Жанр: Триллер
ОБИТЕЛЬ ТЕНЕЙ
...точно ей нанесли
тысячу оскорблений, причем не сразу, а постепенно,
и она точно так же постепенно от них отмывалась. Так это или нет, в любом случае
отмыться ей не удалось. Ей-богу, мне не
верилось, что Дэл виделся с этой потрясающей девочкой каждое лето, что она
сидела точно так же на его кровати, сжав
колени. В тот миг я осознал, что в моих отношениях с Дэлом произошла необратимая
перемена.
Глава 1
МАЙАМИ-БИЧ, 1975 ГОД
Но прежде чем мы рассмотрим Розу Армстронг глазами Тома Фланагена и вместе
с тремя молодыми людьми станем
свидетелями умопомрачительных событий, происшедших в те последние несколько
месяцев их пребывания в Обители Теней, я
должен сделать необходимое отступление. В повествовании моем до настоящего
момента обитали два "призрака". Первым,
разумеется, была Роза Армстронг, сидящая теперь в черном купальном костюме и
рубашке своего приятеля на слегка взбитой
постели Дэла и приводящая в смятение Тома Фланагена. Второй же призрак, лишь
мельком упомянутый в первой части книги,
скорее всего, уже забыт читателем - я имею в виду Маркуса Рейли. Для меня это -
одна из ключевых фигур по двум причинам.
Во-первых, потому, что самоубийство, в особенности совершенное еще достаточно
молодым человеком, не так-то просто
выкинуть из головы. А во-вторых, я в последний раз виделся с Маркусом Рейли за
несколько месяцев до этой трагедии, и вот
тогда он сказал мне кое-что, имеющее, на мой взгляд, прямое отношение к истории
Дэла Найтингейла и Тома Фланагена.
Впрочем, может, я и ошибаюсь.
Как я уже упоминал в начале книги, Рейли оказался самым большим неудачником
из моих однокашников. В то же время
успехи его в Карсоне были неоспоримы, хотя и не имели отношения к учебе. Просто
он был отличным спортсменом, а в числе
лучших его друзей были Пит Бейлис, Чип Хоган, ну и, конечно, Бобби Холлингсуорс
- последний, впрочем, находился в
прекрасных отношениях практически со всеми. Крепкий, атлетически сложенный
блондин, похожий на молодого Арнольда
Палмера, Маркус был из тех, о ком говорят: светит, но не греет. Его главной
чертой было стремление всегда плыть по течению,
воспринимая окружающий мир таким, какой он есть. Семья у него была одной из
самых состоятельных: их особняк на
Куантум-хиллз превосходил по роскоши дом Хиллманов. Он мог считаться образцовым
питомцем Карсона и с возрастом стал
бы походить на мистера Фитцхаллена, хотя преподавательскую карьеру ни за что бы
не выбрал.
Окончив школу, Рейли поступил в частный колледж на Юго-Востоке, не помню, в
какой именно. Помню только его восторг
по поводу того, что наконец-то он нашел место, где активность в "общественной
жизни" считалась столь же важной, как и
учеба. После колледжа он закончил юридический факультет университета того же
штата. Я уверен, он был там, так сказать,
крепким середняком. В 1971 году я узнал от Чипа Хогана, что Рейли работает в
адвокатской конторе в Майами. Что ж, и работа,
и место проживания казались идеальными для него.
Спустя четыре года один нью-йоркский журнал заказал мне статью о знаменитом
писателе-политэмигранте, который как раз
отдыхал зимой в Майами-Бич. В компании знаменитости я провел, вероятно, два
самых тоскливых дня моей жизни. Свой
отель на залитой солнцем Коллинз-авеню этот самовлюбленный зануда покидал
исключительно в теплом фланелевом костюме,
фетровой шляпе и с огромным зонтом в руках - слава Богу, он хотя бы держал его
закрытым. Всемирно известный романист
испытывал отвращение ко всему американскому, потому-то и решил провести два
месяца именно в Майами-Бич. Даже
американская денежная система выводила его из себя: "Вы это называете
"четвертаком"? Боже мой, как грубо и пошло!"
