Жанр: Триллер
Аккорды кукол
....
- Чего-то ты рано об этом думать стал. Хотя я в твои годы уже столько
девок попортил... В рабочем городке жил, а там... В каждой подворотне...
- Это о чем вы тут? - спросила мать, входя на кухню.
- О бабах, - ответил Гера. - Дядя Вова меня уму-разуму учит.
- Ты бы лучше спать шел, - сказала она мужу. - Совсем вымотался. - Это
прозвучало так, словно он только что вернулся после трудовой смены.
- И то дело, - согласился труженик, но неожиданно взгляд его вдруг вновь
упал на Герасима и из мутного стал кроваво-красным. - Падла, - просипел отчим, -
ты почему "здрасьте" не говоришь?
- А вали-ка ты на фиг! - огрызнулся Герасим.
- Убью-у! - Отчим вцепился одной рукой в стол, пытаясь достать пасынка
кулаком, но его повело, он завалился на бок и растянулся на полу. Гера отскочил
к плите, на которой закипала кастрюля с бульоном из говяжьих мослов.
- Ну хватит, будет тебе. - Клавдия попыталась поднять мужа, загораживая от
него сына, но сама тут же получила удар кулаком в бок, сдавленно охнула и
отлетела к стене.
- А-а, твари!.. Сговорились! - заорал отчим, встав на ноги и схватив
бутылку за горлышко.
И в это мгновение кипящий бульон выплеснулся ему на голову.
Гера юркнул в коридор, слыша за спиной звериные вопли отчима.
8
Карина ещё продолжала в истоме прижиматься щекой к его плечу, но уже
исчезала, растворялась во сне, уходила в единственную для каждого страну, и в
такие мгновения он всегда глупо боялся, что жена не вернется обратно никогда.
Почему - он и сам не мог себе объяснить. Ночь, темнота, все, что связано с
луной, тяготили его, таили некую опасную тайну, к которой Владислав боялся
прикоснуться. Порою он ощущал себя просто большим ребенком, вынужденным
притворяться и играть во взрослого, не понимая и не принимая навязываемых ему
правил. Возможно, именно поэтому он и выбрал столь редкую профессию - кукольный
мастер. Может, именно оттого и находил больше смысла в жизни детей, чем в жизни
тех, кто их породил. Жена что-то прошептала во сне. Он не разобрал, скорее,
почувствовал: что-то её тревожит. Сам он сейчас думал про этого паренька,
который случайно вторгся в их жизнь. Хотя, собственно, ничего и не произошло:
ну, сначала нахамил, потом напакостил в туалете... И что? Выкинуть его из их
крохотного семейного мира, выбросить из головы и больше не замечать. Еще лучше -
надрать уши. Но воспоминания о нем невидимо звенели в темноте, словно комар,
способный превратить ночь в бессонный ужас, когда приходится постоянно
вскакивать с постели, зажигать свет, искать зловредное насекомое по всем уголкам
и, не найдя, валиться в изнеможении обратно, стараясь заснуть, а потом ждать,
напряженно ждать, когда он все-таки обхитрит тебя и вонзит свой острый хоботок в
твою кожу. Было в этом ожидании новой встречи с мальчиком что-то мистическое,
инфернальное, будто предопределенное судьбой, и Владислав чувствовал это. Они
как бы наконец-то сошлись, идя несколько лет навстречу друг другу. Странно,
странно...
Потом мысли кукольного мастера перекинулись к появившейся сегодня в его
мастерской новой игрушке. И это также показалось ему не случайным, наоборот,
чрезвычайно важным, знаковым событием. Кто-то словно разбрасывал перед ним
метки, в которых он должен был разобраться. Стоило только тому старикану
выложить на стол куклу, высвободив её из простыни, Владислава кольнуло в сердце:
что-то знакомое проявилось в чертах лица металлического мальчика. Он уже видел
его утром - в этом не было никаких сомнений. Та же улыбка, тот же овал лица. И,
что самое удивительное, взгляд. Хотя как можно всерьез говорить о каком-то
взгляде у безжизненного куска железа, пусть даже и приобретшего форму
человеческого тела? И все, все же... Ведь и вещи умеют смотреть на своего нового
хозяина. Старик, мастер и кукла - все трое улыбались друг другу, как попавшие в
одну клинику тяжело больные, ожидающие операции и не ведающие, что ждет их
впереди.
