Жанр: Триллер
Лето ночи. Дети ночи.
... самом мостике стояло несколько
переносных стремянок. Восточную стену комнаты, шагах в тридцати от
того места, где стоял Дейл, занимало огромное окно, из которого лился
солнечный свет прямо на огромный письменный стол, за которым сидел
мистер Эшли-Монтэгю. Сам миллионер выглядел очень миниатюрным, узкие
плечи, серый костюм, очки и гастук-бабочкой не делали его более
внушительным.
Когда Дейл вошел, он и не подумал встать.
- Что вы хотите?
Дейл перевел дыхание. Теперь, когда он находился здесь, он не
чувствовал страха и совсем не нервничал.
- Я сказал вам, что я хочу. Кто-то или что-то убило моего друга, и
я полагаю, что это имеет отношение к тому колоколу, который привез ваш
дедушка для школы.
- Чепуха, - отрезал мистер Эшли-Монтэгю. - Этот колокол был просто
забавной редкостью, которая, как убедили моего деда, имел некоторую
историческую ценность. И, как я уже говорил вашему юному другу,
колокол был разрушен примерно сорок лет назад.
Дейл покачал головой.
- Мне известно другое, - сказал он, хотя на самом деле ему ничего
не было известно. - Колокол все еще здесь. И он влияет на судьбы людей
так же, как это было при Борджиа. И мой "юный друг", как вы его
назвали, теперь мертв. Мертв так же, как мертвы те дети, которых убили
шестьдесят лет назад. Мертв как тот негр, повесить которого помогал
ваш дедушка.
Дейл слышал собственный голос - сильный, отчетливый, и уверенный -
как бы со стороны. Словно смотрел кино. При этом какая-то часть его
разума наслаждалась видом из окна: Иллинойс ривер, широкая и серая,
блестела под солнцем, между лесистыми утесами, далеко внизу бежала
железная дорога, тянулась серая лента шоссе, ведущего в Пеорию.
- Об этом я ничего не знаю, - сказал Деннис Эшли-Монтэгю, нервно
перекладывая на столе бумаги.- Сожалею о несчастном случае,
происшедшем с вашим другом. Конечно, я уже читал об этом в газетах.
- Это не было несчастным случаем, - покачал головой Дейл. -
Кто-то, кто уже давно связан с колоколом, убил его. Существуют еще и
другие явления... Что-то, что появляется по ночам...
Теперь мистер Эшли-Монтэгю стоял позади своего стола. Очки на нем
были в круглой, темной оправе и делали его похожим на одного
комического персонажа из фильмов. Того, который вечно выпрыгивал из
окон.
- Какие явления? - голос его снизился до шепота. И был едва слышен
в огромной комнате.
Дейл пожал плечами. Он знал, что не должен слишком откровенничать,
но понятия не имел каким образом все же дать понять этому человеку,
что им известно о том, что здесь что-то происходит. В эту секунду Дейл
представил себе, как вдруг в одной из стен открывается потайная панель
и оттуда выходят Ван Сайк и доктор Рун и тихо обходят его сзади. А
позади _них_, из углов на него набрасываются явления...
Дейл подавил желание оглянуться через плечо. Интересно, елси он не
выйдет отсюда, Харлен уедет без него или нет. Лично Дейл _уехал бы._
- Например, мертвый солдат, - ответил он. - Человек по имени
Уилльям Кэмпбел Филипс, если быть точным. Например, возвращение
мертвой учительницы. И другие явления... существа, возникающие из
земли...
Даже для самого Дейла это звучало глупо. Он был рад, что замолчал
прежде, чем успел упомянуть и о змее, выползшем из кладовки и
спрятавшемся под кроватью его брата. Внезапно у него мелькнула мысль.
_Я ведь не видел ничего этого. Я принял на веру слова Майка и Харлена.
Все, что я видел, это дыры в земле. Боже Милостивый, сейчас этот
человек позвонит в полицию и меня упекут в психушку. Я окажусь там
даже прежде, чем мама поймет, что я опаздываю к ужину._ Рассуждение
было здравым. Но Дейл не поверил ему ни на секунду. Он верил Майку. Он
верил записям Дьюана. Он верил своим друзьям.
Мистер Эшли-Монтэгю почти рухнул в кресло.
- Боже мой, Боже мой, - прошептал он наклонился вперед будто хотел
спрятать лицо в ладонях. Но вместо этого он снял очки и принялся
протирать их белоснежным носовым платком. - Что вы хотите?
