Жанр: Триллер
Только одной вещи не найти на свете
...торым версиям, скульптор покончил с собой, по другим, он
пострадал при
пожаре, который бушевал в городе в течение трех последующих дней. И никто не
подозревал о
существовании четырех ангелов, пока в середине девятнадцатого века некий
французский
коллекционер не собрал все скульптуры вместе. Их дальнейшая история очень
запутана: они
непрестанно переходили из рук в руки, и след их не раз терялся. В последний раз
они
соединились в сорок пятом году в Берлине, но после взятия города союзными
войсками ангелы
опять расстались. Известно, что один из них погиб. Подождите минутку.
Антиквар нырнул в заднюю комнату, все так же держа палец поднятым вверх -
то есть
призывая к вниманию. Между тем Эстебан приблизился к внутренней части витрины и
принялся рассматривать сферу, ковер с изображением боевого слона, затылок барыни
в шляпе с
бантами- все это теперь, в блеклом сумеречном свете, выглядело куда
привлекательнее.
Опускался вечер, и люди, пользуясь кратким перемирием, которое установил с ними
дождь,
заполнили тротуары, кружили вокруг киосков, ныряли в кондитерские, где на
витринах
красовались торты и пирожные. Эстебану захотелось курить, но он понимал, что это
не очень
полезно для здоровья собранных здесь старых и почтенных вещей. Он услышал, что
хозяин
вернулся за прилавок, в руках он держал огромный том ин-фолио. Он положил том и
стал
перелистывать страницы, пока не нашел нужное место. Взгляд Эстебана задержался
на тексте,
напечатанном в три колонки мелким шрифтом с вкраплениями черно-белых фотографий,
которые отличались грязной мутностью, словно были нарисованы углем; одна из
фотографий
изображала ангела с вывихнутой ногой. Эстебан прочел подпись под снимком, а
затем и текст,
относящийся к скульптуре:
Игнасио да Алпиарса (1709- 1754): Ангел (1753?). Бронза и береза с
вкраплениями
серебра, 47x3x28 (размах крыльев) х 19 (диаметр подставки); см. Монограмма: 1А.
Уничтожен.
Последний в группе, состоящей из четырех ангелов, которых, согласно
легенде, автор
отлил приблизительно за год до своей смерти по заказу итальянца Ашиля
Фельтринелли,
проживавшего в Лиссабоне на протяжении полугода. Данный ангел условно может быть
отнесен к барочной испанской школе, на нем туника и сандалии, у ног- бык, правая
нога
вывернута в щиколотке, что заставляет предположить связь с сатанинским культом
(Люцифер
повредил ногу, падая с небес в преисподнюю). Имя на пьедестале: Махазаэль, повидимому,
это
имя ангела, что подтверждает гипотезу о том, что четыре фигуры были выполнены
для
определенного рода церемонии, связанной с сатанизмом: Махазаэль был одним из
первых
мятежных ангелов, изгнанных из рая святым Михаилом. Группа была разъединена в
1945 году,
затем следы Азазеля затерялись, а Махазаэль погиб во время бомбежки. Третий,
Азаэль,
находится в Барселоне, а первый, Самаэль, в фонде Адиманты в Лиссабоне. Текст на
подставке
представляет собой комбинацию из еврейских, греческих и латинских букв.
Греческая часть
текста была идентифицирована как фрагмент заговора духов огня; латинская
искажена
вставками на другом языке, который Дю Пресси предположительно относит к
арамейскому или
коптскому. Каталог коллекции Фалькельхейна (Берлин, 1936) воспроизводит полный
текст с
пьедестала Махазаэля, он приводится ниже:
?.MAHAZAEL.?MAGNA.PARTE.BISSCSV.
VEISEI.PIIEISEIOETI.ISSIE.PANTA.DI.AUTOU.
EGENETO.KAI.CWRIS...
Из какого-то потаенного кармана Эстебан извлек записную книжку и огрызок
карандаша
и стал переносить туда текст; правда, таким почерком, что результат поставил бы
в тупик даже
самого лихого переводчика. А хозяин лавки меж тем стоял напротив и явно
нервничал: он
недоверчиво поджал губы и снова глянул на лежащего перед ним ангела, как
диабетик смотрит
на витрину кондитерской. Холеная розовая рука ласково гладила крылья.
