Жанр: Триллер
Санкция Айгер
... дамочка, все равно, с кем вы трахаетесь.
Она опустила ресницы и вздохнула усталым прерывистым вздохом.
- Жан-Поль сильно пострадал?
Бен неумышленно запнулся на полсекунды:
- Нет.
Анна внимательно посмотрела в его широкое морщинистое лицо.
- Вы, разумеется, лжете.
С горы донесся еще один, более отдаленный, раскат грома. Бен хлопнул
себя по затылку и отвернулся от окна. Он
пошел через вестибюль. Анна направилась следом за ним.
Бен попросил портье раздобыть ему пару бутылочек пива. Портье
рассыпался в извинениях, но в такой час строгие
печатные инструкции не оставляли никакой возможности удовлетворить эту просьбу.
- У меня в комнате есть коньяк, - предложила Анна.
- Нет, спасибо. - Бен многозначительно посмотрел на нее и повел
головой. - Впрочем, ладно. Отлично.
В лифте она сказала:
- Когда я сказала, что вы лжете, вы ничего не ответили. Это значит, что
Жан-Поль сильно разбился.
Усталость от долгой вахты пропитывала: все тело Бена.
- Не знаю, - признался он. - После падения он двигался как-то странно.
Не похоже, чтобы что-то сломал, но...
странно. Я чувствую, что он не в порядке.
Анна раскрыла дверь своего номера, вошла и включила свет. Бен немного
постоял, прежде чем войти.
- Заходите, мистер Боумен. Что же вы встали? - Она сухо усмехнулась. -
А, понятно. Вы, должно быть, ожидали
увидеть того молодого человека, о котором я упоминала?
Она налила щедрую порцию коньяка и подошла к нему со стаканом.
- Нет, мистер Боумен. В постели, которую я делю с мужем, - никогда!
- Интересные границы вы себе ставите. Спасибо. - Он залпом выпил.
- Я люблю Жан-Поля.
- Угу.
- Я же не сказала, что я ему физически верна, я сказала, что люблю его.
У некоторых женщин потребности
превышают возможности их мужей. Их надо жалеть, как алкоголиков.
- Я сильно устал.
- Вы решили, что я стараюсь затащить вас в постель?
- У меня есть яйца. По-моему, больше ничего не требуется.
Свое замешательство Анна замаскировала смехом, Но она тут же
посерьезнела.
- Они спустятся живыми, да?
Коньяк моментально разлился по жилам усталого тела Бена. Ему пришлось
бороться со сном.
- Не знаю. Может быть... - Он поставил стакан. - Спасибо. До завтра. -
Он направился к двери.
Она закончила его мысль с безучастным спокойствием:
- Может быть, они уже мертвы?
- Возможно.
После ухода Бена Анна села за туалетный столик и принялась бесцельно
поднимать и бросать хрустальную
крышечку от флакона духов. Сейчас ей было, по меньшей мере, лет пятьдесят.
Четыре фигуры были столь же неподвижными, как та скала, в которую они
вжались. Одежда их затвердела от
ломкой корки льда, и, подобно им, гора покрылась броней из замерзшего льда и
талой воды. Еще не рассвело, но
насыщенная тьма несколько ослабела на востоке. Джонатан с трудом мог разглядеть
складки своих водонепроницаемых
штанов, покрытых льдом, как струпьями. Он уже много часов просидел скорчившись,
вперив незрячие глаза в собственные
колени - когда ослабшая буря позволила ему вообще открыть глаза. Несмотря на
пронизывающий холод, пришедший на
смену буре, он ни одним мускулом не пошевелил. Его поза была в точности такой
же, когда обрушился фен. Насколько
позволяла страховка, он сжался, как мячик, оставляя стихиям как можно меньшую
площадь обстрела.
Фен ударил без предупреждения, и теперь никто из них не мог бы точно
определить, сколько времени длилась
буря. Это был один нескончаемый момент ужаса и хаоса, усиленного проливным
дождем и жестоким градом,
пронизывающим ветром, который ревел вокруг них, клином вбиваясь между человеком
и скалой, силясь разъединить их.
