Жанр: Триллер
Только одной вещи не найти на свете
...на старинную деревянную фигурку святой Изабеллы,
которая
замерла на журнальном столике у дивана. Алисия нагнулась, взяла фигурку в руки,
осмотрела.
Мысли быстро закрутились в еще не совсем отлаженном мозгу - она чувствовала, как
детали
огромного конструктора начинают вставать на нужные места.
- Я купила ее у Альмейды, - сказала Мамен, подойдя к Алисии сзади. - Только
прошу
тебя, не воображай бог знает что! Мы были просто знакомы, не более того.
- А я ничего и не воображаю, - огрызнулась Алисия, ставя деревянную святую
на место
и прекрасно сознавая, что именно она должна была вообразить.
- Меня с ним познакомила Мариса, и я купила у него пару вещей - только и
всего. Я,
конечно, была в курсе их отношений. Ничего удивительного, он был мужчина видный,
галантный, а бедный Хоакин, он, разумеется, очень добрый, но слишком заурядный,
серый. Ты
говоришь, что в убийстве обвиняют твоего соседа...
- Нет, он не убивал. На него пало подозрение, потому что он тоже был знаком
с
Альмейдой и в тот вечер заходил в лавку. Сейчас расскажу подробнее.
Но времени на подробности не осталось. Часы, взиравшие на них с телевизора,
показывали, что время движется к половине седьмого: правый ус быстро опускался
вниз. На
этот вечер у Алисии была назначена встреча.
Инспектор Гальвес апатично ждал ее, сидя на скамье перед островом Картуха и
глядя на
сумбурные постройки Всемирной выставки; сумерки отражались в реке и окрашивали
потоки
воды в кроваво-красные тона; воду взрезали серебристые стрелы соревнующихся
лодок.
Алисия почти бежала, ориентируясь на полумесяц моста Баркета, и едва она вышла
на аллею,
как сразу заметила фигуру инспектора - сонного и неряшливо одетого. Инспектор
курил
какую-то дрянную сигарету, но теперь словно забыл о ней и чуть не обжег себе
пальцы.
Казалось, голос Алисии пробудил инспектора, помог вернуться в то место, где
находилось его
тело; он, отряхивая брюки, поднялся и поздоровался с обычной своей киношной
вежливостью,
потом предложил прогуляться. Их обогнала пара, совершающая footing, сзади им
показалось,
что светлая коса девушки- это рука, которая машет на прощание. Алисия подумала о
том, что
инспектор явно устал: движения его были куда медленнее и скованнее, чем всегда,
будто
каждому жесту, каждому слову он давал время вызреть, сперва проводил им
технический
осмотр и лишь потом позволял выплеснуться наружу. Поэтому Алисии показалось
невыносимо
театральным движение, которым он вытащил пачку "Винстона" из кармана невзрачного
плаща
и сунул в рот сигарету, - такое позволяют себе только очень плохие актеры, когда
хотят
показать, что происходит нечто чрезвычайно важное, поворотный путь в развитии
действия, и
публика должна это понять. Алисия шумно вздохнула; с реки дул мягкий ветерок, он
шевелил
заросли тростника у берега и вызывал улыбки на губах пенсионеров, сидевших на
скамейках.
Алисия отказалась от предложенного инспектором "Винстона", она предпочитала
"Дукадос".
- Хочу еще раз поблагодарить вас за то, что вы уделили мне часть своего
времени, -
церемонно повторил Гальвес- Я понимаю, все это должно быть для вас очень
неприятно, но
войдите и в мое положение: мне платят за то, что я собираю свидетельские
показания,
исписываю кучу бумаги. Сказать по правде, я в глубине души благодарен начальству
за то, что
мне дали дело такого рода. Обычно мы возимся с молокососами, мошенниками, всяким
поганым отребьем. В первый раз я столкнулся с загадкой интеллектуального
характера:
антиквариат, статуи, сатанизм. Только мечтать о таком можно!
- Сатанизм? - повторила Алисия, которая вдруг словно оглохла.