Собрав достаточно материала для будущей статьи, я решил временно выкинуть всю
эту ахинею из башки и повидаться лучше с
Бобби Холлингсуорсом, которого не видел по меньшей мере лет десять. Из журнала
для выпускников привилегированных
учебных заведений я знал, что он живет в Майами-Бич и является владельцем фирмы
по производству сантехники. Однажды в
аэропорту Атланты я забежал в туалет: на писсуаре красовалась табличка
"ХОЛЛИНГСУОРС. КЕРАМИКА". В общем, мне
захотелось посмотреть, каким он стал теперь, а когда я позвонил, он с радостью
пригласил меня к себе.
Его громадный особняк в испанском колониальном стиле выходил к бухте, на
противоположном берегу которой
красовались фешенебельные отели. У пирса стояла яхта сорокафутовой длины,
выглядевшая так, будто Атлантический океан
был для нее не более чем прудом.
- Замечательное местечко, - заливался соловьем Бобби за ужином. - Здесь
лучший в мире климат, полным-полно воды, а уж
возможности для бизнеса поистине уникальные.
Нет, без дураков, если и существует рай земной, то он - здесь. В Аризону я
бы не вернулся и за целое состояние, не говоря
уже о северных штатах - упаси Боже!
В свои тридцать два года Бобби уже имел солидное брюшко, да и вообще был
маленьким, кругленьким, как домашний
кабанчик. На пальце-сардельке красовался перстень с бриллиантом размером почти с
фасолину. Как и прежде, он сиял своей
неизменной улыбкой, прямо-таки приклеенной к физиономии. Одет он был в желтую
махровую рубаху и того же цвета шорты.
Он явно упивался своим достатком, и я за него был искренне рад. Судя по всему,
начальный капитал ему предоставила семья
жены, и он сумел им распорядиться самым удачным образом, так, что новые
родственники даже не ожидали. Его благоверная,
Моника, за ужином все больше помалкивала, лишь выбегая без конца на кухню.
- Она ко мне относится как к августейшей персоне, - самодовольно заявил
Бобби, когда Моника в очередной раз отправилась
присмотреть за кухаркой. - Дома я чувствую себя императором. Все, что у нее есть
в жизни, это я да разве что вон та яхта.
Когда я ее подарил Монике в прошлом году на Рождество, она прыгала вокруг меня,
как щенок. Мне-то эта яхта до лампочки,
но Моника счастлива, ну и замечательно.
Послушай, если ты играешь в гольф, мы завтра можем отправиться в клуб - у
меня есть запасной набор клюшек.
- Извини, я не играю, - ответил я.
- Ты не играешь в гольф?! - Бобби прямо-таки ошалел.
Вероятно, он просто забыл, что я живу в несколько иных климатических
условиях. - Ну, в таком случае, может, покатаемся
на яхте? Побалдеем, немного выпьем, а? И Моника будет в восторге.
Я ответил, что это - можно.
- Отлично, старик. А знаешь, ведь именно к этому нас и готовили в школе.
Разве я не прав?
- К чему "этому", Бобби?
Тут за стол вернулась его супружница, и Бобби не преминул похвалиться:
- Завтра он пойдет с нами на яхте. Побалуемся спиннингом, поймаем чтонибудь
на ужин...
Моника устало улыбнулась.
- Все будет просто замечательно. Так о чем я говорил?
Ах да, о нашей старой доброй школе. Ведь ее главная цель - научить нас, как
достичь того, чего я достиг, и какую жизнь
вести потом, после достижения успеха - не важно, в какой сфере деятельности.
Разве я не прав? Ты можешь исколесить весь
Юго-Восток, и где бы ты ни остановился отлить, обязательно увидишь мое имя.
Моника отвела глаза и принялась изучать салатный лист в тарелке.
- Давно ты виделся с Маркусом Рейли? - перевел я разговор на другую тему. -
Насколько мне известно, он тоже здесь живет.
- Да виделись мы как-то раз, - нехотя ответил Бобби. - Не стоило мне это
делать. Понимаешь, Маркус вляпался в какую-то
темную историю, из-за чего его лишили адвокатской лицензии. Советую тебе
держаться от него подальше.
Он конченый человек.
- В самом деле? - Я был поражен.