Были и слепящие молнии, и слепая тьма, боль от напряжения и онемение от холода.
Но больше всего было звуков -
оглушительный треск грома где-то совсем рядом, настойчивый вопль ветра, рев и
лязг лавин, обрушивающихся слева и
справа и самым непредсказуемым образом отскакивающих от выступа скалы, под
которым они прятались.
Теперь все было тихо. Буря кончилась.
Поток ощущений начисто смыл все остальное из сознания Джонатана, и
теперь мысль возвращалась медленно и в
самых рудиментарных формах. Простейшими словами он разъяснил сам себе, что
смотрит на свои штаны. Потом он
заключил, что они покрыты льдом. Затем он сделал вывод, что боль он испытывает
от холода. И только тогда, с сомнением и
удивлением, но без всякого восторга, он понял, что жив. Скорей всего.
Буря кончилась, но тьма и холод очень медленно выходили из его
сознания. Все смешалось, и переход от боли и
бури к затишью и холоду ясности не внес. Тело и нервы Джонатана помнили яростную
борьбу, а ощущения говорили ему,
что она уже в прошлом, но он не мог вспомнить ни конца бури, ни начала затишья.
Он пошевелил рукой и услышал звонкий треск - своим движением он сломал
кромку льда на рукаве. Он сжимал и
разжимал кулаки, вжимал пальцы ног в подошвы ботинок, выгоняя из конечностей
застоявшуюся кровь. Онемение
перешло в электрическое покалывание, потом в пульсирующую боль, но эти ощущения
не были ему неприятны, поскольку
служили доказательством, что он еще не умер. Темнота уже изрядно рассеялась, и в
нескольких футах от себя он сумел
разглядеть неподвижную и согнутую спину Карла. Он не тратил умственных усилий на
размышления о том, как Карл себя
чувствует - все его внимание сосредоточилось на возвращающемся ощущении жизни в
себе самом. Прямо под ним
раздался звук.
- Андерль? - Джонатан еле шевелил обложенным языком в пересохшем рту.
Андерль пошевелился - в порядке эксперимента, словно желая проверить,
все ли работает. От движения его
ледяная броня треснула и со звоном посещалась вниз по склону.
- Вчера была буря, - сказал он хрипло и весело. - Заметили, я полагаю?
С наступлением рассвета поднялся ветер, упрямый, сухой и очень
холодный. Андерль покосился на свой ручной
альтиметр.
- Мы на сорок метров ниже, чем вчера, - небрежно объявил он. Джонатан
кивнул. Это значит, что давление
намного выше нормы. Они находились в сильном, холодном антициклоне, который мог
продлиться сколь угодно долго. Он
увидел, как Андерль осторожно движется по своему выступу к Жан-Полю, который еще
не пошевелился. Немного погодя
Андерль занялся приготовлением чая на спиртовке, которую он для равновесия
прислонил к ноге Жан-Поля.
Джонатан осмотрелся. Тепло фена растопило снег на поверхности, а с
выдвижением холодного фронта поверхность
снова обледенела. Снег был покрыт дюймовым слоем льда, скользкого и колкого, но
недостаточно крепкого, чтобы
выдержать вес человека. Скалы оделись кольчугой замерзшей талой воды, и на них
стало не за что зацепиться. С другой
стороны эта кольчуга была слишком тонка и не могла выдержать ледовый крюк.
Начинался день, и Джонатан мог уже
объективно оценить состояние стены. Оно было наихудшим из всех возможных.
Зашевелился Карл. Он не спал, но, подобно Джонатану и Андерлю, пребывал
в защитном полуобморочном
состоянии. С трудом выйдя из него, он четко и профессионально выполнил все
действия, связанные с проверкой крючьев,
на которых держались он сам и Джонатан, потом проделал комплекс изометрических
упражнений для восстановления
кровообращения в руках и ногах, после чего приступил к несложной, но требующей
больших усилий работе по извлечению
из рюкзака пищи - замерзшего шоколада и сухого мяса. За все это время он не
произнес ни слова. Пережитое им за ночь
потрясло его и сбило всю спесь. Он больше не был руководителем.
