Жанр: Триллер
Санкция Айгер
...шруте был тому изрядным
примером), но его опыт нисколько не уменьшил уважительного отношения к
опасностям таких переходов.
Он исподволь посмотрел на Андерля - не ощущает ли тот такую же тревогу.
Но блаженная, отсутствующая улыбка
на лице австрийца показывала, что он чувствует себя в своей родной стихии и всем
доволен. Некоторым людям присуще
органичное сродство с горами, долина для них существует лишь как некий
отдаленный центр упорного и постоянного
тяготения, которому надо противостоять до конца. Джонатан не мог погрузиться в
такое же довольное созерцание. Если он
шел в гору, весь мир действительно сужался до веревки, скалы, опоры, ритмов
собственного движения. Но сейчас, на
привале, когда было время подумать, его вновь стали одолевать долинные заботы.
Например, объектом мог быть Андерль. А теперь еще и охотником. За
последние три часа было по меньшей мере
полдесятка случаев, когда Андерлю оставалось только перерезать веревку и
немножко дернуть - и Джонатан больше не
представлял бы никакой угрозы. То, что Андерль до сих пор так не сделал, никоим
образом не исключало его из числа
потенциальных объектов. Они находились еще слишком близко от основания, нашлись
бы неопровержимые улики, да и
обрезанная веревка выглядит совсем не так, как перетертая. Кроме того, за ним
могли постоянно наблюдать. Оттуда, снизу,
с игрушечной террасы миниатюрного отеля на них смотрит, по меньшей мере с
десяток глаз, и их зоркость многократно
увеличена выпуклым стеклом.
Джонатан решил, что может спокойно отдыхать. Если что и случится, то
это будет выше, там, где расстояние
превратит их в маленькие точки, едва заметные даже в самый сильный телескоп.
Вероятно, это произойдет, когда опустятся
облака и туман скроет их совершенно. Там, наверху, тело и перерезанную веревку
найдут лишь через несколько месяцев, а
возможно и лет.
- Что нахмурился? - спросил Андерль.
Джонатан рассмеялся.
- Мрачные мысли. А вдруг упаду?
- Я никогда не думаю о падении. Какой смысл? Если оно захочет
случиться, оно случится и без моих раздумий. Я
думаю о восхождении - вот об этом стоит подумать. - Он закончил это философское
рассуждение, засунув в рот остаток
шоколада.
Такой длинной речи Джонатан от Андерля еще никогда не слышал.
Совершенно ясно, что перед ним был человек,
полностью оживающий только в горах.
Над выступом нижней скалы в поле зрения показалась сначала рука Карла,
потом его голова. Вскоре он весь
появился на выступе прямо под ними, постоянно выбирая веревку, ведущую еще ниже,
к Жан-Полю. Вскоре тот тоже
перекинул себя через гребень, раскрасневшийся, но торжествующий. Вновь прибывшие
нашли для себя узенький карниз,
вбили крючья для страховки и уселись отдохнуть.
- И что вы теперь думаете о моем маршруте, герр доктор? - крикнул Карл.
- Пока что все прекрасно. - Джонатан подумал о ревущей талой воде прямо
над ними.
- Я знал, что все так и будет.
Жан-Поль жадно приложился к фляге с водой, потом откинулся на, веревку,
закрепленную на крюке карабином.
- Я и не предполагал, что вы, джентльмены, намереваетесь бежать в гору!
Поимейте снисхождение к моим
сединам! - Он поспешил рассмеяться, пока никто не успел подумать, что он шутит.
- Сейчас вам вполне хватит времени на отдых, - сказал Карл. - Мы
пробудем здесь час как минимум.
- Час! - возмутился Жан-Поль. - Вот здесь вот нам целый час придется
сидеть?
- Мы отдохнем и немного позавтракаем. Подниматься по желобу еще слишком
рано.