- Ну, когда-то он действительно был шишкой, но потом серьезно влип. Так что
послушайся моего совета... Я, конечно, могу
дать его номер, но связываться с ним настоятельно тебе не рекомендую. Он -
неудачник. Сейчас он вынужден лезть из кожи
вон, чтобы хоть как-то удержаться на плаву.
На следующее утро я набрал номер, который Бобби все-таки мне продиктовал.
На другом конце провода ответили:
- "Вентуорс" слушает.
- Маркуса, пожалуйста.
- Кого-кого?
- Маркуса Рейли. Можно его к телефону?
- Ах да. Секундочку.
Это был, похоже, коммутатор: в трубке опять послышались длинные гудки,
потом ее подняли, не произнеся, однако, ни
слова.
- Это ты, Маркус? - спросил я и назвался.
- Дружище, чертовски рад слышать тебя! - донесся хрипловатый голос Маркуса
Рейли. - Ты в городе? Как насчет
повидаться?
- Может, отобедаем?
- Отлично, только угощаю я. Отель "Вентуорс" знаешь?
Это на Коллинз-авеню, с правой стороны, сразу за Семьдесят третьей улицей.
Я буду тебя ждать у входа. В двенадцать, идет?
Я перезвонил Бобби Холлингсуорсу - предупредить, что не смогу покататься с
ним на яхте.
- Ничего страшного, - ответил Бобби. - В следующий раз возьмем с собой
парочку знакомых девочек. Договорились?
- Договорились, - сказал я, отчетливо представляя, как он в этот момент,
откинувшись в кресле и накачивая свое брюшко
пивом, пудрит какой-нибудь шлюшке мозги насчет того, что его фамилию можно
лицезреть в любом сортире по всему ЮгоВостоку.
Коллинз-авеню теряла свой шик в той ее части, где жил Маркус Рейли. По
тротуарам мимо магазинчиков уцененных
товаров, сомнительного вида забегаловок и бесчисленных лавочек со всякой
всячиной брели в основном старики в застиранных
панамах, с отвисшими животами да старухи в несвежих платьях и громадных
солнечных очках.
Я с удивлением обнаружил, что конторка портье отеля "Вентуорс"
располагалась вне здания, в каком-то закутке,
отгороженном от тротуара просто ширмой. В пять минут первого оттуда появился
Маркус в костюме из шотландки. Он
проскочил мимо старух и стариков, расположившихся за металлическими столиками
открытого кафе у входа в отель, с такой
скоростью, точно боялся, что кто-нибудь его непременно остановит.
- Рад, чертовски рад видеть тебя, - приговаривал он, тряся мою руку.
Теперь он нисколько не напоминал молодого Арнольда Палмера. Щеки у него
раздулись, глаза, наоборот, сузились, волосы
на жарком влажном воздухе завились в колечки.
Костюм его никак не соответствовал погоде, но в отличие от писателяполитэмигранта
внутреннего, так сказать,
кондиционера у него не было.
Вел себя Маркус как-то нервно: прищелкивал пальцами, потирал ладони,
озирался по сторонам.
- Боже мой, это сколько же лет прошло? Пятнадцать?
- Что-то около того, - ответил я.
- Идем-ка, старина, отсюда. Покажу тебе окрестные пейзажи. Давно ты здесь?
- Да всего-то пару дней.
Не дожидаясь меня, Маркус зашагал по улице.
- Так-так... А где остановился?
Я назвал отель.
- Дыра. Вонючая дыра, поверь мне на слово. - Повернув за угол, он открыл
дверцу зеленого "гремлина" с проржавевшим
насквозь правым задним крылом. - Впрочем, то же самое можно сказать про весь
этот чертов городишко.
Кинь все это назад. - Я убрал с переднего сиденья несколько старых номеров
"Майами геральд" и грязных, скатанных в
комок рубашек. - Что сначала: пообедаем или выпьем?
- Выпить было бы неплохо, Маркус.
- Так и сделаем. - Он включил зажигание и отъехал от тротуара. - Тут в паре
кварталов есть неплохое местечко. - Мы
свернули за угол. Маркус говорил так, точно времени у него было хоть отбавляй. -
Вообще-то, и в Майами-Бич есть свои
плюсы; кроме того, у меня еще много чего впереди, так что и в этой дыре жить
можно. Угнетает только то, что людям здесь
органически чуждо элементарное чувство благодарности. Прямо-таки один подонок на
другом сидит и третьим погоняет... И
это те, кому я помог встать на ноги, ради кого делал все возможное и
невозможное... Ты ведь уже знаешь, что меня лишили
адвокатской лицензии? Наверняка Бобби рассказал, ведь это он дал тебе мой номер?
