Жанр: Триллер
Утеха падали 1_3.
...ного входа и
помахала туда, где, как она думала, стоял Хэрод.
Тони подождал еще минуты две и, пригнувшись, побежал к дому. Ему
показалось, что без лыж он будет двигаться свободнее, но это оказалось ошибкой.
Снег доходил ему до колен и не давал возможности бежать, и он все время
спотыкался и проваливался на каждом шагу. Трижды он упал, один раз при этом
выронив браунинг в снег. Проверив, не забит ли ствол, он стер снег с рукоятки и
двинулся дальше.
Возле убитых мужчин он остановился.
Тони Хэрод являлся продюсером двадцати восьми фильмов, из них только три он
сделал без Вилли. Во всех двадцати восьми было полно секса и насилия, чаше в
крутой смеси. Пять фильмов из серии "Вальпургиева ночь" - самые удачные из тех,
что он сделал, - были не более чем демонстрацией длинной цепи убийств: как
правило, привлекательные молодые люди погибали до, во время или после половых
сношений. Убийства в основном представлялись методом субъективной камеры, то
есть глазами убийцы. Хэрод частенько заходил на съемки и видел, как людей режут,
пристреливают, сажают на кол, жгут, потрошат и обезглавливают. Он имел
достаточно дела со спецэффектами, чтобы узнать все секреты - мешков с кровью, с
газом, выбитых глаз и гидравлики. Он лично написал сцену в "Вальпургиевой ночи
V: Кошмар продолжается", где голова девушки-няни взрывается, разлетается на
тысячу осколков, когда она проглатывает взрывную капсулу, подложенную тайным
убийцей Голоном.
Несмотря на все это, Тони Хэрод никогда еще не видел воочию настоящую
жертву убийства. Единственные трупы, рядом с которыми ему когда-либо доводилось
находиться, были тела матери и тетушки Мирры, в косметически обработанных
гробах, при том, что его окружало аморализирующее пространство похоронного бюро,
а также другие скорбящие. Он потерял свою мать, когда ему было девять лет, а
тетю Мирру - в тринадцать. Никто никогда не говорил ему о смерти отца.
И вот теперь Хэрод застыл как вкопанный возле этих незнакомых убитых. В
одного из лежащих перед фамильным гнездом Вилли стреляли раз пять или шесть; у
другого было вырвано горло. Из обоих вылилась масса крови. Хэроду такое
количество крови показалось нелепым, словно чересчур усердный режиссер залил всю
съемочную площадку ведрами красной краски. Глядя на окровавленные тела и на
отпечатки в снегу, Хэрод попытался представить, что же тут случилось. В тридцати
метрах от дома приземлился вертолет. Эти двое вышли из него, в своих черных, до
блеска начищенных туфлях, пригодных разве что для прогулок по асфальту, и
подошли к дверям. Там, на плитах перед домом, они начали драться. Наверное, тот
что поменьше ростом, лежавший теперь уткнувшись лицом в снег, вдруг повернулся и
кинулся на своего партнера, пустив в ход зубы и ногти. Второй отступил - Хэрод
видел следы каблуков на снегу, - затем поднял свой "люгер" и несколько раз
выстрелил. Коротышка продолжал наседать, возможно, даже после того, как получил
пулю в лицо:
- на правой щеке видны были две рваные опаленные дыры, а между оскаленными
зубами застряли куски человеческого мяса. Тот что повыше еще отступил, шатаясь,
на несколько шагов, когда первый уже лежал; потом, словно до него только дошло,
что у него вырвана половина горла, перегрызена артерия и из нее на холодный снег
брызжет кровь, он рухнул; перекатился на спину и умер, неподвижно глядя на
полоску хвойного перелеска, в котором несколько часов спустя появятся Хэрод и
Мария Чен. Рука человека без горла приподнялась, да так и застыла в трупном
окоченении. Хэрод знал, что Ригор Мортис начинается и заканчивается через
определенное количество часов после смерти, но он не мог вспомнить, через
сколько именно. Но это было и неважно. Он представил себе картину, в которой эти
двое, бывшие сообщниками, вместе вышли из вертолета и вместе погибли. Следы на
снегу не могли доказать этого абсолютно точно, но Хэроду было все равно. Еще
один ряд следов указывал, что из дома вышли несколько человек и улетели на
вертолете. Откуда прилетел вертолет, кто им управлял, кто вышел из особняка и
куда они отправились, было неясно...