Владислав заворочался, потревожив спящую жену, и та отвернулась, разметав
черные длинные волосы по подушке. Приподнявшись на локте, он стал всматриваться
в её бледное, словно выточенное из мрамора лицо. Галя унаследовала черты матери,
подумал он. Восточная кровь сильнее славянской. Карина, будто почувствовав его
взгляд, тяжело вздохнула, веки её дрогнули.
- Спи, милая, спи, - прошептал Владислав, склонившись ниже, не зная, как
оградить их всех от неведомой опасности, притаившейся в темном углу комнаты.
Он осторожно отодвинулся, встал, прошел на кухню, где наконец-то включил
свет. Хотелось пить, было душно, хотя из открытого окна доносилась ночная
прохлада. На новом месте все кажется таким неуютным, необжитым, тревожным, хотя
и вселяющим какую-то надежду на счастливые перемены. И тут же он подумал, что
никаких особых перемен ему в общем-то не нужно. Зачем? Все и так слава богу! Не
надо желать слишком многого. Сохранить бы то, что даровано тебе как величайшая
милость, - семью, дом, любимое дело, покой. Никто не сможет отнять их у него.
Разве что смерть.
Он пил холодный, горький, вяжущий чай, искоса поглядывая в растворенное
окно, на улицу, упирающуюся в парк, шумный и веселый днем, а теперь, во втором
часу ночи, похожий на огромного мертвого сенбернара. "Надо бы купить собаку", -
подумал вдруг Владислав. Так, на всякий случай. Да и Галинка давно просит...
Неожиданно его внимание привлекла странная картина, хотя, если
разобраться, ничего особенного для этого времени не происходило. Просто по улице
пошатываясь брел какой-то пьянчужка, еле волоча ноги и прикладываясь к каждому
фонарному столбу. Путь он держал прямо в парк - под сень деревьев, видно,
облюбовав там место для ночлега. А за ним, на некотором расстоянии, скользили
три короткие тени - эти тоже останавливались возле столбов, но явно прятались.
Все это имело одно объяснение: трое выслеживали одного, крались за ним, как
опытные охотники. Намерения их были ясны.
- Эге-ге! - произнес Владислав, в раздумье почесав кончик носа. - А играто
тут нечистая.
И в это время пьянчужка на всю улицу загорланил песню - одну из тех
модных, в которых почти не было слов. Впрочем, он и так сократил их до минимума,
а потом и вовсе внезапно умолк. Владислав понял, почему тени у "охотников" такие
короткие. Это были подростки. Ему показалось, что он даже узнал одного из них.
Позвонить в милицию? Выйти на улицу? Или пойти спать? Пока он размышлял, пьяный
добрался до парка и шагнул в его чрево. Через пару минут туда же нырнули и его
преследователи. "Разберутся сами", - подумал Владислав, впрочем, без особой
уверенности. Подождав ещё некоторое время и напряженно вслушиваясь в ночную
тишину, он закрыл окно, ограждая свою крепость от внешнего мира.
Эту ночь он спал плохо, что случалось с ним редко. Обычно Владислав
засыпал сразу же, слыша размеренное дыхание жены. Теперь же он словно погрузился
в ледяной колодец, из которого никак не мог выбраться.
Над его головой, где-то высоко-высоко, зависла багровая звезда.
Выскочив из подъезда, Гера решил: больше он никогда домой не вернется.
