Жанр: Триллер
Только одной вещи не найти на свете
...а Алисия бросилась бежать, чуть не сбив с ног сеньору, которая
громко
возмутилась невоспитанностью нынешней молодежи. Алисия неслась по улице, которая
внезапно превратилась в узкий и темный туннель.
Она не видела Мамен, но знала, что та бежит следом, проклиная свои туфли на
высоких
каблуках. Она громко звала Алисию, уже не сомневаясь, что случилось то самое
короткое
замыкание, от которого подруга окончательно и бесповоротно сошла с ума. Алисия
задыхалась,
воздух обжигал ей легкие, но вот ноги не желали останавливаться, да, казалось, и
не могли
остановиться: она боялась повторения только что пережитого ужаса, ведь от смерти
ее спасло
мгновенное отражение в автобусном стекле. Мамен продолжала кричать, срывая
голос. Ей было
совершенно непонятно, куда и зачем они бегут, но приходилось бежать, и она лишь
на миг
приостановилась, чтобы снять туфли и мчаться дальше босиком, и тут огромная
черная тень,
словно птица с распахнутыми крыльями, метнулась к ней. Отбиваясь, Мамен отодрала
от себя
цепкую руку и с новыми силами кинулась за Алисией. Она видела, что та добежала
до моста
Баркета, приостановилась и кинулась в готовый отойти от остановки автобус.
Алисия
протянула руку Мамен, которая босыми ногами почувствовала холод трех
металлических
автобусных ступенек. Дверь автобуса с ворчанием закрылась, и обе женщины жадно
уставились в стекло: черное пальто застыло на тротуаре, а его хозяйка провожала
взглядом
удаляющийся автобус. Мамен почувствовала, как рот ее наполняется чем-то горьким
и вязким,
и поняла, что это страх.
- Алисия, ради всего святого, расскажи наконец, что происходит!
- Ты сама видела.
Они только что побывали совсем рядом с чем-то непонятным и очень опасным -
протяни
руку и обожжешься.
Когда Эстебан неспешно возвращался в гостиницу, ночь уже накрыла и площадь
Россиу,
и афинский фронтон Национального театра. С приходом темноты вернулся и туман,
сырость
липла к лицу и мешала закурить, хотя Эстебан несколько раз пытался это сделать,
спрятавшись
в арке. Двигаясь широкими шагами, он вновь подумал о странном разговоре, который
состоялся
у них с Эдлой Остманн. Мозги его работали как запущенная карусель: по кругу
плыли
носороги, марионетки в камзолах, призрачные голубые города. Блуждания в
лабиринте дома
Игнасио да Алпиарсы теперь казались ему точной метафорой нынешней ситуации, а
может, и
знаком, посланным то ли случаем, то ли судьбой, чтобы он понял, каким должен
быть его
следующий шаг: ведь реальность- это нечто вроде зашифрованного текста, она
непрестанно
отправляет какие-то послания, которые могли бы дать нам нужные ориентиры, сумей
мы снова
выучить нужный язык- давным-давно утраченный нами язык вещей. Чтобы выйти из
лабиринта, нужно сперва отыскать его центр, островерхую пирамиду, с которой
виден весь
рисунок плутающих тропок. Чтобы разгадать загадку сновидений Алисии, нужно
вникнуть в
суть надписи, в тайну пьедесталов, снять печать и вскрыть конверт с ответами.
В кондитерской, куда заглянул Эстебан, сидели четверо пожилых мужчин с
морщинистыми лицами, все четверо в низко надвинутых на лоб клетчатых кепках. Он
сел за
столик сбоку, рядом с большим окном, глядящим на памятник дону Педро IV, перед
которым
парами расхаживали какие-то черные люди в кожаных куртках. Девушка с печальными
глазами
принесла ему заказанные bica и стакан воды, правда, немного мутной, которую он
отодвинул.