- Тони... - тихо проговорила Мария Чен.
- Секунду. - Хэрод повернулся, шатаясь, отошел от забрызганной кровью
площадки, и его стошнило на снег. Во рту снова возник вкус кофе и толстой
немецкой колбасы, съеденной за завтраком. Он зачерпнул чистого снега,
прополоскал им рот, выпрямился и, далеко обходя трупы, подошел к Марии Чен,
стоявшей на ступенях террасы.
- Дверь не заперта, - прошептала она. Сквозь стекло видны были только
портьеры. Снег валил уже валом, хлопья даже скрыли деревья, стоявшие всего
метрах в шестидесяти. Хэрод кивнул и глубоко вдохнул.
- Пойди возьми пистолет того парня, - сказал он. - И проверь, нет ли у них
документов.
Мария Чен глянула на Хэрода и двинулась к трупам. Ей пришлось силой
высвободить пистолет из руки, буквально мертвой хваткой вцепившейся в рукоятку.
Водительские права одного валялись в бумажнике; паспорт и кошелек второго
убитого оказались в кармане его пальто. Марии Чен пришлось перевернуть оба
трупа, прежде чем она нашла то, что интересовало Хэрода. Когда она вернулась на
террасу, ее голубой свитер и пуховик были порядком перепачканы чужой кровью,
которую она стала оттирать снегом.
Хэрод быстро просмотрел бумажники и документы. Имя того, что покрупнее,
было Фрэнк Ли; его международные водительские права были выданы три года назад в
Майами. Второго звали Эллис Роберт Слоун, возраст тридцать два года, житель НьюЙорка,
визы и штемпеля в паспорте были действительны для Западной Германии,
Бельгии и Австрии. Кроме документов, при них оказалось восемьсот американских
долларов и шестьсот немецких марок. Хэрод покачал головой и отшвырнул бумажники.
Он не узнал ничего существенного - но понимал, что всего лишь тянет время,
откладывает момент, когда придется войти в дом.
- Иди за мной, - позвал он Марию и открыл дверь.
Особняк был огромный, холодный, темный и пустой - во всяком случае, Хэрод
горячо на это надеялся. Ему больше не хотелось разговаривать с Вилли. Он знал,
что если ему доведется встретиться со своим старым голливудским наставником, то
первым его желанием будет разрядить всю обойму браунинга в голову Бордена. Если,
конечно, Вилли ему позволит. Тони Хэрод не питал никаких иллюзий на этот счет.
Он мог рассказывать Баренту и остальным про то, как иссякает Способность Вилли,
он мог даже сам частично верить в это, но глубоко в душе он знал, что Вилли
Борден, если понадобится, сломит его за десять секунд. Этот старый подонок был
просто монстром. Хэрод пожалел, что приехал в Германию; не надо было рыпаться
сюда, не надо было идти на поводу у членов Клуба, заставивших его связываться с
Вилли.
- Приготовься, - прошептал он, почему-то волнуясь как идиот, и пошел
впереди Марии Чен дальше, в глубь этого огромного дома.
Они двигались из комнаты в комнату, и везде мебель была аккуратно укрыта
белыми чехлами. Хэрод уже видел все это, как и те трупы у дома, бессчетно во
всяких фильмам, но в действительности это порядком действовало на нервы. Он
скоро заметил, что тычет пистолетом в каждое зачехленное кресло и торшер,
ожидая, что они вот-вот поднимутся и зашагают к нему наподобие той фигуры в
простынях из первого фильма Карпентера.
Холл с выложенным черно-белыми плитами полом был огромен и пуст. Хэрод и
Мария Чен шли тихо, и все равно их шаги отдавались легким эхом. Хэрод чувствовал
себя полным болваном в этих дурацких лыжных ботинках с квадратными носками.
