, Джонатан!
- ... и несмотря на все это вы хотите, чтобы я поверил, будто один
приятный денек в моем обществе заставил вас
резко изменить позицию. И я просто не могу не чувствовать, что вы совершаете
ошибку, стараясь одну ложь замазать
другой.
- Ничего я не изменяла! Все дело только в том, что мне очень не
захотелось делать это самой... И вы прекрасно
знаете, что это не только приятный денек, а нечто большее.
Он посмотрел ей в глаза, сначала в один, потом в другой, и кивнул.
- Да, нечто большее.
- И для меня все началось не сегодня. Я целыми днями сидела за вашим
досье, кстати, полным до неприличия. Я
знаю, каким было ваше детство. Я знаю, как ЦИР изначально втянул вас в работу. Я
знаю об убийстве вашего друга во
Франции. И даже еще до того, как я получила это задание, я видела вас по
телевизору, в учебной программе. - Она еле
заметно улыбнулась. - Вы читали лекцию об искусстве с таким нахальным
высокомерием. Да я уже на девяносто процентов
втрескалась в вас еще до встречи. А потом, внизу, в вашей галерее... мне было
так приятно, что вы меня туда пригласили... и
я просто не могла не рассказать вам все. Я же знала из досье, что вы туда никого
не приглашаете... В общем, там, внизу... и
вы сидите, такой счастливый, и все эти прекрасные картины, и этот голубой
конверт с деньгами лежит на столе, такой
беззащитный... Я должна была сказать вам, вот и все.
- Еще что-нибудь добавить можете?
- Нет.
- "О башмаках, о сургуче, капусте, королях" поговорить не желаете?
- Нет.
- В таком случае, - он подошел к ней и поднял за руки из кресла, -
побежали наверх - кто быстрее?
- Побежали.
Мерцающий в дожде столб света падал на ее глаза, высвечивая в самые
неожиданные моменты золотые
арлекинские блестки. Он прислонился лбом к ее лбу и замурлыкал скрипучим от
счастья голосом. Потом он отодвинулся,
чтобы лучше ее видеть.
- Я тебе сейчас что-то скажу, только ты не смейся.
- Скажи.
- У тебя самые прекрасные глаза на свете.
Она взглянула на него с извечным женским спокойствием.
- Очень мило. А чему тут смеяться?
- Когда-нибудь я тебе расскажу. - Он нежно поцеловал ее. - Впрочем,
пожалуй, не расскажу. Но все равно не
смейся.
- Почему?
- Потому что если рассмеешься - потеряешь меня.
Она рассмеялась - и он действительно выпал из нее.
- Я тебя предупреждал. Хотя на самом деле это уже не имеет значения -
после всего хорошего, что я уже для тебя
сделал.
- Не говори об этом.
Он в свою очередь рассмеялся.
- Знаешь что? Ты, конечно, ужасно-ужасно удивишься, но я всегда
славился умением долго не кончать. Я не вру.
Как правило, именно это и рекомендует меня с наилучшей стороны - выносливость.
Ну, как шуточка?
- Изрядно. За сигаретами не потянулся - и на том спасибо.
Он перевернулся на спину и тихо сказал вверх, во тьму, принадлежавшую
им обоим.
- Если подумать, природа - капризнейшая тварь. Те женщины, с которыми я
бывал, никогда меня особенно не
интересовали - и ничего такого особенного я не чувствовал. Именно поэтому с ними
я был воплощением самообладания и
мужской силы, и им это было очень приятно. Но с тобой - когда мне отнюдь не все
равно, и именно потому, что мне не все
равно - я вдруг начинаю ставить рекорды скорострельности. Нет, как я уже сказал,
природа - сволочь.
Джем, повернулась к нему.
- Эй, ты это о чем? Так говоришь, будто все уже кончилось. А я-то все
лежу тут и надеюсь, что это антракт, а не
финал.
Он одним рывком выскочил из постели.
- Ты права! Это антракт. Сейчас, погоди, я принесу животворную
бутылочку шампанского...
- Нет, постой. - Она села, и тело ее на фоне серебристой подсветки было
особенно прекрасно. - Иди сюда, дай
поговорить с тобой.
Он лег поперек кровати у ее ног и прислонился щекой к ее ступне.
- У тебя такой серьезный, зловещий тон, и...
- Да, такой. Это насчет работы для мистера Дракона...
- Джем, прошу тебя...
- Нет. Нет, успокойся на секундочку. Все связано с одним биологическим
прибором, который разрабатывают там,
на той стороне. Очень скверная штука. Если они его сделают раньше нас... Это
может быть просто ужасно, Джонатан.
Он прижался к ее ногам.
- Джем, не играет никакой роли, кто в этой гонке впереди. Представь
себе двух насмерть перепуганных сопляков,
которые устроили дуэль на ручных гранатах, стоя друг от друга в трех футах. Тут
совершенно не имеет значения, кто
первым выдернет кольцо.
- Зато имеет значение, что мы выдернем это кольцо с куда меньшей
вероятностью.
- Если ты этим утверждаешь, что средний бакалейщик в Сиэтле - приличный
человек, ты совершенно права. Но
средний бакалейщик в Петропавловске ничуть не хуже. Вся беда в том, что кольцо
гранаты - в руках людей, подобных
твоему Дракону, или, что еще хуже, может выдернуться от короткого замыкания в
каком-нибудь подземном компьютере.
- Но, Джонатан...
- Я эту работу брать не собираюсь, Джем. Я никогда не провожу санкцию,
пока у меня хватает денег на житье. И
больше я не желаю об этом говорить. Ладно?
Она молчала. Потом приняла решение.
- Ладно.
Джонатан расцеловал ее ноги и поднялся.
- Ну, так насчет шампанского...
Ее голос остановил его у самой лестницы с хоров.
- Джонатан?
- Да, мадам?
- Я у тебя первая черная?
Он обернулся.
- Это имеет значение?
- Конечно, имеет. Я знаю, что ты собираешь картины, и я подумала.
...Поділитися у соцмережах
