Жанр: Триллер
Утеха падали 1_3.
...и издал хриплый рык.
- Эта старая перечница еще жива? - осведомился он. - На мой взгляд, она уже
сдохла.
И тогда я вошла в то, что якобы называлось извилинами его мозга. За
исключением основополагающих инстинктов - голода, жажды, страха, гордости,
ненависти и стремления доставлять удовольствие, основанного на смутном желании
принадлежать кому-нибудь и быть любимым, - в его остроконечном черепе больше
ничего не было. Последнее стремление я взяла за основу и расширила его.
Последующие восемнадцать часов Калли просидел в моей палате. Когда он ушел
помогать Говарду укладываться и готовиться к отъезду, в нем уже мало что
осталось от прежнего громилы, если не считать роста, силы, быстроты и желания
нравиться. Нравиться мне.
Я так никогда и не узнала - Калли - имя или фамилия.
Когда я была молодой, у меня была одна слабость, с которой я ничего не
могла поделать, - любые путешествия сопровождались для меня приобретением
сувениров. В Вене моя страсть к магазинам очень быстро стала поводом для
бесконечных шуток Нины и Вилли. Уже много лет я никуда не ездила, но мое
пристрастие к сувенирам так и не исчезло полностью.
Вечером 16 марта я заставила Говарда и Калли отправиться в Джермантаун. Его
удручающие улицы казались мне пейзажем какого-то полузабытого сна. Убеждена, что
Говард, несмотря на обработку, чувствовал бы себя неуютно в этом негритянском
районе, если бы не присутствие Калли.
Я знала, что мне было нужно, - помнила лишь то, как его зовут и как он
выглядел. Первые четыре подростка, к которым обратился Говард, либо вообще не
отвечали ему, либо использовали слишком цветистые выражения, зато пятый, щуплый
десятилетний парнишка в оборванной фуфайке несмотря на мороз, откликнулся:
- Да, старик, ты имеешь в виду Марвина Гейла. Он только что вышел из
тюрьмы, старик, за какие-то уличные беспорядки или еще за какое-то дерьмо. А
чего тебе надо от Марвина?
Говард и Калли узнали, как пройти к его дому, не ответив на его вопрос.
Марвин Гейл жил на втором этаже полуразрушенного строения, зажатого между двумя
многоквартирными домами. Дверь им открыл маленький мальчик, и Калли с Говардом
вошли в гостиную с продавленным диваном, покрытым розовым покрывалом, древним
телевизором, на зеленоватом экране которого ведущий ободрял своими выкриками
участников какой-то телеигры, и с облезшими обоями, на которых висело несколько
религиозных литографий и фотография Роберта Кеннеди. На диване лежала девушка.
Она уставилась на гостей отсутствующим взглядом.
Из кухни, вытирая руки о клетчатый передник, вышла толстая негритянка.
- Чего вам надо?
- Мы бы хотели поговорить с вашим сыном, мэм, - ответил Говард.
- О чем? - осведомилась негритянка. - Вы не из полиции? Марвин ничего не
сделал. Я не отдам вам своего мальчика.
- Да что вы, мэм, дело совсем не в том, - вкрадчиво заверил ее Говард. - Мы
просто хотим предложить Марвину работу.
- Работу? - негритянка с подозрением посмотрела на Калли и снова перевела
взгляд на Говарда. - Какую такую работу?
- Все в порядке, ма, - оборвал ее Марвин Гейл, появившийся в дверях
коридора в старых шортах и висящей мешком футболке. Лицо у него было помятым, а
взгляд блуждал, будто он только что проснулся.
- Марвин, ты не должен разговаривать с этими людьми, если...
- Все в порядке, ма, - и он уставился на мать своим неподвижным взглядом,
пока та не опустила глаз, и лишь после этого он посмотрел на Говарда. - В чем
дело, старик?
- Можем мы поговорить за дверью? - спросил Говард.
Марвин пожал плечами и последовал за ними, несмотря на темноту и
пронизывающий ветер. Он посмотрел на Калли и подошел к Говарду. Взгляд его
слегка оживился, будто он уже начал догадываться о том, что его ждет, и даже был
рад этому.