Мария Чен спокойно следовала за ним, держа окровавленный "люгер" у бедра. На ее
лице не было и намека на волнение, словно она бродила по голливудскому дому
Хэрода в поисках запропастившегося куда-то журнала.
Им понадобилось минут пятнадцать, дабы убедиться, что на первом этаже и в
огромном гулком подвале никого нет. Чувствовалось, что громадный дом покинут;
если бы не трупы снаружи, Хэрод мог бы поклясться, что здесь уже много лет
никого не было.
- Наверх. - Он все еще держал пистолет на уровне груди; костяшки пальцев у
него побелели.
В западном крыле было темно и холодно, здесь вообще не было никакой мебели,
но когда они вошли в коридор, ведущий в восточное крыло, оба замерли. Поначалу
им показалось, что коридор прегражден огромной пластиной волнистого льда; Хэрод
вспомнил сцену возвращения доктора Живаго и Лары на дачу, искореженную зимой; но
потом он осторожно двинулся вперед и понял, что слабый свет проникал сквозь
завесу из тонкого, полупрозрачного полиэтилена, свисающую с потолка и
прикрепленную с одной стороны к стене. Метра через два они натолкнулись еще на
один, такой же барьер и догадались, что полиэтилен просто служил для
теплоизоляции восточного крыла. В коридоре было темно, но из нескольких
распахнутых дверей по его сторонам проникал бледный свет. Хэрод кивнул Марии Чен
и, крадучись, двинулся вперед, широко расставляя ноги и держа пистолет в обеих
руках. Он круто сворачивал в дверные проемы, готовый немедленно выстрелить,
настороженный как кошка. В голове у него проносились образы знаменитых
кинодетективов. Мария Чен стояла у пластикового занавеса и наблюдала.
- З-зараза, - выругался Хэрод после этого почти десятиминутного
представления. Он сделал вид, что разочарован, а может вследствие притока
адреналина был действительно разочарован.
Если только в доме не было потайных помещений, он стоял совершенно пустой.
В четырех комнатах вдоль этого коридора имелись признаки недавнего пребывания
здесь людей - неубранные постели, забитые едой холодильники, электрические
печки, столы, на которых еще лежали разбросанные бумаги. Хэрод обратил особое
внимание на большой кабинет с книжными шкафами, старым кожаным диваном и камином
с еще теплой золой. Тут-то он понял, что разминулся с Вилли всего на несколько
часов. Возможно, тот исчез так внезапно из-за нежданных гостей, прибывших на
вертолете. Однако не осталось ни одежды, ни каких-либо личных вещей - кто бы тут
ни жил, он готов был сорваться в любую минуту. Возле узкого проема окна кабинета
размещался тяжелый стол с огромными резными шахматными фигурами, явно из очень
дорогого набора, они стояли в позиции из миттельшпиля. Хэрод подошел к
письменному столу и потыкал стволом пистолета, в кипу лежавших там бумаг.
Повышение адреналина в крови прекратилось, оставив за собой лишь одышку,
усиливающуюся дрожь и острое желание убраться отсюда в другое место.
Все бумаги были на немецком. И хотя Хэрод и не говорил по-немецки, он
уловил, что они касались вещей тривиальных - налогов на собственность, отчетов
об использовании земель, дебета-кредита. Он смахнул листы со стола, заглянул в
пустые ящики и решил, что пора убираться.
- Тони!
В голосе Марии Чен было нечто такое, что заставило его резко обернуться и
вскинуть браунинг.
Она стояла у шахматного стола. Хэрод подошел ближе, думая, что Мария
увидела что-то за высоким узким окном, но она уставилась на шахматные фигуры.
Поглядев на них, он опустил дуло, встал на колени и прошептал: "Твою Господа
Бога мать...".
Хэрод мало что понимал в шахматах, просто сыграл несколько партий в
детстве, но он сообразил, что игра на этой доске только начинается. Были съедены
всего две фигуры - одна черная, другая белая; они лежали рядом с доской. Хэрод,
все еще на коленях, подвинулся поближе, теперь глаза его были всего в нескольких
сантиметрах от края поля.