У Дейла чуть не вырвался вздох облегчения.
- Я хочу знать, что происходит, - сказал он. - Я хочу видеть
записи историка... доктора Пристмана... Хочу, чтобы вы рассказали мне
все, что знаете о колоколе и о том, что произошло когда-то. И больше
всего... - Теперь у него все-таки вырвался вздох облегчения. - Больше
всего я хочу знать, как можно остановить это все.
Глава 28
Сквозь решетку с западной стороны подвала, расположенного под
эстрадой, пробивался солнечный свет и бликами ложился на темную,
влажную землю. Майк и Минк сидели рядом пока старик вел свое
повествование, часто прерываемое большими глотками шампанского,
долгими приступами кашля и еще более долгими приступами молчания.
- Та зима была очень холодной, холода настали как раз после
наступления Нового Года... и нового века... Я тогда был маленьким
пацаном, не старше, чем ты сейчас. Сколько тебе? Двенадцать? Нет,
одиннадцать?.. А, ну и мне было примерно столько же, когда повесили
того негра.
- Школу я тогда уже бросил. Большинство из нас не ходили в школу
подолгу... только, чтобы научиться подписывать свое имя... да немного
считать... вот и все, что требовалось человеку в те времена. Мы с
братьями нужны были отцу на ферме. Поэтому в то время когда повесили
негра, я уже забросил школу...
- В том году у нас в городке стали пропадать дети. Когда исчезла
маленькая Кэмпбел, это привлекло внимание всех потому, что ее тело
обнаружили и потому что они были богачами и все такое... но и до нее
пропало четверо или пятеро ребятишек. Они просто не вернулись домой.
Помню, я тогда дружил с одним маленьким поляком, Стрбнски была их
фамилия, его отец работал в бригаде железнодорожных рабочих, которые
тянули дорогу через наш город, да так здесь и остался. Стефан его
звали. Ну, мы со Стефаном как-то слонялись возле салуна, поджидая
своих отцов. Как раз за несколько недель до Рождества. Я-то своего
нашел, и мы с братом усадили его на телегу и повезли домой, а Стефана
больше никто не видел. Никогда. Последнее, что я помню, это как он
брел через сугробы по Мейн Стрит в своих заплатанных штанах и в руках
у него была банка, в которой он таскал пиво для своей старухи...
Что-то сцапало Стефана, то самое, что потом утащило двойняшек Майеров
и этого... как его звали... маленького мексиканца. Они жили там, где
сейчас свалка... Но, конечно, внимание всех привлекла смерть маленькой
Кэмпбел, она все-таки была племянницей доктора и все такое.
- Когда ее двоюродный брат, Билли Филипс, ворвался в салун... нет
не к Карлу, этой пивной тогда еще не было... большой салун был там где
теперь этот дурацкий магазин... ладно, вобщем, когда этот сопляк Билли
Филипс ворвался холодным вечером и заорал, что у негра, который живет
за путями, нашли платье его сестры, ну тут салун опустел через
полминуты... И я тоже, помню как я бежал, чтобы не отстать от отца...,
а на улице в своей двуколке сидел мистер Эшли, и на коленях у него
лежало ружье... То самое, из которого он выстрелил в себя через
несколько лет... Сидел так, будто ждал нас.
- Надо идти, ребята, - закричал он. - Справедливость должна
восторжествовать.
- И тут вся толпа мужчин заревела... ну знаешь, толпа соображает
не лучше, чем кобель, когда перед его носом сучка в течке,.. ну и все
мы побежали туда, и пар валил у всех изо рта, он казался прямо золотым
на солнце... я даже помню, как пар вырывался из ноздрей лошадей...
Пары черных кобыл, запряженных в коляску мистера Эшли... Да и
некоторые другие были в колясках... И мы помчались на северную часть
города, где позади свечного заводика проходила старая одноколейка, и
этот негр задрожал и стал таращиться на нас... А до этого он что-то
жарил на сковороде, готовил жратву, вобщем... И парочка его друзей
была здесь же, они тогда никогда не ходили по одиночке, и им не
разрешалось бывать в городе после темноты, конечно... Но они не стали
ввязываться, они брызнули в разные стороны, как перепуганные псы,
понявшие, что сейчас будет порка.
- У черномазого была кровать-скатка, ну мужчины разорвали ее и все
увидели... там было платье маленькой Кэмпбел, все в засохшей крови, ну
и еще кое в чем... Ты понимаешь, сынок, о чем я говорю.
