Жанр: Триллер
Аккорды кукол
...какой-то ерунде.
Карина почувствовала, что начинает сердиться, - не столько на него,
возомнившего о себе невесть что, сколько на себя. И все потому, что никак не
могла уловить его взгляд: он скользил в сторону или вниз, хотя сам сценарист
каким-то внутренним зрением изучал её - это ощущалось всей кожей. Она даже
испытала какое-то неприятное жжение внутри, около сердца. Странно, но он не
походил на других людей, с которыми ей доводилось встречаться.
- Как вас занесло в кино? - несколько раздраженно спросила Карина, не зная
о чем вести речь, хотя до последней минуты ей хотелось расспросить его о многом:
например, откуда взялась идея сценария, какой он видит роль Селены в фильме, что
он вообще, черт возьми, собой представляет?
- Пишу, и все. А вам этого мало? - грубовато ответил Колычев. - Окончил
ВГИК. Что еще? Не женат.
- Достаточно. Мне пора.
- Погодите! - Он ухватил её за руку. - Мы ещё не договорили.
- Разве? - Карина задержалась, наконец-то взглянув ему в глаза: они были
серые, влажные, как два камешка в прозрачном ручье. И уходить расхотелось.
- Вам хоть понравился сценарий?
- Не совсем. И не все. Но впечатление производит.
- Это моя десятая попытка. Предыдущие девять пылятся на полках. Честно
говоря, не уверен, что и сейчас фильм пойдет.
- Клеточкин другого мнения.
- А-а! Коля... - махнул рукой Колычев. - Знаете, что? Не могу я тут торчать,
как фонарный столб. Пойдемте найдем какой-нибудь укромный уголок и потолкуем.
- Согласна, - ответила Карина.
5
Света Большакова относилась к Герасиму как к младшему брату. Вообще-то ей
всегда нравилось возиться с детьми и воспитывать их: она мечтала стать
учительницей и знала, что будет поступать только в педагогический вуз. Гера
никак не поддавался перевоспитанию и хороших манер не усваивал, но она не
отчаивалась, упорно добиваясь поставленной цели - сделать из мальчика человека
идеального во всех отношениях, грамотного и полезного обществу. Все задатки для
этого у него есть, считала она. Просто надо помочь раскрыть их. И перевоплощение
гадкого утенка в лебедя станет её первым успехом на педагогическом поприще.
Несмотря на разницу в возрасте, они были сильно привязаны друг к другу, и хотя
Света иногда вела себя с ним чересчур строго, но никогда не ругала и не
отталкивала.
Вот и сейчас она обрадовалась, увидев его в больничной палате вместе с
Галей. "Это даже хорошо, что у него появилась подружка, - подумала она. -
Девочка умная и интеллигентная, а в этом переходном возрасте у них появляется
интерес к противоположному полу. Надо бы дать Гере какую-нибудь книжку на эту
тему, а то он совсем ничего не знает..." Сама Света уже добралась до Песталоцци и
осваивала Гельвеция. Но тотчас поймала себя на "преступной" мысли о том, что
скучает не по своему юному воспитаннику и даже не по родителям, приходившим
вчера, а по любимому ротвейлеру, и обрадовалась бы его появлению здесь гораздо
больше.
- Цветы в вазу, фрукты - в тумбочку, - сказала она. - Но у меня все есть.
Как уроки? Вы что, сбежали?
- Еще чего! Я даже пятерку получил. По литературе, - ухмыльнулся Гера,
толкнув Галю локтем.
- А по какой теме? - строго спросила Света.
- Сервантес. Внеклассное чтение.
- Отвечал без запинки, как Леня Якубович, - подтвердила Галя, не моргнув
глазом. Ей Света ещё тогда понравилась, в парке. Но раз она хочет играть в
Мальвину, почему бы не присоединиться? Гера, конечно же, будет Буратино, ну а
она согласна и на роль Пьеро.
- Молодец, - обрадовалась Света, а потом тяжело вздохнула. - А мне вот не
повезло. Какие-то хулиганы на нас напали. Что с Лешей, не знаете? - встревожено
спросила она.
- С ним все в порядке, - сказал Гера, взяв с тумбочки раскрытую книгу. -
Ян Амос Коменский. Тебе нельзя голову ерундой забивать.