- Коллекция Маргалефа в Барселоне, - прочел Эстебан.
- Ее уже не существует, - пояснил антиквар, и чувствовалось, что ему
приятно
разочаровать посетителя. - Старик Маргалеф умер, а его наследники разделили
добычу. К
сожалению, они не выручили того, на что надеялись.
- Но где же тогда ангел?
- Разумеется, его тоже продали. - Казалось, антиквар вызывал в памяти
какие-то
цифры. - Но мне неведомо, кому и за сколько. Для этого надо покопаться в
аукционных
отчетах.
Какой-то образ яркой кометой мелькнул в мозгу Эстебана: он словно наяву
увидел еще
одного ангела - застывшего и холодного, с человечком, едва достающим ему до
колена; ангел
прятался в углу, на подстилке из старых газет, за нечищеной печью. Нурия могла
заполучить
скульптуру на любом аукционе и по вполне приемлемой цене; почему, например, не
допустить,
что наследникам Маргалефа так не терпелось пополнить свои банковские счета, что
они
отдавали все довольно дешево? Веки Эстебана мягко опустились, прикрыв карие
глаза: да, он
слишком торопился найти виноватых, а ведь самое простое объяснение, самое
логичное и не
грешащее литературщиной, было рядом - только руку протяни. Реставрация. Обычный
заказ,
и ничего больше. Некто, сеньор Икс, купил скульптуру и обратился к Нурии с
просьбой
почистить ее, отшлифовать и так далее - тогда он сможет выставить ангела в
гостиной под
стеклянным колпаком. Еще одна случайность, еще одно совпадение. Хотя когда
случайностей и
совпадений слишком много, они перестают быть правдоподобными; ведь случайность -
не
более чем скромное название, которое мы даем беглым и приблизительным зарисовкам
с
действительности, которую из-за нашей близорукости мы не способны воспроизвести
точнее.
- Фонд Адиманты, - громко проговорил Эстебан. - Лиссабон.
-Себастиано Адиманта. - В голосе антиквара вдруг зазвучало отчаяние. -
Парализованный старый чудак, за которым ухаживает молодая шведка. До
автокатастрофы,
превратившей его в инвалида, он называл себя медиумом. Комедиант. Основал фонд
для
исследования паранормальных явлений, при фонде действует еще и музей всяких
диковинок.
Правда, у музея есть своя специфическая тема - дьявол.
- У вас наверняка есть адрес фонда.
В глазах антиквара тотчас появилось выражение, какое бывает у теленка,
обреченного на
заклание.
- Я дам вам адрес, но при условии, что вы возьмете мою визитную карточку. И
пообещаете, что сохраните ее, поразмыслите над моим предложением и, в случае
чего,
позвоните мне.
- Давайте вашу карточку. - Эстебан попытался было улыбнуться, но попыткой
дело и
закончилось.
На улице он увидел тяжелое небо сапфирового цвета, нависшее над куполом
церкви
Спасителя, похожей на кирпичного тарантула с изразцами, ползущего по крышам
домов вокруг
площади Пан. Держа под мышкой тщательно упакованного ангела, Эстебан шел по
Пуэнте-и-Пельон. Он с удовольствием поглядывал на разбившиеся на пары и
заигрывающие
друг с другом манекены, на светильники и жутковатого вида игрушки, на яркую
картину с
геометрическими фигурами. Он сам не знал, куда направляется, и подумал, что эта
бесцельная
прогулка вполне соответствовала беспорядку, царящему у него в мыслях, они тоже
пребывали в
постоянном и совершенно бесцельном движении; мысли Эстебана, как и ноги, то
капризно
выбирали боковые улочки, то вдруг поворачивали под прямым углом, то делали круг,
и им
было совершенно безразлично, куда выйти - на широкий проспект или в узкий тупик.