- Он, - подтвердил я.
- Ага, король сортирный. "В шести штатах отливать вы будете обязательно на
мое имя" - говорил он так? Остряк чертов. А
ведь это я помог ему, когда он только переехал в Майами. - Маркус вел машину
точно тяжелый грузовик. Пот с него лил
градом, завитки волос стали как у негра. - Плевать, что он женился на богатой
сучке, никогда бы он не получил таких
контрактов без моих связей. Это - железное правило в Майами, да и повсюду. И
после этого он от меня шарахается как от
зачумленного. Ну да хрен с ним, с Бобби.
Он все равно не доживет и до сорока - от ожирения подохнет. Все, приехали.
Маркус шмякнул "гремлин" о бордюр тротуара, пулей вылетел из машины и почти
вбежал в бар под названием "Ураган".
- Господин адвокат! - приветствовал его бармен.
- Пару пива, Джерри, - бросил ему Рейли, плюхнулся за стойку и стал
прикуривать. - Познакомься, Джерри, это мой
старинный приятель.
- Рад видеть вас, - сказал мне Джерри, ставя перед нами кружки.
Маркус тут же схватил свою и залпом осушил половину.
- Без связей в этом городе - труба, будешь тыкаться, как слепой котенок, и
все без толку. Уж чего-чего, а связей у меня
навалом, так что все будет в порядке. Ты не поверишь, какие я дела сейчас
стараюсь провернуть. Я ведь совсем еще молодой... -
Мы с ним были одного возраста, но выглядел он лет на десять старше. - Я
руководствуюсь жизненным правилом, которое
гласит, что человека нельзя считать конченым, пока он сам не сдался. Хочешь
верь, хочешь не верь, но даже то, что я торчу в
таком гадюшнике, как "Вентуорс", идет мне на пользу: человек с адресом на
Коллинз-авеню имеет в этом городе определенный
вес. Вот увидишь, два-три года - и они вернут мою лицензию. Вот тогда-то и
старина Бобби приползет ко мне... У меня ведь
все схвачено, абсолютно все, я могу провернуть что угодно, любую сделку.
А это единственное, за что здесь могут уважать: способность оказать услугу
по принципу "ты - мне, я - тебе". - Он заглотнул
остаток пива. - Ну что, идем теперь обедать?
Маркус оставил два доллара на стойке, и мы вышли на улицу.
Через пару кварталов он открыл дверь заведения под названием "Кафемороженое
дядюшки Эрни".
- Тут великолепные сандвичи, - так объяснил он этот странный выбор.
Мы сели за столик в глубине зала и заказали хваленые сандвичи.
- Школу еще помнишь? У меня-то это место никак не выходит из головы. Вот и
Холлингсуорс все время говорит о школе,
правда другим тоном. Послушать его, так это по меньшей мере что-то вроде Итона
"Элитарный колледж для мальчиков из
аристократических семей, основан в 1440 г, неподалеку от Лондона.".
Даже сидя за столом, Маркус не переставал жестикулировать. Он то и дело
барабанил пальцами, потирал руки, взъерошивал
себе волосы, тер ладонями щеки. - А помнишь, что учудил Змеюка Лейкер тогда, на
общем собрании?
- Еще бы.
- Псих ненормальный. Скотина. А Фитцхаллен с его сказками? Я бы ему такие
сказочки порассказал - закачаешься. Вот,
например, в прошлом году, когда у меня еще была лицензия, я тут связался с
этими, ну, ты понимаешь, с крутыми. Серьезные
мужики, я тебе скажу. Может, и зря я это сделал, но ведь адвокаты им всегда
нужны, а мне нужны такие, как они. Ты ведь
знаешь, обид я не прощаю, так что и здесь они всегда могут понадобиться. Ну так
вот, через них-то я и вышел на ребят с Гаити.