Джонатан согласился с Карлом. Хотя альпинист на Айгере должен ожидать,
что гора будет обстреливать его
камнями и льдом относительно регулярно, принимать на себя настоящую канонаду не
было никакого смысла - а именно так
гора реагирует на пришельцев в середине утра. Камни и прочий "мусор", вмерзший в
гору за ночь, высвобождаются
утренним солнцем, вызывающим таяние, и летят вниз с грохотом, по непредсказуемым
дугам, с рикошетами, от самой
мульды Белого Паука, расположенного прямо над группой, хотя и значительно выше.
Классический маршрут подъема
проходит намного западней этой естественной линии огня.
- Сначала мы дадим горе провести утреннюю приборочку, а потом пойдем на
желоб, - объявил Карл. - Тем
временем давайте полюбуемся природой и немного перекусим, да?
По искусственному оживлению Карла Джонатан понял, что на руководителя
рев воды, мчащейся над ними по
желобу, тоже произвел сильное впечатление. Но было не менее очевидно, что к
критике или советам он не будет
восприимчив.
И все-таки:
- Похоже, у нас впереди неплохое купание, Карл.
- Конечно, герр доктор. Что вы имеете против утреннего душа?
- Даже если мы и сможем пройти, нас это здорово вымотает.
- Да, Восхождение требует от человека многого.
- Сопляк.
- Что?
- Ничего.
Жан-Поль снова приложился к фляге, потом передал ее Карлу, который тут
же вернул ее, отказавшись от воды. Не
без труда затолкав пластмассовую флягу в рюкзак, Жан-Поль с восторгом окинул
взглядом долину.
- Прекрасно, да? Просто восхитительно. Наверное, Анна в этот самый
момент смотрит на нас в телескоп.
- Наверное, - сказал Джонатан, хотя сильно в этом сомневался.
- Мы пойдем на желоб одной связкой, - сказал Карл. - Я пойду впереди,
Андерль будет страховать сзади.
Джонатан снова прислушался к реву воды.
- Такой маршрут был бы легче зимой, когда меньше тает.
Андерль рассмеялся.
- Ты предлагаешь нам подождать?
Бен услышал всплеск речей на террасе под окном своего номера, и
отчетливо техасский голос воплотил в себе
многоязыкую плачевную песнь разочарования:
- Во бли-ин! Что за дела? Я свои билетики извел, чтоб посмотреть, как
они там на скале прохлаждаются, а как
только мое время кончилось, так они начинают что-то там делать. Эй, Флойд!
Сколько это будет на настоящие деньги?
Бен выбежал из своей комнаты на луг, подальше от отеля и Айгерских
Пташек. На установку телескопа ему
понадобилось десять минут. С самого начала этот длинный диагональный желоб Карла
тревожил его больше, чем какойлибо
другой участок восхождения. Попав в фокус, далекий склон стал четко виден,
потом опять сделался размытым, потом
вновь отчетливо проступил в глазке телескопа. Он начал со дна желоба и повел
трубу вверх и вправо, следуя вверх по
склону за темным шрамом в теле скалы. На выходе из желоба виднелась шапка пены,
и Бену стало ясно, что сейчас в желобе
- настоящая горная река. Он знал, что группе придется проходить ее против
течения, а поток будет выбивать из-под них
опоры, и при этом они будут постоянно открыты для всех опасностей камнепада,
беспрерывно грохочущего по этому
естественному тоннелю. Когда он поймал в телескоп альпиниста, шедшего последним,
ладони у него уже были липкими.
Желтая куртка - это, стало быть, Андерль. А выше - тоненькая, как нить паутины,
веревка тянется к белой куртке: ЖанПоль.
Над ним виднелась голубая штормовка Джонатана. Карла за складкой горы не
было видно. Они двигались
неритмично и очень медленно. "Этот поток воды с кусками льда - сущий ад", -
подумал Бен. Почему они не разделятся?
Потом он сообразил, что пути к отступлению у них нет. Раз уж начали подниматься
против горного потока в связке по
четверо, остается только продолжать. Стоит лишь на мгновение поддаться потоку,
дать ему малейшее послабление - и у них
появляются прекрасные шансы кувырнуться вниз по желобу и дугой пролететь через
шапку пены прямо в пропасть.
