Жанр: Триллер
Коко
...ешь,
чтобы я сказал тебе, почему он назвался настоящим именем. Зато как я сэкономил
десять баксов. - Биверс кивнул швейцару, который тут же засвистел, подзывая такси.
- Ты знаешь, - сказал Майкл, - мне кажется, я уже слышал этот адрес - НьюЙорк,
Гранд-стрит пятьдесят шесть.
- О, Господи, Майкл!!!
- Что такое?
- Ресторан Пумо, болван! "Сайгон" находится на Гранд-стрит Пятьдесят шесть,
Нью-Йорк, штат Нью-Йорк, Соединенные Штаты Америки.
Плантейшн-роуд начиналась у высокого здания отеля на углу улицы с движением
в шесть полос и очень быстро превращалась в комфортабельный элитарный район,
сплошь состоящий из длинных одноэтажных домов за запертыми воротами в
окружении зеленых лужаек. Когда такси подъехало к дому семьдесят два, Биверс
попросил водителя подождать, и друзья вышли из машины.
Бунгало, где убили Роберто Ортиза и неизвестную женщину, в ярких солнечных
лучах напоминало кусок торта с розовым кремом. По обе стороны росли мальвы с
яркими цветами, затенявшие газон. На воротах висела желтая табличка, оповещавшая
всех интересующихся, что дом опечатан сингапурской полицией, проводящей
расследование по делу об убийстве. Перед воротами были припаркованы две темносиние
полицейские машины, в окнах дома видны были полицейские.
- А ты заметил, какие хорошенькие девушки-детективы в полиции Сингапура? -
спросил Биверс. - Интересно, они пустят нас внутрь?
- Почему бы тебе не сообщить им, что ты детектив из Нью-Йорка? -
сыронизировал Майкл.
- Потому что я - член коллегии адвокатов, - сказал Биверс.
Пул обернулся и посмотрел на дом на другой стороне улицы. Китаянка средних
лет стояла у окна гостиной, обняв за талию другую женщину, моложе и выше ростом.
Обе женщины выглядели обеспокоенными. Интересно, подумалось Майклу, не
приходилось ли и им слышать по ночам молодого человека, поющего странную
песенку, что-то вроде "рип-э-рип-э-рип-элоу".
Вернувшись в отель, Пул и Биверс обнаружили отекшего, с красными глазами
Конора Линклейтера, который напоминал Дуайта Фрая из "Дракулы". Служба отеля
дала ему адрес доктора, который принимал в соседнем здании. Друзья помогли ему
дойти до лифта и выйти на улицу.
- Я пойду с вами вечером, Мики, - повторял Конор. - Это все так, временно,
пройдет.
- Вечером ты останешься дома, - твердо сказал Пул.
- И меня тоже вычеркивай, - сказал Биверс. - Я слишком вымотан сегодня для
похода в еще один бар голубых. Я останусь и буду весь вечер рассказывать Конору,
чем мы занимались днем.
Они потихоньку двигались по тротуару, Майкл и Гарри шли по обе стороны
Конора, который семенил мелкими шажками, не рискуя идти нормально.
- Через пару лет, - сказал Гарри, - мы будем сидеть в зале для просмотров и
смотреть на все, что сейчас делаем. И половина земного шара узнает, что Конора
Линклейтера пробрал понос. Хотел бы я, чтобы Шон Коннори был моложе лет на
десять! Какая жалость, что все стоящие актеры уже слишком старые.
- Например, Оливье, - сказал Майкл.
- Я имею в виду парней вроде Грега Пека, Дика Уидмарка. Пол Ньюман слишком
маленького роста, Роберт Редфорд чересчур слащав. Но может, удастся заполучить
Джеймса Вудса. С этим я, пожалуй, соглашусь.
6
Таксист кружил по Сингапуру, пока не выехал наконец на шоссе, потом они ехали
так долго, что Пул начал интересоваться про себя, не в Малайзии ли находится ночной
клуб, который он искал. Впереди не видно было даже огней, дорогу освещали только
огромные фонари, висящие вдоль всего шоссе. На дороге почти не было машин, и
таксист ехал очень быстро. Пулу казалось, что машина вообще не касается колесами
земли.
