Жанр: Триллер
Магия кошмара
...ить на
матрас и добраться до постели. Больничный запах усиливался, когда он подходил к матери. Фи
совсем не был уверен, что сможет посмотреть ей в лицо - синюю отекшую маску, которую он
видел в последний раз, когда отец позволил ему войти в комнату. Он стоял на тонком матрасе
рядом с кроватью, глядя на нечесаные лохмы каштановых волос, свисающие с кровати. Они
доходили до черных букв на простыне, там было написано "Отель св. Олвина". Наверное, ее
волосы все еще росли. Может быть, она ждет, что он посмотрит на нее. Может, ей стало лучше,
как раньше.
Фи дотронулся до букв и позволил своим пальцам продвинуться выше, так, что мамины
волосы легонько коснулись его руки. Он слышал, как дыхание почти бесшумно вырывается из
ее горла.
- Видишь, как она хорошо сегодня выглядит? Ты действительно выглядишь сегодня
хорошо, не так ли, дорогая?
Фи поднял глаза. Он почувствовал себя так, словно его грудная клетка и живот, все
внутри него вырвалось из тела и взлетело в воздух. Если не считать исчезающий желтый синяк,
который тянулся от глаза до линии волос, она снова выглядела как его мама. Кусочки овсяной
каши прилипли к подбородку и по сторонам у рта. Тонкие линии на щеках похожи на следы от
карандаша. Ее рот немного приоткрылся, словно для того, чтобы сделать глоток воздуха или
попросить еще овсянки.
Фи пять лет, и он смотрит на свою мать в первый раз с тех пор, как видел ее в синяках.
Его сознательная жизнь - необычная жизнь сознания Фи - еще только начинается.
Секунду ему казалось, что мать собирается что-то ответить. Затем Фи вдруг осознал, что
его отец разговаривает с ней, как он сам иногда разговаривает с Джуд или с собакой на улице.
Кончиками пальцев Фи дотронулся до ее кожи. В отличие от лица руки матери стали грубыми,
с увеличенными костяшками и мозолистыми кончиками пальцев, расширяющимися на концах.
Кожа на ладони оказалась прохладной и какой-то особенно шершавой.
- На самом деле, дорогая, - произнес отец, стоя позади Фи. - Ты с каждым днем
выглядишь все лучше.
Фи схватил ее руку и попытался передать ей немного своей жизни. Мать лежала на
кровати, как принцесса из сказки, замороженная проклятием. Голубая венка пульсировала на ее
веке. Она могла видеть только темную ночь.
На секунду Фи тоже увидел ночь, глубокую, обморочную черноту, которая звала его.
Да, подумал он, о'кей. Все о'кей.
- Мы здесь, милая, - сказал отец.
Фи попытался вспомнить, называл ли когда-нибудь раньше его отец жену "милая".
- Это твой маленький Фи держит тебя за руку, милая, разве ты не чувствуешь, как он
тебя любит?
Неожиданное чувство отрицания, чувство отвращения заставило Фи отдернуть руку. Если
отец и заметил, ему было все равно, потому что он ничего не сказал. Фи видел, как его мать
уплывает в необъятное море черноты внутри нее.
На миг он забыл дышать через рот, и вонь, поднимающаяся с постели, навалилась на
мальчика.
- Сегодня не было времени привести ее в порядок. Я займусь этим попозже. Но ты же
знаешь, лежи она хоть на постели с шелковыми простынями, ей все равно.
Фи хотел наклониться вперед и обнять маму, но вместо этого отступил назад.
- Мы тут не доктора и не сиделки, Фи.
На какое-то мгновение Фи показалось, что в комнате есть еще какие-то люди. Затем он
понял, что отец имеет в виду их двоих, и у него в голове возникла одна очень простая идея.
- Маме нужен доктор, - сказал он и рискнул поднять на отца глаза.
Отец наклонился над сыном и толкнул его за плечи так, что тот неуклюже попятился
назад. Фи сжался, ожидая еще одного удара, но отец повернул мальчика лицом к себе и
посмотрел на него. Однако во взгляде его не было ни глубины чувств, ни блеска жестокости,
которые обычно предшествовали ударам.
