Жанр: Триллер
Лето ночи. Дети ночи.
...время этого визита, но я всегда буду благодарна тому
мороженщику, который заглянул к нам через несколько минут после
прибытия учителя. В противном случае...
Он утверждает, что вернется за мной. Этот человек невежа, он не
чтит ни те клятвы, которые я дала пред алтарем, ни то, что я мать
троих маленьких детей.
Все говорят о том, как он хорошо выглядит в мундире. Я этого не
нашла: слишком патетично, всего лишь мальчишка в мешковатой форме.
Надеюсь, что он никогда не вернется.
И наконец последняя запись о нем. 27 апреля 1918 года.
Весь город собрался на похороны мистера Уильяма Кэмпбела Филипса.
Я не смогла пойти из-за головной боли.
Райан говорит, что Армия собиралась похоронить его вместе с
другими павшими в боях на американском кладбище во Франции. Но его
мать настояла на том, чтобы тело перевезли в Америку и похоронили
дома.
Его последнее письмо ко мне пришло уже после его смерти. Я
совершила ошибку прочитав его, но сделала это, думаю, не из
сентиментальных побуждений. Он писал когда лежал во французском
госпитале, еще не зная, что инфлуэнца довершит то, что начала немецкая
пуля. В письме он писал, что за время пребывания в окопах его решение
только окрепло, и что ничего не остановит его перед тем, чтобы
вернуться и получить меня. Это его слова "получить".
Но что-то все-таки остановило его.
Моя головная боль сегодня была просто невыносима. Мне нужно
отдохнуть. Я больше никогда не упомяну об этом несчастном, одержимом
человеке.
Могила дедушки находилась в самом начале кладбище Кэлвери, слева
от калитки сторожа и примерно в трех рядах от нее. Здесь покоились все
О'Рурки и О'Рейли, и еще было место и для родителей Майка и для него
самого и сестер, где их тела найдут упокоение после смерти.
Они положили на могилу цветы и молча помолились. Потом, когда
остальные стали приводить в порядок окружающее место и выпалывать
сорняки, Майк быстро прошел по рядам.
Ему не нужно было читать надписи на надгробиях, многие из них он
знал, хотя главным подспорьем служили крошечные флажки, которые скауты
установили на могилах ветеранов в День Памяти. Теперь флажки уже
выцвели, цвета полиняли от затяжных дождей и яростного солнца, но
большинство флажков было в целости, отмечая могилы солдат. Солдат
здесь лежало много.
Могила Филипса располагалась в противоположном конце кладбища.
Надпись гласила: УИЛЬЯМ КЭМПБЕЛ ФИЛИПС. 9 АВГУСТА 1888 - 3 МАРТА 1918.
ОН ПОГИБ РАДИ ТОГО, ЧТОБЫ ЖИЛА ДЕМОКРАТИЯ.
Земля на могиле была странно разворошена, будто кто-то недавно
здесь все раскопал, рассердился и в бешестве раскидал землю.
Поблизости виднелось несколько концентрических окружностей, примерно
восемнадцати дюймов в диаметре, где разрыхленная земля, казалось,
углубляется внутрь.
Родители Майка окликнули его уже со стоянки у заднего забора. Он
бегом кинулся к ним.
Отец Каванаг был рад видеть Майка.
- Майкл, Расти совершенно неправильно произносит латинские фразы,
даже когда читает их по книге, - пожаловался священник. - Угощайся,
бери еще пирожное.
Апетит еще не вернулся к Майку, но пирожное он все-таки взял.
- Мне нужна помощь, отец Каванаг, - произнес он между двумя
глотками. - Ваша помощь.
- Пожалуйста, Майкл, - сказал его собеседник. - Все, что угодно.
Майк набрал в грудь побольше воздуха и начал рассказывать свою
историю. Сделать это он решил еще в дни своей болезни, во время одного
из моментов просветления, но сейчас, начав говорить, сам почувствовал,
как странно это все звучит. Но он продолжал говорить.
