Жанр: Триллер
Оборотная сторона полуночи
...и и стал ласкать их, одновременно стараясь поглубже
проникнуть языком ей в рот. Кэтрин почувствовала, что где-то внизу у нее
стало горячо и мокро и что ее трусики пропитываются влагой. Наконец-то,
подумала она. Теперь это сбудется! Наверняка сбудется! Она еще крепче
обняла его, и ее охватило растущее, почти невыносимое волнение.
- Давай разденемся, - предложил Рон хриплым голосом. Он отодвинулся
от нее и стал снимать пиджак.
- Подожди, - сказала она. - Можно, я сама тебя раздену?
У нее появилась небывалая уверенность. В эту замечательнейшую из
ночей она не подведет. Она вспомнит все, что читала и слышала о сексе.
Когда Рон вернется в университет, ему не придется рассказывать девушкам,
что он занимался любовью с маленькой глупой девственницей. Пусть у Кэтрин
не такая большая грудь, как у Джин-Энн. Зато мозги у Кэтрин работают в
десять раз лучше, и она воспользуется этим, чтобы доставить Рону
удовольствие в постели. Он с ума сойдет от наслаждения. Кэтрин сняла с
него пиджак и потянулась за галстуком.
- Подожди, - попросил Рон. - Я хочу посмотреть, как ты раздеваешься.
Кэтрин уставилась на него, сделала глотательное движение, медленно
расстегнула молнию и сняла платье. Она осталась в лифчике, комбинации,
чулках и туфлях.
- Продолжай.
Секунду она колебалась, а потом через голову сняла комбинацию. "Львы
выигрывают у христиан со счетом два ноль", подумала Кэтрин.
- Здорово! Давай дальше.
Кэтрин медленно села на кровать и не спеша стала снимать туфли и
чулки, стараясь выглядеть при этом как можно сексуальней. Вдруг она
почувствовала, что Рон стоит у нее за спиной и расстегивает лифчик. Кэтрин
не противилась, и лифчик упал на кровать. Рон поднял Кэтрин с постели,
поставил ее на ноги и принялся стаскивать с нее трусики. Она глубоко
вздохнула и закрыла глаза. Ей почему-то захотелось быть сейчас где-нибудь
в другом месте с другим мужчиной, с человеком, которого она бы любила и
который любил бы ее, от которого она родила бы чудесных детей, носящих его
фамилию, который боролся бы за нее и был готов отдать за нее жизнь и для
которого она стала бы обожающей его помощницей. "Шлюхой в постели,
величайшим кулинаром на кухне и очаровательной хозяйкой в гостиной..." Ей
хотелось быть с мужчиной, который убил бы любого сукина сына вроде Рона
Питерсона, если бы тот посмел привести ее в эту сальную, унизительную
дыру. Ее трусики упали на пол. Кэтрин открыла глаза.
Рон не отрываясь смотрел на нее, и лицо его выражало восхищение.
- Боже мой, Кэти, какая ты красивая! - воскликнул он. - Ты потрясающе
красивая!
Он наклонился и поцеловал ее грудь. В это время Кэтрин случайно
взглянула в зеркало трюмо. То, что она увидела, отдавало французским
фарсом, отвратительным и грязным. Все, кроме возбуждающей боли в паху,
говорило ей, что происходящее ужасно, безобразно и неверно, но дороги
назад не было. Рон стал срывать с себя галстук, а затем расстегивать
рубашку. От лихорадочных усилий у него покраснело лицо. Он расстегнул пояс
и снял брюки. Оставшись в трусах, он сел на кровать и принялся скидывать
ботинки с носками.
- Серьезно, Кэтрин, - сказал он очень взволнованно, - ты самое
прекрасное существо, которое я когда-либо видел.
Его слова лишь усилили охватившую Кэтрин панику. Рон поднялся на ноги
и улыбнулся широкой, предвкушающей удовольствие улыбкой. Затем он сбросил
трусы на пол. Его мужской орган стоял навытяжку и напоминал огромный,
вздувшийся батон колбасы салями, обрамленный волосами. Это была самая
огромная и невероятная штука, виденная Кэтрин за всю ее жизнь.