- Если бы я мог справляться за трех медсестер, а не за одного человека, я бы менял ей
простыни по два раза на день, черт возьми, я бы вымыл ей волосы и почистил зубы. Но, Фи... -
Хватка отца усилилась, клинья его пальцев впились в кожу Фи. - Ты думаешь, твоя мамочка
стала бы счастливее, находясь так далеко от нас?
Человеческое существо, лежащее на кровати, едва ли могло испытывать счастье или
несчастье.
- Она может быть счастлива только здесь, с нами, Фи, и это так, это правильно. Она
чувствовала, когда ты держал ее за руку, и поэтому ей скоро станет лучше. - Он поднял
глаза. - Совсем скоро ты сможешь сидеть на кровати, не так ли? Давай теперь помолимся за
нее.
Отец снова толкнул Фи вниз, на колени, и сам присоединился к нему.
- Отче наш, сущий на небесах, - произнес он, - раба твоя, Анна Бандольер, моя жена и
мать этого мальчика, нуждается в Твоей помощи и защите. И мы также. Дай нам сил, Господи,
заботиться о ней в ее немощи, и просим Тебя, Господи, помочь ей преодолеть недуг. Ни один
человек на земле не совершенен, включая и эту бедную больную женщину, возможно, мы,
Господи, в мыслях или делах своих согрешили против Тебя. На милость Твою уповаем, Отец
наш, но знаем, что грешны и недостойны ее. Аминь.
Он опустил руки и встал с колен.
- Теперь оставь комнату, Фи.
Отец снял свой пиджак, повесил его на угол спинки кровати и закатал рукава. Галстук он
засунул под рубашку. На миг он остановился и посмотрел на сына внимательным озабоченным
взглядом.
- Мы сами о ней позаботимся, и никому другому до этого не должно быть никакого дела.
- Да, сэр.
Отец кивнул головой на дверь спальни.
- Помни, что я сказал.
2
Отец никогда не спрашивал, хочет ли Фи поцеловать свою мамочку, а он даже и не думал
попросить об этом - бледная женщина, лежащая на кровати с закрытыми глазами, вовсе не
вызывала такого желания. Она уплывала в безбрежную темноту внутри себя, все дальше и
дальше с каждым днем. Она была как радиостанция, сигналы которой при продвижении в
глубинку становились все слабее и слабее.
Желтый синяк постепенно бледнел, и однажды утром Фи осознал, что он исчез совсем. Ее
щеки провалились к зубам, вырисовывая новые тусклые карандашные линии на лице. Через
пять или шесть дней после того, как синяк исчез, Фи увидел, что круглые синие тени ее висков
осели на какую-то часть дюйма внутрь, как мягкая почва оседает после дождя.
Отец Фи все продолжал говорить, что ей становится лучше, и Фи знал, что это в
некотором смысле соответствует истине, правда, отец никак не мог этого смысла понять, да и
он сам едва улавливал. Ей становилось лучше, потому что ее маленькая лодочка уже
достаточно далеко уплыла в темноту.
Иногда Фи подносил к ее губам наполненный до половины стакан воды и один за другим
пускал в сухую пещеру ее рта маленькие, с чайную ложечку, глотки воды. Мама никогда не
проглатывала эти крошечные дозы, влага сама по себе стекала вниз по ее горлу. Он мог видеть,
как вода движется, быстро, будто живая, сияя, переливаясь и вздрагивая, в ее горло.
Временами, когда отец молился, Фи начинал разглядывать на руке матери ногти, которые
сами по себе вырастали все длиннее. Сначала ее ногти были розовыми, но через неделю они
приобрели странный желтовато-белый оттенок. Лунки исчезли. Страннее всего было то, что
под длинными ногтями образовывалась желто-коричневая грязь.
Он наблюдал, как менялся цвет лица. Ее губы потемнели до коричневого, и в уголках рта
появился белый налет.
Господи, эта женщина нуждается в Твоей милости. Мы рассчитываем на Твою
милость, Господи.
Каждый вечер, когда Фи уходил из комнаты, он слышал, как его отец занимается мытьем
мамы. Через некоторое время он выносил с собой зловонный комок грязных простыней и с
застывшим от отвращения лицом спускался вниз по лестнице.