- Мы предлагаем тебе новую жизнь, - прошептал Говард. - Совершенно новую
жизнь.
Марвин Гейл хотел было что-то сказать, и тут-то с расстояния десяти миль я
вторглась в его сознание, углы рта негра опали, и он так и не успел договорить
даже первого слова. С технической точки зрения, я уже использовала Марвина
прежде, в те последние безумные мгновения, перед тем как попрощаться с Ропщущей
Обителью, и, возможно, теперь это в какой-то мере облегчило мою задачу. Впрочем,
теперь это не имело никакого значения. До своей болезни я никогда не смогла бы
сделать того, что сделала в тот вечер. Действуя сквозь фильтр восприятий Говарда
Вардена, одновременно контролируя Калли, своего доктора и еще с полдюжины
обработанных пешек, находящихся в разных местах, я все же смогла свершить столь
мощный выброс, что у негра перехватило дыхание, он попятился и замер с
невидящими глазами, обращенными вовнутрь, в ожидании моего первого распоряжения.
В его взгляде больше не было ни подавленности, ни признаков замутнения
наркотиками; глаза его светились ярким прозрачным светом неизлечимого безумца.
Весь печальный груз жизни, размышлений, воспоминаний и жалких надежд
Марвина Гейла исчез навсегда. Никогда ранее не свершала я такой глобальной
обработки в один присест, и в течение целой минуты почти позабытое мною тело мое
пребывало в тисках едва ли не полного паралича, пока сестра Сьюэлл пыталась
размассировать его.
Пустая оболочка, которая была Марвином Гейлом, безмолвно застыла в ожидании
на ледяном ветру.
Наконец я обратилась к нему через Калли, не столько нуждаясь в словесном
распоряжении, сколько желая услышать его ушами Говарда.
- Пойди оденься, - велел он, - и отдай это своей матери. Скажи ей, что это
аванс, - и Калли протянул негру стодолларовую бумажку.
Марвин исчез в доме и вышел из него через три минуты. На нем были джинсы,
свитер, кроссовки и черная кожаная куртка. Никаких вещей он с собой не взял. Так
хотела я - после переезда мы могли сами обеспечить его необходимым гардеробом.
За все то время, пока я росла, я не могу припомнить года, чтобы у нас не
было цветной прислуги. И мне казалось правильным, чтобы у меня был слуга-негр и
сейчас, когда я собиралась вернуться в Чарлстон.
Кроме того, я не могла уехать из Филадельфии без "сувенира".
Путешествие в процессии из двух грузовиков, двух седанов и арендованного
фургона с моей кроватью и медицинской аппаратурой заняло у нас три дня. Говард
выехал раньше в семейном "Вольво", которое Джастин называл "Голубым Овалом",
чтобы приготовить все заранее к моему прибытию и проветрить дом.
Мы приехали несколько часов спустя после наступления темноты. Калли взял
меня на руки и под надзором доктора Хартмана и сестры Олдсмит, не отстававшей ни
на шаг, с бутылкой для внутривенного вливания, поднял меня наверх.
Моя спальня утопала в мягком свете лампы, мягкий шерстяной плед на кровати
был откинут, простыни благоухали чистотой и свежестью, темное дерево мебели
матово поблескивало, мои щетки и гребни в идеальном порядке лежали на туалетном
столике.
Мы все разрыдались. Слезы текли по щекам Калли, когда он нежно и чуть ли не
подобострастно опускал меня на постель. Сквозь чуть приоткрытые окна долетал
аромат пальмовых побегов и мимозы.
Затем наверх подняли и установили медицинское оборудование. Странно было
видеть зеленое сияние осциллоскопа в моей старой спальне. На мгновение все
собрались вокруг меня: доктор Хартман со своей новой женой - сестрой Олдсмит,
которая занималась последними медицинскими приготовлениями; Говард и Нэнси
держали за руки Джастина, словно позировали для семейной фотографии; юная сестра
Сьюэлл улыбалась мне от окна; в дверях, заслоняя собой проход, стоял Калли, а за
ним в коридоре маячила фигура Марвина в галстуке и белых перчатках, которые были
натянуты на его отдраенные руки.