По крайней мере, они двигались вверх, это уже кое-что. Они поднимались
по очереди, и пока один шел, остальные
искали какие угодно опоры, чтобы подстраховать идущего - самого уязвимого. Может
быть, там, вне поля зрения телескопа,
Карл нашел надежную опору. Так пытался внушить себе Бен. Может быть, они в
меньшей опасности, чем казалось отсюда.
Внезапно в полоске из разноцветных точек возникло какое-то напряжение.
Они больше не двигались. Опыт Бена подсказал ему, что что-то произошло.
Он выругался - не было возможности получше рассмотреть. Маленькое
нетерпеливое движение телескопом - и он
вообще потерял их. Он громко чертыхнулся и снова поймал их в окуляр. Веревка над
Андерлем болталась свободно. Белая
куртка - Биде - висел вниз головой. Он сорвался. Веревка над ним была туго
натянута и шла к голубой куртке - Джонатану,
который стоял, распластавшись по скале, вжимаясь в нее. Это означало, что его
сорвало с опоры и теперь он удерживает
свой собственный вес и вес Биде на одних руках.
- Где, черт побери, Карл?! - заорал Бен. - Чтоб у него кишки лопнули!
Джонатан сжал зубы и сосредоточил все силы на том, чтобы не разжать
пальцы, впившиеся в трещину над головой.
В этом усилии, похожем на агонию, он был одинок: от остальных его изолировал
оглушительный рев воды слева. Упорный
ледяной поток стекал по рукавам, подмораживая грудь и подмышки. Он не тратил
дыхания на крик. Он знал, что Андерль
внизу сделает все, что в его силах, и надеялся, что Карл наверху нашел трещинку
для крюка, и страхует их с устойчивой
опоры. На веревке, обвитой вокруг талии Джонатана, мертвым грузом висел ЖанПоль,
веревка выдавливала из него
воздух, и он не знал, сколько еще сможет продержаться. Быстрый взгляд через
плечо показал, что Андерль уже карабкается
без всякой страховки, вверх по ревущему желобу в направлении Биде, который даже
не шевельнулся с того самого момента,
как камень, просвистевший мимо Джонатана, ударил его в плечо и сбил с ног. ЖанПоль
лежал вниз головой посреди
потока, и Джонатан невольно подумал, как нелепо было бы утонуть при восхождении.
Руки у него больше не болели. Они вообще ничего не чувствовали. Он не
мог определить, достаточно ли крепко
они держат, чтобы удержать его, и поэтому он вжимался в скалу, пока мышцы
предплечий не заходили ходуном. Если вода
или камень собьют Андерля, ему никак не удастся удержать их обоих. О чем, черт
возьми, думает Карл?!
Потом веревка на поясе ослабла, на смену ее давлению пришла волна боли.
Андерль добрался до Жан-Поля и
корпусом вклинился поперек желоба, удерживая Биде на коленях, чтобы у Джонатана
хватило слабины, и он мог бы найти
зацеп для ноги.
Джонатан подтянулся, и руки завибрировали от напряжения. После
бесконечно долгих секунд носок одного
ботинка нащупал опору, и нагрузка на руки ослабла. На руках были ссадины,
правда, неглубокие, от потока ледяной воды
они занемели и не очень болели. Быстро, насколько хватило решимости, он отмотал
достаточно веревки, чтобы подняться
еще выше, и полез вверх, Обогнув складку в скале, он увидел Карла.
- Помоги мне!
- В чем дело?
Карл давно уже нашел нишу, где закрепился, страхуя тех, кто остался
внизу. Он и представления не имел, что внизу
что-то произошло.
- Тяни! - крикнул Джонатан, и общими усилиями они оттащили Биде от
Андерля, И очень вовремя - под тяжестью
Биде сильные ноги австрийца стали уже подгибаться.