Эстебан
не знал, куда направляется, и не знал, чего хочет: почему, собственно, он
позволил Алисии
заманить себя на это жалкое суденышко, потерявшее управление и отданное на волю
волн,
которые мотали его из стороны в сторону? У Эстебана началась морская болезнь, он
мечтал
ступить на твердую землю. Но отлично знал и другое, знал, какая добыча ждет его
в случае
удачной охоты, - это и было истинной целью, давало силы брести дальше, с трудом
выдергивая ноги из трясины. Ангел, которого он теперь нес, прижимая к себе, и
который по
неведомой причине вдруг сделался тяжелее прежнего, был ключом к Алисии, о
которой
Эстебан мечтал, к Алисии, которой можно будет что-то нашептывать на ухо и не
бояться, если
пальцы вдруг сами коснутся ее плеча или щеки, если с губ сорвутся нежные слова -
те, что
должны звучать в полутьме и от которых во рту остается привкус горького
шоколада.
Эстебан оказался перед факультетом изящных искусств, тут он на минутку
опустил свой
сверток на землю, чтобы зажечь сигарету. И вдруг без всякой видимой причины ему
пришло в
голову, что опасно продолжать думать в таком вот духе, опасно давать мыслям волю
и
разрешать весело скакать, куда им заблагорассудится, опасно произносить те
слова, которые
осторожность произносить не велит. Подняв ангела и снова пристроив под мышкой,
Эстебан
ускорил шаг. Теперь он с растущим беспокойством и совершенно отчетливо ощущал: в
черепе
у него появилась дырочка, и чей-то нахальный глаз заглядывает внутрь, ворошит
содержимое и
тщательно его изучает. Эстебан медленно затянулся, потом приказал себе застыть
на месте,
вдохнуть поглубже и сосредоточиться на установке: гнать прочь это абсурдное
ощущение,
никакого глаза нет и быть не может, все это полная чушь. Но ощущение оставалось:
он с
ужасом почувствовал, что глаз уже проник внутрь и разведал все, что хотел,
обследовал самые
потаенные уголки мозга, собирая информацию, которую Эстебан считал исключительно
конфиденциальной, - о помыслах, страхах, постыдных желаниях. Эстебан чуть не
закричал от
отчаяния, потом попытался установить, откуда, собственно, взялся этот самый
глаз, кому
принадлежит; и тут же понял, что кто-то смотрит на него сзади, с расстояния в
пять или десять
метров, кто-то следует за ним, прячась в толпе, заполнившей улицу Ларанья.
Сердце бешено
колотилось в груди, отчего страх делался еще мучительней и необоримей. Эстебан
кинулся
бежать, покрепче обхватив сверток; раздумывать над происходящим он не хотел,
сейчас у него
была единственная цель - не дать противнику напасть. Рванув с места, Эстебан
почувствовал,
что глаз словно растерялся, но теперь он опять, как оса, вился за спиной, не
отступая от своих
злодейских планов. Эстебан, расталкивая парочки, взлетел вверх по улице Куна,
споткнулся о
бортик и чуть не растянулся на тротуаре; потом повернул на Эль-Салвадор,
врезался в трех
хиппи, пивших пиво, и снова встал как вкопанный: пульс стучал в запястьях,
площадь мягко
закружилась вокруг него, завиваясь в воронку. Продолжать бежать по прямой линии,
подумал
он, значит заведомо проиграть, поэтому он повернул налево, обошел церковь сзади
и вынырнул
на площадь Пан. Инстинктивно он решил искать убежища в знакомой лавке.
- Добрый вечер, - прохрипел Эстебан, кладя пакет на прилавок. Внос ему
ударил
резкий запах серы.
-Добрый вечер, - ответил великан, кивнув. - Что случилось? За вами будто
сам черт
гнался.
Эстебан не нашелся что ответить.
6
Замок был сбит
Замок был сбит, глиняный арлекин превратился в горсть мелких, как конфетти,
осколков,
усыпавших ковер в прихожей, - вот что увидел Эстебан, зайдя в квартиру на улице
Католических Королей. Он скользнул взглядом дальше и убедился, что побоище
отбушевало и
в гостиной, так что изысканно кокетливая комната, на которую бедная Алисия
потратила все
свои скудные художественные способности, превратилась в мусорную свалку:
выпотрошенные
диванные подушки, перевернутые ящики и вдребезги разбитые об пол фарфор, стекло,
керамика. Эстебан невольно присвистнул, он двигался среди этого безобразия, то и
дело
наклоняясь, чтобы поднять какую-нибудь фигурку без головы или попытаться сложить
осколки
пепельницы. Пряди каштановых волос, нахально падавшие на лицо Алисии, придавали
ей
беззащитный и жалкий вид - вид жертвы стихийного бедствия.