Андерль обвязался веревкой, которая не давала ему выпасть из ниши, и
выпрямился, чтобы передать Джонатану
чашку теплого чая.
- Жан-Поль...
Джонатан выпил все одним жадным глотком.
- Что с ним? - Он передал металлическую чашку вниз и облизнул то место,
где губа его прилипла к чашке, и
отодралось немного кожи.
- Он умер. - Андерль налил чашку и предложил Карлу. - Наверное, отошел
во время бури, - спокойно добавил он.
Карл принял чашку и держал ее в ладонях, глядя на бесформенный,
скованный льдом комок, который раньше был
Жан-Полем.
- Пей! - приказал Джонатан, но Карл не пошевельнулся. Он часто и
неглубоко дышал ртом над чашкой, и пар его
дыхания смешивался с паром, поднимавшимся от чашки.
- Откуда ты знаешь, что он умер? - спросил Карл неестественно громким
монотонным голосом.
- Я посмотрел на него, - ответил Андерль, набивая котелок осколками
льда.
- Ты увидел, что он умер! А потом принялся готовить чай!
Андерль пожал плечами. Он не удосужился посмотреть наверх - не
отрываться же от дела.
- Пей чай, - повторил Джонатан. - Или давай сюда, я выпью, пока не
остыло.
Карл смерил его взглядом, исполненным отвращения, но чай выпил.
- У него было сотрясение мозга, - сказал Андерль. - Бури он уже не смог
пережить. Внутренний человек был слаб и
не сумел спасти внешнего человека от смерти.
Весь следующий час они поглощали столько пищи, сколько в них могло
влезть, делали изометрическую
гимнастику, борясь с холодом, и утоляли неутолимую жажду бесчисленными чашками
чая и бульона. Напиться вдосталь
было попросту невозможно, но настал момент, когда надо было двигаться дальше, и
Андерль допил последнюю порцию
растопленного льда и положил котелок и складную плитку к себе в рюкзак.
Когда Джонатан изложил свои предложения насчет дальнейших действий,
Карл не возражал и не сопротивлялся
смене руководителя. Он утратил желание принимать решения. Его взгляд вновь и
вновь застывал на мертвеце, лежащем
внизу. Смерть в его альпинистский опыт не входила.
Джонатан в нескольких словах описал ситуацию. И скала, и снег были
покрыты ледяной коркой что полностью
исключало дальнейший подъем. Холодный антициклон, вымораживающий из них душу,
мог продлиться несколько дней, а
то и недель. Оставаться там, где они находятся, было нельзя. Им нужно
возвращаться.
Возвращение по маршруту Карла исключалось. Там все обледенело. Джонатан
предложил попробовать спуститься
до места, расположенного прямо над окошком Айгервандской станции. Тогда
появлялся шанс, что оттуда им удастся
спуститься на веревке к окошку, несмотря на нависающий утес. Бен, наблюдая за
ними снизу, поймет их намерения, и будет
ждать с помощниками у окошка.
Говоря все это, Джонатан по лицу Андерля увидел, что тот не очень верит
в их шанс спуститься на веревке до
окошка станции. Но Андерль не возражал, хотя бы ради сохранения морального
состояния - он понимал, что им надо
двигаться. Они не имели права оставаться на месте - это означало бы просто
замерзнуть на стоянке, как случилось много
лет назад с Зейдльмайером и Мерингером менее чем в сотне метров выше.
Джонатан расставил альпинистов в связке. Сам он пойдет впереди и будет
медленно вырубать большие ступени"лоханки"
в обледенелом снегу. Карл пойдет вторым. На отдельной второй веревке
между ними будет подвешено тело ЖанПоля.