- Мы еще в Сингапуре? - спросил Майкл. Водитель молчал. Наконец машина
съехала с шоссе на какую-то второстепенную дорогу, ведущую к какому-то
огромному зданию универмага, сияющему в темноте, как космическая станция.
Универмаг был выше любого из торговых центров, которые Пул видел на Орчад-роуд.
И дизайн был куда более причудливым. Рядом с универмагом располагалась огромная
и практически пустая стоянка. На стенах висели огромные плакаты с китайскими
буквами размером с человеческий рост. Пальмовые листья поблескивали в лучах
искусственного света.
- Вы уверены, что "Пеперминт Клуб" находится именно здесь? - спросил Пул у
водителя.
Тот сидел за рулем неподвижно, подобно статуе. Когда Пул повторил вопрос, тот
пролопотал что-то непонятное по-китайски.
- Сколько? - спросил Майкл.
В ответ таксист произнес ту же фразу.
Пул достал банкноту, достоинства которой не мог разглядеть в темноте, получил
сдачу - неожиданно большое количество мелочи и вышел из такси. Машина уехала, и
Майкл оказался один на пустой улице.
Казалось, что здание сделано из какого-то серого металла. Сквозь огромные окна
первого этажа Майклу удалось разглядеть две-три микроскопические фигурки,
направляющиеся мимо закрытых магазинов куда-то в другой конец универмага.
Стеклянные двери открылись перед Майклом, и в лицо ударил холодный воздух.
Двери плавно закрылись. По спине Майкла побежали мурашки.
Перед Майклом был длинный коридор, ведущий в огромный зал с
куполообразным потолком. У Майкла было такое ощущение, будто он вошел в пустую
церковь. В темных окнах пустых магазинов виднелись манекены. Шуршали
невидимые эскалаторы. Господь Бог ушел домой, и собор был пуст, как
бомбоубежище. Миновав главный купол, Майкл увидел на галереях несколько
человек, двигавшихся вдоль закрытых магазинов в состоянии, похожем на транс.
Пул бродил по первому этажу универмага, уверенный, что таксист завез его не
туда, куда надо. Долгое время он даже не мог найти эскалатор, и ему начинало
казаться, что он проведет так всю ночь, бродя в лабиринтах всевозможных "Гуд
Форчин Тойз", "Мерлион Фёничер", "Современных мод", магазинов "Одежды для
разборчивых женщин". Наконец, завернув за угол ресторана под названием "Капитан
Стейк", Майкл увидел пожилого китайца в бейсбольной кепке, спускающегося
навстречу на эскалаторе.
На третьем этаже у Майкла начали побаливать ноги. Он упрямо продолжал
поиски, но уже начинал задумываться, удастся ли ему поймать здесь такси обратно в
город. Он понимал, что никто в этом лабиринте не станет с ним разговаривать, да
никто и не сумеет его понять. Теперь Майклу было ясно, почему Джордж Ромеро
снимал свой "Рассвет мертвецов" в универмаге.
Вот он Сингапур во всем своем великолепии. Грязь и беспорядок абсолютно
исключаются, как и любые проявления жизни. Майклу хотелось бы оказаться сейчас в
отеле "Марко Поло", напиться вместе с Биверсом и смотреть по телевизору
коммерческие программы и мыльные оперы, которыми славилось сингапурское
телевидение.
Теперь Пул шея по пятому этажу, казавшемуся еще более темным и безлюдным,
чем остальные. Здесь не оставалось ни одного открытого магазина или ресторана.
Майкл бродил по этажам загородного универмага в доброй сотне миль от города.
Вдруг в конце длинного коридора огромные окна универмага сменились стенами,
выложенными маленькими белыми плитками. Через проход в стене Майкл увидел
множество мужчин в костюмах и девиц в вечерних платьях, все они курили,
освещенные приглушенным голубым светом. Симпатичная женщина-администратор,
стоявшая у конторки, улыбнулась Майклу, не переставая разговаривать по телефону.
Прямо над входом сияла розовая неоновая вывеска: "Пеперминт Сити". Рядом стояло
какое-то странное дерево без листьев, выкрашенное в белый цвет и увешанное
множеством белых шариков.