Когда Майк закончил, повисло молчание. Отец Каванаг внимательно
смотрел на него из-под насупленных бровей. На щеках у него явственно
проступала щетина.
- Майкл, ты это серьезно? Не валяешь дурака, а?
Майк изумленно воззрился на священника.
- Нет, вижу что нет. - Отец Каванаг испустил глубокий вздох. -
Итак, ты думаешь, что ты видел призрак этого солдата...
- Нет, - энергично заговорил Майк, - нет, я не думаю, что ЭТО было
привидение. Я видел, как он облокачивался на сетку окна. ЭТО было...
твердое.
Отец Каванаг кивнул, все еще не спуская внимательных глаз с Майка.
- Но это едва ли могло быть неким Уильямом Кэмпбелом... как его...
- Филипс.
- Уильямом Кэмпбелом Филипсом. Едва ли это мог быть он, спустя
сорок два года после... то есть мы говорим либо о призраке, либо о
каком-то бесплотном видении. Правильно?
Теыперь пришла очердедь Майка кивать.
- И что ты хочешь, чтобы я сделал, Майкл?
- Обряд экзорсизма, отец. Я читал об этом и...
Священник молча покачал головой. Затем заговорил:
- Майкл, Майкл... Экзорсизм это обряд из средневековья, своего
рода народное колдовство с целью изгнания дьявола. В те времена каждый
считал все болезни, от насморка до пролежней, насланнными дьяволами.
Ты же не думаешь, что... это видение, которое явилось тебе во время
болезни от дьявола, не так ли?
Майк не стал уточнять, когда именно он видел призрак Солдата.
- Не знаю, - честно признался он. - Я только знаю, что он приходит
за Мемо и думаю, что вы можете нам помочь. Вы пойдете со мной на
кладбище?
Отец Каванаг нахмурился.
- Кладбище Кэлвери это святая земля, Майкл. И я не так уж много
могу сделать там, кроме того, что уже сделано. Усопшие там покоятся в
мире.
- Но экзорсизм...
- Экзорсизм означает изгнание дьявола из тела или из места,
которым он овладел, - прервал его священник. - Ты же не предполагаешь,
что дух этого солдата обитает в теле твоей бабушки или в вашем доме,
не так ли?
Майк заколебался.
- Нет, но...
- И экзорсизм используется против демонических сил, а не против
призраков. Тебе известно, что мы молимся за мертвых, да, Майкл? И мы
не разделяем языческие верования первобытных племен в то, что души
усопших это злые духи... и их следует избегать.
Майк снова сконфуженно покачал головой.
- Но вы все-таки сходите со мной на кладбище, отец? - Майк
чувствовал что это очень важно, хоть и сам не знал почему.
- Конечно. Можем поехать прямо сейчас.
Майк бросил взгляд в сторону окна. Пока они сидели в ректорской,
стало уже почти темно.
- Нет, я хотел сказать завтра, отец.
- Завтра я должен уехать сразу после ранней мессы, чтобы
встретиться с одним своим другом - иезуитом в Пеории, - ответил
священник. - И вернусь довольно поздно. А во вторник и среду мне нужно
быть в соборе св. Марии. Это дело может подождать до четверга?
Майк задумчиво пожевал губу.
- Тогда давайте поедем сейчас, - решительно сказал он. Было еще
светло. - Вы могли бы взять с собой что-нибудь?
Отец Каванаг на минуту застыл на месте, с руками наполовину
засунутыми в рукава ветровки.
- Что ты имеешь в виду?
- Ну, знаете, например распятие. Или еще лучше, гостию, которая
лежит в алтаре. На всякий случай что-нибудь в этом роде.
Священник покачал головой.
- Смерть твоего друга на тебя плохо подействовала, да, Майкл? Мы
что, снимаемся в фильме о вампирах? Ты ожидаешь, что я вынесу Тело
Господа Нашего с алтаря ради забавы?
- Тогда немного святой воды, - сказал Майкл и вынул из кармана
джинсов, припасенную пластмассовую бутылочку.