Никто не успел ответить, а книжка уже полетела в форточку.
- Я схожу принесу? - предложила Галя.
- Нет, это сделает Герасим, - твердо ответила Света. - Ты поступил плохо и
должен сам исправить свои ошибки. Иди.
- Вот она всегда такая, - засмеялся Гера. - Ей делаешь хорошо, а она не
понимает. Ладно, с пациентами нельзя спорить, а то температура поднимется.
Сейчас вернусь.
Спустившись по лестнице, он выскочил во внутренний дворик. Между липами и
березками проветривались больные, кто - опираясь на костыли, а кто и в
инвалидной коляске. Подобрав с клумбы книжку, Гера поднял голову и тотчас же
присел на корточки, спрятавшись за чахлыми кустиками. Мимо него шли два
человека. Одним из них был тот, кого пять дней назад он ударил спицей. Второй -
Корж. "Ну и дела! - подумал Гера. - Спелись они, что ли? А этот, выходит, выжил?
Ну и отлично". Ему очень хотелось подслушать, о чем они говорят, и он крадучись
пошел за ними вдоль кустов.
- Теперь мы в расчете? - спросил тот, с продырявленным животом; тугая
повязка обхватывала его брюхо.
- Такой парень, как ты, Гнилой, никогда не подводит, я знаю, - с дурацким
пафосом отозвался Корж. Гера усмехнулся: он хорошо изучил своего "наставника".
- И что дальше?
- Сегодня же и получишь его. В семь вечера.
Кусты кончились, а они удалялись по аллее, и Гера уже не мог слышать
продолжение разговора. Сплюнув на землю, он побежал назад. Достаточно и того,
что ему удалось узнать.
- Галя, нам пора! - сказал он, влетев в палату. - Наша подводная лодка
погружается через пять минут. Вот, Светочка, твоя бесценная книга, поправляйся!
- Заводной, как юла, - прошептала Света, разглаживая страницы.
Девушку с зелеными глазами звали Снежана. Ей было двадцать пять лет, она
училась в консерватории, терпеть не могла Филиппа Киркорова и обожала пирожки с
капустой, испеченные в русской печке. В этом возрасте люди охотно говорят о себе
и мало слушают других. Но Драгурову почему-то самому хотелось узнать о ней как
можно больше, поэтому он только улыбался, вставлял редкие фразы и не мешал
говорить. Наверное, у неё было мало друзей, либо она нелегко сходилась с людьми.
Но отчего же столь откровенна с ним?
- Не подумайте, ради бога, что я так люблю болтать, - неожиданно сказала
она, прервав какую-то тему и словно угадав его мысли. - Не знаю почему, но мне
кажется - сегодня какой-то необычный день. Я с утра это поняла. Все чудесно,
легко, прекрасно. Так не бывает. По крайней мере, со мной. То начинают вдруг
жать туфли, то кто-то пребольно толкнет в метро. Или не узнаешь себя в зеркале.
У вас бывает так, что смотрите в зеркало, а видите чужое лицо? То есть оно ваше,
но совсем-совсем незнакомое - другой взгляд, улыбка...
- Нет, не бывает, - сознался Драгуров. - Это плохо?
- Не знаю. Вы счастливый человек. И с вами очень просто. Может быть,
потому что мы больше никогда не увидимся и нас ничто не связывает. Наверное,
если бы вы были моим соседом или старшим братом, я бы так не разговаривала.
- Клянусь никогда в жизни не становиться ни тем ни другим, - всерьез
пообещал Владислав.
- Нет, правда, чужой человек порою гораздо ближе, чем родственник. Даже
чем отец, сын, муж или жена. Ведь в семье все запутано, скрыто... Вы не согласны?
- Когда постоянно лгут друг другу и это становится привычкой - да, жизнь
превращается в лабиринт, из которого нет выхода, - ответил Драгуров. - Вы,
наверно, не слишком счастливы, раз так думаете?
- Меня очень любили в детстве. Навязывали свою любовь, - поправилась она.
- А по существу были заняты сами собой. Только дед относился искренне... Я вам ещё
не надоела?