Миссис Сунчана с верхнего этажа стирала белье для своей семьи дважды в неделю, в
понедельник и в среду с утра, и она никогда не спускалась вниз ночью. Отец Фи отжимал уже
выстиранные простыни в центрифуге, а затем выносил тяжелое постельное белье на улицу и
развешивал на две бельевые веревки, отведенные для Бандольеров.
Однажды отец разбудил мальчика грубым шлепком и наклонился над ним в темноте. Фи,
слишком напуганный, чтобы кричать, видел огромные глаза отца и лоснящиеся запятые усов,
уставившиеся на него. Его зубы сияли. Жар и запах алкоголя изливались на мальчика.
- Ты думаешь, я живу, чтобы служить тебе? Нет, я родился не для того, чтобы быть
твоим слугой. Я мог бы закрыть дверь и уйти отсюда завтра и никогда не возвращаться. Не
обманывайся - я был бы гораздо счастливее, чем сейчас.
Однажды Боб Бандольер нашел временную работу администратора в отеле "Хэмптон".
Фи отполировал черные туфли отца и взял с комода запонки из оникса. Сам он уже оделся и
наблюдал, как отец сорвал ярлычок химчистки с прекрасной белой хрустящей рубашки,
заключил в нее, как в броню, свое тело и просунул пуговицы через дырочки, вставил запонки на
свои места, слегка подтянул рукава, завязал блестящий серебристый галстук, застегнул на
пуговицы темный пиджак. Отец склонил колени перед зеркалом в спальне, зачесал назад
темные гладкие волосы, натер свои великолепные усы воском и причесал их расчесочкой не
больше ногтя.
Отец надел на пиджак чистое, опрятное пальто, похлопал по карманам и дал Фи доллар.
Фи должен был сидеть на ступенях до обеда, а потом прогуляться до кинотеатра "Белдейм
Ориентал". За четвертак можно купить билет, за пятьдесят центов - хот-дог, попкорн и
газировку; в кинотеатре он мог посмотреть "Из опасных глубин" с Робертом Райаном и Идой
Люпино в главных ролях, потом титры, рассказ о съемках фильма, анонс и мультфильм; затем
он должен вернуться назад, вниз по Ливермор, ни с кем не разговаривая, и ждать на ступеньках,
пока отец вернется и впустит его домой. Фильм заканчивался в двадцать пять минут шестого, а
отец сказал, что вернется домой до шести, поэтому ему не придется ждать долго.
- Нам надо поторопиться, - сказал отец. - Знаешь, в "Хэмптон" нельзя опаздывать.
Фи послушно отправился к нише у входной двери, где с крючков, ввинченных в стену,
свисали его куртка и зимнее пальто. Он задумчиво потянулся за курткой, его отец рванул
одежду с крючка и пихнул ему в грудь.
Не успел Фи разобраться со своей курткой, как отец уже открыл дверь и вытолкнул его на
площадку. Фи успел сунуть руку в рукав, пока отец закрывал дверь на ключ. Он потянул
куртку, но вторая рука никак в рукав не попадала.
- Фи, ты, наверное, специально хочешь мне все испортить, - сказал отец.
Он резким движением сорвал с него куртку и торопливо запихал руки ребенка в рукава.
Затем несколько секунд сражался с молнией.
- Сам застегнешь. Мне нужно идти. Деньги у тебя?
Он уже спускался вниз по ступенькам, прошел мимо розовых кустов к тропинке, которая
вела к тротуару.
Фи кивнул.
Боб Бандольер ушел, не оглядываясь. Он был высоким и даже стройным в узком черном
пальто. Больше никто на улице не выглядел, как он. Все остальные мужчины носили клетчатые
кепки и старые армейские куртки.
Через какое-то время появилась улыбающаяся миссис Сунчана с сумкой овощей.
- Фи, наслаждаешься солнечным светом? Тебе не холодно?
Легкий иностранный акцент делал ее речь похожей на музыку, а кремового цвета лицо с
темными глазами и темными бровями под темной челкой могло казаться колдовским или
просто красивым. Миссис Сунчана совсем не похожа на маму Фи. Она низенькая, плотная и
энергичная, тогда как мать высокая, худая и изнуренная. Соседка была темная и веселая, а мама
- печальная и светловолосая.