Пул вошел через проход, и универмаг исчез. Он оказался посреди диковинной
фантазии, напоминавшей более всего какое-нибудь чаепитие на плантации
Миссисипи. По другую сторону конторки помощницы администратора отводили
гостей к изящным белым литым железным столикам и усаживали их на кремовые
литые стулья. Пол был выкрашен черной краской. Множество столиков и кремовых
стульев стояло также на галерее и на возвышениях по обе стороны переполненного
бара. Посреди зала молодой человек, освещенный и загримированный
соответствующим образом, изображал фонтан, выпуская воду изо рта.
Женщина из-за конторки отвела Майкла к столику на платформе возле бара. Пул
заказал пиво. Парочки молоденьких гомосексуалистов, выглядевших как студенты
последнего курса Массачусетского Технологического Института, топтались перед
сценой на небольшом пятачке, предназначенном для танцев. Остальные парочки
занимали почти все места перед сценой - юнцы в темных очках, потягивающие
сигареты и пытающиеся делать вид, что они не очень понимают, где находятся и что
делают. Майкл заметил среди посетителей бара несколько американцев и англичан, с
серьезным видом беседующих со своими спутниками-китайцами. Большинство
парочек пили шампанское, большинство парней - пиво.
Спустя несколько минут тихая музыка неожиданно прекратилась. Юнцы,
танцевавшие перед сценой, заулыбались и зааплодировали, направляясь к своим
местам. Оглушительно трезвонил телефон, слышался треск кассового аппарата и чьито
голоса, затем и они стихли.
На сцену выбежали четверо низкорослых филиппинцев, один полукровка и
худенький китаец. С противоположного конца сцены выкатили синтезатор и
поставили радом с барабанами. Все музыканты, кроме китайца, были одеты одинаково
- в желтые блузы, красные облегающие брюки и жилеты. Они несли свои
инструменты - две гитары, барабан, электронный бас. Ансамбль заиграл сильно
исковерканную версию "Билли Джина". У метиса и у одного из филиппинцев,
сидящего за клавиатурой, были черные кудрявые волосы и солнцезащитные очки, как
у Майкла Джексона. У остальных были прямые волосы и темные очки в стиле Джона
Леннона. Было видно, что музыканты играли в одной команде задолго до того, как их
нанял Лола. Пул вдруг представил себе, как, приехав в Сингапур лет этак через
двадцать, он увидит тех же музыкантов, изрядно пообтрепавшихся и постаревших, но
не утративших автоматизма движений и, возможно, все в той же одежде.
Этот год был годом Майкла Джексона, и Лола, видимо, тоже решил перенять
массу кудрей на голове, солнечные очки, а также белую перчатку на одной руке. На
Лоле было надето что-то вроде лосин, лакированные высокие черные сапоги и
просторная белая блуза. В ушах были тяжелые серьги, на руках - огромное
количество браслетов. Мальчишки за столиками вокруг сцены хлопали и свистели.
Лола пытался изобразить что-то похожее на движения Майкла Джексона, но делал это
довольно вяло и уныло. От "Билли Джина" перешли к "Маньяку", затем заиграли
"Парк МакАртур". Лола периодически менял костюмы, вызывая новые всплески
восторженных рукоплесканий.
Пул взял со стола специальную карточку для заказов и написал на ней: "Мне
понравилось ваше представление. Не согласитесь ли вы поговорить со мной об одном
старом приятеле с Бугис-стрит?" Майкл сделал знак официантке, она подошла,
забрала карточку и отнесла ее Лоле.
Продолжая петь, Лола взял у официантки записку, игриво повертел ее между
пальцами, прежде чем открыть и прочитать. На секунду лицо Лолы сделалось
неподвижным, затем он снова начал петь, протягивая руки к сидящим в баре.
Примерно через час Лола покинул наконец сцену, кланяясь и посылая воздушные
поцелуи. Парни, напоминавшие Майклу студентов, аплодировали стоя. Музыканты
тоже низко поклонились - чересчур низко, возможно, передразнивая Лолу.