Говард столкнулся с небольшими сложностями: миссис Ходжес не желала
продавать свой дом, а хотела всего лишь сдать его в аренду. Но это было для меня
неприемлемо.
Впрочем, этим я могла заняться утром. Пока же я снова была дома - дома, в
окружении своей любящей "семьи". Впервые за много недель я поняла, что смогу
спокойно заснуть. Мелкие проблемы, одной из которой была миссис Ходжес, были
неизбежны, но я могла позволить себе заняться ими завтра. А завтра - это был уже
следующий день...
Глава 4
НА ВЫСОТЕ ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ ТЫСЯЧ футов НАД ШТАТОМ НЕВАДА
Воскресенье, 4 апреля 1981 г.
- Прокрути-ка это еще раз, Ричард, - попросил К. Арнольд Барент.
В салоне "Боинга-747" стало темно, и на огромном видеоэкране вновь
заплясало изображение: президент обернулся к кому-то, кто обратился к нему с
вопросом, поднял для приветственного жеста левую руку, и лицо его вдруг
исказилось в гримасе. Раздались крики, началась всеобщая паника. Агент службы
безопасности бросился вперед, и его словно приподняло вверх, как марионетку на
ниточках. Выстрелы прозвучали еле слышно, будто были произведены из игрушечного
ружья. Как по волшебству, в руках другого агента возник автомат "узи". Несколько
человек набросились на молодого парня и прижали его к земле. Камера дернулась и
переместилась на упавшего человека, чья лысина обагрилась кровью. Полицейский
лежал лицом вниз. Агент с "узи" присел, отрывистым голосом отдавая команды, как
уличный регулировщик, в то время как остальные продолжали бороться с
подозреваемым. Целая толпа неизвестно откуда возникших агентов, оградив
президента, начала оттеснять его к "Кадиллаку", и наконец длинная черная машина,
визжа тормозами, рванула с места, оставив всю эту неразбериху и толпу позади
себя.
- Ладно, остановись здесь, Ричард, - распорядился Барент. Вспыхнул свет в
салоне, на экране видео осталось изображение удаляющегося лимузина. - Ну, что
скажете, джентльмены? - осведомился Барент.
Тони Хэрод моргнул и оглянулся. К. Арнольд Барент восседал за своим большим
изогнутым столом, позади него поблескивали телефонные отводы и компьютерные
приставки. За стеклами иллюминаторов было темно, шум моторов приглушался
внутренней обшивкой салона. Напротив Барента сидел Джозеф Кеплер - его серый
костюм выглядел свежеотглаженным, черные ботинки блестели. Хэрод посмотрел на
грубовато-миловидное лицо Кеплера и решил, что тот похож на Чарлстона Хестона и
такой же идиот. Сложив руки на своем плоском животе, в кресле рядом с Барентом
сидел преподобный Джимми Уэйн Саттер. Его длинные седые волосы белели в лучах
приглушенного верхнего освещения. Кроме них, в помещении находился лишь новый
ассистент Барента Ричард Хейнс. Мария Чен вместе с остальными дожидалась их в
носовом салоне.
- Похоже, кто-то пытался убить нашего любимого президента, - произнес
Саттер со свойственными его голосу елейными модуляциями. уголки рта Барента чуть
дернулись.
- Это более чем очевидно. Но зачем Вилли Бордену понадобилось так
рисковать? И в кого он на самом деле метил - в Рейгана или в меня?
- Вас я в этом клипе не заметил, - хмыкнул Хэрод.
Барент кинул взгляд на продюсера.
- Я стоял в пятнадцати футах за спиной президента, Тони. Когда раздались
выстрелы, я только что вышел из отеля "Хилтона". Ричард и моя охрана успели
затолкать меня обратно.
- Нет, что хотите, но не могу поверить, что Вилли Борден может иметь к
этому какое-то отношение, - заметил Кеплер. - Сейчас нам известно больше, чем на
прошлой неделе. У Хинкли оказалась длинная история болезни, изобилующая
подробностями душевною расстройства. Он вел дневник. Но все это было связано с
тем, что он был одержим Джоди Фостер. Так что это абсолютно не относится к делу.