Таким образом, Карл сможет страховать Джонатана без дополнительной
нагрузки, а потом, когда оба они окажутся на
надежной опоре, они смогут при помощи разных маневров спустить тело. Джонатан
будет протягивать его по насту, а Карл
- удерживать от падения. Как самый сильный в группе, Андерль пойдет последним в
связке и будет постоянно искать
надежную опору на тот случай, если кто-то впереди поскользнется, и придется
удерживать всех троих.
Хотя опасность спуска многократно умножалась оттого, что им приходилось
брать с собой Жан-Поля, никому и в
голову не пришло бросить его. Это был закон гор - забирать своих мертвых с
собой. И никому не хотелось доставить
Айгерским Пташкам удовольствие, оставив на склоне жуткий сувенир, созерцание
которого многие недели будет приятно
щекотать нервы стервятникам, собравшимся у телескопов, пока спасательный отряд
не сможет спустить его вниз.
Когда они упаковались и завязали Жан-Поля в спальный мешок, который
будет чем-то вроде брезентовых саней,
Карл без особой страсти ворчал на злую судьбу, помешавшую им покорить вершину.
Андерль же ничего против отхода не
имел - с таким состоянием наста было одинаково трудно двигаться в любом
направлении, а для австрийца весь смысл
альпинизма и сводился к преодолению трудностей.
Глядя на то, как оба его спутника собираются, Джонатан понял, что ему
нечего опасаться объекта, кто бы он ни
был. Если они хотят спуститься вниз живыми, им придется действовать сообща,
собрав воедино все свои навыки и силу до
последней капельки. Все дело разрешится в долине - если они до нее доберутся.
Вообще, все, связанное с заданием по линии
СС, приобретало очертания какой-то мрачной, фантастической оперетты, в свете не
менее мрачной осязаемой реальности
горы.
Спуск был мучительно медленным. Замерзшая корка снега была такова, что
при одном шаге кошки просто не
вбивались - до того был тверд наст, - зато при следующем нога проламывала корку
и проваливалась в мягкий снег, выводя
из равновесия. Снежное поле налипло на пятидесятиградусный склон, и Джонатану
приходилось сильно отклоняться
вперед и вниз с края каждой "лоханки", чтобы вырубить следующую. Он не мог
ограничиться пижонскими ступеньками
для кошек, которые вырубались двумя умелыми ударами крест-накрест. Ему
приходилось вырубать огромные "лоханки",
достаточно большие, чтобы дать ему удержаться, когда он выдвигался вперед для
рубки очередной ступени, - и чтобы у
Андерля на каждом шагу была опора для страховки сверху.
Такой порядок действий был сложным и требовал больших затрат энергии.
Страхуемый сверху Карлом, Джонатан
в одиночку продвигался вниз на длину веревки. Карла, в свою очередь, страховал
Андерль. Потом Джонатан вырубал
широкую ступень, вжавшись в которую ногами, он осторожно подтягивал тело ЖанПоля
к себе. Одновременно Карл
потихоньку выдавал веревку с Жан-Полем, постоянно борясь с тенденцией груза
вырваться из захвата и слететь со скалы
вниз, увлекая их всех за собой. Когда брезентовый сверток доходил до Джонатана,
он закреплял его, насколько мог, вбивая
в ледяную корку ледоруб Жан-Поля в качестве подпорки. Затем к нему спускался
Карл, который передвигался по уже
готовым ступеням значительно быстрей Джонатана. Самой опасной была третья фаза.
Андерль должен был приблизиться к
ним на полверевки, где ему предстояло закрепиться на одной из опор понадежней и
страховать остальных при очередном
повторении цикла. Андерль шел, по существу, без страховки, не считая той
"психологической веревки", которая свободно
болталась между ним и Карлом. Любой неверный шаг мог сбить его товарищей со
ступени, и даже если бы линия его
падения миновала их, у них было бы очень мало шансов устоять при рывке от
падения на две веревки. Андерль понимал
всю ответственность своих действий и двигался с величайшей осторожностью, хотя
он постоянно весело окликал их - то
шутливо прохаживался насчет их темпов, то насчет погоды, то еще какой-то ерунды,
какая только приходила ему в голову.