- И они потащили негра к школе, тогда она была навроде центра
города. В школе и все собрания проходили, и на выборы мы туда ходили,
и все сделки тоже там совершались... И негра они туда поволокли... Я,
помню, всегда болтался на улице, когда начинали звонить в колокол,
чтобы все собирались побыстрее, если дело было важное. И тогда, помню,
я тоже там стоял, мы еще пулялись снежками с Лестером Коллинсом и
Мерри Уиттакером и отцом Кони Дейзингером... не помню, как его звали.
Там и все пацаны собрались, которые пришли с отцами. Но вдруг как-то
быстро стемнело... стало по-настоящему темно... и жутко холодно... как
у ведьмы за пазухой... В тот год весь чертов город был отрезан
начисто, ты понимаешь, навроде как опечатан, из-за того что дороги
стали жуть какими скользкими, и сугробы. Даже в Оук Хилл было не
добраться, понимаешь, такие были дороги. Поезда еще ходили, но не
каждый день. Так ведь сугробы - во, и никаких снегоочистителей на
дорогах, и холодина... Вот мы и остались сами по себе.
- Когда мы замерзил, то пошли в суд... они называли это судом... и
этот суд уже почти закончился. Все дело заняло не больше часа.
_Настоящего_ судьи, конечно, не было.. Судья Эшли вышел в отставку
молодым, да он все равно был чуть-чуть психом..., но они все равно
назвали это судом. Мистер Эшли, он знал свое дело. Помню, я стоял
вместе с другими пацанами в бельэтаже школы, там, куда все эти книги
складывали, и глядел в главный зал, где собрался народ, и дивился на
судью Эшли. Он был такой важный в дорогом костюме, шелковом галстуке и
в том шелковом котелке, который он прямо не снимал с себя. Но,
конечно, когда он вел этот суд, то снял его... Я помню, что видел, как
свет блестит на его белых волосах и удивлялся, как это он такой
молодой и уже такой умный.
- Вобщем, Билли Филипс как раз кончал рассказывать, как он шел
домой, когда этот негр попытался напасть _на него_... сказал, что он
гнался за ним и кричал, что убьет и съест... как съел девочку до
него... А этот Билли, скажу тебе, был самым большим вралем, которого я
когда-нибудь видел... маленький говнюк прогуливал школу как хотел, а
потом являлся и заявлял, что ухаживал за больной мамочкой... Правда
его старуха и правда болела все время, потом она вскоре и умерла...
или врал, что сам болел, а мы все знали, что он болтался по городу или
рыбачил, или еше что... Вобщем, Билли говорит, что он вырвался от
негра, а потом пошел тайком за ним в его лачужку и там увидел одежду
маленькой Кэмпбел, я тебе говорил, что она приходилась сестрой
Кэмпбелу?, и этот негр навроде как шурудил эту одежду и всем
показывал. И Билли сказал, что он побежал в город и рассказал мужчинам
в салуне.
- И другой парень, кажись, это был Клемент Дейзингер, что ли... ну
да, он сказал, что видел этого черномазого, когда он болтался возле
дома доктора Кэмпбела, как раз перед Рождеством, когда девочка и
пропала. Сказал, что раньше забыл про это, а теперь вспомнил и
понимает, что черномазый вел себя очень подозрительно. После Клемента
и другие стали вспоминать, что вроде видели этого негра в городе.
- И судья Эшли ударил своим кольтом, будто это был этот... ну как
его там... а, молоток... и говорит черномазому: "Вы имеете что-нибудь
сказать в свою защиту?", а тот только глядит на всех своими желтыми
глазами и молчит. Конечное дело, его толстые губы были в кровь
разбиты, потому что некоторым-таки удалось его стукнуть, но я думаю,
если б он захотел говорить, то заговорил бы. Видать, он просто не
хотел.
- И судья Эшли... мы всегда думали о нем, как о настоящем судье...
так он опять ударил своим кольтом по столу, который они притащили
вниз, и говорит: "Я объявляю вас виновным и приговариваю вас к смерти
через повешение. И пусть Господь примет вашу душу". И тут вся эта
толпа встала и стояла, пока он что-то еще не прокричал, а потом старый
Карл Дуббет схватил этого черномазого и еще несколько человек тоже, и
они потащили его мимо комнат для маленьких учеников к лестнице,
которая идет мимо витражей, и потом туда, где стояли мы, мальчишки...