- Я захватил с собой вот это.
- Хорошо, - вздохнул священник. - Ты позаботишься о жидких
продуктах, пока я выведу из гаража наш папомобиль. Нам нужно
поторопиться, если мы хотим успеть до того, как вампиры восстанут из
могил.
Он хмыкнул, но Майк уже не слышал его. Он был уже за дверью и во
весь дух мчался к костелу Св. Малахия.
В субботу мама Дейла вызвала к нему доктора Вискеса. Беженец из
Венгрии торопливо осмотрел мальчика, обратил внимание на постукивание
зубов и другие симптомы нервного срыва, подосадовал, что он не
"сикиатор детям", видимо имея в виду "детский психиатр", прописал
теплый бульон и никаких комиксов на ночь или страшных фильмов перед
сном и отбыл, бормоча что-то про себя.
Мама Дейла ужасно расстроилась, тут же позвонила друзьям, чтобы те
разыскали адрес "сикиатора детям" в Пеории, дважды позвонила в Чикаго
своему мужу, но Дейл постарался успокоить ее.
- Мне так жаль, мама, - сказал он, сев в кровати, при этом он
старался унять дрожь и тщательно контролировал свой голос. Днем это
ему немного удавалось. - Я всегда боялся нашего подвала. А когда свет
потух и до меня дотронулся под водой этот дохлый кот... ну, я...
Он постарался выглядеть расстроенным и смущенным, а также вполне
здравым. Последнее было особенно трудно.
Мама успокоилась и принесла ему столько бульона, что в нем можно
было б утопить не одного кота. Проведать его зашел Кевин, но ему
сказали, что Дейлу нужно отдохнуть. Лоуренс, который только что
вернулся от друзей, подождал, пока мама вышла из комнаты и прошептал:
- Ты _и вправду_ видел там что-то, а, Дейл?
Тот на минуту заколебался. Он привык по справедливости делиться с
братом всем, но не секретами.
- Ага, - все-таки сказал он.
- Что это было? - шепотом спросил Лоуренс, придвигаясь к нему
ближе, но все-таки стараясь джержаться подальше от своей кровати.
Темное пространство под ней пугало мальчика даже днем.
- Тубби Кук, - также шепотом ответил Дейл, чувствуя, как при этих
словах ужас разливается во всем его теле подобно тошноте. - Он был...
мертвый. Но с открытыми глазами. - Едва произнеся эти слова, Дейл
порадовался, что не был столь откровенным с мамой или мистером
Грумбахером. А то сидеть бы ему сейчас в психушке.
Лоуренс только кивнул. Дейлу даже стало страшно от того, что брат
поверил ему сразу и безоговорочно.
- Возможно, оно не вернется сегодня ночью, - сказал Лоуренс в
порядке утешения. - Мы попросим маму оставить _все_ лампы включенными.
Дейл испустил глубокий вздох. Хотел бы он, чтобы все решалось так
просто, как думал Лоуренс: включить свет и все.
В ночь на воскресенье они не выключали ламп. И спали по очереди,
неся вахты бодрствования... Лежа без сна и читая комикс, Дейл краем
глаза следил за темными углами. Один раз, часов около трех, раздался
слабый шорох под кроватью Лоуренса, такой тихий, будто это проснулся и
потянулся котенок... Дейл быстро сел и схватил теннисную ракетку,
которую взял с собой в постель.
Это было вечером в воскресенье после ужина... в тот же час, когда
Майк О'Рурк ехал по Джубили Колледж Роуд на кладбище с отцом
Каванагом... Дейл с братом играли во дворе в мяч, пользуясь последними
лучами солнца, когда услышали тихое _кукареку_, донесшееся с переднего
двора.
Там стояли Джим Харлен с Корди Кук. Вид этой парочки поразил
Дейла, настолько неподходящими друг другу они казались - Дейл никогда
не видел их даже просто разговаривающими друг с другом в классе - и он
бы расхохотался, если б не выражение лица Харлена, потемневшая повязка
на его руке и не двустволка в руках Корди.