Фигуры шахматного набора, выточенные вручную из слоновой кости и эбенового
дерева, были высотой в пятнадцать сантиметров и, должно быть, стоили Вилли
целого состояния. Как ни мало Хэрод соображал в шахматах, что-то подсказывало
ему, что это - весьма неординарная, необычная партия. Мальчишка, который лет
тридцать назад побил Тони, когда тот играл во второй - ив последний - раз в
своей жизни, рассмеялся, видя, как Тони выдвигает свою королеву в начале игры. С
издевкой пацан сказал тогда, что только любители торопятся использовать ферзя.
Но здесь обе королевы уже явно вступили в игру. Белая королева стояла в центре
доски, прямо перед белой пешкой. Черная же, выведенная из игры, лежала рядом с
доской. Хэрод наклонился поближе. Лицо королевы, вырезанной из черного дерева,
выглядело элегантно и аристократично и казалось все еще красивым, несмотря на
старательно воспроизведенные признаки старости. Хэрод видел это лицо пять дней
назад, в Вашингтоне, когда Арнольд Барент показал ему фотографию престарелой
леди, застреленной в Чарлстоне. Она была настолько неосторожна, что оставила
свой жуткий альбомчик в номере гостиницы. Ее звали Нина Дрейтон.
Хэрод впился глазами в лица на доске, переводя взгляд с одного на другое.
Большинства из них он не знал, но некоторые узнавал мгновенно. Эффект был столь
же потрясающий, как от приема резкого наведения на фокус, который Хэрод иногда
применял в своих фильмах.
Белым королем был Вилли, в этом не было сомнения, хотя лицо выглядело
моложе, черты его - отчетливее, шевелюра погуще, а форма эсэсовца давно
объявлена в мире вне закона. Черного короля представлял Арнольд Барент - в
деловом костюме, при всем параде. Хэрод узнал и черного слона - то был Чарлз
Колбен. Относительно белого слона сомнений быть не могло - преподобный Джимми
Уэйн Саттер. У Кеплера была безопасная позиция в первом ряду черных пешек, но
черный конь перескочил через ряд статичных пешек и ввязался в битву. Хэрод
слегка повернул фигуру и узнал худое, ханжеское лицо Нимана Траска.
Хэрод не узнал унылого старушечьего лица белой королевы, но нетрудно было
догадаться, кто она. "Мы ее найдем, - заявил Барент. - А от вас мы ждем одного -
чтобы вы убили эту настырную суку". Белая королева и две белые пешки пробились
далеко на черную сторону доски. Хэрод не узнал первую пешку, окруженную
грозящими ей черными фигурами, похоже, то был мужчина около шестидесяти, а
возможно, и старше, с бородкой и в очках. Что-то в его лице заставило Хэрода
подумать: "Еврей". Но другая белая пешка, скромная маленькая пешка через четыре
клетки от коня Вилли, явно испытывавшая угрозу со стороны сразу нескольких
черных фигур, была определенно знакома ему. Тони Хэрод медленно повернул пешку и
уставился, как в зеркало, в собственное лицо.
- Блядь! - Крик его, казалось, отдался эхом по всему огромному дому. Он
пронзительно крикнул еще раз, потом взмахнул браунингом, сметая со стола фигуры,
раз, второй, третий; фигурки из слоновой кости и черного дерева полетели на пол.
Мария Чен шагнула назад и повернулась к окну. Там, снаружи, гаснущий свет
дня, казалось, отлетел совсем, тучи опустились ниже, темная линия деревьев
растворилась в сером тумане, а густой снег уже накрыл белым покровом трупы,
лежавшие на лужайке перед особняком, как поваленные чьей-то властной рукой
шахматные фигуры.
Глава 12
ЧАРАСТОН
Четверг, 18 декабря 1980 г.
- Вообще-то, по идее, должен идти снег, а не дождь, - сказал Сол Ласки.