Огни погасли. Пул ждал, когда ему принесут счет. Несколько китайцев сгрудились
у двери в углу сцены, которая периодически приоткрывалась, впуская одних и
выпуская других.
Когда юнцы вернулись за столики, чтобы смотреть следующий номер, Пул
постучался в дверь за сценой. Она немедленно открылась. За дверью в крошечной
комнатке на полу и на низкой кушетке сидели музыканты. Здесь стоял запах табака,
пота и косметики. Лола отвернулся от зеркала и в упор посмотрел на Майкла из-под
полотенца, покрывавшего его голову. В одной руке Лола держал коробочку с черной
подводкой для глаз, в другой - кисточку.
Пул вошел в комнату.
- Закрывай за собой дверь, - сказал один из музыкантов.
- Вы хотели поговорить со мной? - спросил Лола.
- Мне понравилось выступление, - сказал Майкл, делая несколько шагов в
направлении Лолы. Толстый филиппинец, игравший на барабане, протянул ноги,
чтобы помешать Пулу сделать следующий шаг. Лола улыбнулся и снял с головы
полотенце.
Он оказался гораздо мельче и гораздо старше, чем выглядел со сцены. Под слоем
грима его женоподобное лицо прорезали глубокие морщины. Выражение глаз было
усталым и настороженным. Курчавые волосы лоснились от пота. Он улыбнулся
комплименту Майкла и вновь повернулся к зеркалу.
- Это я посылал записку о Бугис-стрит, - сказал Майкл. Лола повернул голову и
краем глаза оценивающе посмотрел на Майкла.
- У вас найдется минутка? - спросил Пул.
- Что-то не припомню, чтобы видел вас раньше, - Лола говорил по-английски
почти без акцента.
- Я впервые в Сингапуре.
- И должно быть, у вас что-то экстраважное?
Музыканты грубо захохотали.
- Я слышал о вас от человека по имени Билли. - Майкл понимал, что что-то в
этой комнате ускользает от него, существует какой-то секрет, который ему
неизвестен.
- А чем вы занимались с Билли? Искали, как бы поразвлечься? Надеюсь, вам это
удалось.
- Я искал писателя по имени Тим Андерхилл.
Лола весьма и весьма удивил Майкла, неожиданно выронив из рук коробочку с
подводкой.
- Знаете, - сказал он. - Я думал, что я к этому готов, но я к этому не готов.
Думал, что готов к чему?
- Билли сказал, что вы, возможно, знакомы с Андерхиллом и даже знаете, где он
сейчас.
- Что ж, здесь его нет, - Лола сделал несколько шагов вперед. - Я не хочу
говорить об этом. У меня еще одно выступление. Оставьте меня в покое.
Музыканты равнодушно наблюдали за этой сценой.
- Мне необходима ваша помощь, - сказал Майкл.
- Вы кто, коп? Он должен вам деньги?
- Меня зовут Майкл Пул. Я врач. И когда-то был другом Тима Андерхилла.
Лола прижал ладони ко лбу. На лице его было написано, что больше всего он
сейчас желал бы, чтобы Майкл Пул оказался дурным сном, который вот-вот
закончится. Затем он опустил руки и поднял к небу глаза.
- О, Боже, начинается.
Лола обернулся к барабанщику:
- Ты знал когда-нибудь Тима Андерхилла?
Тот покачал головой.
- Вы не бывали на Бугис-стрит в начале семидесятых?
- Мы тогда были еще в Маниле, - ответил барабанщик.
- Играли по барам, - добавил музыкант, игравший на синтезаторе. -
Счастливые это были деньки. Делали что хотели.
- Вы можете сказать мне, где его найти?
Лола заметил, что пальцы его измазаны просыпавшейся подводкой. Он достал
бумажную салфетку и медленно, не сводя взгляда со своего отражения в зеркале,
вытер их.
- Мне нечего скрывать, - сказал он. - Совсем наоборот. Он снова посмотрел на
Пула.
- А что вы собираетесь делать, когда найдете его.
- Поговорить.
- Думаю, это не все, чего бы вы хотели, - Лола тяжело вздохнул. - Я
действительно еще не готов к этому.