Каким бы медленным ни было их продвижение, для Джонатана, который рубил
каждую ступень и мог отдохнуть
лишь тогда, когда остальные начинали спускаться к нему сверху, оно было
необычайно утомительным.
Три часа - двести пятьдесят метров.
Он задыхался от усталости, холодный воздух жег ему легкие, от махания
ледорубом рука налилась свинцом. А
когда он останавливался, принимая Жан-Поля и давая спуститься остальным, одна
пытка сменялась другой. При каждой
остановке на него обрушивался ледяной ветер, пот примерзал к телу, он сотрясался
от судорожной дрожи. От боли,
усталости и холода он плакал, и слезы замерзали на его обросших щетиной щеках.
Цель - утесы над Айгервандской станцией - была так безнадежно далека,
что о ней не стоило и думать. Он
сосредоточился на целях, остающихся в пределах человеческих возможностей: еще
раз махнуть ледорубом, еще одну
ступеньку вырубить. Потом двигаться дальше.
Пять часов - триста двадцать пять метров.
Продвижение замедляется. Надо отдохнуть.
Джонатан обманывал свое тело, лживыми посулами склонял его к действиям.
Еще одна ступенька - и можно
отдохнуть. Вот хорошо, вот хорошо. Теперь еще одна ступенька.
Когда он наклонялся вперед, зазубренные края ледяной корки на каждой
лоханке прорезали его
водонепроницаемые штаны. Они прорезали и лыжные штаны. Они впивались в плоть, но
холод притуплял боль.
Еще ступенька - и можно отдохнуть.
С первыми рассветными лучами Бен был на лугу, разглядывая склон в
телескоп. Молодые альпинисты, которые
вызвались идти спасателями, собрались вокруг него, их лица были напряжены от
тревоги. Никто не мог припомнить такой
холодной погоды в середине июля, и все вполголоса прикидывали, каково же должно
быть там, наверху.
Психологически Бен был готов к тому, что ничего на склоне не увидит.
Про себя он уже отрепетировал то, с каким
спокойствием он вернется в отель и разошлет телеграммы в Альпийские клубы,
организовавшие восхождение. Затем он
запрется в номере и будет ждать, возможно, несколько дней, пока погода не
смягчится и он не сможет организовать группу
для розыска тел. Он обещал себе открыть лишь один клапан для выпуска эмоций:
твердо решил избить кого-нибудь -
репортера или, еще лучше, Айгерскую Пташку.
Он водил телескопом взад-вперед по темной складке возле Утюга, где
перед самым наступлением темноты они
разбивали лагерь. Ничего. Их штормовки покрылись льдом, они слились с
обледенелой скалой.
На террасе отеля Айгерские Пташки уже выстроились в очередь возле
телескопов, топая ногами для разогрева и
принимая огромные кружки горячего кофе от торопливо снующих официантов. Первые
же слухи о том, что на склоне
ничего не видно, несказанно оживили туристов. Жаждущие сенсации и готовые
проявить бездны человечности и
сострадания, Айгерские Курочки кудахтали друг дружке, как это все ужасно и какие
дурные предчувствия появились у них
уже ночью. Одна из болтушек, с которыми развлекался Андерль, внезапно
разрыдалась и убежала в отель, отказываясь от
утешений подруг. Когда же ей поверили на слово и оставили в одиночестве, она
быстренько нашла в себе силы вернуться на
террасу, хоть и с красными глазами, но исполненная отваги.
Айгерские Петушки со значением кивали друг другу и говорили, что все
это предвидели. Если бы у кого-нибудь
хватило ума спросить у них совета, они сказали бы, что погода уж больно нехороша
и переменчива.
Надежно укутанные и сопровождаемые услужливым эскортом, через толпу
прошествовали греческий купчина и его
американская жена. Все примолкли и потеснились, давая им пройти. Кивая направо и
налево, они как бы приняли на себя
роль главных плакальщиков, и все вокруг заговорили, какое тяжкое бремя это на
них накладывает. Хоть в их персональном
шатре всю ночь горели две газовые плитки, им все же приходилось претерпевать
неудобства от холодного ветра, когда они
поочередно прерывали завтрак, чтобы посмотреть на гору в телескоп, лично для них
зарезервированный.