Андерль обполз неподвижное тело Биде и вскарабкался до той опоры,
которую прежде занимал Джонатан. Теперь
Биде был в безопасности - его держали с двух точек. С того места, где находились
Карл и Джонатан, они не могли видеть,
что происходит внизу, но Андерль потом рассказал им, что у Жан-Поля было
комически-недоуменное выражение лица,
когда он пришел в себя и обнаружил, что висит посреди водопада. Сам упавший
камень сильного вреда ему не причинил,
но когда Биде сорвался, то сильно ударился головой о скалу. Рефлексы скалолаза
возобладали над головокружением и
слабостью, и Жан-Поль тоже начал карабкаться наверх. И вскоре все четверо
теснились в маленькой, но надежной нише,
найденной Карлом.
Когда последняя куртка исчезла за складкой скалы на вершине желоба, Бен
оторвался от телескопа и впервые за
последние десять минут вздохнул полной грудью. Он осмотрелся, где трава повыше,
и блеванул.
Двое из молодых альпинистов, которые стояли рядом, озабоченные и
беспомощные, отвернулись, чтобы создать
Бену хотя бы видимость уединения. От смущения они хмыкнули друг другу.
- Промокли, замерзли, но до дыр не износились, - поставил диагноз Карл.
- И самое худшее уже позади. К чему
такая мрачность, герр доктор?
- Спуститься по этому желобу мы не сможем, - категорично заявил
Джонатан.
- К счастью, нам это не понадобиться.
- Но если дело дойдет до отхода...
- У вас так называемое "мышление Мажино", герр доктор. Мы не будем
отходить. Мы поднимемся на вершину по
этому склону, а спустимся по другому..
Бравада Карла вызвала у Джонатана сильнейшее отвращение, но он ничего
не сказал. Вместо этого он повернулся к
Андерлю, который дрожал на выступе рядом с ним:
- Спасибо, Андерль. Ты был хорош.
Андерль кивнул, но не из эгоизма, а искренне признавая четкость и
безошибочность своих действий. Он просто
выразил согласие с их одобрительной оценкой. Потом он посмотрел на Карла.
- Ты не знал, что у нас непорядок?
- Нет.
- По веревке этого не почувствовал?
- Нет.
- Плохо.
Эта простая оценка задела Карла больше, чем любые упреки.
Джонатан завидовал Андерлю, его самообладанию - сидит себе на краю
пропасти, задумчиво смотрит туда, и все.
Сам Джонатан ни в коей мере не был спокоен. Он дрожал, промокший насквозь и
продрогший, и его все еще подташнивало
от резкого прилива адреналина.
Что касается Биде, то он сидел рядом с Джонатаном и осторожно трогал
шишку над ухом. Внезапно он громко
рассмеялся.
- Странно, да? После того как меня камень с опоры сбил, ничего не
помню. Наверное, это было целое событие.
Жаль, что я его проспал!
- Вот это настоящий спортсмен! - сказал Карл, сделав легкое ударение на
третьем слове, чтобы подчеркнуть
разницу в настроениях Биде и Джонатана. - Сейчас мы немножко отдохнем и
соберемся с духом, а потом - вперед!
Насколько я изучил этот маршрут, следующие четыреста метров будут просто детской
игрой.
Каждый нерв в теле Бена устало ныл, измотанный душевным напряжением и
физическим стрессом - он
бессознательно старался помочь четверке, внутренне повторяя каждый их шаг,
управляя их движением как бы
телепатически. В глазах гудело от напряжения, мышцы лица застыли в гримасе
озабоченности. Он нехотя похвалил Карла:
когда водопад остался позади, тот стремительным и четким маршем повел группу
вверх по девственной скале, мимо окошек
Айгервандской станции, через длинную балку, забитую снегом и льдом, которая
подвела их к мощному "бараньему лбу",
выпирающему из Полоски скального грунта на границе Первого и Второго Ледников.
Чтобы подняться на этот отвесный
лоб, потребовалось два часа отчаянных усилий. После двух безуспешных попыток
Карл снял с себя рюкзак и атаковал лоб с
таким акробатическим самозабвением, что удостоился аплодисментов на террасе
отеля, когда наконец, взобрался на
вершину. Этой краткой овации он, разумеется, услышать не мог. При страховке
сверху остальные смогли залезть на лоб с
относительной легкостью.