- Назовите только время и место.
- Только время и только место, назови мне время и место, - дурачась, запел
клавишник.
- Вы знаете Брас Базах Парк? - спросил Лола. Пул сказал, что сможет найти.
- Возможно, я встречусь там с вами завтра в одиннадцать. - Лола опять
пристально изучал себя в зеркале. - А если меня не будет, забудьте обо всем. И
больше не возвращайтесь, о'кей.
Пул кивнул, прощаясь, хотя никто из этих людей не внушал ему симпатии.
Барабанщик начал петь:
- А знаете ли вы дорогу на Брас Базах Парк?
И под его шутливое пение Майкл Пул покинул комнату.
На следующее утро Майкл отправился к месту встречи. Примерно через полчаса
ходьбы он увидел небольшую треугольную лужайку, отделявшую Орчад-роуд от Брас
Базах Парка.
Майкл пошел на встречу один: Конор был по-прежнему слишком слаб, а Гарри
Биверс, появившийся за завтраком в кофейне с мешками под глазами и огромной
красной ссадиной над правой бровью, заявил, что, по его мнению. Пулу лучше
отправиться в парк одному, чтобы не спугнуть парня.
Пул понимал, почему Лола выбрал для встречи Брас Базах Парк. Это было,
видимо, самое людное место в Сингапуре. Что бы ни произошло в парке, это не
укрылось бы не только от его посетителей, но и от обитателей домов, стоящих по обе
стороны широких улиц, ведущих к парку, и от проезжающих мимо машин. Брас Базах
напоминал островок безопасности посреди переполненного перекрестка.
В узкой восточной части парка три довольно широкие извивающиеся дорожки
сливались в одну, которая огибала какую-то абстрактную бронзовую скульптуру и
деревянный указатель.
Пул прошел по Орчад-роуд до светофора, возле которого можно было перейти
улицу и попасть в Брас Базах Парк. Было без пяти одиннадцать.
Майкл уселся на одну из скамеек, стоящих на дорожке, проходящей ближе всех к
Орчад-роуд, и огляделся, пытаясь угадать, где находится сейчас Лола. Вероятно,
наблюдает за ним из окна одного из домов, выходящего в парк. Пул понимал, что
певец скорее всего заставит его подождать, и жалел, что не захватил с собой книжку.
Пул сидел на скамейке под палящими лучами солнца. Какой-то старичок,
опираясь на палку, проковылял мимо. Пул посмотрел как он семенит маленькими
шажками мимо остальных скамеек, мимо скульптуры и указателя, переходит Орчадроуд.
Прошло двадцать пять минут. А Пул так и сидел на скамейке посреди "островка
безопасности". Он вдруг совершенно неожиданно почувствовал себя чудовищно
одиноким. Ему подумалось, что если жизнь вдруг сложится так, что он никогда не
вернется на Уэстерхолм, то больше всех о нем пожалеет маленькая девочка, для
которой он ничего, в сущности, не может сделать - только покупать ей книжки.
Что ж, наверное, так и должно быть. Ему тоже будет очень не хватать Стаси,
особенно если она вдруг умрет до его возвращения. Странно, подумалось Майклу, в
медицинских колледжах учат стольким вещам, помогающим познать жизнь и смерть,
но там не учат тому, как оплакивать умерших. Нигде не учат горю. А горе и грусть
давно уже сделались неотъемлемыми чертами доктора Майкла Пула. Горе всегда
сопровождало любовь.
Пул вспомнил, как стоял у окна отеля в Вашингтоне, наблюдая, как фургон с
сумасшедшим водителем таранит маленькую пыльную машину, вспомнил, как шел к
Монументу рядом с другими ветеранами, рядом с двойником Денглера и призраком
Тима Андерхилла. Еще он вспомнил Томаса Штрека.
Перед глазами Майкла вновь стояли свинцовые облака на фоне серого неба и
толстые дамы, размахивающие знаменами. Он вспомнил, как имена погибших словно
отделялись от черной стены и плыли ему навстречу. Во рту стоял горький вкус утраты.