- Ну как, нравится тебе это? - спросил он, смотря на свой член с
нескрываемой гордостью.
Она машинально заметила:
- Кладется на хлеб. Не забудьте салат и горчицу.
Кэтрин стояла и смотрела, как опускается предмет его гордости.
Когда Кэтрин училась на втором курсе университета, обстановка в
студенческом городке изменилась.
Теперь здесь стало расти беспокойство по поводу событий в Европе. Все
больше людей понимали, что Америка не останется в стороне. Мечта Гитлера о
тысячелетнем правлении третьего рейха приобретала зримые черты. Фашисты
захватили Данию и вторглись в Норвегию.
В последнее полугодие во всех американских университетах говорили уже
не о сексе, одежде и танцевальных вечерах, а о службе подготовки офицеров
резерва, призыве в армию и ленд-лизе. В студенческих городках росло число
молодых людей в армейской и военно-морской форме.
Как-то раз одноклассница Кэтрин по школе Суси Робертс остановила ее в
коридоре.
- Хочу попрощаться с тобой, Кэти. Я уезжаю.
- Куда?
- В Клондайк.
- К_л_о_н_д_а_й_к_?
- В Вашингтон, что в округе Колумбия. Все девушки отправляются туда
на поиски золота. Они говорят, что на каждую девушку там не меньше сотни
мужчин. Мне нравится такое соотношение.
Она посмотрела на Кэтрин.
- Чего тебе здесь прозябать? Университет - это ж сплошная скука. А
там - огромные возможности.
- Я не могу сейчас уехать, - ответила ей Кэтрин. Правда, она сама не
знала почему. В Чикаго ее ничто не держит. Она регулярно переписывается с
отцом, который живет в Омахе, и один-два раза в месяц говорит с ним по
телефону. И после каждого разговора с отцом у нее бывает такое чувство,
будто он сидит в тюрьме.
Кэтрин жила теперь самостоятельно. Чем больше она думала о
Вашингтоне, тем заманчивей он ей казался. В тот же вечер Кэтрин позвонила
отцу и сказала ему, что собирается уйти из университета, чтобы поступить
на работу в Вашингтоне. Он спросил ее, нет ли у нее желания приехать в
Омаху, но по его тону она почувствовала, что сам он отнюдь не жаждет
этого. Ей бы не хотелось, подобно отцу, попасться в ловушку.
На следующее утро Кэтрин зашла в деканат и сообщила, что бросает
учебу. Она послала телеграмму Суси Робертс и назавтра поездом отправилась
в Вашингтон.
4. НОЭЛЛИ. ПАРИЖ, 1940 ГОД
В субботу, 14 июня 1940 года, германская армия вошла в потрясенный
Париж. "Линия Мажино" не спасла Францию. Страна осталась беззащитной перед
лицом Германии, обладавшей самой мощной в мире военной машиной.
Этот день начался с того, что над городом повисла непонятная серая
пелена, какое-то страшное облако неизвестного происхождения. За двое суток
до этого тишина Парижа была нарушена грохотом артиллерийского огня. На
время он затихал, но вскоре возобновлялся с новой силой. Залпы орудий
раздавались где-то за городом, но их эхо отдавалось в самом сердце Парижа.
По городу поползли самые разные слухи. Их сообщали по радио, печатали в
газетах и передавали друг другу. Боши высадились на французском
побережье... Лондон полностью разрушен... Гитлер договорился с английским
правительством... Немцы собираются уничтожить Париж новой смертоносной
бомбой... Поначалу каждый новый слух принимался за чистую монету и вызывал
панику. Однако постоянно возникающие кризисные ситуации измотали парижан.
Они стали спокойней относиться к возможным опасностям. Людей столько
пугали всякими ужасами, что восприятие притупилось. Париж как бы впал в
летаргический сон и спрятался в защитную раковину апатии. Мельница слухов
перемолола все. Перестали выходить газеты. Замолчало радио. Их заменило
человеческое чутье. Парижане почувствовали, что все решится сегодня. Серое
облако - это вещий знак.