Они протащили черномазого так близко от нас, что я мог бы дотронуться
до его толстых губ, которые уже стали совсем синими..., и мы
отправились за ними, когда они волокли черномазого мимо старших
классов... и там то ли Карл, то ли Клемент надели ему на голову черный
капюшон... и они протащили его по оставшимся ступеням. Теперь-то их
больше нет, этих ступеней, их замуровали, знаешь... Ну и вытащили
негра на такой узкий мостик, который шел внутри башни.
Ты его не видал... Я-то знаю о чем говорю, я целых сорок лет сам
помогал Карлу Ван Сайку, а до него еще Миллеру убирать там, но ты его
не видал. Мостик шел внутри башни и с него было видно все три этажа
внизу, словно три ряда балконов, до самого главного зала, а в середине
болтался этот колокол, который мистер Эшли привез из Европы. Вобщем мы
все стояли вокруг этих балконов... и весь первый этаж был запружен
толпой мужчин... да и женщинами, тоже. Помню я видел там Салли Мун,
мать Эммы, она стояла со своим мужем Оливером, слабак еще тот был, и у
них даже щеки блестели, такие они были счастливые и взволнованные... И
все смотрели на судью Эшли.
- Помню, я подумал, что они собираются его попугать... повесить
ему на шею веревку, чтоб он раскололся и сказал всю правду..., но было
не так. Нет, сэр, не этого они хотели. Судья Эшли взял у кого-то из
них нож, кажись у Сесиля Уиттакера, и перерезал эту чертову веревку,
которая тянулась вниз от языка колокола до самого пола. Я стоял на
балконе старшеклассников и провожал глазами ее, когда она падала и
ложилась на пол кольцами. Люди расступились, и все смотрели мимо меня,
вверх, на этого черномазого. И тут судья Эшли сделал странную вещь.
- Мне нужно было догадаться об этом, еще когда он обрезал веревку,
но я не дотумкал. Они возились около его головы, и что-то делали с его
капюшоном, и я подумал, _вот они сейчас сдернут его и негр испугается.
И они пригрозят, что скинут его вниз и все такое..._, но никто не
собирался его пугать. Вместо этого они обвязали короткий конец веревки
вокруг шеи, на голове у него все еще был капюшон, и как-то они
умудрились поставить его на узкие перила, которые шли вдоль мостика...
и, паренек,... тут настала такая чертова тишина... прямо ни хрена не
было слышно. Там было чуть не три сотни людей, но ни звука не было
слышно. Не слыхать было ни кашля, ни сопения, даже дыхания и то не
было. Только тишина. Все, каждый мужчина, женщина, ребенок, включая
меня самого, таращились на этот балкон и на черномазого, стоявшего на
самом краешке, его лица не было видно из-под проклятого черного
капюшона, руки были связаны за спиной и ничего не держало его. Ничего,
кроме рук какого-то мужчины.
- И затем кто-то, кажись, это был судья Эшли, но точно не знаю, я
не видел ясно, потому что было темно в башне и я смотрел только на
черномазого, как и все, вобщем кто-то столкнул его вниз.
- Черномазый упал, конечно. Веревка была короткая и падение не
сломало ему шею, как было бы, если б его повесили по-настоящему. Он
болтался как сукин сын, раскачиваясь от одной стороны колокола до
другой, и каждый раз стукался задом. И из-под капюшона слышались
какие-то захлебывающиеся звуки. Я их слышал хорошо. Его ноги
оказывались всего в нескольких футах от моей головы каждый раз, когда
он был с моей стороны балкона для старших классов. Помню, с него
слетел один башмак, а в другом была дырка, и из нее торчал большой
палец ноги. Еще помню, что Кони Дейзингер протянул руку и хотел
дотронуться до черномазого, пока тот так болтался и раскачивался. Он
не хотел ни толкать его, ни тянуть, просто дотронуться, ну как в
цирке, понимаешь.... но тут мы увидели как черномазый обоссался...
Клянусь Богом, его драные брюки вдруг прямо на наших глазах потемнели,
и что-то потекло по ногам... И люди внизу как-то загудели и прыснули в
разные стороны. И затем черномазый перестал болтаться и повис
неподвижно, и Кони быстренько убрал руку и никто из нас уже больше
ничего не пытался сделать.