- Что вы! - поспешно откликнулся Владислав, боясь теперь больше всего, что
она вдруг очнется, станет холодно-вежливой и уйдет. О своей работе он уже
позабыл и поймал себя на том, что ему приятно просто смотреть на неё и слушать.
Ему не хотелось, чтобы она исчезла.
- Мои родители - болгары, и дед тоже, все они живут в России уже давно, -
продолжала Снежана и вдруг запнулась, замолчала. Глаза чуть потемнели, и теперь
она смотрела мимо Драгурова, сквозь него. - Никак не могу привыкнуть к смерти
отца.
- А вы не говорите об этом, - сказал Владислав, вспомнив, что старик,
принесший металлического мальчика, упоминал о гибели зятя в автокатастрофе.
Чтобы отвлечь девушку, он разбудил спящего в коробке под столом котенка и
вытащил его на свет божий. Котенок уставился на Снежану, раскрыв от удивления
глазки и даже не мяукнув.
- Какая прелесть! - воскликнула она, беря котенка на руки и позабыв,
кажется, сразу обо всем.
- Вы ему понравились. У вас с ним одинаковые глаза.
- Правда? Как его зовут?
- Никак.
- Надо придумать имя. Даже куклам дают имя. Хотя они этого не заслуживают.
- А у него уже есть. Никак.
Снежана рассмеялась, сообразив. Владиславу было радостно, что он сумел
развеселить её. Всем стало хорошо, даже котенку. Может быть, сегодня
действительно какой-то необычный день? Драгуров позабыл не только о работе, но и
о доме, словно оторвавшись от земли и её тяготения. Но вопрос девушки вернул его
обратно:
- Вы, должно быть, счастливы со своей семьей?
- Конечно, - промолвил он. - У меня отличная жена, дочь. Другая жизнь и не
нужна.
- А вы пробовали жить другой жизнью? - загадочно спросила Снежана. И сама
же ответила: - Впрочем, пробуют вино; если оно невкусно - выливают, а если
желанно - выпивают бокал до дна. - Она поднялась и протянула руку. - Кажется,
мне пора идти. Дедушка приболел, просто просил узнать, как продвигается работа.
Но в следующий раз за игрушкой он придет сам. Я передам ему, что все в порядке.
Ведь так?
- Остались детали, - смущенно пробормотал Владислав, растерявшись. - А вы?
Вы не придете больше? У меня сейчас, наверное, очень глупый вид?
- Такой же, как у него. - Снежана показала на котенка. - Прощайте! Мне
было очень хорошо здесь, поверьте.
Почувствовав, что Драгуров хочет что-то сказать, возразить, ответить, она
приложила пальчик к губам и улыбнулась - только глазами, лиственной зеленью
весны.
- Ни сло-ва боль-ше, - раздельно, по слогам, проговорила она. И ушла.
Некоторое время Владислав ходил по мастерской из угла в угол. Потом
остановился, задумался, вспомнил весь разговор со Снежаной.
- А на что ты рассчитывал, старый дурень? - наклоняясь к котенку,
насмешливо спросил он. Никак тотчас же замяукал, словно объясняя, что если кто
из них двоих и дурень, тем более старый, то уж не он, а хозяин. - Пожалуй, ты
прав, - согласился Драгуров.
Работать не хотелось. Вытаскивая из сумки бутерброды, он наткнулся на
сценарий. И, чтобы как-то отвлечься, открыл его наугад.
"...Князь купил меня на торгах за смехотворно низкую цену: два рубля с
полтиной, но я не был в обиде ни на него, ни на аукционщика, уж больно надоело
торчать без всякого дела на складе, среди других, томящихся в тусклой немоте
вещей. Он был игрок и повеса, этот князь, уже не молодой, изъеденный разными
болячками, в который раз проматывающийся дотла, но спасавшийся от долговой ямы
неожиданным наследством или удачной женитьбой и все хорохорившийся, как юноша.
Злые языки поговаривали, что жены его, числом три и все купеческого сословия,
чахли и умирали не без содействия князька. Горевал он и впрямь недолго.
Торопился жить дальше. Словно предчувствовал, что время его кончается. Россия
рушится, а впереди - бездна.