- Мне не холодно, - ответил он, хотя прохлада пробиралась под воротник куртки, а уши
покалывало.
Миссис Сунчана снова ему улыбнулась и попросила:
- Подержи это, пожалуйста, Фи, - и сунула ему на колени сумку.
Он сжал тяжелую сумку, пока она открывала кошелек, чтобы достать ключ. На лице
миссис Сунчаны совсем не было линий. Обе щеки и губы были пухлыми, и вся она светилась
здоровьем и жизнью. На секунду, склонившись над своим кошельком и сосредоточенно
нахмурившись, она показалась Фи жаркой, почти как вулкан. Ему стало интересно: что, если бы
его мамой была эта женщина. Он представил, как пухлые сильные руки обнимают его. Ее лицо
нависло над ним. На мальчика нахлынул восторг, смешанный с ужасом.
На секунду он стал ее ребенком.
Миссис Сунчана отомкнула дверь и, придерживая ее одним бедром, наклонилась, чтобы
забрать овощи с колен Фи. Фи опустил глаза на сумку и увидел картонную коробку коричневых
яиц и упаковку пончиков, посыпанных ванилином. Живые темные волосы миссис Сунчаны
погладили его по лбу. Мир качнулся перед ним, и дрожащие электрические волны наполнили
голову. Женщина взяла сумку из рук Фи и с любопытством посмотрела на него.
- Войдешь?
- Я скоро пойду в кино.
- Не хочешь подождать внутри? Тут теплее.
Он помотал головой. Миссис Сунчана сильнее сжала в руках сумку с овощами.
Выражение ее лица напугало мальчика, и он повернулся, чтобы посмотреть на пустой тротуар.
- С твоей мамой все в порядке, Фи?
- Она спит.
- А-а.
Миссис Сунчана покачала головой.
- Мы разрешаем ей спать, пока папа не вернется домой.
Миссис Сунчана продолжала кивать головой, отступая назад. Фи вспомнил яйца и
ванильные пончики и снова отвернулся, прежде чем она успела заметить, как он голоден.
- А вы знаете, который час?
Она наклонилась и через сумку посмотрела на часы.
- Около десяти тридцати. А что?
Черная машина проехала по улице, шины прошуршали по опавшим вязовым листьям.
Дверь за мальчиком со щелчком закрылась.
Минутой позже оконная рама поднялась вверх. Болезненное самосознание подняло Фи на
ноги. Он засунул руки в карманы.
Горделиво и медленно Фи пошел по тропинке к тротуару в направлении Ливермор-авеню.
Он вспомнил момент, когда электрические и живые волосы миссис Сунчаны погладили его по
лбу, и неожиданная внутренняя боль заставила его парить над тротуаром.
Высоко над головой вязы на Ливермор-авеню смыкали свои ветви. Занятые мужчины и
женщины в пальто двигались вверх и вниз по улице мимо витрин магазинов. Фи уже далеко
ушел от дома, и никто ни о чем не собирался его спрашивать. Фи взглянул направо и испытал
резкий приступ злобы и стыда, который каким-то образом казался связанным с вопросами
миссис Сунчаны о его матери.
То, что малыш увидел на другой стороне улицы, не имело никакого отношения к его
матери. За медленно движущимися машинами, высокими квадратными автомобилями и
фургонами темный проход с аркой вел в узкую аллею. Мощенная кирпичом дорожка упиралась
в высокое серое здание с сотней окон, как показалось Фи, а позади располагался бесцветный
фасад коричневого кирпичного здания поменьше. Серое здание было отелем "Св. Олвин", а
маленькое - пристройкой к нему. Фи почувствовал, что ему больше нельзя смотреть на отель
"Св. Олвин". Этот отель сделал что-то плохое, ужасно плохое - он открыл самую страшную
дыру в мире, и из этой дыры доносились адские крики и стоны.
Чистая, ужасная боль появилась в его теле. "Св. Олвин" злобно взирал через дорогу.