Следуя своему дневному распорядку, шапка айгерских облаков опустилась и
скрыла альпинистов из виду на два
послеполуденных часа. За это время Бен разогнул свою согбенную за телескопом
спину и пообщался с назойливыми
репортерами - в основном посредством рыка и односложных ругательств. Те
Айгерские Пташки, надежды которых на
получение удовольствия от созерцания оказались обманутыми, гневно протестовали,
но администрация стойко
отказывалась вернуть деньги, поясняя с неожиданно пробудившимся христианским
смирением, что они не властны над
деяниями Господа.
Двигаясь быстро, чтобы успеть пройти как можно больше до наступления
сумерек, штурмовая группа поднималась
сквозь туман по ледяному ущелью, соединявшему Второй Ледник с Третьим. Когда
облака поднялись, Бен увидел, что они
начали разбивать лагерь, безопасный, но не очень удобный, - так, по крайней
мере, казалось снизу - чуть левей Утюга и
ниже Привала Смерти. Уверенный, что на сегодня восхождение закончилось, Бен
позволил себе прервать невидимую
зрительную нить, соединяющую его с альпинистами. Он был доволен итогами первого
дня. Они оставили под собой больше
половины стены. Кое-кто в первый день забирался и повыше (более того, Вашак и
Форстенлахнер поднялись по северной
стене за один прием в течение восемнадцати часов при идеальных погодных
условиях), но никому не удавалось добиться
лучшего на нехоженом пути. Отсюда и выше они пойдут по классическому маршруту, и
у Бена появилось побольше
уверенности в возможном успехе - при условии, что сохранится погода.
Совершенно измочаленный и немного больной от кислого комка в желудке,
Бен сложил ножки телескопа и устало
двинулся к террасе. Он не ел с самого утра, хотя и подкрепился шестью бутылками
немецкого пива. Oн не обращал
внимания на Айгерских Пташек, которые все еще стояли, сгрудившись у телескопов.
Но внимание Пташек постепенно
отключалось от альпинистов, которые сегодня, похоже, ничем больше не рискуют, а
стало быть, ничего завлекательного
больше не покажут.
- Ну разве не прекрасно?! - захлебываясь от восторга, проговорила одна
из старательно накрашенных пожилых
женщин своему платному спутнику, который, во исполнение долга, сжал ей руку и
направил свой итальянский профиль в
указанном дамой направлении.
- Эти малюсенькие крупиночки облаков! - восторженно пела женщина. - Все
такие розовые и золотистые в
закатных лучах солнца! Ах, они очень-очень милы!
Бен посмотрел вверх и замер. Рябь облаков, похожих на пахту, быстро
тянулась с юго-востока. Фен.
С яростным упорством обрушившись на несклонную к сотрудничеству
швейцарскую телефонную службу,
парализованный незнанием немецкого, Бен все-таки умудрился дозвониться до
метеорологического центра. Он узнал, что
фен вышел на Бернский Оберланд внезапно. Он продержится всю ночь, обрушит
яростные бури на склоны Айгера, и под
жутким прессом теплого воздуха растопится огромное количество снега и льда.
Однако Бена заверили, что к полудню фен
будет вытеснен устойчивым антициклоном, надвигающимся с севера. При этом вместе
с антициклоном ожидается
рекордное похолодание.
Бен положил трубку на рычаг и, ничего не видя перед собой, уставился на
записи, сделанные для памяти на стене
телефонной кабины.
Буря и таяние, а потом рекордный холод. Вся стена превратится в
сплошной каток. Подъем будет невозможен.
Спуск - крайне затруднителен, а если Траверс Хинтерштоссера будет забит льдом,
также невозможен. Он подумал, знают ли
альпинисты в своем утлом лагере, что приготовила для них айгерская погодка.