- Господи, - еле выговорил Лоуренс, показывая на ружье, - ты
схлопочешь крупные неприятности, если будешь таскать это с собой.
- Закрой свою пасть, - бесстрастным голосом посоветовала Корди.
Лоуренс тут же переменился в лице, сжал кулаки и шагнул к ней, но
Дейл успел помешать ему и приобнял брата, молча призывая его к
молчанию и спокойствию.
- Ну чего? - спросил он пришедших.
- Что-то происходит, - шепнул Харлен. Но тут же замолчал и
нахмурился при виде подходившего к ним со своего двора Кевина
Грумбахера.
Кев глянул на Корди, подчеркнуто внимательно оглядел ружье, поднял
брови чуть ли не до уровня челки и скрестил руки. Он ждал.
- Кев один из нас, - пояснил Дейл.
- Что-то происходит, - повторил Харлен. - Пошли к О'Рурку, там
поговорим.
Дейл кивнул и пропустил вперед брата, опять взглядом веля ему
помолчать и не заводиться. Они вывели велосипеды, Кев отправился за
своим. Но поскольку Корди была без велосипеда, то все четверо
мальчишек шли пешком, ведя велосипеды сбоку. Дейл мысленно торопил их,
пока не появился кто-нибудь из взрослых и, увидев кордино ружье, не
шуганул их домой.
Машин не было. Депо Стрит была пустынным туннелем, чуть светлевшим
к западу. Третья и Вторая Авеню просматривались до самой Хард Роуд, и
машин на них тоже не было. Улицы были по-воскресному пустынны. Сквозь
листву еще виднелся пожар последних лучей солнца, но под вязами было
почти темно. Кукуруза, стеной встававшая с восточной стороны Депо
Стрит, была выше головы и казалась сплошной темно-зеленой стеной,
полностью поглощавшей солнечный свет.
Майк не отозвался на их кукареканье, хотя его велосипед стоял
здесь же, прислоненный к порогу. В доме О'Рурков зажгли свет и ребята
видели, как мистер О'Рурк в рабочем комбинезоне уселся в машину и
вырулил со двора. Из-под персикового дерева они проследили, как он
поехал по Первой Авеню в направлении Хард Роуд.
Тихо пошептавшись вся пятерка отправилась в курятник дожидаться
Майка.
Сидя рядом с отцом Каванагом в его папомобиле, Майк испытывал то
великолепное чувство, которое можно было бы назвать "Вот погодите, я
все расскажу моему старшему брату". Это чувство было незнакомо ему,
поскольку старшим среди детей был он, и никто не защищал его от
школьных хулиганов, не выручал его из всяких разборок, скорее это ему
приходилось служить защитой для младших. И как это было отлично -
вручить решение проблемы надежные руки.
Страх Майка показаться дураком в глазах отца Каванага
уравновешивался - и даже больше того - страхом за Мемо, а также
страхом перед той силой, что посылала Солдата по ночам к ее окну. Майк
прикоснулся к пластмассовой бутылочке в кармане его брюк, когда они
свернули на Шестую Окружную и проехали мимо темной и пустой в
воскресный вечер пивной "Под Черным Деревом".
В долине между холмами уже сгустилась тень, лес стоял черный,
листва с обеих сторон дороги была непроницаемо густой и была вся
покрыта пылью. Майку оставалось только радоваться, что сейчас он не
сидит в тайнике под дорогой. На открытом склоне холма было все-таки
лучше: солнце садилось, перистые облака отливали коралловым и розовым
цветом. На гранитных памятниках блистали теплые отблески вечернего
солнца. Тени не было.
Отец Каванаг чуть помедлил у черных ворот, когда они тихо
закрылись за машиной. Он указал на позеленевшую от времени бронзовую
статую Христа, стоявшую в дальнем конце кладбища.