Они сидели втроем в машине шерифа: Сол и Джентри впереди, Натали - на
заднем сиденье. Дождь тихо стучал по крыше, было градусов десять тепла. Натали и
Джентри были в куртках, Сол натянул толстый синий свитер, а сверху старое
короткое пальто из твида. Он поправил очки и, прищурившись, посмотрел через
залитое дождем ветровое стекло.
- Шесть дней до Рождества, - усмехнулся он, - а снега все нет. Не знаю, как
вы, южане, можете к этому привыкнуть.
- Мне было семь лет, когда я впервые увидел снег, - сказал Джентри. - Уроки
в школе отменили.
Снега нападало не больше двух сантиметров, но мы все побежали домой, будто
наступил конец света. Я швырнул снежок - первый снежок, который я слепил в своей
жизни... И разбил окно в гостиной старой миз Макгилври. Тут и вправду пришел
конец света, для меня по крайней мере. Я прождал почти три часа, пока отец
вернется домой, пропустил ужин и даже был рад, когда меня отлупили и все на том
кончилось. - Шериф нажал кнопку, дворники метнулись раз-другой, потом со щелчком
встали на место. Ветровое стекло сразу же стало покрываться свежими каплями
дождя. - Да, сэр, - протянул Джентри густым, приятным басом, к которому Ласки
постепенно привыкал. - Теперь, когда я вижу снег, я всегда вспоминаю, как меня
лупили и как старался не расплакаться. Мне кажется, зимы становятся все холоднее
и снег идет чаще.
- Не приехал еще доктор? - спросила Натали.
- Нет, - ответил Джентри. - До четырех часов почти три минуты. Кольхаун
стареет, бегает не так быстро, насколько я знаю, но все еще пунктуален, как
древние часы моей бабушки. Все у него по методе. Если он сказал, что будет здесь
в четыре, он будет в четыре.
И словно в подтверждение его слов, длинный темный "Кадиллак", ехавший по
улице, остановился, потом задом припарковался через пять машин от патрульного
автомобиля Джентри.
Сол глянул в окно. Они были в нескольких милях от шикарного Старого Города;
этот новый район приятным образом сочетал элегантность старины с соблазнами
современных удобств. Старая консервная фабрика ныне превратилась в район
коттеджей и офисов: добавили окон, построили гаражи, пескоструйкой очистили
старый кирпич, подновили, покрасили либо изготовили заново деревянные части. На
взгляд Сола, реставрация и перепланировка были проделаны с большой тщательностью
и старанием.
- А вы уверены, что родители Алисии согласны на это? - спросил Ласки.
Джентри снял шляпу, провел платком по кожаной подкладке и кивнул.
- Очень даже согласны. Миссис Кайзер страшно переживает из-за этой девочки.
Она говорит, - что Алисия не ест, вскакивает с постели с воплями, когда пытается
заснуть, а очень часто просто сидит, уставившись в никуда.
- Конечно, ведь прошло всего шесть дней, как она стала свидетельницей
убийства своей лучшей подружки, - вздохнула Натали. - Бедное дитя.
- И еще и дедушки подружки, - добавил Джентри. - А может, и еще когонибудь,
- откуда мы знаем?
- Вы думаете, она была в "Мансарде" ? - спросил Сол.
- Ее никто там не помнит, - сказал шериф, - но это ничего не значит. Если
люди не подготовлены специально, большинство из них вообще не замечают, что
происходит вокруг. Конечно, некоторые замечают, причем все подряд. Только их
почему-то никогда не бывает на месте преступления.
- Алисию нашли недалеко оттуда, ведь так? - спросил Сол.
- Как раз посередине между двумя главными местами преступления, - ответил
Джентри. - Соседка увидела, что она стоит на углу улицы в каком-то
полуобморочном состоянии, примерно на полпути между домом Фуллер и "Мансардой".
- Как ее рука, заживает? - поинтересовалась Натали.
Джентри обернулся и улыбнулся девушке. Его маленькие голубые глаза,
казалось, светились ярче, чем слабый зимний свет снаружи автомобиля.
- Конечно, мэм. Простой перелом.