Два крошечных выступа в скале, обнаруженные ими, были не очень-то
хороши для ночевки, но выше они решили
не подниматься - до темноты оставалось полчаса и не хотелось рисковать остаться
ночью вообще без убежища. Они
устроились в том же порядке, в каком шли: Карл с Джонатаном заняли верхний
выступ, а Андерль и Жан-Поль устроились
на нижнем, который был чуточку пошире. Сколов снег ледорубами и вбив целую
систему крючьев для развески снаряжения
и самих себя, они устроились настолько уютно, насколько позволяла скаредная в
этом отношении стена. К тому времени,
как лагерь был разбит, первые, самые смелые звезды уже прорезали темнеющее небо.
Ночь опускалась быстро - и небо
усеялось яркими, холодными, равнодушными звездами. С северного склона, где
находилась группа, ничто не предвещало
фен, который несся на них с юго-востока.
Придав складной плитке относительную устойчивость, - точнее сказать,
воткнув ее между собой и Жан-Полем, -
Андерль чашку за чашкой варил тепловатый чай - вода закипала, не успев как
следует нагреться. Все расположились
достаточно близко друг от друга, и чашки можно было передавать из рук в руки.
Они пили и молча блаженствовали. Хотя
каждый и заставил себя проглотить несколько кусочков твердой пищи, клейкой и
безвкусной в обезвоженных ртах, именно
чай спасал от холода и утолял жажду. Плитка работала целый час, время от времени
альпинисты чередовали чай с чашечкойдругой
бульона.
Джонатан забрался в свой мешок на гагачьем пуху и обнаружил, что если
он сейчас сможет заставить себя
расслабиться, то тем самым сможет и сдержать лязг зубов. За исключением того
времени, когда он действительно активно
шел в гору, холод, который все они испытали после купания в ледяной воде,
заставлял его постоянно дрожать, и на это
впустую тратилась энергия и истощались нервы. Выступ был таким узким, что ему
пришлось сесть верхом на рюкзак,
чтобы, не прикладывая постоянных усилий, держаться на скале - да и то его
положение было почти вертикальным. Он
привязался к крюкам, вбитым позади, двумя отдельными веревками на тот случай,
если Карл попытается перерезать
веревку, пока он дремлет. Хотя Джонатан и предпринял эту разумную меру
предосторожности, он считал себя в
относительной безопасности. Те, кто были внизу, не могли легко добраться до
него, а то, что он находился прямо над ними,
означало, что если Карл сбросит его или обрежет обе веревки, он, падая, увлечет
за собой двух остальных, а он сомневался,
что Карл так уж хочет остаться на стене в одиночестве.
Если не считать собственной безопасности, больше всего Джонатана
беспокоил Жан-Поль, предпринявший самые
минимальные усилия для обустройства. Теперь он болтался, всем весом налегая на
удерживающие его крючья, смотрел
вниз, в темную долину, и с бессмысленным видом принимал протягиваемые ему чашки
чая. Джонатан понял, что тут что-то
весьма не так.
Веревка, которая соединяет двух людей на горе, - это нечто большее, чем
вспомогательное средство, сделанное из
нейлона. Это нечто органическое, передающее тончайшие сигналы о намерениях и
самочувствии от одного человека к
другому; это еще один орган осязания, психологическая нить, провод, по которому
текут токи бессловесного общения.
Рядом с собой Джонатан ощущал энергию и яростную решимость Карла, а снизу -
бесцельные порывистые движения ЖанПоля
- странные всплески маниакальной силы, чередующиеся с каким-то почти
бессознательным ворочанием, передающим
неуверенность и замешательство.
Когда наступление ночи, совпав с прекращением их физической активности,
придало холоду особую
пронизывающую силу, Андерль вывел Жан-Поля из прострации и помог ему забраться в
спальный мешок. По
заботливости, проявленной Андерлем, Джонатан понял, что и австриец тоже через
веревку, соединяющую их нервные
системы, почувствовал в Жан-Поле какую-то ненормальную рассредоточенность.
Джонатан нарушил тишину, крикнув вниз:
- Как дела, Жан-Поль?