Пусть делают что хотят - пьют, дерутся, убивают друг друга... Ему наплевать. Хоть
бы они сгорели там заживо. Он даже представил себе эту картину: полыхающие огнем
стены, мечущуюся в дыму мать, и снисходительно согласился её спасти. А отчим
пусть корчится в пламени, пока не превратится в головешку. Немного отдышавшись,
Гера щелчком выдвинул из пачки "Мальборо" сигарету, прикурил от изящной
зажигалки в виде маленького серебристого пистолетика. Затем неторопливо
направился в сторону большого магазина, пиная по пути пластиковую бутылку. В
"Барсе" продавалось почти все: от домашних тапочек и детских игрушек до
видеотехники и ювелирных украшений. Держателями заведения были азербайджанцыбеженцы,
изрядно процветавшие, несмотря на свой скорбный статус. Хозяин "Барса"
недавно приобрел "мерседес", вдобавок к своей новенькой "тойоте", продавцы его
также прочно обжились в Москве, чувствовали себя тут уверенно, как завоевателиконкистадоры,
не церемонясь с туземцами. Благо что начальником местного
отделения милиции полтора года назад тоже стал выходец с Кавказа. Столица России
с некоторых пор вообще все больше превращалась в тюрко-язычный мегаполис, теряя
остатки славянских черт.
У Геры к азерам было особое отношение. Он не забыл, как прошлым летом его
избили трое подростков - племянники Магомета, владевшего тогда ещё не
супермаркетом, а обычной коммерческой палаткой, правда, с тем же названием
"Барс". Гера тогда купил жевательную резинку, но не получил сдачи - какую-то
ерунду, мелочь. Но было обидно, что его так нагло и откровенно надувают, словно
он слабоумный.
- Я тебе гранату в окошко брошу, - пообещал Гера продавцу-племяннику. Тот
выскочил из палатки. Дело происходило днем, в три часа, на улице полно народу.
Азербайджанец был выше и здоровее, но Гера, увидев перед собой злобное лицо, не
сдержался и двинул кулаком прямо в пляшущий кадык. Может, потом он и убежал бы,
пока чернявый подросток валялся на земле, да вслед за племянником выскочили ещё
два его брата. Один из них держал в руке пустую бутылку, другой - кастет. Сбитый
с ног, Гера ужом завертелся на горячем асфальте, увертываясь от ударов. Но от
шести ног не спрячешься, как ни извивайся. Они могли бы забить его насмерть -
никто не вмешивался, здоровенные мужики опасливо проходили мимо, а некоторые
задерживались в отдалении - поглядеть на бесплатное кино. Наконец какая-то
русоволосая девушка влетела в самый эпицентр драки, отталкивая разъяренных
азербайджанцев. Напор её, сопровождаемый криком, был так неожидан, что те
опешили, остановились, а может, и испугались. Трусости, как и злобы, у них было
с избытком. Племянники ретировались обратно в палатку, а девушка нагнулась над
Герой, чтобы помочь ему встать.
- Я сам! - промычал он, отталкивая её руки и выплевывая изо рта кровь.
Губы были разбиты, под глазом начинал оформляться синяк.
- Ничего не сломано? - спросила девушка, поправляя воротник его джинсовой
курточки.
Гера взглянул на неё с недоумением и досадой: откуда она взялась, чего ей
нужно?
- Вроде нет, - ответил Гера. - А тебе-то что за дело? Шла бы своей
дорогой, мы тут сами разберемся.
- Остынь, мальчик! - улыбнулась она, коснувшись его лба прохладной
ладонью. - Экий ты герой - голова с дырой. Теперь ещё и от родителей попадет.
Пошли, я тебя хоть зеленкой смажу. Тут недалеко, в соседнем доме.
Гера хотел ответить ей что-нибудь резкое, но почему-то сдержался. Улыбка у
неё была не обидной, не насмешливой. Обычное круглощекое лицо, васильковые
глаза. Пригляделся внимательнее - совсем девчонка, может, года на два-три старше
его.
- Ладно, пойдем, - согласился Гера.
Так они познакомились, а потом даже подружились, хотя виделись не столь
часто, как хотелось бы Гере. Света училась в другой школе, в старших классах, у
неё были свои интересы, а у него - совершенно иные. И это разъединяло их куда
сильнее, чем возраст. Но все равно он иногда чувствовал себя её тенью.