- Ах, разумеется, разумеется, я ведь забыл, что ваша роль- все отрицать, -
Гальвес
сделал жест в манере Богарта, но не слишком удачно, - или изображать крайнее
изумление. Я
говорил вам и вашему деверю, что у Асеведо не было серьезного мотива для
преступления:
пенсионер не стал бы рисковать и разбивать кому-то череп, чтобы последний
оставшийся ему
десяток лет прожить на деньги, заработанные таким вот способом. Ключ к
преступлению- в
том самом ежегоднике, в той толстой книге, которая валялась рядом с убитым, ведь
из нее
вырвали одну-единственную страницу. Я связался с некоторыми антикварами и,
расстаравшись, нашел-таки целый экземпляр этого издания. На нужной нам странице
речь шла
об ангеле, вернее, о группе из четырех бронзовых ангелов, отлитых неким
португальцем,
поклонявшимся дьяволу. Прямо как в кино!
- Забавно!
Ночь уже начала разъедать небо, так что любители спорта и мамаши с
колясками
освобождали места людям совсем другого типа - сомнительного вида женщинам и
юнцам с
бутылками виски, принесенными в мятых белых пакетах. Наверху, слева, на улице
Торнео, свет
фонарей, смешивающийся со светом фар, создавал яркий желтый муравейник. Гальвес
помолчал и глотнул дым, каждый его жест казался заранее тщательно
отрепетированным.
- Я позвонил в Барселону, - продолжил он. - Поговорил с женой Бенльюре. Она
подтвердила, что видела в мастерской мужа статую, похожую на ту, которую я
описал ей по
телефону, соответствующую размерам коробки, обнаруженной в гостиничном номере
после
убийства. В ежегоднике говорилось, что один из ангелов- а всего их было четыре -
исчез
после войны. Простите, но я не стану рассказывать вам всю эту историю, не хочу
чувствовать
себя полным идиотом. Разве я не прав?
- Понимаете... - Алисия смущенно кашлянула.
- Один ангел исчез после войны, второй был уничтожен. Я не знаю, как
скульптура
попала к Бенльюре, но можно с большой долей уверенности предположить, что это
был тот
ангел, которого считали пропавшим. Видимо, на каждом из четырех пьедесталов
имелась
надпись и все вместе они составляли древнее сатанинское заклятие; именно ради
этого и были
отлиты фигуры в восемнадцатом веке - для кучки безумцев. Ежегодник сообщает, что
третья
статуя находится в Лиссабоне, куда, как мне известно, отправился ваш деверь,
последний ангел
принадлежал старому каталонскому коллекционеру Жоану Маргалефу. Я попытался его
отыскать, но он уже умер.
- Царствие ему небесное! - Алисия хотела показать, что ей все это
совершенно
безразлично.
- Я поговорил с его сыном, человеком равнодушным и не очень умным.
Наследники
поспешили поскорее избавиться от всей коллекции. Ангела продали. Кому, сын
вспомнить не
мог, а случилось это несколько месяцев назад. Они прокрутили столько сделок, что
запомнить,
кто и что купил, было невозможно. Мне пришлось повторить, что я из полиции и
веду
расследование преступления. В конце концов он сообщил, что ангела купила молодая
женщина
из Севильи.
- Молодая женщина, - пробормотала Алисия, давя каблуком окурок.
-Именно так. Вам что-нибудь пришло в голову?
Лучше бы ей совсем ничего не приходило в голову. Сейчас эта самая голова
напоминала
пчелиный улей, где пчелы в кромешной тьме яростно атаковали друг друга. Все
указывало туда
же, куда и самые первые подозрения, только страх тех дней теперь раздулся,
словно огромная
отвратительная опухоль, и нарыв вот-вот должен был прорваться. Но Алисия не
желала при
этом присутствовать. И хотя изначальная версия Эстебана послужила для нее
довольно сильной
прививкой от любых неожиданностей, она до сих пор не могла без ужаса принять то,
что
решительно отказывалось принять ее сердце, отыскивая смягчающие обстоятельства
или
опровержения. Да, в ее голову кое-что пришло, да, и не только кое-что, но еще и
кое-кто, но она
предпочитала бежать от подобных мыслей подальше, закрыть глаза и заснуть эдак на
пару
тысячелетий. Алисия принялась шарить по карманам в поисках сигарет, при этом она
видела, с
какой злостью смотрели на нее глаза инспектора - она мгновенно расшифровала
цепочку
мыслей, отраженных в этом взгляде.