Холодный серый воздух проникал сквозь одежду. Сверкающие листья набились в сточные
канавы; вода, более прозрачная, чем воздух, струилась по листьям и над листьями. Боль внутри
грозила разорвать Фи на части. Ему хотелось опустить лицо в воду - раствориться в
прозрачном потоке.
В конце тоннеля за отелем "Св. Олвин" появился мужчина в темном пальто, и сердце Фи
непроизвольно сжалось от боли и любви еще до того, как до его сознания дошло, что мужчина
- его отец.
Отец стоял, уставившись в одну точку на стене тоннеля.
Почему отец здесь, за ненавистным отелем "Св. Олвин", в то время как должен работать в
отеле "Хэмптон"?
Отец внимательно огляделся по сторонам, а затем двинулся в темноту тоннеля.
Боб Бандольер бегом побежал по аллее. Чувства, как хоровая многоголосица, теснились в
груди Фи.
Теперь аллея была совсем пустой. Фи прошел несколько ярдов по тротуару, глядя на
чистую воду, бегущую по сверкающим листьям. Горе и страдание вот-вот грозили переполнить
его. Совершенно не думая, Фи упал на колени и сунул обе руки в воду. Шок от леденящего
холода зубами вцепился в него. Маленькие белые ручки опустились в прозрачную воду гораздо
глубже, чем он предполагал, и вокруг запястий образовались наручники из тонкого
обжигающего льда. Листья поднялись со дна и уплыли, стоило к ним прикоснуться. Коричневая
грязь медленно просачивалась снизу и уплывала, закрывая собой листья. Задыхаясь, Фи
вытащил руки из воды и вытер их о куртку. Он наклонился над канавой, чтобы посмотреть, как
коричневая грязь растекалась из дыры, что он сделал в листьях. Что бы это ни было, Фи
освободил, отпустил это.
Руки Фи грела коробка попкорна. Вокруг него раскинулся "Белдейм Ориентал":
роскошное место с плывущими по потолку херувимами и женщинами в туниках, что
поддерживали люстры с золочеными арабесками и ниспадающими изгибами штукатурки. По
сторонам простирались ряды пустых сидений, а где-то высоко в темноте, как огромный плот,
висел балкон. Пожилая женщина в шляпке, похожей на цветочный горшок, сидела далеко
внизу, во втором ряду; слева от мальчика расположилась компания бесформенных мужчин,
пьющих из бутылок в бумажных пакетах.
Фи вдруг понял, что такое происходит здесь каждый день.
С экрана раздавались новости кино, и голос, похожий на опускающийся кулак,
рассказывал о военном фильме и солдатах со штыками, упирающимися в темное небо, о
чернокожем боксере с узловатым лбом, отправившем в нокдаун белого боксера в сверкающих
каплях пота. Женщины в купальных костюмах с лентами через плечо стояли в ряд и улыбались
в камеру; женщина в длинном платье сняла со своей головы корону и опустила ее на сияющие
черные волосы женщины, которая очень похожа на миссис Сунчану. Это миссис Сунчана,
подумал Фи, но затем он увидел, что лицо ее более худое, чем у миссис Сунчаны, и паника его
улеглась.
Ухмыляющиеся головы серого кота и маленького коричневого мышонка ворвались на
экран. Фи весело смеялся от восторга. В мультиках музыка была громкой и непрекращающейся,
а животные вели себя как непослушные дети. Герои превращались в дымящиеся останки, их
сплющивали, расчленяли, ломали, как ветки, истребляли огнем, а через несколько секунд они
опять бегали, целы и невредимы. Мультяшкам никогда не больно.
Внезапно оказалось, что он бежит по мультяшному домику рядом с коричневым
мышонком. Мышонок бежал на задних ногах, совсем как человек, а позади него на
вращающихся задних ногах бежал кот. Мышонок с бешеной скоростью пронесся по ковру и
влетел в малюсенькую мышиную норку за секунду до того, как ее накрыла огромная лапа кота.
Фи положил в рот соленый попкорн. Мышонок Джерри сидел за маленьким столиком и с
ножом и вилкой ел бифштекс, размером как раз для мышонка. Фи упивался чудовищностью
своего наслаждения, удовлетворенным и самодовольным видом мышки и завистливым гневом
кота Тома, заглядывающего в мышиную норку налитым кровью голодным глазом.