Покрутившись немного возле прилавков, Гера купил перочинный ножик с двумя
лезвиями, который был ему в общем-то не нужен. Он преследовал другую цель -
наблюдал за продавцами и покупателями. Племянники Магомета здесь не работали,
они выполняли другие поручения. Сам хозяин появлялся в торговом зале изредка,
заглядывая в различные секции и отдавая короткие указания. С лица его никогда не
сходила широкая, будто намертво приклеенная улыбка. Гера уже достаточно хорошо
изучил планировку "Барса", в здании которого когда-то размещался кинотеатр.
Теперь просмотровый зал был поделен на торговые отсеки, бывшие комнаты
администрации стали офисом Магомета, буфет превратился в небольшой ресторан с
отдельным входом, а в подвальных помещениях оборудовали склад. Кроме того,
вплотную к "Барсу" Магомет пристроил ещё и двухэтажное зданьице, где обитали его
нуждающиеся в жилье земляки. Другая стена бывшего кинотеатра примыкала к
двенадцатиэтажному дому, где жил Гера. На крышу "Барса" можно было попасть либо
из окон второго этажа, либо по пожарной лестнице. А там уже, если обладать
достаточной ловкостью, не составляло труда спуститься и на балкон общежития
азеров, откуда наверняка был проход в сам магазин, вернее, в офис Магомета. Этото
и являлось целью Герасима. Он уже давно продумал весь план, теперь оставалось
лишь доработать кое-какие детали.
Выйдя из "Барса", Гера столкнулся на углу улицы с двумя своими приятелями,
которые также слонялись без дела и почти по тем же причинам, что он сам, не
желали возвращаться домой. Дылда был старше Геры на два года, а Жмох, похожий на
маленькую вертлявую обезьянку, - на два года младше.
- Пошли завалимся, Жмох классный газ спер, - пробасил Дылда, заливаясь ни
с того ни с сего смехом и показывая гнилые зубы. От него разило потом и почемуто
конским навозом. Ладони у Дылды были вечно потные, грязные, хотя сам он
чрезвычайно гордился своей внешностью, не упуская случая заглянуть в любую
зеркальную поверхность.
Делать было все равно нечего, и Гера отправился вместе с дружками в
подвал. Там стоял старый, протертый до дыр кожаный диван, повидавший на своем
веку всякое, несколько колченогих стульев, обшарпанный стол. С потолка свисала
лампочка. В углу была свалена куча тряпья - пальто, одеяла, занавески; всем этим
барахлом можно было укрыться в холодную ночь.
Место отдыха оказалось занятым. В подвале уже разместились пятеро
подростков, и среди них две девочки. Все они успели нанюхаться резинового клея
из банки, стоявшей на столе, и теперь валялись вповалку, кто на диване, кто на
полу. Один из подростков так и лежал с полиэтиленовым пакетом на голове, с
усилием втягивая воздух, который еле проникал в горло.
- Кича сейчас концы отдаст, - расхохотался Дылда, кивнув на задыхающегося
подростка. - Жаль, неплохой был пацан. Давай пока девок отдерем, что ли?
- Этих я уже пробовал, - важно отозвался Жмох, и по всему было видно, что
он врет. Носком ботинка он задрал у одной из девчонок юбку, под которой ничего
не было. - Во, видал? Так без трусов и ходит.
Дылда оттолкнул его, стал расстегивать ширинку, но передумал.
- Ладно, доставай свой газ, - сказал он, облизывая пухлые губы. - Это
успеется...
Пока Жмох и Дылда втягивали в себя аэрозоль из баллончика, Гера нагнулся
над Кичей, стянул с его головы полиэтиленовый пакет и похлестал по щекам,
приводя в чувство. В сознание подросток так и не пришел, но зато задышал более
ровно, с лица стала исчезать мертвенная бледность.
- Кайф! - пробасил Дылда, сбрасывая кого-то с дивана и занимая его место.
- А, Жмох?
- Ну! - отозвался тот, пристраиваясь у его ног. - А ты, Герка, чего
менжуешься? Нюхалка заела?
- Замри и усохни, - не оборачиваясь, произнес Герасим. - Я твой
сероводород в своем сортире каждый день нюхаю.