- Подождите, подождите, - прошептала она. - Вы думаете, что это я...
- Я ничего не думаю, - перебил ее инспектор Гальвес, отводя взгляд. - Я
хочу
попросить вас, чтобы вы не покидали Севилью в ближайшие дни, даже если у вас
возникнет
непреодолимое желание отправиться в путешествие, как у вашего деверя. Тут ведь
замешан
сатанизм. А иметь дело с фанатиками- не из приятных. Вы обратили внимание, какой
знак
был на предплечье у Бенльюре? Или уже забыли?
- Знак?
- Две перевернутых буквы "t"- Рука Гальвеса нарисовала буквы в воздухе. -
Если
верить ежегоднику, то такой же знак был выбит на пьедестале погибшего ангела,
Махазаэля. На
самом деле, если вы заметили, на пьедестале каждого ангела имеется свой
маленький знак -
кроме еврейской буквы и текста. Я заглянул в кое-какие книги. Тема очень
интересная.
- И что вы обнаружили? - попыталась выяснить Алисия с наигранным
равнодушием,
хотя чувствовала себя так, будто подступила к краю пропасти: отвлеченные
рассуждения
Гальвеса выводили ее из себя.
- Это stigmata diaboli - с важностью проговорил инспектор. - Дьяволовы
меты.
Демонологи объясняют, что речь идет о маленьком шраме или татуировке, которыми
Сатана
отмечал своих приверженцев, чтобы те могли узнавать друг друга, или еще для
того, чтобы они
могли выдержать пытки, оказавшись в тюрьме. Некоторые исследователи отмечают,
что
вышеназванный знак обычно ставится в тех местах, которые скрыты от посторонних
глаз: под
мышкой, на плече, под веком или в анальном отверстии; для женщин предпочтительны
грудь
или лобок - под волосами.
На краткий миг Алисии померещилось, будто инспектор Гальвес прямо сейчас
захочет
проверить, не несет ли она на себе проклятого знака. Она нервничала. Вокруг
совсем стемнело,
беспокойный ветер взметнул распущенные волосы Алисии и швырнул на лицо. Она
глянула на
часы, но циферблата не различила, сказала, что уже поздно, протянула руку в
сторону
огромного плаща инспектора и поспешила прочь, едва удерживаясь, чтобы не
припустить
бегом. Инспектор стоял у реки и курил; маленькая голубая луковка луны уже
любовалась своим
отражением в воде.
10
Улица Шау-да-Фейра
Улица Шау-да-Фейра. Когда Эстебан в последний раз поднимался на этот
садистский
холм, ему пришлось остановиться, чтобы обождать Эву, которая шла сзади, тяжело
дыша, как
ребенок с приступом астмы. Эстебан подвел ее к крепостной стене, и она бессильно
привалилась к камням, а он достал из рюкзака бутылку воды. Японец с костлявыми
коленками
подошел к ним и любезно спросил, не нужна ли какая помощь. Нет, помощь им была
не нужна.
Эва терпеть не могла подобные восхождения, прогулки с препятствиями были не для
нее:
отпуск- это отдых в буквальном смысле слова, так что любые дополнительные
трудности
должны исключаться.