- И знаешь, парень, что странно? Как только этот черномазый
соскользнул с перил, старый колокол вдруг начал звонить, вот что
странно. И он звонил все время. Пока негр болтался и раскачивался и
давился под своим капюшоном никто ничего не замечал, потому что
болтался-то он на веревке как какой-то сукин сын... Но понимаешь,
парень? Некоторые из нас там остались, пока черномазого не сняли и не
выбросили его тело на свалку или еще куда, чтоб избавиться... _Так
вот, этот колокол так все время и звонил_. Кажется он звонил всю ночь,
и весь следующий день, как будто черномазый все еще раскачивался на
нем. Кто-то сказал, что когда вешали негра, то нарушили какой-то
баланс... или еще чего-то. Но звук был странный... клянусь тебе... Мы
в ту ночь уехали с отцом из города, я помню холодный воздух, помню
снег, запах виски от моего старика, стук лошадиных копыт по льду и
замерзшей земле. Элм Хэвен в ту ночь был сплошная чернота деревьев да
дым над трубами был заметен в лунном свете позади нас... И гул
колокола.
- Слушай, парень, а у тебя нет еще бутылочки этого отличного
шампанского? А то я хотел тебе рассказать об одном мертвом солдате.
- Итак, вы видите, - говорил мистер Деннис Эшли-Монтэгю, - что
ваша так называемая легенда о колоколе Борджиа столь же фальшива, как
и так называемый сертификат атрибутации, который побудил моего деда
купить эту вещь. Никакой легенды не существует... существовал только
старый литой колокол, проданный легковерному американскому
путешественнику.
- Нет,- сказал Дейл. Мистер Эшли-Монтэгю говорил уже несколько
минут, солнечный свет из ромбовидного окна позади него заливал дубовый
письменный стол и создавал какое-то подобие нимба вокруг редеющих
волос мистера Эшли-Монтэгю. - Извините, я не верю вам.
Миллионер вспыхнул и скрестил на груди руки, похоже было что лет с
одиннадцати его никто не называл лжецом. Он надменно выгнул светлую
бровь.
- О? А чему верите, молодой человек? Тому, что этот колокол
послужил причиной некоторых сверхъестественных событий? Вам не
кажется, что вы выросли из таких сказок?
Дейл проигнорировал этот вопрос. В эту минуту он подумал о
Харлене, который, сидя в чужом шевроле, сторожил строптивого Конгдена.
Времени у него было немного.
- Вы сказали Дьюану Макбрайду, что колокол был разрушен?
Мистер Эшли-Мотэгю нахмурился.
- Не припоминаю, чтобы мы обсуждали этот вопрос, - веско сказал
он, но голос его звучал фальшиво, будто он подозревал, что, возможно,
были свидетели. - Действительно, он вроде бы расспрашивал меня об
этом. Да, колокол _действительно_ был разрушен и расплавлен на лом во
время войны.
- А как насчет негра? - настойчиво продолжал расспросы Дейл.
Худощавый человек тонко улыбнулся. Дейл знал слово "свысока" и
подумал, что, пожалуй, оно тут больше всего уместно.
- Какого негра вы имеете в виду, молодой человек?
- Негра, которого повесили в Старом Централе, - ответил Дейл. - На
том самом колоколе.
Мистер Эшли-Монтэгю медленно покачал головой.
- В начале этого века действительно произошел какой-то досадный
инцидент, в который оказался вовлечен представитель цветного
населения, но, уверяю вас, никто повешен не был. И уж тем более никто
не был повешен на колоколе в школе Элм Хэвена.
- Ладно, - кивнул Дейл, сидя на стуле с высокой спинкой и скрестив
под столом ноги. Он старался держаться так, будто у него был вагон
времени. - Расскажите мне, пожалуйста, что тогда произошло.
Мистер Эшли-Монтэгю вздохнул, сделал вид, будто тоже хотел бы
сесть, но вынужден ходить взад и вперед по кабинету. Бросив короткий
взгляд за окно, Дейл увидел, как по серой глади реки скользила
огромная баржа.
- У меня имеются только отрывочные данные, - заговорил миллионер.
- Моему отцу тогда было примерно лет около тридцати, но он еще не был
женат... Эшли-Монтэгю всегда стремились вступать в брак в довольно
позднем возрасте... Так вот. Во всяком случае, вот что мне известно из
семейных преданий. Мой собственный отец умер в 1928 году, как вы,
полагаю, знаете, вскоре после моего рождения. Поэтому я не имел
возможности уточнить некоторые детали. Доктор Пристман не упомянул об
этом инциденте в своих летописях.
- Итак, насколько я понимаю, в начале столетия в нашей части
округа произошел неприятный инцидент. Исчезли один или два ребенка.