И немецкая саранча налетела на город.
Внезапно Париж заполонили чужестранцы в незнакомой военной форме,
говорящие на непонятном гортанном языке. Одни из них ехали по широким,
окаймленным деревьями улицам в больших "мерседесах", украшенных
нацистскими флагами. Другие расталкивали людей на принадлежащих им с этого
дня тротуарах. Это и вправду были сверхчеловеки. Им судьбой начертано
завоевать весь мир и установить мировое господство.
Через две недели город нельзя было узнать. Повсюду появились немецкие
надписи и вывески. Статуи национальных героев Франции были сброшены с
пьедесталов, и на всех административных зданиях развевались знамена со
свастикой. Стремление немцев искоренить все французское доходило до
абсурда. Даже на водопроводных кранах французские слова chaud [горячий
(фр.)] и froid [холодный (фр.)] заменили на heiss [горячий (нем.)] и kalt
[холодный (нем.)]. Нацистская солдатня взорвала памятники Лафайету, Нею и
Клеберу. На могилах теперь писали: "Gefallen fur Deutschland" [Павшим за
Германию (нем.)].
Немецкие оккупанты весело проводили время. Обилие французских блюд,
подаваемых под множеством соусов, приятно отличалось от военного пайка.
Солдаты не знали и не хотели знать, что Париж - это город Бодлера, Дюма и
Мольера. Боши воспринимали его как яркую, щедрую, размалеванную шлюху,
высоко задравшую юбку, и они изнасиловали ее, каждый по-своему. Штурмовики
заставляли французских девушек ложиться с ними в постель, иногда даже под
угрозой смерти. Германские руководители типа Геринга и Гиммлера
изнасиловали Лувр и богатые частные коллекции, которые с ненасытной
жадностью конфисковывали у новоиспеченных врагов рейха.
В период этого кризиса широкие масштабы во Франции приобрели
коррупция и оппортунизм. Но и героизм народа достиг небывалого размаха.
Важным секретным оружием подполья стало управление пожарной охраны,
которое во Франции находится в ведении армии. Немцы конфисковали у
французов десятки зданий и использовали их для нужд армии, гестапо и
различных министерств. Местонахождение этих зданий, разумеется, ни для
кого не было секретом. В подпольном штабе Сопротивления в Сан-Реми
тщательно изучили по карте расположение каждого из них. Затем боевикам
давались конкретные задания. На следующий день мимо нужного объекта
проезжала машина или на вид совершенно безобидный велосипедист, и в окно
немецкого учреждения бросалась самодельная бомба. Разрушения от нее
оказывались небольшими. Однако вся хитрость состояла в том, что следовало
дальше.
Немцы вызывали пожарную команду, чтобы погасить огонь. При пожаре во
всем мире принято полностью доверяться специалистам. В этом смысле Париж
не был исключением. Пожарные врывались в здание и с помощью брандспойта и
топора крушили все вокруг, включая, если позволяли обстоятельства, и
собственные зажигательные бомбы. Таким образом подполью удавалось
уничтожать бесценные немецкие документы, хранившиеся в штабах вермахта и
гестапо. Высокому германскому командованию понадобилось шесть месяцев,
чтобы сообразить, в чем дело, но к этому времени немцам уже был нанесен
непоправимый ущерб.
В городе не хватало всего, от еды до мыла. Не было бензина, мяса и
молочных продуктов. Немцы конфисковывали любой товар. Магазины, торгующие
предметами роскоши, оставались открытыми, но их посещали только солдаты,
которые расплачивались оккупационными марками. Они ничем не отличались от
обычных, если не считать отсутствия белой полоски по краям и подписи под
обязательством о возмещении их стоимости.
- Кто же обменяет их нам? - жаловались владельцы французских
магазинов.
На это немцы издевательски отвечали:
- Английский банк.