Теперь Эстебан шел по улице с тем же самым названием- Шау-да-Фейра,
поднимался по
неровной брусчатке вдоль ограды замка Святого Георгия, недавно
отреставрированного, о чем
свидетельствовали неряшливые пятна извести и цемента. Но общая атмосфера теперь
была чуть
иной, может быть, из-за освещения: все застилал разреженный розоватый туман,
ничем не
напоминавший чуть белесоватый свет сентябрьского Лиссабона. Ускорив шаг, так что
заныли
ноги, Эстебан размышлял о том, что наша память сама творит прошлое, а вовсе не
возвращает
его нам; память - это страдающее чрезмерной робостью воображение, которое не
отваживается пустить свои выдумки в свободный полет. Предрождественский
Лиссабон, каким
они его увидели пять лет назад, был городом похороненным, несуществующим, хотя
он и
продолжал таить в себе лабиринты улиц и встреч. В чем-то главном тот Лиссабон
отличался от
города, в котором теперь очутился Эстебан, отыскивая конец нити, способной
привести его в
нужное ему будущее: настоящее никак не было связано с его воспоминаниями, а та
сентиментальная и скучная прогулка ничего общего не имела с торопливыми
поисками,
которые занимали его теперь. И еще не дойдя до врат святого Георгия, где ему
назначила
встречу Эдла Остманн, он понял, что как Лиссабон минувшего успел рассеяться без
всякой
надежды на восстановление, так и тот Лиссабон, по которому он шагает теперь,
тоже исчезнет,
судьба этого города - быть упрятанным - или упакованным - в тоску по минувшему,
как в
бесполезный реликварий.
На сеньорите Эдле Остманн было пальто цвета морской волны, довольно
короткое, так
что оставались открытыми длинные стройные ноги, очень крепко стоящие на земле.
После
обмена приветствиями Эстебан бросил дежурное замечание по поводу погоды, и они
тронулись
в путь. Вместе с толпой туристов-северян прошли под аркой врат святого Георгия и
повернули
к смотровой площадке. Полдюжины покрытых ржавчиной орудий уставили стволы на
устье
реки. Утро было таким же туманным, как и накануне, и огромное белое пятно мешало
разглядеть море- море лежало далеко впереди, за последней чертой, где суетились
муравьи-грузчики, где стояли грузовые суда и краны, казавшиеся отсюда
игрушечными, а
порой и просто сотканными из воздуха. Площадь Комерсиу словно бы представляла
собой
последнюю линию в небрежных набросках, которые веером легли под воображаемой
тяжестью
тумана. Эстебан попытался пересчитать соборы, белые башни, увенчанные тиарами,
пробежал
взглядом по площадям. Вдалеке, над подъемником Санта Жуста, он различил
окаменелый остов
церкви до Кармо - доисторическое чудовище, разросшееся каменными блоками и
контрфорсами. Эдла Остманн, стоя рядом с Эстебаном, бросила быстрый взгляд на
панораму
города и закурила еще одну маленькую ароматную сигару; затем вежливо, но
довольно резко
заметила, что они здесь не для того, чтобы любоваться достопримечательностями, и
повела
спутника вдоль крепостной стены к развалинам арки. За аркой открывалась
кокетливая круглая
площадь, где туристы-пенсионеры переводили дух и фотографировались. В центре
площади на
строгом мраморном пьедестале высился бронзовый архангел Михаил, вооруженный
мечом и
копьем, рядом поверженный дракон впился зубами в его сандалию. В фигуре
архангела
Эстебану почудилось что-то знакомое, словно он где-то уже видел точно такие же
развевающиеся волосы и одежды. Кроме того, сама поза, изгибы женственного тела
заставляли
вспомнить другое изваяние. Они подошли поближе, у памятника толпились туристы
преклонных лет, они обменивались шутками на каком-то загадочном языке, усыпанном
фрикативными "х". Дракон был жилистым и сильным, казалось, нога архангела не до
конца
усмирила его, так что пасть с острыми клыками изрыгала воинственный клик,
который не
удалось передать в бронзе. Его оружие, сломанное и растоптанное противником,
валялось
вокруг: восточный кинжал, копье, круглый щит с вырезанным на нем носорогом -
чудовищем
с фантастическим панцирем.
- Игнасио да Алпиарса, - прошептал Эстебан, доставая пачку сигарет.
- Да, - подтвердила Эдла Остманн, посасывая свою черную как уголь сигару. -
Однажды ночью во время грозы была разрушена старинная статуя святого Георгия,
украшавшая эту площадь. Король Жозе Первый заказал да Алпиарсе
новую скульптуру на ту же тему, но скульптор предпочел изобразить совсем
другого
святого - только ради того, чтобы рядом с ним изваять своего хозяина Люцифера.