- Еще раз назовете меня "мэм", шериф, и я вам самому руку сломаю, - шутливо
предупредила Натали.
- Слушаюсь, мэм, - сказал Джентри с самым простодушным видом. Он снова
глянул сквозь ветровое стекло. - Это точно наш старикан доктор. Он купил сей
чертов черный автобус, когда ездил в Англию, еще перед второй мировой. Читал
лекции в летней школе при лондонской Городской больнице, насколько я знаю. Он
являлся членом предвоенной антикризисной команды по планированию. Я помню, он
говорил моему дяде Ли, давным-давно, что британские врачи были готовы справиться
с количеством раненых, в сто раз большим, чем то, с чем они столкнулись, когда
немцы принялись их бомбить. То есть я хочу сказать, что они ожидали в сто раз
больше, - а вот к чему они были подготовлены - это другое дело.
- Ваш доктор Кольхаун, наверно, имел хорошую практику в качестве
экстрасенса, - заметил Сол.
- Это уж точно, - протянул Джентри. - В тридцать девятом он консультировал
британцев именно в этой области. Похоже, некоторые эксперты в Англии считали,
что бомбардировки будут сильно травмировать психику и гражданские окажутся в
состоянии шока. Они рассчитывали на то, что Джек поможет им с постгипнотическим
внушением и прочими такими вещами. - Шериф открыл дверцу машины. - Вы идете со
мной, миз Престон?
- Обязательно. - Натали выбралась под дождь. Джентри тоже вылез из машины.
Дождь мягко стучал по полям его шляпы.
- А вы точно не хотите присутствовать, профессор? - спросил он у Ласки.
- Точно, - ответил Сол. - Я хочу полностью исключить возможность своего
влияния. Но мне будет очень интересно узнать, что скажет девочка.
- Мне тоже, - заверил Джентри. - В любом случае я постараюсь подойти к
этому без предубеждений. - Он хлопнул дверцей и побежал догонять Натали Престон.
Для такого грузного мужчины бег его был почти элегантен.
"Без предубеждения", - подумал Сол. - Уверен, все так и будет. Без
предубеждения".
- Я вам верю, - сказал вчера шериф Бобби Джо Джентри, когда Сол закончил
свой рассказ.
Сол сократил его как только мог, сведя к сорока пяти минутам повествование,
которое прежде заняло большую часть утра и предыдущей ночи. Несколько раз Натали
перебивала его и просила включить эпизод, который он пропустил. Джентри задал
несколько коротких вопросов. Пока Сол говорил, они пообедали. За один час
рассказ был закончен, обед съеден, и шериф Джентри кивнул Солу со словами: "Я
вам верю".
- Так вот запросто? - удивился Сол.
- Да. - Шериф повернулся к Натали. - А вы поверили ему, миз Престон?
Молодая негритянка не колебалась ни секунды.
- Поверила, - твердо сказала она и посмотрела на Сола. - Я все еще ему
верю.
Джентри больше ничего не сказал.
Сол подергал себя за бородку, снял очки, протер их снова нацепил.
- Вы не находите мой рассказ.., фантастичным?
- Это конечно, - не стал увиливать Джентри. - Но я также считаю сплошной
фантастикой то, что девять человек убиты в моем родном городе и нет никакого
объяснения тому, как все это было связано. - Шериф наклонился вперед. - Вы
никому об этом не говорили? Я имею в виду всю эту историю.
- Я рассказал своей кузине Ребекке. Незадолго до ее смерти в шестидесятом
году.
- И как она отреагировала? - спросил Джентри. Сол посмотрел прямо в глаза
шерифа.
- Она меня любила. Она видела меня сразу после войны, ухаживала за мной,
пока я снова не стал нормальным человеком. Во всяком случае, кузина сказала, что
верит мне, а я решил верить ей. Но с какой стати вам-то верить всему этому?
Джентри откинулся назад, пока спинка стула не затрещала.