Старик мог использовать одного из собственных агентов Рейгана или вашингтонского
полицейского, того, которого застрелили. Ведь этот фриц - бывший офицер
вермахта, не так ли? Думаю, он умеет пользоваться и более существенным оружием,
чем пневматическая винтовка двадцать второго калибра.
- Заряженная разрывными пулями к тому же, - напомнил Барент. - Они не
взорвались чудом.
- Чудо заключается в другом - одна из них отскочила рикошетом от дверцы
машины и попала в Рейгана, - заметил Кеплер. - Если бы в этом был замешан Вилли,
он бы дождался, пока вы не усядетесь с президентом, и тогда бы использовал
агента с "узи" или с "мак-10", не опасаясь провала.
- Утешительная мысль, - сухо заметил Барент. - А ты что думаешь, Джимми?
Саттер промокнул лоб шелковым носовым платком и пожал плечами.
- В том, что говорит Джозеф, есть резон, брат К. Доказано, что парень был
не в себе. Зачем было тратить столько сил на сочинение всей этой истории, чтобы
в результате промазать?
- Он не промазал, - покачал головой Барент. - Он пробил президенту левое
легкое.
- Я имел в виду тебя, - широко улыбнулся Саттер. - В конце концов он
впервые присутствовал в качестве полноправного члена на заседании Клуба
Островитян.
- Тони? - Барент повернулся к Хэроду.
- Не знаю, - откликнулся тот. - Просто не знаю.
Барент кивнул Ричарду Хейнсу.
- Может, это сумеет помочь нам в наших рассуждениях.
Свет опять погас, и на экране задергалось зернистое изображение,
зафиксированное на восьмимиллиметровой пленке, которое позднее было переведено в
видеозапись. Это были разрозненные массовые сцены. Перекрывая толпу, проносились
полицейские машины, кавалькады лимузинов и передвижные средства тайной службы.
Хэрод понял, что это приезд президента в отель "Хилтон" в Вашингтоне.
- Мы отыскали и конфисковали всевозможные частные записи, сделанные в этот
момент, - прокомментировал Барент.
- А кто это "мы" ? - поинтересовался Кеплер. Барент приподнял одну бровь.
- Несмотря на то что безвременная кончина Чарлза стала для нас большой
потерей, Джозеф, мы продолжаем сохранять определенные контакты с известными
кругами. Вот это место.
На экране возникла почти пустая улица и чьи-то затылки. Хэрод догадался,
что снималось это с расстояния тридцати-сорока ярдов от места выстрела, с
противоположной стороны улицы. И снимал человек, страдавший нервной трясучкой.
Попыток привести камеру в неподвижное состояние почти не предпринималось. Звука
не было. О том, что были произведены выстрелы, можно было догадаться только по
усилившемуся волнению толпы. Объектив камеры в это мгновение не был направлен на
президента.
- Вот! - воскликнул Барент.
Кадр застыл на большом видеоэкране, угол зрения, под которым велась съемка,
был неудобным, но между плечами двух зевак отчетливо виднелось лицо пожилого
человека лет семидесяти. Из-под клетчатой спортивной кепки выбивались седые
волосы. Он стоял на противоположной стороне улицы и внимательно наблюдал за
происходящим. Взгляд его маленьких глаз был холоден и спокоен.
- Это он? - спросил Саттер. - Ты уверен?
- Но он не похож на человека с фотографии, которую я видел, - откликнулся
Кеплер.
- Тони? - вновь спокойно осведомился Барент.
Хэрод почувствовал, как на его лбу и верхней губе выступили крупные капли
пота. Застывший кадр был зернистым, искаженным из-за плохого объектива, снят под
неудобным углом и на дешевой пленке. Нижний правый угол кадра был засвечен.
Хэрод мог бы сказать, что изображение слишком туманно, что он не уверен. Он мог
еще не впутываться во все это - и в то же время не мог.
- Да, - кивнул он, - это Вилли.
Барент опустил голову, Хейнс выключил экран, зажег в салоне свет и отбыл. В
течение нескольких секунд стояла полная тишина, если не считать успокоительного
гула реактивного двигателя.