Однако страдали не все французы. Те, у кого были деньги и связи,
всегда могли воспользоваться черным рынком.
В условиях оккупации жизнь Ноэлли Пейдж мало изменилась. Она работала
манекенщицей в фирме "Шанель" в старинном здании на рю Канбон. Оно было
построено из серого камня и снаружи выглядело совсем обычным, но внутри
было оформлено богато и красиво. На войнах наживаются многие. И в этой
войне появилось немало людей, мгновенно ставших миллионерами. Так что
клиентов хватало. Никогда Ноэлли не получала столько предложений; только
теперь ей их делали в основном на немецком. Когда Ноэлли не была занята на
работе, она часами просиживала в небольших открытых кафе на Елисейских
полях или на левом берегу Сены недалеко от Пон Неф. Мимо проходили сотни
мужчин в немецкой форме, и десятки из них прогуливались с молодыми
француженками. Попадались и французы, но в основном старые и хромые, и
Ноэлли полагала, что всех молодых французов отправили в лагеря или
мобилизовали. Она с первого взгляда могла распознать немца, даже если он и
не носил военной формы. У всех немцев были невежественные и наглые лица.
Такие лица типичны для всех завоевателей, начиная с античных времен.
Нельзя сказать, чтобы Ноэлли ненавидела немцев, но и любить их она тоже не
могла. Они просто были ей безразличны.
Ноэлли жила напряженной внутренней жизнью и тщательно взвешивала
каждый свой шаг. Она точно знала, чего добивается, и твердо шла к своей
цели. Как только у нее завелись деньги, она наняла частного детектива,
занимавшегося бракоразводным делом одной из манекенщиц, вместе с которой
Ноэлли работала. Детектива звали Кристиан Барбе, и он обычно сидел в
крохотной, обветшалой конторе на рю Сен-Лазар. На двери конторы висела
табличка: "ЧАСТНЫЕ РАССЛЕДОВАНИЯ И РАССЛЕДОВАНИЯ В ОБЛАСТИ КОММЕРЧЕСКОЙ
ДЕЯТЕЛЬНОСТИ. РОЗЫСК. СВЕДЕНИЯ КОНФИДЕНЦИАЛЬНОГО ХАРАКТЕРА. СЛЕЖКА.
УЛИКИ".
Табличка была едва ли не больше двери. Барбе оказался лысым
коротышкой с узкими косыми глазами и изъеденными никотином пальцами.
- Что я могу для вас сделать? - спросил он Ноэлли.
- Мне нужна информация об одном человеке, находящемся в Англии.
Барбе подозрительно прищурился:
- Какая информация?
- Любая. Женат ли он, с кем встречается. Все, что угодно. Я собираюсь
завести на него свое досье.
Барбе уставился на нее.
- Он англичанин?
- Американец. Он - летчик "Орлиной эскадрильи" английских ВВС.
Барбе провел рукой по лысине. Чувствовалось, что он не в своей
тарелке.
- Не знаю, - проворчал он. - Сейчас идет война. Если они поймают меня
во время сбора информации о летчике, который служит в Англии...
Он замолчал и выразительно пожал плечами.
- Немцы сначала стреляют, а уж потом задают вопросы.
- Мне не нужна информация военного характера, - заверила его Ноэлли.
Она открыла сумочку и вынула пачку франковых купюр. Барбе вожделенно
посмотрел на них.
- У меня есть связи в Англии, - начал он осторожно, - но это будет
дорого стоить.
Вот так все и началось. Коротышка-детектив позвонил ей только через
три месяца. Она отправилась к нему в контору и сразу же спросила:
- Он жив?
Когда Барбе утвердительно кивнул головой, Ноэлли вздохнула с
облегчением и расслабилась. Взглянув на нее, Барбе подумал: как, наверное,
хорошо иметь человека, который тебя так сильно любит.
- Вашего друга перевели в другую часть, - сообщил Барбе.
- Какую?
Барбе посмотрел в блокнот, лежащий у него на столе.