- Я скажу за себя, профессор, - проговорил он. - Должен признаться в двух
слабостях. Первое: я сужу о людях по тому, что я чувствую во время разговора с
ними, как их воспринимаю. Ну, взять хотя бы того парня из ФБР, что вы видели
вчера у меня в кабинете. Дики Хейнс. Все, что он говорит, правильно, логично и
чистосердечно. И выглядит он правильным. Черт, у него запах, и тот правильный.
Но в нем есть что-то такое, из-за чего я доверяю ему примерно на столько, на
сколько бы петух доверился голодной ласке. Наш дорогой мистер Хейнс не совсем
весь с нами, понимаете? Ну, вроде как и фонарь над крыльцом у него горит, и все
такое, но дома никого нет. Таких людей много. Когда мне попадается человек,
которому я поверил, я делаю это просто, без всяких объяснений, вот и все. Из-за
этого у меня масса неприятностей. А вторая моя слабость - я очень много читаю,
поскольку не женат, и не имею другого хобби, кроме своей работы. Когда-то я
думал, что хочу быть историком. Потом - популярным историческим писателем, вроде
Каттона или Тачмана. Потом романистом... Возможно. И слишком ленив, чтобы стать
первым, вторым или третьим, но я все еще читаю тонны книг. Обожаю макулатуру. Я
заключил с собой пакт: на каждые три серьезные книги я позволяю себе прочитать
одну какую-нибудь беллетристику. Люблю, когда она хорошо написана, хотя все
равно это макулатура. Читаю детективы - Джона Макдональда, Паркера, Уэстлейка;
потом триллеры - Ладлема, Тревеньян, Ле Карре, Дейтон; даже ужастнки - Стивен
Кинг, Стив Разник Тем и прочее. - Он улыбнулся Солу. - Ваша история не такая уж
и странная.
Сол нахмурился.
- Мистер Джентри, должен ли я так понимать это: вы не находите мой рассказ
фантастическим только потому, что вы читаете много фантастики и детективов?
Джентри покачал головой.
- Нет, сэр. Я просто говорю, что рассказанная вами история сходится с
фактами, и это пока единственное объяснение, связывающее все эти убийства
вместе, в единое целое.
- У Хейнса была теория насчет Торна, - сказал Сол. - Помните, слуги той
старой дамы? Он и эта женщина, Крамер, будто бы сговорились обчистить своих
хозяев.
- Этот мудак Хейнс порол чушь собачью - прошу прощения, мэм, - извинился
Джентри. - А главное - этот парнишка, Альберт Лафоллет, коридорный из
"Мансарды", который потом чокнулся, никак и ни при каких обстоятельствах не мог
ни с кем сговориться. Я знал его отца. Ума у этого парня хватало лишь чтобы
научиться завязывать шнурки на своих ботинках, но в общем он был славный малый.
В старших классах школы он не играл в футбол, и знаете почему? Он заявил отцу,
что не хочет никому причинять боль.
- Но моя история выходит за пределы логики... Это нечто. Она уводит в
сверхъестественное, - не унимался Сол. Он чувствовал, что с его стороны глупо
спорить с шерифом, но ему трудно было принять готовность южанина вот так,
запросто, поверить ему.
Джентри пожал плечами.
- Знаете, когда я смотрю фильмы про вампиров, в которых навалены кучи
трупов с маленькими дырочками на шее, я терпеть не могу, когда главному герою
приходится полтора часа из двухчасовой ленты убеждать других хороших людей, что
вампиры на самом деле существуют. Слушайте, - продолжал шериф, - я не знаю,
какие у вас были на то причины, но вы все же рассказали свою историю. Теперь у
меня на выбор есть несколько вариантов. Во-первых, вы можете как-то быть
причастны ко всему этому. Ну, я знаю, что вы не убивали никого из этих людей
лично. В субботу после обеда и до вечера вы все время находились в университете
- принимали участие в дискуссии. Но вы могли, к примеру, загипнотизировать
миссис Дрейтон или делать еще что-нибудь в этом роде. Знаю, знаю, что гипноз
действует совсем не так - но ведь люди также не овладевают сознанием других
людей в обычной
...Закладка в соц.сетях