- Ну как, видел? - Слова комками застревали у нее в горле. - Какой-то сукин
сын
побывал у меня в гостях и от души позабавился.
Эстебан присел на корточки; под вспоротой подушкой он разглядел обломок
керамического Колизея, который сам привез для Пабло в качестве сувенира из
последней
поездки в Рим. Словно при вспышке молнии он снова увидел витрину сувенирной
лавки на виа
Венето, расположенной на середине пути между складами и мясной лавкой; снова
увидел
бесконечные шеренги Колизеев и фонтанов Треви всех мыслимых размеров, которые
нагло
выстроились на всеобщее обозрение. Банальный Колизей - подарок, который выбирают
для не
слишком близкого человека, как и Эйфелеву башню или Хиральду, всего лишь ритуал,
выполняемый поспешно и бездумно.
- И как это все произошло? - Эстебан швырнул на пол обломок собственного
подарка.
- Я вернулась полчаса назад, - принялась рассказывать Алисия. - И увидела
то же, что
и ты. Я ходила за молоком, потом взяла напрокат фильм. А до этого мне до смерти
хотелось
спать, но заснуть я никак не могла.
- Что-нибудь украли?
- Украли? Нет. - Она смяла пачку "Дукадос" и бросила на пол. - Во всяком
случае, до
сих пор я пропаж не обнаружила. Деньги я обычно дома не держу, а те, что были,
на месте.
Видно, что копались в маминых бусах и брошках, но все тоже цело.
Разбитые вазы, пустые полки, ящики, содержимое которых было истерично
вывернуто на
пол или на кресла, свидетельствовали, что речь шла не просто о попытке
ограбления, тут
чувствовался какой-то хитроумный злой умысел. Налетчик делал свое дело уверенно,
яростно,
но и скрупулезно. Кто бы ни был виновником разгрома, в квартиру Алисии его
привлекли не
горсть украшений и не какой-нибудь дорогостоящий электрический прибор. Невидимая
рука
выбрала именно ее дверь, затем почти с творческим вдохновением обшарила каждый
закуток,
каждый шкаф, проверила каждый сантиметр пространства, где могла храниться та
вещь,
которую разыскивал взломщик. И эту самую вещь, как легко догадаться, Эстебан
держал
теперь под мышкой, тщательно завернутую в старое полотно.
- Ничего! - Алисия попыталась улыбнуться, но состояние, в котором она
пребывала,
обрекло эту попытку на полный провал. - Мне придется объявить гостиную зоной
катастрофы. Господи, а вон и статуэтки, которые мы с Пабло привезли из Мексики.
- Сбит замок, - сообщил Эстебан из прихожей.
Изуродованный алюминиевый брусок болтался на одном гвоздике. Эстебан
подтолкнул
его пальцем и с удовольствием глядел, как тот маятником качается туда-сюда.
Несколько
трещин свидетельствовали о том, что дверь выдержала еще и пару сильных ударов
ногой.
- По замку ударили ногой, - проницательно заметил Эстебан.
- Я тоже так сперва подумала, - Алисия шла к нему, держа в руках головку
индейца
майя, - но посмотри-ка внимательней. Замок разбит, и очень живописно разбит. Но
в замочной
скважине нет ни одной царапины.
- Ты права.
Эстебан указательным пальцем придирчиво проверил металлический край: ни
одной
зазубрины, ни единой, даже самой мелкой царапинки. Да, кто-то ударом ноги
изуродовал дверь
и сбил замок, но замочная скважина не повреждена. Иными словами, непрошеный
гость
колотил по уже отпертой двери.
- Не знаю, кто это мог быть, но у него имелся ключ, - заявила Алисия,
наблюдая за
Эстебаном, словно откуда-то из глубины.