- Видишь, Майкл, это место, где все покоятся в мире. _Он_ охраняет
покой мертвых так же, как хранит покой живых.
Майк кивнул, хоть в ту же минуту его пронзила мысль о Дьюане
Макбрайде, который был совсем один на своей ферме, когда ему пришлось
встретиться с тем, с чем он встретился. _Но Дьюан все-таки не был
католиком,_ пронеслось в голове у него. Это ничего не значит, сказал
себе Майк. "Сюда, отец", подсказал он отцу Каванагу.
Они прошли прямо между рядами могил. Подул легкий ветерок,
зашуршали листья деревьев, росших вдоль линии забора, и затрепетали
маленькие американские флажки на могилах ветеранов. Могила Солдата
пребывала в прежнем состоянии, вся земля вокруг была вскопана, будто
здесь кто-то орудовал лопатой.
Отец Каванаг в задумчивости потер подбородок.
- Тебя беспокоит состояние могилы, Майкл?
- Ну..., да.
- Ничего особенного, - сказал священник. - Случается, что старые
могилы оседают, и потом требуется подсыпать новой земли. Видишь, тут
уже проклюнулись свежие ростки, скоро все зарастет травой и недели
через две ничего будет не заметно.
Майк прикусил ноготь.
-За могилами следит здесь Карл Ван Сайк, - тихо проговорил он.
- Да?
- Могли бы вы благословить эту могилу, отец? - спросил Майк.
Отец Каванаг слегка нахмурился.
- Произвести экзорцизм, Майк? - и он улыбнулся. - Боюсь, что это
не так легко, мой друг. Лишь немногие из священников обладают правом
производить экзорцизм... Это, к счастью, уже полузабытый ритуал. И
слава Богу... Да и им требутся особое разрешение, либо от епископа,
либо от самого Папы.
Майк пожал плечами.
- Ну просто благословите, - попросил он снова.
Священник вздохнул. Налетевший опять ветер теперь показался
гораздо холоднее, словно бы он предвещал бурю. Стемнело, и краски мира
постепенно угасли: камни на всех могилах стали одинаково серыми,
травяной ковер монохромно бледным, линия деревьев у горизонта казалась
почти черной. Даже тучи потеряли свой розовый оттенок. На восточном
склоне неба зажглась одинокая звезда.
- Думаю, наше благословение опоздало для бедного солдата, - сказал
отец Каванаг.
Майк потянулся было за бутылкой со святой водой, но увидел, что
священник уже поднял правую руку, сложив пальцы для благословения в
жесте, который самому Майку казался наиболее могущественным из всех
жестов в мире.
- Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, - произнес отец Каванаг. -
Аминь.
С некоторой долей поспешности Майк протянул ему бутылочку. Отец
Каванаг улыбнулся и покачал было головой, но потом окропил могилу
несколькими каплями воды и снова перекрестил ее. С некоторым
опозданием Майк повторил его жест.
- Ты удовлетворен? - спросил его отец Каванаг.
Майк напряженно смотрел на могилу. Никаких стонов из-под земли.
Никаких струек дыма оттуда, куда упали капли святой воды. Он подумал,
а не идиот ли, собственно, он.
Они медленно двинулись к воротам кладбища, туда, где стояла машина
и священник начал рассказывать мальчику о некоторых погребальных
обрядах разных времен.
- Отец, - Майк замер на месте и испуганно схватился за рукав
ветровки священника, указывая в другую сторону.
До ограды кладбища оставалось всего несколько рядов могил. Кусты
вечнозеленых растений, что-то вроде можжевельника с толстыми мощными
сучьями и колючими иглами, темнели футах в пятнадцати от них. Они
казались такими же старыми, как самые старые из могил, примерно начала
века. Три дерева образовали почти правильный треугольник, между ними
темнела маленькая полянка.
В самой гуще кустов стоял Солдат. Последний отсвет сумерек освещал
его широкополую шляпу, медную портупею, грязновато-серые обмотки.