Жан-Поль развернулся в своей подвесной системе и посмотрел вверх с
оптимистической улыбкой. Кровь текла у
него изо рта, сочилась из ушей, зрачки глаз сужены. Сильная контузия.
- Я чувствую себя прекрасно, Джонатан. Но вот что странно. Я ничего не
помню, после того как камень сбил меня с
опоры. Наверное, это было целое событие. Жаль, что я его проспал!
Карл и Джонатан переглянулись. Карл собирался что-то сказать, но его
перебил Андерль:
- Смотрите! Звезды!
Клочья облаков стремительно пробегали между людьми и звездами,
попеременно то закрывая, то открывая свет
каждой звезды причудливыми волнообразными движениями. Потом все звезды внезапно
исчезли.
Жуть этого эффекта усиливалась еще и тем, что на склоне не было ветра.
Впервые на памяти Джонатана воздух на
Айгере был неподвижен. И, что было самым зловещим, воздух был теплым.
Никто не нарушил полную тишину. Густая вязкость ночного воздуха
напомнила Джонатану тайфуны в ЮжноКитайском
море.
Затем, сначала тихо, но все увеличиваясь в объеме, появилось гудение,
похожее на звук большой динамо-машины.
Казалось, гудение исходило из недр самой горы. В воздухе разнесся горьковатосладкий
запах озона. Вдруг Джонатан
обнаружил, что как завороженный смотрит на клюв своего ледоруба, который лежал
всего в двух футах от него. Клюв был
окружен зеленоватым нимбом огней святого Эльма. Они мерцали и пульсировали, а
потом, с трескучей вспышкой, ушли в
скалу.
Верный до конца, тевтонской склонности подчеркивать очевидное, Карл
сложил губы в слово "фен" - и в этот
самый момент первый разряд грома, от которого содрогнулась вся скала, заглушил
звук этого слова.
АЙГЕР, 12 ИЮЛЯ
Бен вынырнул из беспокойной дремы, как утопающий на поверхность.
Отдаленный рев лавины слил воедино его
бессвязный сон и ярко освещенный, какой-то нереальный вестибюль отеля. Он
моргнул и посмотрел по сторонам, стараясь
сориентироваться в пространстве и времени. Три часа утра. В креслах,
развалившись, как брошенные манекены с
вывернутыми шарнирами, спали два помятых репортера. Ночной портье переписывал
данные из списка на карточки.
Движения его были сонными и автоматическими. Скрип пера разносился по всему
помещению. Поднимаясь с кресла, Бен с
трудом отлепил ягодицы и спину от пластикового покрытия. В вестибюле было
довольно прохладно - это от снов его пот
прошиб.
Он потянулся, разгибая затекшую спину. Вдалеке гремел гром, и шум его
усиливался шипением сходящих снегов.
Бен пересек вестибюль и заглянул на пустынную террасу, безжизненную в косом
свете из окна, как декорации,
выставленные за кулисы. В долине больше не шел дождь - вся буря сосредоточилась
в вогнутом амфитеатре Айгерванда. И
даже там она постепенно теряла силу - ее вытеснял холодный антициклон с севера.
К рассвету станет совсем ясно, и склон
будет полностью виден. Другое дело, будет ли на нем что видеть.
С лязгом раскрылись двери лифта. Звук был необычайно громким, поскольку
не был приглушен обступающими со
всех сторон звуками дня. Бен обернулся и увидел, что к нему идет Анна,
собранная, элегантная. Ее выдавала только
косметика, наложенная не менее тридцати часов назад.
Она встала рядом с ним и поглядела в окно. Они не поздоровались.
- Похоже, немного разъясняется, - сказала она.
- Да. - Бену говорить не хотелось.
- Я только что услышала, что с Жан-Полем произошел несчастный случай.
- Только что услышали?
Она повернулась и заговорила с необъяснимой силой и яростью.
- Да, только что услышала. От молодого человека, с которым я спала. Это
вас шокирует? - Она была зла на саму
себя и таким образом себя наказывала.
Бен продолжал неотрывно всматриваться в ночь.
- Мне,
...Поділитися у соцмережах