После мультфильма Фи поднялся и пошел вверх по проходу купить себе хот-дог. Двое
или трое людей заняли места в широком пространстве зала позади мальчика. Старая женщина,
укутавшись в мохнатое коричневое пальто, что-то бурчала себе под нос; подросток,
прогуливающий школу, закинул ноги на сиденье перед собой. Фи увидел очертания головы и
плеч крупного мужчины в противоположном конце зала, посмотрел в другую сторону, ощутил
странное чувство узнавания и снова посмотрел на пустое сиденье. Его видели, но кто видел
его?
Фи пробился через широкие массивные двери в холл. Тощий мужчина в красном жакете
стоял за прилавком, и билетер дымил сигаретой, сидя на бархатной кушетке. Дверь в мужской
туалет только что захлопнулась.
Фи купил дымящийся хот-дог, выдавил на него струю кетчупа, завернул в тонкую
бумажную салфетку и поспешил назад в зал. Он услышал, как зашуршала по ковру в холле
открывающаяся дверь мужского туалета. Фи кинулся между рядами и занял свое место как раз
в тот момент, когда на экране появились титры.
В главных ролях в фильме "Из опасных глубин" снимались Роберт Райан и Ида Люпино.
Главный режиссер - Роберт Сёдмак. Фи никогда не слышал ни об этих людях, ни о других
актерах фильма, и очень разочаровался, увидев, что фильм черно-белый.
Чарли Карпентер (Роберт Райан) был высоким, хорошо одетым бухгалтером, который жил
один в отеле, совсем как люди из "Св. Олвина". Чарли Карпентер кинул на пол широкополую
шляпу и метнул в нее карты. Он носил дома галстук и, прямо как Боб Бандольер, хмуро
разглядывал в зеркале свое красивое жестокое лицо. На работе с пренебрежением относился к
своим коллегам, а после работы пил в баре. По воскресеньям посещал мессу. Однажды Чарли
Карпентер заметил расхождение в счетах, но когда спросил об этом, злой начальник (Уильям
Бендикс) сказал, что он напал на следы фонда Илии - этот фонд использовался для
определенных инвестиций. Во-первых, это Чарли не касается, а во-вторых, он должен забыть
обо всем и считать, что какой-то начинающий клерк допустил ошибку. Когда Чарли спросил о
служащих, которые занимались контролем этого фонда, его начальник неохотно назвал два
имени, Фентон Уэллс и Лили Шихан, но предупредил, чтобы Чарли не лез в это дело.
Фентон Уэллс (Ральф Микер) и Лили Шихан (Ида Люпино) владели комфортабельными
домами в богатой части города. Чарли Карпентер наблюдал за их приемами гостей в саду через
бинокль, он ездил за ними в загородные дома на другой стороне озера Рэндом, за пятьдесят
миль к северу от города.
Лили Шихан вызвала Чарли к себе в офис. Он испугался, что она узнала о слежке, но
Лили дала Чарли сигарету и уселась на край своего стола. Она сказала, что заметила по
докладам Чарли его необыкновенную проницательность. Чарли - энергичный холостяк, как
раз такой человек, какой ей нужен.
Лили подозревала Фентона Уэллса. Чарли не должен знать больше, чем нужно, но Лили
считала, что Уэллс ворует у компании, манипулируя секретным фондом. Согласен ли Чарли
работать на нее?
Чарли взломал замок в задней двери дома Уэллса и на ощупь пробирался в темноте дома.
При помощи фонарика он по лестнице поднялся наверх. Нашел спальню хозяина и направился
к письменному столу. Как только он открыл центральный ящик и нашел папку с надписью
"ИЛИЯ", внизу открылась передняя дверь. Затаив дыхание, Чарли заглянул в папку и увидел
фотографии различных людей, поодиночке и в группах, в военной форме. Он вернул папку на
место в ящик и выбрался через окно. Чарли карабкался вниз по крыше до тех пор, пока не смог
спрыгнуть на землю. В темноте его учуяла собака, и тогда Чарли поднял тяжелую палку под
деревом и забил собаку до смерти.