Впрочем, я полагаю, что они скорей всего сбежали из дома. В то время
жизнь на фермах была трудной, и не было ничего необычного в том, что
дети предпочитали убежать из дома, вместо того, чтобы вести
непосильные труды вместе со своими семьями. Тем не менее, один из
детей... дочь местного доктора, если я не ошибаюсь... была _найдена_
мертвой. Кажется, ее... э... над ней надругались и затем убили. Вскоре
после этого, несколько почтенных граждан городка, включая моего отца,
который имел честь был судьей в отставке, как вам, полагаю,
известно... Так вот, нескольким горожанам были представлены
неопровержимые доказательства того, что преступление совершено негром,
не имевшем определенного места жительства...
- Какого рода доказательства? - прервал его Дейл.
Мистер Эшли-Монтэгю замедлил шаги и нахмурился.
- Неопровержимые. Это взрослое слово, не так ли? Слово
"неопровержимые" означает, что...
- Я знаю, что означает слово "неопровержимые", - сказал Дейл,
проглотив слово "говнюк". Он уже начинал думать и выражаться, как
Харлен. - Это значит те, которые нельзя отрицать. Я имею в виду, что
за _доказательства_?
Миллионер взял со стола изогнутый нож для разрезания бумаг и
принялся раздраженно постукивать им по столу. Дейл уже подумал, что,
наверное, сейчас он вызовет дворецкого и велит вышвырнуть его вон. Но
этого не произошло.
- Какого рода доказательства? - повторил он и снова начал
расхаживать по кабинету, постукивая маленьким ножом по столу всякий
раз, когда оказывался рядом. - Припоминаю, что это была какая-то часть
туалета девочки. Возможно, орудие убийства. Что бы это ни было,
доказательства были неопро... Бесспорными.
- И тогда его повесили? - спросил Дейл, думая о нервничающем в эту
минуту Конгдене.
Мистер Эшли-Монтэгю выразительно посмотрел на Дейла, хотя
выразительность взгляда была несколько смазана присутствием толстых
линз очков.
- Я уже сказал вам, что никто не был повешен. Был созван суд,
возможно, это происходило в школе, хотя надо признать это довольно
странным. Присутствовали горожане... все уважаемые жители города... и
я бы добавил, что де факто было созвано большое жюри... Полагаю вы
знаете, что такое большое жюри?
- Да, - буркнул Дейл. На самом деле он не имел об этом никакого
понятия, а о значении выражения "де факто" догадался только по смыслу.
- Итак, в этом происшествии мой дед не являлся каким-нибудь
предводителем толпы линчевателей. Он представлял глас закона и
правосудия. Возможно, среди горожан присутствовали эелементы, которые
хотели бы вершить суд и расправу короткой рукой... Я не знаю, мой отец
никогда не говорил об этом... Но дед настоял на том, чтобы этот
человек был препровожден в Оук Хилл и отдан в руки правосудия... в
полицейский участок, если хотите.
- И он был препровожден? - спросил Дейл.
Мистер Эшли-Монтэгю неожиданно прекратил расхаживать взад и
вперед.
- Нет. В этом и состоит трагедия... которая лежала тяжелым грузом
на совести моего отца и деда. Кажется, негра посадили в повозку, но он
спрыгнул с нее... и побежал... и несмотря на то, что он был в
наручниках и кандалах, он сумел добраться до болот, тянущихся вдоль
дороги. Это произошло там, где теперь ферма мистера Уиттакера.
Сопровождавшие его люди не смогли догнать его, поскольку предательский
грунт не мог выдержать их веса. Этот человек утонул... задохнулся.
- Но я думал, что была зима, когда это все произошло, - заметил
Дейл. - Январь.
Мистер Эшли-Монтэгю пожал плечами.
- Неожиданное потепление, - сказал он. - Может быть... Вполне
вероятно, что обвиняемый провалился под лед... Оттепели в середине
зимы часто случаются в этих местах.
Дейл не стал возражать.
- Мы могли бы взглянуть на заметки, оставленные доктором
Пристманом? - спросил он.
Своим видом мистер Эшли-Монтэгю постарался дать понять, как он
относится к столь дерзкому заявлению: он высокомерно скрестил на груди
руки и спросил:
- И тогда вы позволите мне вернуться к прерванной работе?
- Конечно, - ответил Дейл. Интересно, что скажет Майк, когда он
вернется домой после такой безрезультатной беседы. _И теперь еще
проклятый Конгден будет пытаться меня убить. Из-за чего все это?_
- Подождите здесь, пожалуйста, - сказал миллионер и направился к
крутой лестнице, ведшей на балкон библиотеки.
...Закладка в соц.сетях