Посмотрите: добро и зло сражаются беспощадно, до победного конца. Помните:
носорог да
Алпиарсы был посвящен дьяволу.
- А как Заговорщики попали в Лиссабон? - поинтересовался Эстебан, пока
сеньорита
Остманн давала ему прикурить.
- Пойдемте дальше, - сказала она вместо ответа.
Его воля снова растворилась в ее водянистом взгляде, который словно бы
подавлял
любую попытку выразить несогласие, проявить непокорность. Взгляд этот,
пронзительный и
властный, каким-то образом, будто просверливая лоб, проникал в самую глубьтуда,
где
крутились мысли, зарождались чувства, в ту область, которую Эстебан привык
считать
исключительной, недоступной посторонним частью своей личности. Пока они
спускались по
извилистым улочкам Алфамы, он неожиданно вспомнил, что однажды уже испытал
подобное
ощущение: кто-то чужой взломал его черепную коробку и хозяйничает в мозгу,
завладевая
сокровенной информацией; это случилось в тот вечер, когда Эстебан вышел из лавки
Альмейды
с ангелом под мышкой- именно тогда им внезапно овладело необъяснимое чувство
паники, и
он бросился бежать, потому что неведомый глаз проник в его мозг. Но сеньорита
Остманн
смотрела на него очень миролюбиво, ничего ужасного тут не было, и все-таки
Эстебан
содрогнулся, ясно поняв, что он для нее так же прозрачен, как прозрачны ее
светлые глаза, в
которых застыли голубые льдинки. Эстебан постарался отогнать тревожные чувства,
постарался думать о чем-нибудь другом; они как раз проходили мимо украшенного
зубцами
собора Се, который так не нравился Эве: с ее точки зрения, собору непременно
полагалось
иметь готические пинакли и арочные контрфорсы. Тут Эдла Остманн вытащила из
пачки
очередную сигару и погладила ее длинными белыми пальцами.
- Чтобы проследить корни секты Заговорщиков, - сказала она бесцветным
голосом, -
безусловно, самой заметной и изощренной организации из всех известных нам в
истории
сатанизма, следует заглянуть в Александрию, во второй или третий век нашей эры.
Вы ведь
знаете, что в ту эпоху в Римской империи переживали подлинный расцвет всякого
рода
мистические верования, магические общества, колдуны, чернокнижники, поклонники
темных и
странных культов. В этом котле сформировались следовавшие одно за другим
провидения
Басилида, гностиков, Николая Антиохийского и Валентина. На фоне таких
разнородных
теологических и мистических течений, естественно было встретить псалмы, литании,
заговоры
и посвящения, обращенные к самым что ни на есть экзотическим божествам, да и
цели у них
были тоже самыми что ни на есть пестрыми: в этот период в империи с равным пылом
совершались обряды на латыни, греческом, египетском и еврейском- в честь
Юпитера, Исиды,
Митры, Яхве, Персефоны. Некий греческий манускрипт со вставками на
древнееврейском,
написанный в ту эпоху, был доставлен одним византийским эрудитом во Флоренциюгород
Фичино и платоников- в середине пятнадцатого века, сразу после падения
Константинополя;
позднее эрудит погиб во время кораблекрушения, а библиотека, где хранился
манускрипт,
сгорела. Но тем не менее Пико делла Мирандола или Эрмолао Барберо успели
подержать его в
руках, и не только они, а и некий анонимный переписчик, который спас текст от
огня. В начале
шестнадцатого века был известен лишь один экземпляр этого текста - он хранился в
библиотеке Ватикана. Там с ним познакомился Родриго Борджа, потомок
валенсианских
эмигрантов, тот самый, что займет папский престол под именем Александра Шестого.
- Что это был за манускрипт? - спросил Эсте-бан. - Вернее, какой теме он
был
посвящен?