С аукциона, на который заглянул случайно, он привез меня в свой дом возле
Никитских ворот. Был такой особнячок с колоннами и мраморными венерами у
подъезда, теперь уж, наверное, снесли... Спроси его в тот момент: зачем ты, князь,
приобрел № 18 в аукционном реестре - "Металлический мальчик с лютней и луком"? -
он бы и не ответил, поскольку и сам не знал. Не догадывался даже, что внутри
меня находится тонкий механизм. Поставил на удобное место возле камина, словно
хотел, чтобы я лучше видел длинный игровой стол, за которым по вечерам
собирались гости. Все стены вокруг были обвешаны картинами и обставлены
зеркальными панно. Князь отличался отличным зрением и зал оборудовал таким
образом не случайно. Вообще-то он шельмовал по-всякому, искусный был игрок,
мастер на разные хитрости, даже приятно. Если бы прожил подольше, наверняка бы
кончил свою жизнь на дне, в какой-нибудь ночлежке. Но судьба распорядилась
иначе...
Волочился он за одной прехорошенькой девицей из семейства благородного, да
только брат этой девушки был такой же заядлый игрок и мот, как наш князь. Она за
ним частенько приезжала сюда, вытаскивала из-за стола чуть не со слезами,
уговаривала уехать. А братец, пока не проиграется в пух или не сорвет крупный
банк, чтоб тут же и спустить все, - ни ногой. Вот и приходилось ей терпеливо
ждать да украдкой глаза платочком батистовым вытирать. Тут и князь, в паузах,
все рядом и рядом, то шепнет что-то на ушко, а то и вовсе рассмешит чем-то.
Известное дело, молодое, не все ж плакать! Короче, вышло меж ними сильное
чувство, а попросту - любовь, по крайней мере уж с ее-то стороны точно. А князю,
видно, и самому надоела беспутная его жизнь, желал он остепениться, в поместье
своем родовом осесть, детишек нянчить. Уж эта-то супружница не последовала бы
так скоро за тремя предыдущими. А может, и не задержалась бы, кто его знает?
Эх, дурень, князь, хоть и башка хитрая: не в деревню тебе, а в Париж
ехать, да со всех ног. Не видел, что ли, что за окном делается? Какой год на
дворе, какая игра идет крупная, не чета этой, в каминном зале. Тут уж не
смухлюешь, станешь подглядывать за картами в зеркало, а оттуда тебе - Р-рреволюция
морды кажет. Так-то...
Сидят они, значит, с братцем этим, вдвоем, оба пьяные, на столе карты. О
ней говорят, о невесте.
- Поскольку я в семье старший, ты, бревно этакое, князь, на сестре моей не
женишься, потому как мерзавец.
- Кто ж спорит, что я мерзавец? Да только и спрашивать я тебя, голуба
душа, не стану, а увезу её и без твоего согласия.
- А сыграем на неё в карты, кто верх одержит - тому и быть.
Начали банк метать. И вот ведь что интересно: честно сыграл князь - уж мне
ли не видеть - может быть, впервые за всю жизнь. Не иначе как на судьбу
понадеялся. Тут-то она его и достала. Иной раз не худо бывает и проиграть либо
поддаться. Черт с ней, с девицей, других, что ли, мало бродит? Братец тем
временем в крик: вор! шулер! да я тебя!.. Кровь вскипела, за грудки схватились,
да по мордасам, да по мордасам!.. Какие уж тут дуэли, позабыли про Онегина с
Печориным. Тут кто первым канделябр ухватит. А вместо канделябра - статуэтка
возле камина, металлическая. Фигурка мальчика. Ловчее-то братец оказался, а
князек оплошал. Жалко. Вот тебе и сыграл честно. В ящик".
Из здания больницы выбрались через запасной вход, а затем пошли вдоль
забора, пока не отыскали подходящее место, чтобы можно было перелезть. Галю
пришлось подсаживать, хотя она и уверяла, что брала "в детстве" и не такие
барьеры.
- Как же, поверил я тебе! - усмехнулся Гера. - Небось до сих пор в куклы
играешь. А я с восьми лет со шпаной вожусь.
- Нашел чем гордиться! Ты бы лучше в школу ходил... А чего это мы убегаем,
как шпионы? Ты кого-то боишься?