Бен стоял на лугу, рассеянно хлебая кофе из жестяной кружки, которую
один из молодых альпинистов незаметно
всунул ему в руку. С террасы донесся сначала смутный ропот, а потом и радостный
визг. Кто-то высмотрел на скале что-то
движущееся.
Бен выронил чашку на покрытую инеем траву и моментально припал к
окуляру. Их было трое, и они медленно
спускались. Трое - и еще что-то. Сверток. Когда они целиком продвинулись на
снежник, Бен смог разобрать цвета их
штормовок. Синяя (Джонатан) была первой. Он двигался очень медленно, вырубая
большие ступени, требующие много
времени и сил. Он медленно спускался на всю веревку, и только тогда второй
человек - красная штормовка (Карл) - начинал
спускать к нему нечто серо-зеленое - мешок. Затем Карл относительно быстро
спускался и присоединялся к Джонатану.
Последний - желтая штормовка (Андерль) - осторожно карабкался вниз,
останавливался на полпути и страховал сверху.
Позади Андерля никого не было.
Этот мешок - это, должно быть, Жан-Поль. Раненый... или мертвый.
Бен мог представить себе, на что похожа поверхность стены после фена,
который все растопил, и крепкого мороза.
Коварная короста льда, в любой момент готовая съехать со снега.
Бен не отрывался от телескопа двадцать минут. Он рвался немедленно
помочь им хоть чем-то, но не был уверен в
том, что они задумали. Наконец, он заставил себя выпрямиться и перестать
терзаться догадками и надеждами. При их
невыносимо медленной скорости пройдут часы, прежде чем он сможет точно
определить, как именно они попытаются
спуститься. Он предпочел бы подождать в номере, где его страх за них никому не
был бы виден. Они могут постараться
пройти по длинному траверсу на классическом маршруте. Или они могут спускаться
там, где поднимались, упустив из виду,
что желоб Карла совершенно обледенел. Была и третья возможность, и Бен очень
надеялся, что у Джонатана хватит
сообразительности избрать именно ее. Они могут попытаться добраться до утесов
над окном Айгервандской станции.
Имелись некоторые отдаленные шансы, что оттуда человек сможет спуститься на
веревке в боковую галерею. Такого еще
никто не проделывал, но это казалось наилучшим из множества наихудших вариантов.
- Доброе утро! Вам телескоп больше не нужен?
Бен обернулся и увидел, как актер улыбается ему нахальной мальчишеской
улыбкой. Наштукатуренная актрисажена
стояла рядом с мужем. Ее обвисший подбородок был стянут ярким шелковым
платком. Она дрожала в модном
лыжном костюме, сшитом с таким расчетом, чтобы она в нем казалась повыше и
постройнее.
Актер начал демонстрировать богатство модуляций:
- Даме очень не хотелось бы возвращаться домой, так ничего и не увидев.
Не можем же мы допустить, чтобы она
стояла в очереди вместе со всеми этими. Я знаю, что вы это поймете.
- Вы хотите мой телескоп? - спросил Бен, не веря своим ушам.
- Скажи ему, золотко, что мы заплатим, - вставила жена, после чего
одарила юных альпинистов взглядом своих
прекрасных очей.
Актер улыбнулся и взял самый шоколадный тон:
- Конечно же, мы заплатим. - Он потянулся к инструменту, не переставая
улыбаться своей чарующей и столь
эффективной улыбкой.
Вопреки последующим сообщениям в прессе, Бен на самом деле его так и не
ударил.
Актер среагировал на взмах руки Бена и увернулся с поразительной
ловкостью. При этом, однако, он потерял
равновесие и упал спиной на мерзлую землю. Жена немедленно завопила и прикрыла
своим телом поверженного супруга,
дабы защитить его от дальнейших зверств. Бен схватил ее за волосы и, склонившись
над ними, тихо и быстро проговорил:
- Я сейчас иду в свой номер и оставляю телескоп там, где он есть. Но
если кто из вас, упыри хреновы, до него
дотронется, я тому этот же телескоп в задницу вколочу так, что ни один врач не
достанет.