Что-то внутри Майка даже воспарило от радости, хоть сердце
испуганно забилось. _Он настоящий! Отец Каванаг видит его! Он
настоящий!_
Священник действительно видел это. Его тело напряглось, потом
расслабилось и он наклонился к Майку. Чуть улыбнувшись он произнес:
- Конечно, Майкл, - прошептал он. - Мне следовало бы догадаться,
что если кто и станет подшучивать над такими вещами, то не ты.
Солдат стоял, не двигаясь. Его лица мз-за шляпы не было видно.
Отец Каванаг, отстранив рукой Майка, пытавшегося его удержать,
сделал ему навстречу три шага. Мальчик застыл на месте.
- Сын мой, - проговорил священник. - Подойди ко мне. - Его голос
звучал негромко, увещевающе, будто он звал спуститься с дерева
непослушного котенка. - Подойди ко мне, и мы побеседуем.
Никакого движения в тени деревьев. Солдат казался высеченным из
камня серым монументом.
- Сын мой, давайте мы с вами побеседуем, - снова повторил отец
Каванаг. Он сделал еще два шага вперед и был теперь примерно в пяти
футах от молчаливой фигуры.
- Отец, - тревожно позвал его Майк.
Отец Каванаг оглянулся через плечо и улыбнулся.
- В какую бы игру они не играли сейчас, Майкл, думаю, что мы
можем...
И в это самое мгновение Солдат не то что прыгнул, скорее он
каким-то страшным образом катапультировался из кустов. Звук, с которым
он бросился на священника, напомнил Майку ту бешеную собаку, с которой
Мемо сражалась несколько лет назад.
Отец Каванаг был примерно на фут выше, чем Солдат, но фигура в
хаки ударила его высоко, руки и ноги обвились вокруг его тела подобно
тому, как большая кошка обхватывает ствол дерева, они оба упали
навзничь и покатились. Священник был слишком ошеломлен для того, чтобы
издать какие-нибудь звуки кроме кряхтения, а из груди Солдата
вырывалось лишь рычание. Они покатились по скошенной траве, пока не
оказались прижатыми к одному из старых камней, Содат оседлал
священника и своими длинными руками сжал его горло.
Глаза отца Каванага выпучились, рот широко раскрылся, и из него
наконец вырвался крик. Но скорее это был не крик, а сдавленное
хрипенье. Шляпа Солдата все еще держалась на нем, но поля отогнулись и
теперь Майк видел бледно-восковое лицо и глаза похожие на мраморные
шарики. Рот Солдата был распахнут, нет, не распахнут, скорее он зиял
подобно дыре вырубленной в глине, и внутри этой дыры Майк видел зубы.
Слишком много зубов, целый круг коротких, белых клыков внутри круглого
безгубого отверстия пасти.
- Майкл! - прохрипел отец Каванаг. Видно было, как он изо всех сил
сопротивляется длинным пальцам Солдата, сжимающим его горло. Священник
корчился и извивался, но небольшая фигурка плотно оседлала его грудную
клетку, колени в хаки словно впились в траву. - Майкл!
Майк очнулся, прыжком одолел те десять футов, которые отделяли его
от борющихся, и стал молотить обеими руками по узкой спине Солдата. Но
это не было похоже на удары по человеческой плоти, скорее казалось,
что он борется с мешком, наполненным кишащими червями. Спина корчилась
и извивалась под тканью мундира. Майк стукнул Солдата по голове, сбив
с него шляпу. Верх головы был совершенно безволосым, противного
бело-розового цвета. Мальчик еще раз стукнул по этой голове.
Солдат высвободил одну руку, оторвав ее от горла отца Каванага и
наотмашь ударил Майка. Футболка на мальчике лопнула и он обнаружил,
что, пролетев несколько футов, упал в заросли можжевльника.
Он перекатился на живот, вскочил на ноги и с треском рванул
огромный сук с ближайшего дерева.
Солдат наклонялся все ниже к шее и груди священника. Щеки его
стали раздуваться, будто его рот был набит жвачкой табаку, и теперь
она просилась наружу. Сам рот странно удлинился, будто зубы внезапно
выросли из десен.