Вообще-то, здесь полным-полно гаитян, большей частью нелегалов, но это совсем
другие люди. Серьезные, не какая-нибудь
шантрапа. Ты что, все еще мурыжишь сандвич? - Свой он проглотил уже давнымдавно.
- Я тут хотел показать тебе кое-что,
как раз по твоей части - ведь я знаком с твоей работой. Это имеет отношение к
моим друзьям с Гаити.
Наконец я покончил с сандвичем. Маркус вскочил, швырнул на столик деньги и
потащил меня на улицу, залитую солнцем.
Здесь он принялся шептать мне чуть ли не в самое ухо:
- Сейчас как раз я проворачиваю с ними одно дельце.
Плевать им на мою лицензию: у гаитян довольно гибкое отношение к закону. Я
с ними собираюсь работать по-крупному.
Тебе известно что-нибудь про Венесуэлу?
- Очень мало.
- Мы хотим купить остров у побережья, большой остров, который в настоящее
время именуется национальным парком.
Переименовать-то его можно в два счета: один из моих гаитян имеет прочные связи
с венесуэльским режимом. Не это главное.
Остров тот битком набит ошеломляющими, просто поразительными вещами. Не
понимаешь, о чем я? - Он вдруг ухватил меня
за локоть и повлек за собой на противоположную сторону улицы. - Не возражаешь,
если мы заскочим в "Макдональдс"? Я,
кажется, все еще голоден.
Я пожал плечами, и Маркус втащил меня в сверкающий чистотой зал.
- Биг-Мак, хрустящий картофель, - бросил он официантке. - В следующий раз
пойдем с тобой к Джо, в его "Скалистый
утес". Обалденное местечко! - Взяв поднос с заказом, он принялся, стоя,
поглощать пищу. - Ладно, давай продолжим. Скажи,
что ты думаешь о рассуждениях Фитцхаллена?
- По поводу чего?
- По поводу того, какая магия может считаться "правильной".
- Поясни, пожалуйста.
- А вот Бобби не нужно объяснять, что значит "правильная". По его мнению,
"правильно" - это когда у тебя есть яхта,
особняк, когда ты носишь туфли за две сотни. Я помог ему получить контракт на
производство джакузи "Ванна с
гидромассажером, названа по торговой марке фирмы-изобретателя.", и это, конечно,
хорошо. Ты тоже так считаешь?
- Ну, иногда...
- А я считаю это свинством - то, как он со мной обошелся. Но это так, к
слову. В общем, я с этими ребятами такого
насмотрелся... У них довольно странные верования. - Маркус, вытирая руки о
штаны, подался к выходу. - Им ничего не стоит
лишить кого угодно зрения или слуха. Или, наоборот, заставить видеть всякую
чертовщину. Они это называют магией. Так вот,
по моему убеждению, магия - это плохо. Я понял на собственном опыте, что
"хорошей" магии не существует.
- Но Том...
- Да, Фланаген, - перебил он. - Конечно. Мы с ним как-то раз встречались,
здесь, в Майами-Бич. Вот только... - Внезапно
лицо его стало как бы распадаться на части. Впечатление было как в фильмекатастрофе
про рушащийся небоскреб. - Видишь
птицу, вон там?
Я посмотрел, куда он показывал. Ничего необычного, лишь витрины магазинов
да вездесущие старики и старухи на
тротуаре.
- Ладно, не обращай внимания. Давай прокатимся.
Он рыгнул, и я почувствовал запах мяса.
Мне было уже жаль, что я так опрометчиво отказался от прогулки на яхте,
даже если бы опять пришлось выслушивать
разглагольствования Бобби о его ошеломляющих успехах в унитазном бизнесе.
Я взглянул на часы.
- Извини, мне пора...
- Нет, подожди. - Маркус смотрел на меня умоляюще. - Я еще хотел показать
тебе кое-что.
В голосе его мне послышались нотки отчаяния. Не менее удивительна была
настойчивость, с которой он потянул меня за
собой к "гремлину".
Добрых полчаса мы бесцельно колесили по пригородам Майами-Бич, и все это
время Маркус не закрывал рта. Он
сворачивал наугад, иногда притормаживал, словно пропуская вперед кого-то
невидимого, или, наоборот, рискованно подрезал
другие машины.