- В нем содержалось заклинание, - ответила Эдла Остманн, крутя в пальцах с
фиолетовыми ноготками все еще не зажженную сигару. - Чтобы призвать беса
Асмодея,
мучителя Иова и Товия, или Аполлиона, ангела бездны, на еврейском прозванного
Аваддоном-Губителем. У этого мрачного божества есть и другие прозвания: Велиал,
Вельзевул,
Люцифер. Текст должен был заставить Сатану предстать перед тем, кто произнесет
заклинание,
и тогда можно будет обратиться к нему со своими просьбами, которые дьявол обязан
удовлетворить, прежде заручившись подписью просителя на особом договоре. Иными
словами
- легенда о Фаусте в самых различных вариантах, как ее представляют трактаты по
магии.
Заговорщики, видимо, появились именно в то время, когда Папа Александр предложил
для
оживления устраиваемых в Ватикане оргий и празднеств призвать туда дьявола.
Среди членов
секты находились и двое детей Папы- Лукреция и Чезаре, а также много других
известных
лиц - политики, художники, литераторы. Вы конечно же знаете- об этом снято
множество
фильмов, - что Апокалипсис предсказывает пришествие таинственного Антихриста,
который
откроет эру империи последних дней, за которой, в свою очередь, последует
царствие
Люцифера. Так вот, этот Антихрист должен родиться на свет от семени самого
Сатаны.
Заговорщики замыслили, чтобы дьявол, материализовавшийся с помощью заговора,
соединился
с женщиной, чтобы они зачали Антихриста: эта женщина должна быть высшей жрицей и
носить пышный титул папессы. Лукреция Борджа, женщина неземной красоты, и стала
папессой. Во время первого своего явления - если верить хроникам - Сатана
предстал в
странном облике, соединив в себе самым загадочным образом черты барана и
высокородного
господина. Он распределил должности среди паствы и отметил их знаменитой
stigmata diabiliто
есть печатью дьявола.
Они пересекли Байшу и направились на север; на улице Асунсау их обогнал
трамвай,
набитый, как казалось, только людскими головами с непрестанно двигающимися
губами и
глазами. Трамвай проследовал вверх по улице. Туман начал рассеиваться, и небо
над ними и
над компактными коробками домов стало гораздо синее и выше.
- Дьявол разделил группу своих поклонников на четыре церкви. - Остманн
часто
заморгала. - Во главе каждой поставил архиепископа, который, в свою очередь,
подчинялся
папессе. Почему на четыре? Обычно цифра четыре означает некую цельность- это
число мира:
четыре стороны света, четыре элемента, четыре времени года, четыре типа
темперамента. Река,
бравшая начало в саду Эдем, имела четыре рукава, Иезекиилю в его видении явились
четыре
херувима, четыре кары послал Господь на свой народ, как сказано в Книге Иеремии:
меч, псов,
птиц, зверей. Каждая из сатанинских церквей попадала под покровительство одного
из князей
Люцифера, тех, что присоединились к нему во время мятежа против Всевышнего:
Самаэля,
Азазеля, Азаэля, Махазаэля.
- Ангелы, - прокомментировал Эстебан, рассеянно глядя на носки своих
ботинок.
Подъемник Святой Жусты представлял собой изящную железную клетку, которая
доставляла пассажиров из Вайши в Байрру Алту. Служитель в форме с галунами взял
у
сеньориты Остманн деньги и указал им места на красной скамье, расположенной
кругом по
стенам подъемника. Несколько японцев обменивались впечатлениями на языке,
похожем на
язык героев мультфильма. Мужчина в форме сверился с наручными часами и нажал на
рычаг;
едва успела закрыться раздвижная дверь, как в огромных окнах поплыли вниз
ближние дома,
совсем как декорации в опере, передвигаемые скрытым механизмом. И перед глазами
Эстебана
стала медленно открываться Алфама - покрывало с охряно-серыми заплатами, над
которым
возвышалась усталая громада замка Святого Георгия. Там, справа, море уже
избавилось от
докучливого утреннего тумана и лежало огромное и пустынное, словно лунный
пейзаж. Они
вышли на площадь Кармо у костистых развалин церкви, которую Эстебан заметил еще
от
замка. Потом миновали длинный, застланный ковром коридор, и снова солнечный свет
окрасил
их головы золотым сиянием.