- Он был в 609-й эскадрилье английских ВВС. Его перевели в 121-ю
эскадрилью в Мартльшэм Ист, Восточная Англия. Он летает на "харрикейне"...
- Меня это не интересует.
- Но вы же платите за это, - удивился он. - За свои деньги вы могли
бы получить самую подробную информацию. - Барбе снова заглянул в блокнот.
- Он летает на "харрикейне". До этого он летал на "америкэн буффало".
Барбе перевернул страницу и добавил:
- Дальше идет личное.
- Продолжайте, - приказала ему Ноэлли.
Барбе пожал плечами.
- Здесь у меня перечень девиц, с которыми он спит. Не знаю, хотите ли
вы знать...
- Я же сказала вам - любые сведения.
Она говорила каким-то странным тоном, и это озадачило Барбе. Тут
что-то не вязалось одно с другим; проглядывал какой-то обман. Кристиан
Барбе был третьесортным сыщиком, обслуживавшим третьесортных клиентов.
Именно поэтому у него выработалось безошибочное чутье на правду, умение
добывать факты. Красивая девушка, сидящая у него в конторе, сбивала его с
толку. Сначала Барбе подумал, что, пожалуй, она собирается втянуть его в
шпионаж. Затем он решил, что Ноэлли просто брошенная жена, намеревавшаяся
получить доказательства против своего мужа. Вскоре Барбе убедился, что и
эта версия ошибочна, и теперь терялся в догадках, чего же хочет его
клиентка и почему. Он протянул Ноэлли перечень подружек Ларри Дугласа и
наблюдал за ней, пока она читала. Ноэлли оставалась абсолютно спокойной. С
таким же успехом она могла просматривать квитанцию из прачечной.
Ноэлли покончила со списком любовниц Ларри и взглянула на Барбе. Ее
слова оказались для него полной неожиданностью.
- Я очень довольна, - сказала Ноэлли.
Он уставился на нее, моргая от растерянности.
- Пожалуйста, позвоните мне, когда у вас будут новые сведения.
После того как Ноэлли ушла, Кристиан Барбе еще долго сидел у себя в
конторе и, глядя в окно, ломал голову над тем, что же на самом деле нужно
его клиентке.
В Париже возобновилась театральная жизнь, и театры вновь были
переполнены. Немцы ходили туда, чтобы отпраздновать свои славные победы и
похвастаться красивыми француженками, с которыми обращались, как с
трофеями. Французы посещали театры, чтобы хоть на несколько часов забыть о
несчастьях и поражениях.
В Марселе Ноэлли несколько раз была в театре, но там ставили наскоро
состряпанные любительские спектакли в исполнении бездарных артистов.
Однако марсельцам было безразлично, что смотреть, и они не обращали
внимания на плохое качество пьес и низкий уровень исполнения. Парижские
театры не имели ничего общего с марсельскими. Здесь все было одушевлено
живостью постановок и замечательным мастерством актеров, разыгрывавших
умные и изящные пьесы. Несравненный Саша Гитри открыл свой театр, и Ноэлли
отправилась посмотреть на него, когда возобновилась постановка пьесы
Бюхнера "Смерть Дантона". Потом побывала там еще раз на премьере пьесы
"Асмодей", написанной молодым многообещающим автором по имени Франсуа
Мориак. Она посещала и "Комеди франсез", где давали "У каждого своя
правда" Пиранделло и "Сирано де Бержерак" Ростана. Ноэлли всегда ходила в
театр одна и оставалась равнодушной к тому, что сидевшие в зале мужчины
бросали на нее восхищенные взгляды. Она так увлекалась действием, что ей
не было дела до окружающих. Драма, развертывавшаяся на сцене, волновала
ее. Подобно актерам, Ноэлли тоже играла роль, выдавая себя за другую и
скрывая свое истинное "я" под маской перевоплощения.
Особенно глубокое впечатление произвела на нее пьеса Жан-Поля Сартра
"При закрытых дверях". Там играл покоривший всю Европу Филипп Сорель.