- Нет, правда? - не понял Жмох. Он уже "поплыл", и блаженная блуждающая
улыбка стала растягивать губы. Так он и отключился - с этой идиотской маской на
лице. Дылда продержался чуть дольше. Он ещё попытался встать, потянувшись к
валявшейся на полу девчонке, но потерял равновесие, споткнулся и врезался
головой в стол. Затихнув, Дылда остался лежать на животе, подвернув под себя
руки.
Вытащив сигарету, Гера закурил, с презрением поглядывая на уложенных
дурманом приятелей. Затем встал, пнул лежавшего на пути Дылду в бок и выбрался
из подвала.
Вернулся около двенадцати ночи, с продуктами и бутылками пепси. Эти два с
половиной часа он провел возле дома Светы, надеясь, что она выйдет со своим
ротвейлером на прогулку. Но собаку повел выгуливать Светин отец, и Гера, хотя и
был с ним знаком, не стал подходить ближе и вступать в разговоры. Заведет старую
волынку: как учишься да кем хочешь быть? Санитаром в психбольнице. Чтобы лупить
таких идиотов, как ты и все остальные.
Забредя в чужой квартал, Гера наткнулся на компанию "живчиков" во главе с
их заводилой - Пернатым. Это были давнишние враги, и, поймай они его, потрепали
бы от всей души. Хорошо, что Гера первым заметил кодлу и успел юркнуть в
переулок. Слыша за собой топот ног, запетлял проходными дворами и, оставив
противников с носом, выбрался на свою территорию. Сюда "живчики" сунуться не
посмели: Пернатый соблюдал конвенцию. Тут ему могли накостылять с превеликой
охотой.
Накупив продуктов, Гера спустился в подвал.
Почти все, очухавшись, уже разошлась по домам. Остались только Дылда, Жмох
и Кича, резавшиеся за столом в карты. Тусклая лампочка освещала бледные потные
лица, а глаза все ещё были пустые и оловянные.
- Ваша мать пришла, молочка принесла! - проблеял Гера, вывалив на стол
продукты. - Жрите, гниды, пока я добрый.
Его появление встретили радостными возгласами, карты полетели на пол,
начался полуночный пир. Насытившись, мальчишки отвалились на спинки стульев,
разомлев от тепла и спертого воздуха.
- А ты, Кича, чего домой не идешь? - спросил Гера. - Ты хоть знаешь, что
чуть не загнулся?
- Знаю, - буркнул тот. Он был примерно одного возраста с Дылдой. - Я
живучий.
- Живучий... В морге бы ты был, - вставил Жмох, - если б с тебя пакет не
сняли. Пошли, что ли, пьяных поищем? Порезвимся. Я знаю, где тут неподалеку один
бомж ночует.
- Сгодится и бомжиха! - загоготал Дылда. Ему было все равно, кого бить и в
кого совать свой "хобот". - Айда, кулаки чешутся!
- Лучше бы у тебя мозги чесались. Хоть иногда, - заметил Гера. Однако
присоединился к дружкам, отправившимся за ночными приключениями.
Кича остался в подвале, заняв освободившийся диван.
Пьяненького мужичка, который, видать, возвращался с гулянки, хватаясь за
каждый фонарный столб, они нашли довольно быстро. Мужичок словно сам шел в руки,
ничего не замечая вокруг. Он направлялся в парк, то ли намереваясь заночевать в
старой беседке, то ли вообще не соображал, куда идет.
- Наш клиент, - прошептал Дылда, азартно блеснув глазами. - Как же я их
ненавижу, бомжей этих!
- А сам-то ты кто? - ответил ему Гера. - Твой дом - вокзал. Не сегодня,
так завтра.
Они крались за мужичком до лесополосы, а потом, уже возле старой беседки,
накинулись на него все разом, с трех сторон. Тот даже и не понял, что произошло.
Минуту назад вокруг было все спокойно, и вдруг посыпались удары: спереди, сзади,
с боков. Схватившись за голову, мужичок прислонился спиной к дереву, не пытаясь
сопротивляться. Кричать тоже не мог, лишь как-то по-бабьи взвизгивал. Дылда,
метя прямо в лицо, пытался свалить его на землю, Гера отрабатывал удары ногой, а
маленький Жмох орудовал подхваченной по дороге палкой.