- Никого я не боюсь. Так надо. И запомни: никогда не спрашивай ничего
лишнего. Целее будешь.
- А ты со мной так не разговаривай!
- Ладно, тебе - направо, мне - налево. Расходимся.
- А ты куда теперь?
- На кудыкину гору. Дело есть.
- И я с тобой, можно?
Они встали посреди улицы, сверля друг друга взглядами.
- Ты чего ко мне привязалась? - сердито спросил Гера.
- Это ты от меня отклеиться не можешь, - точно так же ответила Галя. - Ты,
кстати, знаешь, что твой папаша требует от моей матери тысячу долларов?
- Это ещё зачем? И он не папаша, а отчим.
- Не важно. За то, что ты якобы покалечился. Из-за меня. Ты с ним
сговорился, да?
- Была бы мальчишкой - двинул в глаз.
- Ничего другого от тебя и ждать нельзя. Теперь вижу, что ты не в курсе.
Значит, отчим твой - шантажист?
- Выходит, так. Я с ним разберусь, не волнуйся. Он к вам дорогу забудет.
Ладно, поехали в универмаг.
- А что мы там будем покупать? - спросила Галя, семеня рядом.
- Детскую коляску и подгузники, - не оборачиваясь, ответил Герасим. -
Пригодятся. А теперь слушай меня внимательно...
У Геры созрел план, в котором нашлась роль и для его подруги. Это даже
хорошо, что она оказалась рядом. Пусть примет участие в "мероприятии". Только бы
не струсила, но, судя по всему, характер у неё есть. Со временем может выйти
толк. И она не шалава какая-нибудь, вроде Людки и других девчонок. И красивая,
хотя это не важно. Был бы ум. Вот и проверим, можно ли на неё положиться или
нет? Покосившись на Галю, он спросил:
- У тебя сейчас дома никого нет?
- Пусто, а что?
- Одолжишь мне какое-нибудь свое платье? Надо.
- Идем, - без лишних расспросов согласилась Галя.
Обошлось без примерок, Гера не привередничал, к тому же они с Галей были
приблизительно одного роста.
- Лифчик дать? - ехидно спросила она.
- Пожалуй, - подумав, согласился он. - Все должно выглядеть натурально.
- Тогда я поищу у мамы.
Минут через десять, когда Герасим был полностью экипирован, Галя
критически осмотрела его и заставила пройтись по комнате.
- Туфли не жмут? Хорошо, что у тебя ступня тоже маленькая. А ты,
оказывается, премиленькая. Просто ангелочек. Надо ещё беретик. И можно чуть-чуть
подкрасить губы. И очки забыли.
Гере пришлось стерпеть и эту противную процедуру. Покончив с гримом, Галя
подвела его к зеркалу. В нем отразились две девочки, одна - с темными волосами,
другая - с золотистыми.
- Если ноги красивые, можно носить и короткую юбку, - солидно сказала
Галя. - Тебе идет.
- Какое же я чучело в этом наряде! - усмехнулся Гера.
- Наоборот, как куколка. Просто у тебя другая психология, мужская. Поэтому
неудобно. Бери пример с Дастина Хоффмана. А теперь скажешь наконец, что ты
задумал? Ограбить банк?
- В таком виде у меня только один путь - на панель, - вновь усмехнулся
Гера и посмотрел на часы. - Пора.
Укромный уголок на студии они так и не нашли, пришлось отправиться в
открытое кафе напротив. Неделя-две - и цветастые зонтики снимут, пластмассовые
столики и стулья уберут, а пока ещё можно было, запахнувшись в плащ, выпить на
свежем воздухе чашку горячего чая с лимоном. Легкий ветерок совсем растрепал
соломенную гриву сценариста, и Карине вдруг захотелось причесать его своей
расческой.
- Вы что, близоруки? - спросила она. - То щуритесь, то глядите куда-то... в
никуда. Не хотите смотреть на людей?
- Угадали, - усмехнулся Колычев. - А очки не ношу потому, что, если будут
бить морду, могут попортить битым стеклом глаз. Разумно?
- Вполне. Наверное, у вас был в этом деле опыт.
- Просто предусмотрительность.
- Тогда и шляпу носить не стоит. Бывает, отрывают поля вместе с ушами.