Внешне он был безобразен, мал ростом и мясист, лицом напоминал боксера.
Его сломанный нос лишь довершал сходство. Однако стоило Сорелю открыть
рот, как свершалось чудо. Он превращался в тонко чувствующего и красивого
человека. "Как в сказке о принце и лягушке", подумала Ноэлли. "Только
Сорель был одновременно и тем, и другим". Она стала приходить на все его
спектакли и, сидя в первом ряду, изучала, как он играет, пытаясь разгадать
тайну его магнетизма.
Во время одного из вечерних спектаклей к Ноэлли подошел билетер и
передал ей записку, где было сказано: "Каждый вечер я вижу вас в зале.
Прошу вас, зайдите за кулисы после спектакля и позвольте мне встретиться с
вами. Ф.С.". Ноэлли с наслаждением перечитала записку; но не потому, что
испытывала к Сорелю какие-то чувства. Просто она знала, что сбывается то,
к чему она стремилась.
После спектакля она отправилась за кулисы. Какой-то старик, стоявший
у прохода на сцену, провел ее в уборную Сореля. Он сидел перед зеркалом в
одних трусах и разгримировывался. Глядя в зеркало, он изучал Ноэлли.
- Невероятно! - наконец заговорил он. - Вблизи вы еще красивее.
- Благодарю вас, месье Сорель.
- Откуда вы?
- Из Марселя.
Сорель повернулся кругом, чтобы получше рассмотреть ее. Он медленно
обвел Ноэлли глазами с ног до головы и не упустил ничего. Несмотря на его
пристальный взгляд, она не шелохнулась.
- Ищете работу? - спросил Сорель.
- Нет.
- Я никогда за это не плачу, - пояснил он. - От меня вы сможете
получить лишь контрамарку на мои спектакли. Если вам нужны деньги,
переспите с банкиром.
Ноэлли стояла и молча наблюдала за ним. Наконец Сорель спросил:
- Так чего же вы добиваетесь?
- Полагаю, что вас.
Они поужинали и отправились домой к Сорелю, который жил на красивой
рю Морис Барр. Окна его квартиры выходили на ту часть улицы, где она
переходит в Булонский лес. Сорель был опытным и искусным любовником, на
удивление чутким и неэгоистичным. Ему не было нужно от Ноэлли ничего,
кроме ее красоты, но Филипп был поражен ее разнообразием в постели.
- Боже мой! - удивлялся он. - Ты просто потрясающа! Где ты научилась
всему этому?
На секунду Ноэлли задумалась. Дело тут, конечно, не в учебе, а в
чувствах. Для нее мужское тело было чем-то вроде музыкального инструмента,
на котором она играла. Нужно добиться глубины его звучания, отыскать в нем
те заветные струны, на которых с помощью своего собственного тела можно
сыграть все и таким образом добиться полной гармонии.
- Это у меня от рождения, - просто ответила она.
Она стала слегка поигрывать кончиками пальцев вокруг его губ, едва
касаясь их, словно бабочка крыльями, потом опустила пальцы вниз, ему на
грудь и наконец дошла до живота. Сорель снова возбудился, его орган опять
вырос и затвердел. Ноэлли встала, пошла в ванную и через несколько секунд
вернулась. Затем взяла его напряженный член в рот. Во рту у нее было
горячо. Она набрала туда теплой воды.
- О Боже! - застонал Сорель.
Они занимались любовью всю ночь, а утром Сорель предложил Ноэлли
переехать к нему.
Ноэлли прожила с Филиппом Сорелем полгода. Нельзя сказать, чтобы она
была счастлива, но и несчастной ее тоже было не назвать. Она знала, что ее
пребывание у Сореля обернулось для него высшим счастьем, но для самой
Ноэлли это ничего не значило. Она просто считала себя студенткой, которая
каждый день выучивала что-нибудь новое. Сорель послужил ей своеобразным
университетом, но он составлял лишь малую часть ее обширного плана. Для
Ноэлли в их отношениях не было ничего личного, потому что она не отдавала
ему и ничтожной частицы своего "я". Ноэлли уже дважды становилась жертвой
мужчин и больше не попадется на их удочку. В ее мыслях оставалось место
только для одного мужчины - Ларри Дугласа. Когда Ноэлли находилась в тех
местах, которые они посещали вместе с Ларри - на площади Победы, в
каком-нибудь парке или ресторане, - в сердце у нее закипала ненависть, ее
душила злоба, и она задыхалась. К этой ненависти добавлялось еще что-то,
чему она не находила названия.