- Может, это всего лишь случайное совпадение, Джозеф? - осведомился К.
Арнольд Барент, обойдя стол и усаживаясь в кресло.
- Нет, - откликнулся Кеплер. - И все же я ничего не понимаю! Что он
пытается доказать?
- Возможно, всего лишь то, что он по-прежнему действует, - предположил
Джимми Уэйн Саттер. - Что он ждет. Что он может захватить любого из нас, когда
того пожелает. - Преподобный опустил голову, так что его щеки и подбородок
прорезали глубокие складки, и улыбнулся Баренту сквозь свои бифокальные стекла.
- Полагаю, ты на время воздержишься от появлений в общественных местах, брат К.?
- спросил он.
Барент скрестил руки на груди.
- Это наше последнее собрание перед летним выездом в июне на остров. До
этого времени.., я уеду из страны.., по делам. Прошу всех вас принять
необходимые меры предосторожности.
- Меры предосторожности против чего? - осведомился Кеплер. - Что ему надо?
Мы уже предложили ему членство в клубе по всем возможным каналам. Мы даже
послали к нему с этой информацией еврея-психиатра и убеждены в том, что он успел
связаться с Лугаром, перед тем как оба погибли во время происшедшего взрыва...
- Идентификация не была исчерпывающей, - оборвал его Барент. - У дантиста в
Нью-Йорке не была обнаружена карточка Соломона Ласки.
- Да, - согласился Кеплер, - ну и что? Наше сообщение почти наверняка было
получено фрицем. И чего он еще хочет?
- Тони? - спросил Барент, и все трое повернулись к Хэроду.
- Откуда мне знать, чего он хочет?
- Тони, Тони, - покачал головой Барент, - ты сотрудничал с ним в течение
многих лет. Ты ел с ним, беседовал с ним, шутил с ним... Чего он хочет?
- Играть.
- Чего? - спросил Саттер.
- Как играть? - наклонился вперед Кеплер. - Он хочет играть в летнем лагере
на острове? Хэрод покачал головой.
- Он знает о ваших играх на острове, но ему нравятся другие Игры. Думаю,
ему это напоминает прежние времена. Как в Германии, когда он и эти две старые
шлюхи были молодыми. Это как шахматы. Вилли становится сам не свой, когда дело
доходит до шахмат. Он как-то рассказывал мне о своих снах: он считает, что все
мы - фигуры в дьявольской шахматной партии.
- Шахматы, - пробормотал Барент, сложив кончики пальцев.
- Да, - подтвердил Хэрод, - Траск сделал ошибочный ход, позволил нескольким
пешкам слишком далеко зайти на поле Вилли, и бац! - Траска с доски удаляют. То
же самое с Колбеном. Дело не в личных отношениях.., это просто такая Игра.
- А старуха? - осведомился Барент. - Она была добровольным ферзем Вилли или
одной из его многочисленных пешек?
- Откуда мне знать! - рявкнул Хэрод. Он встал и заходил взад и вперед по
салону, но толстое ковровое покрытие скрадывало звук его шагов. - Насколько я
знаю Вилли, - продолжал он, - в такого рода вещах он не доверяет никому. Может,
он ее боится? Одно я знаю наверняка - он навел нас на ее след, потому что знал,
что мы недооценим ее Способности.
- Это и произошло, - согласился Барент. - Эта женщина обладала
исключительной Способностью.
- Обладала? - переспросил Саттер.
- У нас нет доказательств, что она жива, - пояснил Джозеф Кеплер.
- А как насчет наблюдения за ее домом в Чарлстоне? - спросил преподобный. -
Там кто-нибудь сменил Нимана и группу Чарлза?
- Там сейчас мои люди, - ответил Кеплер. - Пока никаких сведений.
- А как насчет авиарейсов? И прочих средств сообщения? - не унимался
Саттер. - Колбен был уверен, что она пыталась выехать из страны, пока что-то не
спугнуло ее в Атланте.