- Это хорошо, что у вас есть чувство юмора. Селена в моем представлении -
не столько трагическая фигура, сколько комическая. Думаю, вы справитесь с ролью.
- А я ещё вообще не решила, буду ли играть в фильме.
- Не ломайтесь. Ведь вам хочется? - с грубоватой прямотой спросил он.
- Допустим, что так. - Карина была вынуждена признать это, но следующий
вопрос её немного огорошил:
- Расскажите о себе. Мне интересно. Вы замужем? И конечно, несчастливы?
- Что-то вы наглеете прямо на глазах, - улыбнулась она, вертя кольцо на
пальце. - Раньше, на детских сеансах перед фильмом показывали такой киножурнал
"Хочу все знать!". Жаль, если вы уже не застали. Почерпнули бы много полезного.
- Ну, раз вы не хотите, я сам расскажу про вас, - произнес Колычев,
впервые не отводя взгляда. Даже наоборот, он смотрел так, будто пытался
загипнотизировать.
Карина почувствовала и легкое волнение, и страх. Не обращая внимания на её
предостерегающий жест рукой, Колычев начал:
- Замуж вы вышли довольно рано, лет в двадцать, ещё не успев как следует
пожить для себя, и сразу же родили ребенка, мальчика. Пытались продолжать
сниматься в кино, но роли вам предлагали все хуже и хуже, совсем эпизодические,
и вы от обиды и злости уверили себя, что все это - чепуха, главное - семья, дом.
Муж и ребенок. А кино обойдется без вас. И вы очень хорошо вжились в новую роль,
играли её от всего сердца - роль любящей жены и матери, хранительницы домашнего
очага. Но где-то в глубине души пряталась коварная мысль, как бы вы ни старались
её запрятать: годы-то проходят. Неужели это все? Все, для чего я была рождена на
свет? И вот неожиданно наступил день, когда вы поняли: да провалитесь вы в
болото, я молода и красива, и талантлива, и почему всё, - Колычев развел руками,
словно пытался обхватить окружающий их мир, - всё это не принадлежит мне? Почему
я не живу, а существую? И муж, и сын живут своей жизнью, вы отдали им все, и
теперь пора заняться собой. Стоя перед зеркалом, вы сказали себе: "Я свободна".
И повторили это ещё раз, вслух. Хотя в квартире, кроме вас, никого не было... Ну,
я угадал?
Карина слабо улыбнулась в ответ. Она настолько была поражена его словами,
что растерялась. Он понял её лучше других. Этот "сукин сын", как сказал бы о нем
Клеточкин, угадал даже немую сцену в комнате, перед зеркалом, будто стоял за её
плечом.
- Вам не сценарии, а гороскопы составлять, - тем не менее язвительно
сказала она. - Все, что вы тут наболтали, - полная ерунда. И у меня не сын, а
дочь. Ясновидящего из вас не выйдет.
- Жаль. - Колычев досадливо махнул рукой. - Мне казалось, что я вас
"почувствовал". А вы?
Что она могла ответить? Он был меткий стрелок и попадал точно в цель.
Дальнейший разговор становился просто опасен. Неизвестно, куда их могло занести.
- Мы же хотели обсудить сценарий, - поспешно сказала Карина. - Что вас
подтолкнуло к этой идее, теме - люди и куклы, игрушка, следящая за людьми?
- Не игрушка, нет, - промолвил он, помолчав. - Тень. Человеческая тень,
которой все равно за кем следовать. Ты сам, раздвоившийся, оторвавшийся от души.
То начало в каждом из нас, которое мы тщательно скрываем. Скажите откровенно:
вам никогда не хотелось кого-нибудь убить? Совершить преступление?
- Да, - призналась Карина. - Но все это на уровне эмоций. Безгрешных людей
нет. Но я понимаю, что вы имеете в виду. А вам самому разве не страшно заглянуть
в бездну?
- Хорошо, что хоть понимаете... - тихо проговорил он.
Возле универмага было многолюдно, рядом находился вход в метро, а около
него - коммерческие палатки. Стояли цепочкой женщины, предлагавшие разный товар
- белье, платья, парфюмерию, кухонную утварь. Невдалеке на скамейке сидели две
девочки-подружки, лакомились мороженым. Одна из них была в беретике и очках.