Через два месяца после того, как Ноэлли переехала к Сорелю, ей
позвонил Кристиан Барбе.
- У меня для вас новые сведения, - информировал детектив-коротышка.
- С ним все в порядке? - тут же спросила Ноэлли.
Барбе опять почувствовал себя не в своей тарелке.
- Да, - ответил он.
Голос Ноэлли вновь стал спокойным:
- Я сейчас подъеду.
Барбе разделил свои сведения на две части. Первая относилась к
военной карьере Ларри Дугласа. Он сбил пять немецких самолетов и стал
первым американским асом в этой войне. Его повысили в звании, сделав
капитаном. Вторая часть сведений интересовала Ноэлли гораздо больше. Ларри
снискал себе популярность компанейского парня в лондонском обществе и
обручился с дочерью английского адмирала. Далее следовал перечень девиц, с
которыми Ларри спал, от никому не известных статисток до молоденькой жены
заместителя министра.
- Вы хотите, чтобы я продолжал заниматься этим? - спросил Барбе.
- Конечно, - ответила Ноэлли. Она вынула из сумочки конверт и вручила
его Барбе. - Позвоните мне, когда узнаете что-нибудь новое.
И она ушла.
Барбе вздохнул и посмотрел в потолок.
- Ненормальная, - задумчиво произнес он вслух. - Ненормальная.
Если бы Филипп имел хоть малейшее представление о замыслах Ноэлли, он
был бы поражен. Казалось, что она безгранично предана ему. Она делала для
него все - готовила очень вкусную еду, ходила за покупками, следила за
чистотой в квартире и, стоило ему только захотеть, всегда занималась с ним
любовью. Сорель радовался, что нашел идеальную любовницу. Он повсюду брал
ее с собой, и она познакомилась со всеми его друзьями. Они восхищались
Ноэлли и считали, что Сорелю страшно повезло.
Однажды за ужином после спектакля Ноэлли сказала ему:
- Филипп, я хочу быть актрисой.
Он отрицательно покачал головой.
- Конечно, ты достаточно красива для этого, но я провел среди актрис
всю жизнь и сыт ими по горло. Я рад, что ты не похожа на них, и лучше
оставайся такой, как есть. Я не хочу ни с кем делиться тобой. Разве я не
даю тебе всего, что нужно?
- Даешь, Филипп, - ответила Ноэлли.
Когда в тот вечер они вернулись домой, Сорель предложил ей заняться
любовью. Ноэлли превзошла себя, и у него просто не осталось сил. Никогда
еще она не была столь волнующей. Сорель поздравил себя и решил, что все,
что нужно Ноэлли, это твердая мужская рука.
В следующее воскресенье у Ноэлли был день рождения. По этому случаю
Сорель устроил в ее честь обед у "Максима". Он снял большой банкетный зал
на верхнем этаже, отделанный красным бархатом и деревом ценных пород.
Ноэлли помогала ему составить список гостей и втайне от него включила туда
одного человека. На обеде присутствовало сорок гостей. Когда обед
закончился, Сорель поднялся, чтобы сказать несколько слов присутствующим.
Он выпил много коньяку и шампанского, поэтому не слишком твердо держался
на ногах и с некоторым трудом выговаривал слова.
- Друзья мои, - начал он. - Сегодня все мы пили за здоровье самой
красивой девушки в мире, и вы дарили ей прекрасные подарки. Но у меня есть
для нее свой подарок, который будет для нее _о_г
...Закладка в соц.сетях