Он ушел под смех молодых альпинистов и под поток грязнейшей брани
актрисы, продемонстрировавшей близкое
знакомство со всеми мыслимыми вариантами половых связей.
Бен промчался по террасе своей энергичной подпрыгивающей походкой,
прорезая роящуюся толпу, но ни на дюйм
не отклоняясь от взятого курса. Он испытывал мстительное удовольствие,
наталкиваясь на ту или иную из Айгерских
Пташек, которые ошеломленно смотрели ему вслед. В пустом баре он заказал три
бутылки пива и бутерброд. Пока он ждал,
через толпу на террасе протиснулась Анна и села рядом с ним. Ему не хотелось с
ней говорить, но бармен не торопился.
- Жан-Поль... с ним все в порядке? - спросила она.
- Нет.
Он взял бутылки одной рукой, зажав горлышки между пальцами и вышел из
бара в свой номер.
Он мрачно ел и пил, сидя на краю кровати. Потом он прилег, сложив руки
за головой и глядя в потолок. Потом
встал и заходил по комнате кругами, на каждом круге задерживаясь у окна. Потом
снова лег. И снова встал. Так прошли
невыносимо долгие два часа. И он отказался от всяких попыток отдохнуть.
Снова оказавшись у телескопа на лугу, Бен перестал сомневаться в том,
что альпинисты направляются к утесам над
окошком станции. Они приблизились к краю крутого скального склона, отделяющего
ледник от небольшого снежного
выступа над окошком. Если вытянуть руку, то расстояние, отделявшее их от
спасения, оказывалось не больше пальца, но
Бен понимал, что покрыть это расстояние можно лишь за несколько часов
нечеловеческого труда и риска. А солнце
начинало спускаться. Он уже договорился о специальном поезде, который доставит
отряд спасателей по штрековой колее,
проходящей сквозь толщу горы. Когда настанет время, они отправятся и будут у
окошка встречать альпинистов.
Он склонился над телескопом, телепатически посылая свою энергию в
направлении альпинистов.
Он даже подпрыгнул, когда увидел, что Андерль упал.
Раздался скрип, и Андерль почувствовал, что наст под ним пришел в
движение. Большая доска обледенелого снега
отделилась от наста и заскользила вниз, постепенно разгоняясь, и он был в самом
центре этого обреченного островка.
Большого смысла закрепиться понадежней не было - это было равносильно тому,
чтобы цепляться за падающий камень.
Повинуясь инстинкту, он начал карабкаться вверх, стараясь добраться до
устойчивого снежника. Потом он начал
заваливаться набок. Он раздвинул руки и ноги, стараясь остановить это роковое
вращение, и погрузил ледоруб в ледяную
корку, накрыв его своим телом. И тем не менее его несло вниз и вбок. Над ним
оставалась глубокая борозда от ледоруба.
Джонатан свернулся калачиком в той большой ступени, которую только что
вырубил. Карл с Жан-Полем были
рядом. Взгляд его был прикован к снегу, лежащему впереди, рассудок пуст, а тело
судорожно дрожало. Когда Карл крикнул,
резкий скачок адреналина моментально унял дрожь, и он с тупым спокойствием начал
смотреть остекленелыми от
усталости глазами, как прямо на него движется лавина.
Карл толкнул Джонатана на сверток с трупом и накрыл обоих своим телом,
сжав пальцы вокруг рукоятки вбитого
ледоруба - их единственной страховки. Лавина пронеслась над ними, оглушая и
удушая, цепляясь за них, нарастая, стремясь
увлечь их за собой.
И вдруг наступила звонкая тишина. Все кончилось.
Джонатан выбрался из-под обмякшего тела Карла и соскоблил свежий снег
со ступеньки. Потом, с трудом
поднялся Карл. Он тяжел
...Поділитися у соцмережах