- Смотри, вон библиотека, а вот тут - книжный магазин. Выбор в нем
богатейший, ты бы глазам своим не поверил. Вообще,
в Майами-Бич для тебя есть масса любопытного. Я мог бы свести тебя с кем надо,
помочь раскопать такой материал, о котором
ты и не мечтаешь. Ты бывал на Гаити?
- Нет, я не бывал...
- Настоятельно рекомендую. Великолепные отели, пляжи, хорошая пища... А вот
парк. Очень красивый парк. Ты уже был в
Ки-Бискайне? Нет? Давай съездим? Это недалеко.
- Извини, Маркус, не могу. Ей-богу, мне пора.
Я уже давно подозревал: всего, что он мне так настойчиво обещал показать,
либо просто не существовало, либо он в
последний момент решил, что мне ни к чему это видеть.
В конце концов мне удалось уговорить его подвезти меня к отелю.
Прощаясь, он взял мою ладонь обеими руками и как-то очень жалобно посмотрел
на меня своими водянисто-голубыми
глазами.
- Мы ведь неплохо провели время, правда? Теперь, дружище, смотри в оба.
Скоро обо мне напишут в газетах.
Когда его потрепанная тачка сворачивала на Коллинз-авеню, мне почудилось,
что он, сидя за рулем, разговаривает сам с
собой.
Поднявшись в номер, я первым делом принял душ, потом заказал выпить, после
чего лег в постель и проспал три часа кряду.
Спустя два месяца я узнал о самоубийстве Маркуса Рейли. В завещании своим
душеприказчиком он назвал меня, вот только
имущества у него не оказалось никакого, за исключением одежды, да еще
"гремлина", в котором он и застрелился.
Позвонивший мне адвокат сообщил, что Маркус выстрелил себе в голову около шести
утра на автостоянке между теннисными
кортами и культурным центром Северного землячества, то есть в трех кварталах от
"Макдональдса", куда мы с ним заходили.
- Но почему он назначил меня душеприказчиком? - недоумевал я. - Мы ведь с
ним были едва знакомы.
- В самом деле? - удивился адвокат. - В своей комнате он оставил записку,
согласно которой вы - единственный человек,
способный его понять. Он там написал, что показывал вам что-то, когда вы были
здесь.
- Это ему, наверное, почудилось, - сказал я.
И тут мне вспомнилось, как он меня спросил, вижу ли я птицу, и как лицо его
покрылось складками и бугорками, точно ктото
пытался прошить его мелкими стежками изнутри.
ТОМ И РОЗА
Девушка настойчиво отводила от него взгляд. Она сидела на кровати Дэла,
потупив глаза и, несомненно, думала, что он над
нею издевается. Да и Дэл смотрел на Тома ошарашенно.
- Ради Бога извини, - забормотал Том. - Не знаю, как это у меня выскочило.
Во всяком случае я не хотел тебя обидеть.
- А я тебя знаю, - сказала она наконец. Одного взгляда ее чуть бледных,
переливчатых глаз было достаточно, чтобы у Тома
закружилась голова. - Все утверждают, что ты станешь великим магом.
- Мне уже слегка осточертело это слышать, - с неожиданной для самого себя
резкостью заявил Том. Роза вздрогнула, точно
от пощечины. Плечи ее под шелком рубашки Дэла задрожали. - И кто, скажи на
милость, эти "все"?
- Дэл и мистер Коллинз. Особенно мистер Коллинз.
- Он что, говорил с тобой обо мне?
- Конечно, и не раз. Еще прошлой зимой.
Дэл чему-то улыбнулся. Том, озадаченный, переводил взгляд с него на
девушку.
- Но прошлой зимой он еще меня не знал...
- Знал, - коротко возразила Роза, не вдаваясь в детали.
Теперь она не отводила взгляд, а твердо и спокойно смотрела прямо ему в
глаза. Том вспомнил, что она на год их старше, но
теперь эта разница в возрасте казалась ему десятью годами как минимум: тоненькая
и хрупкая, как цветочный стебелек, она в
эти минуты выглядела неожиданно по-взрослому, по-женски. И в то же время ее
полные губы и высокий лоб так и излучали
ранимость. Это впечатление усиливали до сих пор не высохшие, слипшиеся волосы.