- А кому ты давала свой ключ? - спросил он.
- Один есть у Мамен. - Пальцы правой руки приготовились помогать счету. -
Еще
один у Марисы, она иногда приходит полить конибры. У моей сестры, на случай,
если она
приедет из Малаги и ей понадобится зайти сюда. У консьержа. У Лурдес.
- У Лурдес, - повторил Эстебан голосом Мефистофеля.
- Да, у Лурдес, - отозвалась Алисия, хотя ей было неприятно снова повторять
это имя,
словно окуная его в маслянисто-грязную лужу. - Знаю я, знаю твою излюбленную
версию. Все
это идеально работает на теорию заговора. Но, боюсь, мотив здесь куда менее
романтичный.
Хосе, консьерж, говорил, что вчера вечером кто-то забрался в его комнатку и
украл связку
ключей. И, надо полагать, из всех ключей вор случайно выбрал мой.
- Ага, вор, который ничего не ворует, - перебил ее Эстебан.
- Ну хватит, Эстебан, - даже взглядом Алисия пыталась разубедить его, - ты
ошибаешься. Ох, и конибры тоже!
Содержимое цветочных горшков было вывалено прямо там же, под гипсовые
подставки, и
кучи земли чернели на выложенном плиткой полу; бедные конибры напоминали
маленькие
яхты, по которым бабахнули торпедами. Вооружившись совком и щеткой, Алисия
попыталась
временно устроить их в корзинках, где до сих пор хранились носовые платки. Она
переносила
цветы с осторожностью педиатра, врачующего младенца, а переселив во временное
жилище,
нежно погладила листья, точно желала успокоить их тревогу или недовольство.
Устроив
конибры, Алисия сделала несколько шагов назад и споткнулась о ножку кресла,
потом присела
на корточки, чтобы полюбоваться на цветы издали: на таком расстоянии они
выглядели
здоровыми и веселыми; в конце концов, вся эта история, возможно, не слишком им
повредит.
Взгляд Алисии метнулся влево, и она заметила, что из-за горшков на нее смотрит
черно-серая
фигура, металлический мальчик, на вид вполне безгрешный и безобидный, случайный
гость.
Руку он по-прежнему держал поднятой вверх, как будто ждал, чтобы на пальцы ему
сел
воробей; нога у щиколотки была по-прежнему вывернута под прямым углом, рядом
сидел орел
с очень четко и изящно выполненными крыльями.
- Ты сходил к антиквару? - спросила она, продолжая сидеть на корточках, так
что у нее
заныли коленки.
- Да. И когда я вышел оттуда, со мной случилась некая история, и она очень
мне не
понравилась.
-Подожди. Давай отнесем конибры на кухню, я их полью, а ты будешь
рассказывать.
Конибры, с благодарностью приняв порцию воды и хлорки, гордо вскинули
перышки.
Эстебан держал их подальше от себя, чтобы не замочить свитер, и в то же время
неуверенным
голосом повествовал о четырех ангелах, о смысле надписей на пьедесталах, о
португальце,
которому снился носорог, о землетрясении, о дьяволе. В окно были хорошо видны
машины,
летящие по улице Маркиза де Парадаса; на противоположном тротуаре под фонарем
беседовали мужчина и женщина. Мысли Алисии по неведомой причине устремились
туда, за
дорогу, в круг света, замутненного грязным фонарным стеклом, словно она ждала,
что вот-вот
случится некое, явно запаздывающее, событие. Голос Эстебана повторил:
- Ключ - в этом зашифрованном послании. - Послании, - эхом отозвалась
Алисия.
- Нам необходимо определить, на каком языке, кроме латинского и греческого,
написан
текст. Но прежде всего надо
собрать воедино все четыре части послания.
- Ага.
- Нурия.
- Что? - Алисия немедленно вернулась к действительности.
- Один из ангелов спрятан в квартире Нурии.