Отец Каванаг высвободил левую руку и кулаком ударил Солдата в
лицо. Майк увидел, как на щеке и брови у того появились вмятины от
удара, будто кулак рассерженного скульптора оставил след в мягкой
глине. Но всего лишь через секунду эти вмятины затянулись, и лицо
Солдата вновь приняло прежнюю форму, глаза вернулись на место и
уставились на священника.
Пасть этого чудовища вытягивалась прямо на глазах у Майка,
становилась похожей на вылепленную из плоти воронку. Отец Каванаг
закричал. Непристойный хобот был теперь пяти футов в длину, вот уже
восьми, и вот он прижимается к горлу отца Каванага.
Майк бросился вперед, крепко уперся ногами в землю, так будто он
был на ринге, и сильно размахнувшись, ударил Солдата по черепу своей
палкой. Гулкий звук удара разнесся по кладбищу.
На мгновение Майку показалось, что он буквально снес Солдату
голову. Череп и челюсть у него выгнулись под невозможным углом, и,
повиснув на длинной нити шеи, упали на плечо. Ни у одного существа
позвоночник не мог бы выдержать такого наклона.
Белые глаза бешено завертелись, болтаясь как комочки белой глины,
и сфокусировались на Майке. Левая рука Солдата быстрее змеи рванулась
вперед, схватила сук и вырвала его из руки Майка. Толстая ветка, не
меньше трех дюймов в толщину, хрустнула как спичка.
Голова Солдата выровнялась, к ней вернулась прежняя форма, пасть
стала расти быстрее, все больше приближаясь к телу священника.
- Боже мой! - выкрикнул отец Каванаг. Крик завершился странно
захлебывающимся звуком. Солдата вырвало прямо на священника. Майк
отшатнулся, его глаза в ужасе расширились, и он увидел, что поток,
извергшийся из вытянувшейся пасти, представлял собой коричневую массу
кишащихся и копошащихся червей.
Они сыпались на лицо отца Каванага, на его грудь, шею. Они ползли
по закрытым векам священника, забирались под растегнутый воротник его
рубашки. Некоторые из них упали прямо в его распахнутый рот.
Отец Каванаг захлебывался и извивался, пытаясь выплюнуть на траву
живую массу, пытался увернуться. Но Солдат склонялся все ниже, лицо
его все продолжало удлиняться, теперь он сжимал горло священника
ставшими нечеловечески длинными пальцами. Сцена напоминала карикатуру
на любовника, пытающегося сорвать долгожданный поцелуй. Черви
продолжали извергаться из его раздутых щек и воронки рта.
Майк шагунл вперед и замер, сердце его остановилось от ужаса,
когда он увидел, что черви, извивашиеся на груди отца Каванага _стали
зарываться прямо в его плоть._ Исчезая в отце Каванаге. Другие
заползали внутрь щек и напряженной шеи.
Майк закричал, потянулся за сломанным суком, и вспомнил вдруг про
пластмассовую бутылочку в него в кармане.
Он схватил Солдата за воротник, почувствовав пальцами грубую
шерсть и тягучую, колышащуюся субстанцию под ней, и выплеснул воду из
бутылки прямо на спину этого существа, не ожидая, что результат будет
большим, чем он был при благословении могилы.
Но результат оказался гораздо большим.
Спина при попадании на нее святой воды зашипела, как бывает шипит
кислота, попадая на мясо. В ткани появился ряд дыр, как будто ее
прошила пулеметная очередь. Солдат издал звук подобный тому, как шипит
большое животное при падении в кипящую воду, скорее шипение и
клокотание, чем визг, спина его изогнулась подобно неправдоподбной
арке, затылок восковой головы коснулся ботинок. Безкостные руки
скрючились как щупальцы и замолотили воздух, пальцы удлинились дюймов
до десяти и заострились подобн
...Закладка в соц.сетях