- Дуайт Т.Понсфут, - произнес Майкл и сам удивился тому, как абсурдно
прозвучало это имя. Все вдруг поплыло у него перед глазами, и Майкл нервно
захихикал.
Некоторое время он продолжал плакать и смеяться одновременно. Эта странная
мешанина чувств переполняла каждую его клеточку. Он плакал и смеялся,
переполняемый горем и осознанием бренности всего земного, и чувство это было
одновременно горьким и радостным. Когда эмоции постепенно утихли, Майкл достал
из кармана платок, вытер глаза и увидел рядом с собой на скамейке тощего мужчину
средних лет - китайский вариант Родди Макдоуэла. Человек наблюдал за ним с
каким-то нетерпеливым любопытством. Он был одним из тех, кто выглядит
подростком лет до сорока с лишним, а затем сразу превращается в морщинистого
старого мальчика.
Майкл оглядел коричневые брюки незнакомца, розовую рубашку, воротничок
которой был выпущен поверх воротника коричневого спортивного жакета, аккуратно
причесанные волосы и только в этот момент понял, что перед ним Лола в своей
повседневной одежде и без косметики.
- Я думаю, вы тоже не в себе, - спокойно произнес Лола. Он улыбнулся, и лицо
его прорезало множество морщинок. - Что неудивительно, если вы действительно
друг Тима Андерхилла.
- Я подумал, что только самая ужасная на свете война может уничтожить
человека по имени Дуайт Т.Понсфут. Вы согласны? - произнеся это имя, Майкл
вновь почувствовал, как его одолевает все та же странная мешанина чувств, и поскорее
закрыл рот, чтобы опять не захихикать.
- Разумеется, - ответил Лола на его вопрос.
Пул с удовлетворением отметил, что его срыв, видимо, не произвел на Лолу
особого впечатления. Ему приходилось видеть и кое-что похуже.
- Вы были с Андерхиллом во Вьетнаме? - спросил Лола. Казалось, это
единственное, что его интересовало.
- Он спас множество жизней в местечке под названием Долина Дракона, -
сказал Пул. - И именно тем, что успокоил всех остальных. Думаю, он был создан
солдатом. Его возбуждала битва, он любил ходить в разведку. И к тому же был далеко
не глуп.
- Вы не видели его со времен войны? Майкл покачал головой.
- Знаете, что я думаю? - спросил Лола и тут же сам ответил на собственный
вопрос: - Я думаю, вы ничем не сможете помочь Тиму Андерхиллу. - Он в упор
посмотрел на Пула, потом отвернулся.
- Где вы встретились с Андерхиллом?
Лола вновь поглядел на Пула. Рот его двигался при этом, как будто он пытался
выловить в зубах и выплюнуть застрявшую там и мешающую ему пищу.
- В "Восточной песне". Сейчас-то там все по-другому - они принимают
туристов, а нескольким завсегдатаям Бугис-стрит платят пару долларов, чтобы они
сидели на заднем плане и изображали разгульную жизнь ночного Сингапура.
- Я был там, - сказал Пул, вспоминая увеселительный тур "Жасмин".
- Я знаю, что вы там были. Я знаю все места, где вы были. Я знаю все, что делали
вы и ваши друзья. Очень много народу перезвонило мне. Я даже думаю, что знаю, кто
вы.
Пул молчал.
- Он рассказывал мне о войне. И рассказывал о вас. Вы ведь Майкл Пул, так? -
Когда Майкл кивнул, Лола продолжал: - Думаю, вам будет интересно, что именно он
про вас говорил. Он говорил, что вам самой судьбой предназначено стать хорошим
врачом, жениться на полной суке и жить где-нибудь в пригороде.
Пул ухмыльнулся в ответ на улыбку Лолы.
- Еще он считал, что постепенно вы начнете ненавидеть работу, жену и место,
где живете. И что ему очень интересно, через какое время эти чувства приведут вас
обратно сюда, и что вы будете делать потом. Еще Тим говорил, что восхищается вами.