Жизнь, с тревогой подумала Алисия, семимильными шагами мчится к развилкевпереди
вырисовываются два полукруга, их разделяет горная вершина, и нет способа
устроить хотя бы
хрупкую перемычку между ними. Алисия сама разбудила призрак, разбудила, стараясь
ухватить смысл собственного сна, решить загадку злокозненной переклички сна с
изображением на гравюре. И теперь этот призрак витал над ее головой, как
эктоплазма чужой
воли. Сон, а также связанная с ним макабрическая параферналия подозрений и
рискованных
ситуаций начинали распространять заразу и на ту территорию ее существования, где
Алисия
надеялась найти глоток свежего воздуха, чтобы очухаться после свалившихся на нее
несчастий.
Вполне безобидный способ времяпровождения, к которому она обратилась пару недель
назад,
теперь обрел форму кошмара, накрывшего всех, кто ее окружал. Нет и еще раз нет:
дьявол,
безумие, бесконечные хромые ангелы не имели никакой связи с хлопотливой заботой
сеньоры
Асеведо, с визитами Нурии, во время которых они вместе пили пиво, ели берберечос
и весело
разглядывали портрет Джимми Хендрикса, обряженного в потрясающий гусарский
мундир.
Это были две совсем разные половинки ее существования, и она не хотела их
соединять.
- Забудь обо всем этом, Эстебан, - выдохнула она, закуривая.
Эстебан согласно кивнул: да, хорошо, наверное, ее невроз перекинулся и на
него, но его
болезнь перешла в более сильную форму; и все же забыть он ничего не может и не
должен
ничего забывать. Она после смерти Пабло и Росы пыталась нырнуть в пруд забвения,
плыть под
водой, погружаясь все глубже и глубже, отрешившись от того мерзкого и
докучливого света,
что царил на поверхности. Она совершала ежедневный долгий ритуал, асфиксии;
хотела забыть
свое имя, свое прошлое, каждую ночь выполняла бесплодное упражнение по
отторжению,
предпринимала отчаянные усилия- скоблила и скоблила дощечку памяти, проверяя -
до
конца ли она очистилась и можно ли начать выбивать там новые образы. Но на свете
не найти
только одной вещи, и Алисия должна знать это, - забвения. Каждый поступок и
каждое
неприятное событие ложились на ее плечи непосильным грузом обещаний и
прегрешений, а за
ее спиной возникал и мало-помалу рос новый земной шар, наполненный именами,
телефонными номерами, стихами, лицами, надеждами, страхами-и они попадали на
бесчисленные полки неизбежного музея. Каждое слово оставляло борозду, шрам, и
пальцы
могли потрогать их, вспоминая миг, когда слова были произнесены, а также то, на
что они
посягали и что сулили; слова и поступки можно использовать как опасное оружие, и
тогда они
превращаются в тарантулов или в кинжалы; и это оружие нужно обезопасить, прежде
чем
доверить врагу или обменять на что-то.
- Думаю, ты и сама хотела бы забыть - например, то, что случилось вчера
вечером, -
произнес Эстебан с фальшивым пафосом героя из кинофильма.
- Да, - Алисия в ужасе выбежала из кухни, отыскивая хоть одну целую
пепельницу. -
Да, хорошо бы забыть и это тоже.
- Что ж, беги, беги. - В голосе Эстебана послышалась печаль ребенка,
оставшегося без
любимой игрушки. - Забудь обо всех своих обязанностях, устранись от всего,
спрячься с
головой под одеяло и повторяй: хочу забыть, хочу забыть. К твоему счастью, ты и
вправду
способна на это.
Окурок обжег Алисии кончики пальцев, но, казалось, она даже не заметила
этого. Да,
сунуть голову в песок, как ее учили замечательные наставники- страусы; сбежать с
праздника
в тот миг, когда у дверей уже объявляют твое имя, выйти из игры, когда на руках
собирается
неважная карта. Конечно, жизнь- это звучит слишком гордо и звонко, а ведь она,
Алисия,
даже по собственному дому передвигается довольно неуклюже. Конечно, жизнь
требует ума
или решительности, а ее саму судьба - либо гены - этого лишили. Стоя на развилке
двух
дорог, перед любой дилеммой, она всегда предпочитала выбирать третий путь; лучше
ничего не
говорить, чтобы не пришлось выслушивать ответ, лучше замутнить слова и сделать
вид, что
они никого не касаются, что это всего лишь безобидные очертания, нарисованные
дымом. Но
теперь Эстебан требовал, чтобы она отдала долги, выполнила обещания и не
пыталась, стирая
следы, изменяя курс, пятиться назад: прошлым вечером она поманила его, позволила
своей
руке скользнуть по его плечу, глотнула его дыхание- все только ради того, чтобы
не
чувствовать себя такой несчастной. Но пора бы и ей научиться понимать, что все,
даже мольба
о помощи, имеет свою цену.