Том вдруг понял, что завидует Дэлу, его
близкому знакомству с этой необыкновенной девушкой. Роза Армстронг своим
совершенством походила на прекрасную
статую.
Ожившую статую...
- Он сотворил меня, - внезапно заявила Роза.
Том вздрогнул - слова эти его огорошили, но девушка тут же пояснила:
- Я была ничем, полным ничтожеством, до знакомства с мистером Коллинзом. В
голове у меня не было ни единой мысли. -
Она снова взглянула так, словно ее только что глубоко обидели. - Я бы ему
простила что угодно...
- И часто ты его прощаешь? За что именно?
- В основном за то, что он ужасно много пьет, а мне это не нравится. Когда
он сильно переберет, он так меняется...
Том кивнул: в этом он убедился в полной мере.
- А зачем ты тогда, ночью, отправилась на холм, одетая по-зимнему? -
спросил он. - Да еще с дымовой шашкой.
- Он меня попросил. Одежду тоже дал мне он.
- Попросил? И этого, по-твоему, достаточно?
- Конечно.
- Ты знала, что спектакль этот предназначался для нас?
- Ну, я догадывалась, что кто-то должен был меня увидеть. Иначе в этом не
было никакого смысла.
- А он тебя тоже прощает?
- Господи, за что?
- Ну, например, за то, что ты зашла сюда. Я встретил его в коридоре,
пьяного в стельку. Он сказал, что собирался
предостеречь Дэла, но теперь это сделаю я. Хотя он ничего не объяснил, но,
полагаю, это предостережение относится к твоему
пребыванию здесь, у Дэла.
Лицо ее залилось краской.
- Да, наверное... То есть, безусловно, мне сюда не следовало приходить. Но,
может быть, завтра все утрясется.
- То есть когда он протрезвеет?
Она кивнула.
- Но все равно мне надо уходить. Дэл, я... Ну, ты знаешь.
На Тома снова накатила волна ревности: его-то она ни разу не назвала по
имени.
- Знаю, - ответил Дэл.
Девушка, поднявшись, опять посмотрела на Тома так, будто он дал ей
пощечину. Или это выражение приклеилось 10-7к ее
лицу так же, как неизменная улыбка - к физиономии Бобби Холлингсуорса? Она
медленно стянула с плеч рубашку Дэла. В
наступившей неловкой тишине Том вскочил:
- Подожди. Прежде чем ты уйдешь, могу я задать тебе один вопрос?
Она кивнула.
- Есть тут еще люди, кроме нас? Ты видела кого-нибудь?
- Да. - Смотрела она не на Тома, а на Дэла. - Их тут не было, может, год, а
может, и два. Это его друзья. Они остановились в
домике, на том берегу озера.
- Ясно, - сказал Том.
- Они работают вместе с ним, - добавила она, все так же глядя на Дэла. -
Мне они не нравятся. Они другие, не такие, как он. -
Роза стояла, загородившись рубашкой словно щитом. Вдруг она выпалила:
- Они все мертвы...
Вот это новость! Наверное, такое ей наплел Коллинз спьяну, и она поверила.
- Полная чушь, - заявил Том.
- Думай как знаешь - твое дело. Но он мне рассказал, как это все случилось.
- Все равно чепуха.
"А если нет?" - промелькнуло в голове у Тома. Вслух же он спросил:
- И что, он тебе поручил сказать нам это?
- Нет. Мне пора идти.
Тома охватило нетерпение, смешанное со жгучим желанием воспрепятствовать
уходу Розы Армстронг.
- А где ты живешь? Тут, в доме?
- Вот этого я сказать не могу: не разрешено. - Она наконец скинула рубашку
на кровать и улыбнулась Дэлу:
- А твой друг и в самом деле многого не понимает...
- Если я передам тебе письмо, - не унимался Том, - можешь его отправить?
Просто опустить в почтовый ящик?
- Вообще-то, это не положено. - Роза грациозно двинулась к двери. - Но ты
мог бы попросить Елену.
- Эту женщину, то есть старуху? Она не говорит по-английски.
- Ну, слово "почта" она, безусловно, поймет. - Впервые Роза улыбнулась. -
Надеюсь, когда мы в следующий раз увидимся,
ты будешь в лучшем настроении.
Она ка
...Закладка в соц.сетях