- Вот он идет, - сказал Гера. - Опаздывает.
Симеон остановился у входа в универмаг, начал оглядываться. В руке он
держал полиэтиленовый пакет.
- Немного подождем, потом работаем по плану, - произнес Герасим. - Почему
он один? Я эту сволочь хорошо знаю, не мог он прийти один. Где-то его приятели...
Пошли пройдемся!
Среди припаркованных автомашин стоял "москвич" с тонированными стеклами.
Гера уже давно вычислилего, а когда дверца на секунду открылась и на землю
полетел окурок, он узнал одного из дружкой Симеона. Вместе иномарки "бомбили".
Он так и предполагал, что Сима замыслил какую-то пакость. Скажет, что пистолет в
машине, а там они отберут у него баксы и вышвырнут на скорости в кювет. Или ещё
что-нибудь в том же роде. Гад ползучий. И он, и Корж тоже, и этот - Гнилой.
Ничего, сейчас поглядим, кто кого перехитрит.
- Следи за машиной - дашь знак, - шепнул он Гале, а сам направился к
Симеону. Остановился в двух шагах от него, доедая мороженое. Затем, скосив
глаза, будто невзначай бросил:
- Дяденька, удовольствие не хотите получить?
Симеон вперился в него и хмыкнул:
- Вали отсюда, козявка, пока ноги узлом не завязал.
- Нет, всерьез? Всего десять долларов.
- На кино не хватает?
Симеон оглянулся, ищя глазами Геру. Время поджимало. Скорее всего пацан
передумал и не придет. В полиэтиленовом пакете лежал "Макаров" с полной обоймой,
завернутый в газету. Сима рассчитывал так: показать пистолет мальчишке, а потом
повести его в лес, якобы пару раз пульнуть по деревьям. Или отправиться на
машине за город. Дальше - проще. Кто будет искать мальчишку и кому он вообще
нужен? Мало ли чьи кости потом по весне находят... Если Гера все-таки придет, то
ребята его не упустят. А пока можно и развлечься. Он посмотрел на стоявшую рядом
пигалицу в беретике - кого-то она ему напоминала.
- Тут рядом подъезд с чердаком, - торопливо сказала девчонка.
- А ты, видно, дорогу туда хорошо знаешь? - усмехнулся Симеон, махнув
рукой в сторону "москвича". - На жвачку зарабатываешь?
- На учебники, - ответил Гера.
Из машины вышел один из барбосов, лениво подошел к ним.
- Отлучусь, - коротко бросил Сима. - А вы ждите. Если придет - везите его
на дачу, скажите, что я там.
- Оставь ствол-то, - барбос потянул руку к пакету.
- Со мной будет.
- Как хочешь. - Барбос вернулся к машине.
Галя ещё немного рядом, а затем тихонько пошла вслед за Симой и Герой,
удалявшихся в сторону пятиэтажек. Когда те нырнули в один из подъездов, она
осталась ждать, не зная, что делать дальше. Ей нравилась эта игра с
переодеванием, нравилось ощущение азарта и риска, хотя она и чувствовала, что
все может кончиться совсем не весело. У Геры была какая-то тайна, вроде как у
Монте-Кристо. Галя вообще начинала романтизировать его все больше и больше. Он
жил другой жизнью, гораздо более насыщенную событиями и приключениями, какими-то
непонятными опасностями, и ей хотелось также принять в них участие. Или хотя бы
быть где-то рядом...
- Эй, малышка, куда так торопишься? Дай хоть разглядеть как следует, -
говорил Симеон, карабкаясь вслед за Герой по узкой лестнице на чердак.
- Время, дяденька, деньги! - откликнулся тот. Он хорошо знал это место.
Иногда они собирались тут всей компанией. А чтобы посторонние не совали нос,
имели в запасе кое-какие ловушки. Утром он успел побывать здесь и все проверить.
- Вот и пришли, - сказал он писклявым голосом. - Куда хотите-то? Туда или сюда?
- По-всякому, - благодушно отозвался Симеон, начиная расстегивать брюки. В
этот момент на шее его захлестнулась петля из проволоки, которая словно упа
...Поділитися у соцмережах