- У меня в голове все перемешалось, Эстебан, я уже ничего не соображаю, -
простонала
Алисия, и пальцы ее оставили борозды в каштановых волосах. - Я помню, что
произошло
вчера, знаю, что вела себя глупо, но пойми: я переживаю непростой период. И
вдобавок эта
история. И Пабло, Роса...
Оба сознавали, что значат два эти имени - спасения от них нет: даже простое
их
упоминание гасит любые возражения, проводит границу, которую ни Алисия, ни
Эстебан
переступить не смеют. Эстебан почувствовал странную похмельную сухость во рту,
он
кашлянул и сунул руки в карманы куртки. На лестничной площадке пахло вареной
цветной
капустой.
Валиум с трудом, но все-таки принес ей сон- похожий на паутину,
болезненный, с
острыми краями. Когда Алисия проснулась, у нее было пепельно-мерзкое ощущение,
будто она
провела ночь в луже. Сон снова бежал ее подушки, хотя до этого она целую неделю
провела
словно окунувшись в деготь и каждое утро просыпалась с затуманенными мозгами,
открывала
глаза с единственным желанием опять провалиться в это вязкое болото. Да, она
прекратила
принимать таблетки и не пила сока, принесенного Лурдес, но нынешняя бессонница
имела
скорее вполне простую и объяснимую причину: разгром квартиры и рой мучительных
сомнений. Она сидела в кровати и наблюдала, как грязные предрассветные краски
пробиваются
сквозь щель в портьерах, и ее снова захлестнуло ощущение паники; наверное, из-за
этого
накануне вечером она и набросилась на Эстебана. Но вопреки всему сохранилось
впечатление,
будто жало недомолвок попало наконец в цель и теперь нельзя было так же
свободно, как
прежде, упоминать некоторые имена - уже пару дней как нельзя. Пару дней назад
она не
увидела бы ничего подозрительного во внезапном появлении Нурии почти сразу после
ухода
Эстебана, в ее слишком уж спокойной реакции на разгром, словно вид перевернутой
мебели и
осколков посуды на ковре не стоил того, чтобы задерживать на них внимание, и был
чем-то
вполне обычным. Ядовитый голос нашептывал Алисии на ухо: в поведении Нурии есть
что-то
искусственное, как будто слова и жесты у нее кардинально расходятся с истинными
намерениями.
- Ну что тут поделаешь, - сказала Нурия, обводя ленивым взглядом чудовищный
беспорядок. - Пара дней работы - и все снова как прежде.
- Да, как прежде.
Раньше она без всякого подозрения приняла бы приглашение Нурии на обедзнаешь,
раз
у тебя тут такое творится, приходи-ка лучше ко мне, - но теперь Алисия во всем
видела
тайный умысел, детали тщательно разработанного плана, скользкую и темную цель,
по поводу
чего строила бесконечные догадки. С такой вот неразберихой и чехардой в мозгах
она и
отправилась в постель - ее мучила досада на собственную былую доверчивость, на
благодарность, которую не раз высказывала Нурии за заботу. Рассвет не принес ей
готовых
решений, в зеркале она увидела свое усталое и измятое лицо, а сама так и не
поняла до конца:
зачем собирается идти на обед к Нурии - в знак дружеской симпатии либо для того,
чтобы еще
и еще раз попытаться приподнять завесу тайны.
Ни кофе, в который она положила слишком мало сахара, ни душ, ни "Tower of
song"
Леонарда Коэна не помогли ей отыскать желаемый выход, не помогли мыслям свернуть
со
скоростн
...Поділитися у соцмережах