Молодые волчата нападали яростно, жадно, распаляясь все больше и больше, а
появившаяся на лице жертвы кровь взбудоражила их ещё сильнее. Теперь возле
беседки слышались только глухое сопение и тяжелые звуки ударов, словно кто-то
энергично месил тесто для пирога. Избиение продолжалось долго. Мужичонка уже
лежал на земле, вывернув руки и ноги, не подавая признаков жизни. То ли
отключился, то ли действительно помер.
Первым остановился Гера, тяжело дыша и отплевываясь. Злость и ненависть,
переполнявшие его, вдруг резко пошли на убыль. Он смотрел на валявшееся тело,
которое ещё совсем недавно двигалось, шло к какой-то цели, и не узнавал ни себя,
ни своих приятелей. А те продолжали пинать ногами и бить палкой это напоминающее
манекен туловище. Особенно свирепствовал Жмох, его даже пришлось оттащить в
сторону.
- Хватит! - рявкнул Гера, ткнув его кулаком в лоб. - Пошли отсюда.
- Погоди, - отозвался Дылда. Он торопливо обшаривал карманы бомжа. Ничего
ценного там не оказалось. Тогда Дылда, глупо гогоча, спустил с мужичонки штаны,
расстегнул ширинку и, пристроившись, заработал бедрами. Жмох, ни в чем не
уступавший своему старшему приятелю, попытался повторить то же самое, но у него
ничего не вышло. Тогда он подхватил с земли палку и загнал её бомжу в задний
проход. Тело дернулось - очевидно, мужичонка был жив.
- Так и лежи, - засмеялся Жмох вслед за гогочущим Дылдой. - Может, поджечь
его? Хорошее жаркое будет к утру!
Где-то неподалеку, у входа в лесопарк, раздалась трель милицейского
свистка.
- Россыпью кто куда, встречаемся в подвале! - крикнул Гера, бросившись в
гущу деревьев.
Утром Владислав обнаружил, что лобовое стекло его "Жигулей" разбито.
Мелкие осколки покрывали капот и сиденья в салоне. Красть из машины было нечего.
Он почему-то сразу подумал, что это сделал вчерашний мальчишка, Герасим. Зачем?
Просто так.
Владислав не ошибся. Возвращаясь в пятом часу утра из лесопарка, Гера
действительно швырнул кирпичом в стекло "Жигулей". Сам он также не смог бы
объяснить, зачем это сделал. Наверное, таким способом просто хотел ещё раз
напомнить о себе. Жив, целую, жду встречи.
Подавив в себе бесполезный гнев, Владислав закрыл машину чехлом и
отправился в мастерскую на метро. Дорога в подземке совсем выбила его из колеи.
Душный, спертый воздух, монотонный шум, тысячи раскачивающихся, словно
механические куклы, тел - все это действовало удручающе, давило на мозги. И
только очутившись на рабочем месте, среди поломанных, ожидающих его возвращения
игрушек, он почувствовал себя лучше, будто вырвался из плена.
Отложив все другие, в том числе срочные, дела, Владислав установил перед
собой на столе нового питомца - мальчика с лютней и луком, как он мысленно
окрестил его, и задумался. Работа предстояла не легкая. Вздохнув, Драгуров начал
разбирать куклу.
Почти не отрываясь и не отзываясь на телефонные звонки, он провозился
несколько часов, вплоть до самого обеда. Затем наспех перекусил прихваченными из
дома бутербродами и вскипятил на электрической плитке чайник.
- Скоро будешь как новенький, потерпи, - произнес Владислав, обращаясь к
разложенным на столе железным деталям - частям тела, механизму, разобранному до
последнего винтика, разным колесикам, пружинкам, постаменту с впаянной в него
отрубленной головой, на которую должна была опираться нога мальчика.
Предназначение этой странной головы Драгуров пока понять не мог - она заключала
в себе какую-то аллегорию, но в работе механизма не принимала никакого участия.