- Речь идет не о Мелани Фуллер, - перебил их Барент. - Как правильно сказал
Тони, она была отвлекающим маневром, ложным следом. Если она до сих пор жива, мы
можем оставить ее в покое, и совершенно неважно, какую роль она играла. Вопрос
заключается в том, как мы должны отвечать на этот последний.., ход нашего
немецкого друга.
- Я предлагаю проигнорировать его, - сказал Кеплер. - Старик просто показал
нам свои зубы, организовав события понедельника. Мы все согласились, что если бы
он собирался покончить с мистером Барентом, он вполне мог бы преуспеть в этом.
Пусть старый извращенец развлекается, а когда успокоится, мы с ним поговорим.
Если он согласится с нашими правилами, мы сможем предложить ему место пятого
члена в клубе. Если нет.., я хочу сказать, черт побери, джентльмены..,
откровенно говоря между нами троими.., прости, Тони - четверыми.., в нашем
распоряжении находятся сотни оплачиваемых охранников, а сколько их у Вилли, а,
Тони?
- Было двое, когда он уезжал из Лос-Анджелеса, - ответил Хэрод. - Дженсен
Лугар и Том Рэйнольдс. Но он им не платил. Они были его личными любимчиками.
- Вот видите, - продолжал Кеплер. - Подождем, пока ему не надоест играть в
эту одностороннюю игру, а потом вступим в переговоры. А если он откажется,
пошлем Хейнса или кого-нибудь из моих людей.
- Нет! - вдруг заорал преподобный Саттер. - Слишком часто мы подставляли
другую щеку. "Мститель Господь и страшен в гневе... Пред негодованием Его кто
устоит? И кто стерпит пламя гнева Его? Гнев Его разливается, как огонь; скалы
распадаются пред ним.., и врагов Его постигнет мрак" (Пророк Наум, глава 1).
Джозеф Кеплер с трудом подавил зевок.
- Ну при чем тут Господь, Джимми? Мы говорим о том, как поступить с
выжившим из ума нацистом, одержимым игрой в шахматы.
Лицо Саттера побагровело, и он указал на Кеплера своим тупым мясистым
пальцем. Большой рубин на его кольце вспыхнул и заиграл всеми своими гранями.
- Не смейся! - басом проревел он. - Господь говорил со мной и через меня, и
Он будет услышан. - Саттер огляделся. - "Если же у кого из вас недостает
мудрости, да просит у Бога, дающего всем просто и без упреков, - и дастся ему".
(Соборное послание апостола Иакова, глава 1).
- И что Господь говорит по этому поводу? - тихо поинтересовался Барент.
- Что этот человек вполне может быть Антихристом. - Саттер своим громовым
голосом заглушал слабый гул двигателей. - Господь велит нам найти его и
истребить. Мы должны сокрушить его ребра и чресла. Мы должны найти и его, и его
подручных, "...чтобы они испили чашу гнева Господня; чтобы он был подвергнут
мукам геенны огненной в присутствии святых ангелов и Агнца; и чтобы смрад его
мучений не прекращался во веки веков..."
Барент слабо улыбнулся.
- Насколько я понял, Джимми, ты против того, чтобы вести переговоры с Вилли
и предлагать ему членство в клубе?
Преподобный Джимми Уэйн Саттер сделал большой глоток из своего бокала с
бурбоном и произнес неожиданно тихо, Хэроду даже пришлось наклониться, чтобы
расслышать:
- Да, я считаю, - мы должны убить его. Барент кивнул и развернулся в своем
большом кожаном кресле.
- Будем голосовать, - промолвил он. - Тони, ты как думаешь?
- Я пас, - ответил Хэрод, - но думаю, что решать - это одно, а выслеживать
Вилли и иметь с ним дело - совсем другое. Посмотрите, в какую кашу мы вляпались
с этой Мелани Фуллер.
- Там Чарлз допустил ошибку, и он заплатил за нее. - Барент перевел взгляд
на остальных двоих. - Ну что ж, поскольку Тони воздерживается, похоже, мне
принадлежит честь решающего голоса.
Кеплер открыл было рот, но передумал. Саттер в молчании допивал остатки
своего бурбона.