Лили Шихан сказала Чарли снять комнату в мотеле "Рэндом-Лейк", взять напрокат
моторную лодку и влезть в дом Уэллса, когда он будет в клубе за городом. Чарли и Лили оба
курили, а Лили все рыскала вокруг него. Она села на ручку его кресла. Платье ее приподнялось.
В темноте позади него раздался свист.
Чарли и Лили поцеловались.
Музыка, сопровождающая Чарли Карпентера, провозглашала гибель, крах, смерть. Он
вытащил картонную коробку из шкафа в доме Фентона Уэллса и вывалил все ее содержимое на
пол. Груда счетов, перевязанных вместе резинкой, выпала из картонной коробки вместе с
большим конвертом с надписью "ИЛИЯ". Чарли открыл конверт и достал оттуда фотографии
Фентона Уэллса и Лили Шихан, снятые через окно ресторана, вот Фентон Уэллс и Лили Шихан
идут по улице рука об руку, Фентон Уэллс и Лили на заднем сиденье отъезжающего такси.
- Ага, - произнес голос из зала позади него.
Злой, обманутый Чарли накричал на Лили Шихан, взмахнул кулаком в воздухе и ударил
по мебели. Эти звуки, Фи точно знал, всегда предшествовали крикам и рыданиям.
Но побоев больше не было. Лили Шихан заплакала, и Чарли обнял ее за плечи.
- Он дьявол, - сказала Лили.
В темных глазах Чарли светилось изумление.
- Это единственный способ, которым я могу освободиться.
- Будь начеку, - крикнул человек, тогда Фи повернулся и стал всматриваться в темень
зала.
Во втором ряду с конца, далеко под лучом света из кабинки киномеханика, крупный
светловолосый мужчина наклонился вперед, сложив руки биноклем.
- Ку-ку, - сказал он.
Фи крутанулся на кресле, лицо его горело.
- Я тебя знаю, - произнес мужчина.
- Я - то, что тебе нужно, - сказала Лили с экрана.
Фентон Уэллс вошел в комнату после партии в гольф в загородном клубе "Рэндом-Лейк",
а Чарли Карпентер, презрительно улыбаясь, вышел сзади него из-под лестницы, держа в правой
руке каминную кочергу. Он опустил ее на голову Уэллса.
Лили стерла последние следы крови с лица Чарли маленьким носовым платочком, и на
секунду Фи вспомнил: он знал имя человека позади него, но это знание провалилось в ужас,
который творился на экране, там Лили и Чарли лежали в затененной кровати и разговаривали о
следующем деле, с которым должен справиться Чарли.
Смерть, смерть, смерть - звучал саундтрек.
Чарли спрятался в темном углу в кабинете Уильяма Бендикса. Косые тени от жалюзи
ложились на его пиджак, лицо, широкополую шляпу.
В груди Фи все сжалось от напряжения.
Уильям Бендикс вошел в кабинет, и неожиданно для себя Фи вспомнил, что за человек
сидел сзади него. Чарли Карпентер выступил из полосок тени с ножом в руках. Уильям Бендикс
улыбнулся и покрутил шляпу в руке - что происходит здесь, мисс Шихан сказала мне, что
никаких неприятностей не будет? - и Чарли вогнал нож ему в грудь.
Фи вспомнил запах сырого мяса, тяжелый запах крови в магазине мистера Штенмитца.
Чарли Карпентер отмывал руки и лицо в ванной комнате компании до тех пор, пока
раковина не почернела от крови. Чарли отрывал одно бумажное полотенце за другим, промокал
лицо и кидал их на пол. Нервничая, Чарли Карпентер сел на поезд, чтобы уехать из города, а
две девушки внимательно разглядывали его через проход в вагоне. Им было интересно, кто этот
красивый парень и почему он так нервничает. Поезд, дернувшись, остановился напротив
огромного здания католической церкви со светящимися изнутри витражами.
Фи повернулся, чтобы посмотреть на большую голову и широкие плечи Ханса
Штенмитца. В темноте он мог различить только белые зубы, сияющие в улыбке. Мистер
Штенмитц снова в шутку приложил руки к глазам, прикидываясь, будто
...Закладка в соц.сетях