Видимо, вид у Пула был несколько удивленный, потому что Лола сказал:
- Андерхилл говорил, что у вас достаточно силы, чтобы выдержать это
второсортное существование достаточно долгое время. Это его и восхищало, потому
что сам он так не мог - ему пришлось вести жизнь десятого, двенадцатого, а то и
сотого сорта. После того как писательская деятельность перестала приносить доход,
ваш друг, похоже, решил добраться до самого дна. А те, кто начинает искать дно,
всегда его находят. Потому что дно-то всегда в одном и том же месте, разве не так?
Пулу больше всего хотелось узнать, что же заставило Тима искать дно, но Лола
продолжал быстро говорить:
- Я хочу рассказать вам об американцах, которых прибило сюда во время
вьетнамской войны. Эти люди никак не могли вписаться в жизнь собственной страны.
На Востоке они чувствовали себя больше в своей тарелке. Многие из них любили
азиатских женщин. Или восточных юношей, как ваш друг. - На губах Лолы заиграла
горькая улыбка. - Многим хотелось жить в таком месте, где нет проблем с
наркотиками. Большинство из них отправились в Бангкок, некоторые купили бары в
Пэтпонге и Чианг-Мэе, другие включились в торговлю наркотиками. - Он снова
взглянул на Пула.
- А что делал Андерхилл?
Лицо Лолы снова прорезали морщинки.
- Андерхилл был счастлив своей работой. Он жил в крошечной комнатке в
старом китайском квартале, где приходилось ставить печатную машинку на пустой
ящик. Еще там был маленький проигрыватель - Тим тратил деньги на пластинки,
книги, Бугис-стрит и наркотики. Но он был больным человеком. У него была страсть к
разрушению. Вы сказали, что он был хорошим солдатом. А из чего, по-вашему,
состоит хороший солдат? Из желания созидать?
- Но он был творческой личностью. Никто не может утверждать обратное. Ведь
он написал здесь свои лучшие книги.
- Первую книгу он написал во Вьетнаме у себя в голове, - сказал Лола. - Ему
надо было только изложить все на бумаге. Он сидел в своей маленькой комнатке и
печатал, ходил на Бугис-стрит, снимал мальчиков, делал то, что делал, брал то, что
брал, а на следующее утро опять печатал. Все было просто. Вы думаете, я не знаю, о
чем говорю? Я знаю - я был там. Закончив книгу, Тим устроил грандиознейшую
вечеринку в "Плавучем Драконе". Там-то он и встретился с моим приятелем Онг
Пином. Он собирался тогда начать новую книгу. Тим говорил мне, что знает все об
этом сумасшедшем человеке, видит его насквозь и должен написать о нем. Только ему
надо еще что-то понять. Выглядело это все очень таинственно. Во многих отношениях.
Тиму нужны были деньги, но он придумал какую-то важную схему, которая обеспечит
его жизнь. А до этого ему приходится занимать. Вот он и занимал у всех. Включая
меня. Кучу денег. Конечно же, он вернет, как я могу сомневаться. Ведь он -
известный писатель, разве не так?
- Это была идея тяжбы с издательством?
Лола внимательно взглянул на Майкла и как-то кривовато улыбнулся.
- Это казалось Тиму замечательной идеей. Он собирался получить сотни тысяч
долларов. У Андерхилла были серьезные проблемы - никак не удавалось написать
ничего такого, что нравилось бы хотя бы ему самому. После "Расколотого надвое" он
принимался еще за две или три книги. И все их забросил. Тим окончательно слетел с
катушек - они с Онг Пином стали угрожать издателям судебным преследованием. Он
хотел получить сразу кучу денег и расплатиться со всеми долгами. Когда эта шикарная
идея не сработала, Тим очень быстро устал от Онг Пина. Он выставил его из квартиры
- он вообще не хотел никого видеть. К тому же этот сумасшедший избил бедного
парня. Потом Тим исчез. Никто не мог его найти. После этого про него ходили разные
слухи. Андерхилл останавливался в разных отелях и задолжав кругленькую сумму,
съезжал под покровом ночи. Однажды я узнал, что он должен ночевать под одним из
городских мостов, и отправился туда с несколькими знакомыми, чтобы посмотреть, не
удастся ли нам что-нибудь из него вытянуть или хотя бы поколотить его за все эти
художества. Но Тима там не о
...Закладка в соц.сетях