- Какие бы цели наш друг Вилли ни преследовал в Вашингтоне, - промолвил
Барент, - мне они не нравятся. Однако будем считать происшедшее вызовом и пока
не станем отвечать на него. Возможно, мнение Тони о том, что Вилли одержим игрой
в шахматы, является для нас в этом вопросе наилучшим руководством. У нас
осталось два месяца до летнего лагеря на острове Долменн и наших.., э-э..,
мероприятий там. Мы должны внятно заявить о своем приоритете. Если Вилли
прекратит нас запугивать, возможно, в дальнейшем мы рассмотрим вопрос о том,
чтобы начать с ним переговоры. Если же он продолжит чинить нам препятствия..,
если мы столкнемся хотя бы еще с одним эпизодом подобного рода.., мы применим
все средства, общественные и частные, чтобы найти и уничтожить его в
соответствии со способом, процитированным Джимми из Откровения. Ведь это было
Откровение, брат Дж.?
- Именно так, брат К.
- Прекрасно. - Барент кивнул. - А теперь, думаю, мне надо немного поспать.
У меня завтра встреча в Лондоне. Спальные места для всех вас готовы, так что
можете располагаться. Где бы вы хотели, чтобы вас высадили?
- Лос-Анджелес, - ответил Хэрод, - Новый Орлеан, - сказал Саттер.
- Нью-Йорк, - пробормотал Кеплер.
- Будет сделано, - заверил их Барент, - несколько минут назад Дональд
сообщил мне, что мы находимся где-то над Невадой, так что первым мы высадим
Тони. Боюсь, Тони, ты де успеешь воспользоваться всеми удобствами, но немножко
вздремнуть перед посадкой сможешь.
Барент встал, и в дверях, ведущих в коридор, появился Хейнс.
- А о встречи в летнем лагере Клуба Островитян, джентльмены, - промолвил
Барент. - Чао! Всем удачи.
Стюард в синем блейзере проводил Хэрода и Марию Чен в их купе. Задняя часть
"Боинга" была превращена в огромный кабинет Барента, гостиную и спальню. Дальше
слева по коридору, который напоминал Хэроду европейские поезда, располагались
вместительные купе, декорированные в нежных оттенках зеленого и кораллового
цветов. Здесь помещались ванная, королевских размеров кровать, диван и цветной
телевизор.
- А где же камин? - обратился Хэрод к стюарду.
- Кажется, в частном самолете шейха Музада есть действующий камин, - без
тени улыбки отозвался миловидный стюард.
Хэрод положил в свой стакан лед, налил водки и только устроился рядом с
Марией Чен на диване, когда в дверь постучали. В купе вошла молодая женщина
точно в таком же блейзере, как у стюарда, и промолвила:
- Мистер Барент спрашивал: не сможете ли вы с мисс Чен присоединиться к
нему в гостиной Орион?
- В гостиной Орион? - переспросил Хэрод. - Черт, конечно, можем. - И они
последовали за женщиной по коридору, миновали дверь с кодовым замком, которая
вела к винтовой лестнице. Хэрод знал, что на таких коммерческих рейсах 747-го
образца подобные лестницы вели в гостиные первого класса. Поднявшись наверх по
темной лестнице, Хэрод и Мария Чен замерли в благоговении. Сопровождавшая их
женщина спустилась вниз и закрыла дверь, отрезав последний луч света, шедший из
общего коридора.
Помещение было такого же размера, как и гостиные в нормальном "Боинге", но
казалось, кто-то снял здесь верхнюю часть самолета и теперь сквозь потолок можно
было взирать на небо, открывавшееся на высоте тридцати пяти тысяч футов над
землей. Над головой сияли мириады звезд, разливая вокруг ровный, немеркнущий
свет. Слева и справа были видны темные конусы крыльев, на которых мигали красные
и зеленые навигационные фонари. Внизу раскинулся полог облаков, освещенный
звездным сиянием. Казалось, ничто не разделяет их с бесконечным пространством
ночного неба. Лишь смутные контуры указывали на присутствие в гостиной низкой
мебели, вдали с трудом угадывалась фигура сидящего человека.
- Господи Иисусе,
...Закладка в соц.сетях