Автор игрушки, обладавший несомненным мастерством и фантазией, вложил в свое
детище определенный смысл, но разгадать его Владислав был не в состоянии.
Возможно, здесь присутствовали библейский сюжет либо миф. Нагой мальчик,
попирающий чью-то голову со спутанными волосами... Лютня, лук - символы искусства,
войны... Безмятежная улыбка на ангельском лице...
Драгуров был не силен в преданиях седой старины и не стал мучиться. Но
техническая работа ему явно удавалась. Он словно бы почувствовал дыхание давно
умершего мастера, его руку, волю и с новой энергией и силой приступил к
возрождению игрушки.
Хитрый механизм должен был приводить в действие руки и голову мальчика.
Говорить, как уверял дед, кукла, конечно же, не могла, но извлекать звуки на
лютне - несомненно. Струны этого инструмента представляли собой тонкие стальные
нити, с которыми соприкасались пальчики куклы. В результате могла рождаться
какая-то мелодия. Такая же прочная нить, только потолще, соединяла концы лука.
Каждая стрела в колчане, а всего их было шесть, входила в пазы на днище и
крепилась особым крючочком. Вынуть их просто так, не сломав зажимы, оказалось
невозможно. Здесь была своя тайна, какая-то особая хитрость. Драгуров ещё не
сумел разобраться во всем - слишком мудреную игрушку создал загадочный мастер.
Но кое-что он уже понял. Например, змея, обвивавшая одну из ног мальчика, с
помощью скрытой пружинки могла ползти вверх, словно скользя по бедру и талии, а
потом замирала у горла. При этом она ещё высовывала маленький раздвоенный
язычок. Шарниры в туловище позволяли кукле наклоняться, поворачивать голову и
кивать, двигать руками и даже сжимать кулачок. Это была необычная, уникальная
игрушка, и Драгуров уже нисколько не жалел, что взялся за её починку. Ему
нравилось решать самые сложные задачи, а старик притащил именно то, что
требовалось душе.
Работа настолько затянула Владислава, что он позабыл о времени. А когда
взглянул на часы, оказалось, что уже пора ехать домой. За окнами мастерской
давно было темно.
После завтрака, проводив мужа на работу, а затем дочь в школу, Карина
осталась в квартире одна и впервые почувствовала себя тут не слишком уютно.
Теперь ей показалось, что и потолки чересчур низкие, и стены, обклеенные новыми,
выбранными ею же самой обоями, мрачноваты, и почему-то стал раздражающе
подкапывать кран на кухне, а вид из окна на подступающий к улице лесопарк вовсе
производил какое-то тревожное впечатление, словно в нем каждую ночь происходили
страшные вещи. Она заставила себя выбросить из головы эти мысли, занявшись
уборкой квартиры, хотя все вокруг и так блестело чистотой. Повесила в комнате
несколько семейных фотографий в паспарту, снимки родителей и кадры из
кинофильмов, в которых снималась Карина. Это были роли второго плана, не
главные, но все равно их набиралось почти два десятка и они запомнились
зрителям. Раньше режиссеры охотно приглашали её, оценивая мягкую пластику,
женственность, особую восточную печаль в глубоких черных глазах. Потом кино
вообще перестали снимать. На экраны поползла разная дрянь, полупорнография с
садистским уклоном. Карине предлагали роли с откровенным насилием или половыми
актами в кадре. Она даже слушать не хотела о подобном. Тогда о ней попросту
забыли.
Еще прежде, на съемках одного из фильмов, молодая актриса познакомилась с
кукольником. Через год они поженились. Роль супруги и матери стала для неё
главной в жизни. Но вот теперь, когда дочери исполнилось двенадцать, а все
домашние заботы как-то отодвинулись в сторону, Карина начала вновь скучать по
своей профессии. Почему бы не попробовать вернуться на съемочную площадку, тем
более что вчера неожиданно раздался телефонный звонок с одной из киностудий. Как
они её сумели разыскать, да ещё после переезда на новую квартиру, она не
представляла. Звонил ассистент режиссера Клеточкина, с которым о
...Поділитися у соцмережах