- В тысяча пятьсот первом году, - Эдла Остманн, кашлянув, продолжила свой
рассказ, - Лукреция Борджа родила некоего "римского младенца", отцом которого,
согласно
легенде, был ее собственный отец, Папа Римский Александр Шестой. Но есть и более
смелая
версия: она называет отцом ребенка дьявола, и зачат он якобы был во время одной
из черных
месс, которые усердно служили в папской резиденции. Как бы то ни было, Лукреция
в тысяча
пятьсот втором году вышла замуж за Альфонсо д'Эсте и переехала в Феррару, где
начала
соверешенно новую жизнь, стараясь очиститься от грехов. А младенец был
обезглавлен во сне,
и тело его скормили охотничьим псам, принадлежавшим брату Лукреции- Чезаре.
Лукреция
же и на самом деле вела в Ферраре весьма скромную жизнь - желание искупить вину
сделало
ее чрезвычайно набожной. И все-таки какое-то время спустя Лукреция вернулась к
занятиям
магией. Умерла она в тысяча пятьсот девятнадцатом году- от потери крови после
выкидыша.
Смерть Лукреции, весть об убийстве ее брата и падение Александра спровоцировали
жестокие
репрессии, которые стерли Заговорщиков с лица итальянской земли. Пий Третий,
новый Папа,
приказал сжечь библиотеку Борджа и уничтожить все, связанное с сатанинским
культом. Если
бы не слуга Александра Шестого- который, по всей видимости, был его незаконным
сыном, - потерявший язык, один глаз и руку во время пыток, от зловещего
манускрипта с
заклинанием не осталось бы и следа, но этот человек, совершенно не знавший
греческого,
старательно переписал значки и, прихватив копию, сбежал в Венецию.
Они по диагонали пересекли площадь Карму и начали подъем по улице Триндаде,
почему-то вдруг прервав разговор. Длинные ноги Эдлы напоминали белые ножницы.
Улица
пестрела лавками, и витрины выставляли напоказ самый изысканный товар, но
Эстебан и его
спутница не могли позволить себе остановиться и полюбоваться на всю эту роскошь.
Когда они
подошли к дому с фасадом, расписанным ангелами и рогами изобилия, Эдла кивком
указала на
дверь. Человек, сидевший в холле за массивным столом, взял три монеты и вручил
им билеты.
Они проследовали во внутреннее помещение, где потолок был образован
перекрещенными
балками, черными и круглыми, - сеньорита Остманн едва не касалась их головой. В
окно
виднелся сад. Дом был старинный: беленные известью стены, выложенный красными
плитами
пол, запах ветхости и свежести - все говорило о минувших веках. У входа в
прямоугольный
зал, напоминающий обеденный, Эстебан заметил стеклянную витрину, а в ней -
марионетку.
Кукла была одета в камзол с позументом, на голове - парик. Маленький деревянный
Казанова.
Не слишком тонко вырезанные черты лица выражали уныние и сонливость. Кружевами,
торчащими из рукавов, уже давно кормилась моль.
- Это один из самых старых домов Лиссабона, - сообщила сеньорита Остманн, и
голос
ее причудливым эхом раскатился по залу. - Один из немногих, переживших
землетрясение
тысяча семьсот пятьдесят пятого года, хотя одно крыло было разрушено, как и
конюшня в
глубине двора. Теперь здесь Лиссабонский музей марионеток. Его называют Домом
лабиринта,
потому что в саду находится красивейшая живая изгородь в форме лабиринта. А
теперь
взгляните вон туда, сеньор Лабастида, на цоколь.
Эстебан отвел взгляд от марионетки в витрине и увидел, что по всей длине
стен над
самым полом навязчиво повторяется маленький коричневый рисунок- носорог. Дом
принадлежал да Алпиарсе, здесь держал он своего носорога. После этого открытия
здание сразу
показалось Эстебану одно
...Поділитися у соцмережах