Вечером Лиссабон снова превращался в нереальную копию или модель прошлого,
возрождал
обстановку былых времен, которую сохраняла пожухшая память. Эстебан различил
сквозь
туман лицо Эвы, увидел уплывающие вдаль трамваи, затосковал о суррогате счастья,
разрушенного несколько лет назад. Постепенно лицо Эвы стало преображаться в
другое лицо,
куда более близкое, лицо с зелеными глазами, оно принадлежало женщине, ждавшей
его
возвращения у выхода из лабиринта, там, где все тайны окажутся разгаданными. Он
порылся в
кармане и задрожавшей вдруг рукой вытащил записную книжку, куда заносил свои
журналистские изыскания, касающиеся фонда Адиманты. Он вырвал исписанные
странички и
положил на стол перед собой, рядом с остывающим кофе и стаканом негодной воды.
На одном
листочке содержались сведения о четырех ангелах - в том порядке, в каком случай
открывал
их ему, на втором - четыре строки из книги Фельтринелли:
DIRA.FAMES.VSVTSVC.EDRDD.ESADVDC...
HVMANAQVE.HOMINES.TESTIDRV.
AETAESME.IN.INSAENE.EVMOTE...
DENTE.DRACO.TGIVGERED.ROAGD.
MGEGD.MVTEE...
MAGNA.PARTE.BISSCSV.VEISEI.
PIIEISEIOETI.ISSIE....
Dira fames Polypos docuit sua rodere crura,
Humanaque homines se nutriisse dape.
Dente Dracocaudam dum mordet et ingerit alvo,
Magna parte sui sit cibus ipse sibi.
Он почувствовал, что именно эти строки скорлупой покрывали ядро тайны.
Почему
каждая из надписей на пьедестале повторяла одну строку из книги? Как следует
истолковать
это странное алхимическое стихотворение, чтобы найти ключ, способный отворить
запор? В
любом случае зашифрованное послание должно содержать информацию о некоем месте -
Остманн уверяла, что там указано точное место, где следует произносить заговор,
иначе он не
возымеет действия. Конечно, возможен и другой вариант: строки на пьедесталах
написаны на
каком-нибудь неизвестном нам древнем- или просто-напросто придуманном- языке, но
тогда
мы оказываемся в тупике. Правда, в картезианском закутке мозга Эстебана
теплилась надежда
на то, что загадка имеет решение, нужно только очень постараться, пустить в ход
все
мыслительные способности, целиком на ней сосредоточиться. Аналитическое
мышление,
которое помогало месье Дюпену восстанавливать картину преступлений, совершенных
на
расстоянии многих километров от дома, где он мирно беседовал со своим другом,
должно
помочь ответить и на вопросы, возникшие за несколько веков до нас - и очень
далеко от
кондитерской, где сидел теперь Эстебан, вспоминая лицо с зелеными глазами.
Дракон,
пожирающий свой хвост, владел тайной. Тот самый дракон, что завершался
собственным
началом, как и злосчастный лабиринт, где заблудился Эстебан. Он перебирал разные
варианты
сочетания букв и знаков, менял их местами, сравнивал латинские слова. Он что-то
писал,
зачеркивал, допивая кофе. Потом усталость и головная боль погнали его на свежий
воздух.
Туман ватными шарами висел под фонарями. Эстебан купил в какой-то
забегаловке
дешевый виски и направился в гостиницу; затекшие руки он сунул в карманы куртки,
где
пальцы перебирали листочки с записью пробных переводов. Женщина с бородавкой,
дремавшая внизу у стойки, увидав его, вздрогнула от испуга: она вручила ему ключ
от
четырнадцатой комнаты и снова погрузилась в созерцание художественной гимнастики
на
немом телевизионном экране. Гостиничный номер показался теперь Эстебану как
никогда
раньше тихим, уютным и уединенным местом. Подчинясь тупой привычке, он нажал на
пульт
дистанционного управления и увидел тех же истощенных девчушек с лентами и
обручами, что
и на экране в холле. Виски оказалось в буквальном смысле слова сногсшибательным
- первый
же глоток царапнул по горлу привкусом гнилого дерева, и Эстебан рухнул на
постель. Ему
вдруг захотелось позвонить Алисии; он представил себе ее голову на подушке,
мягкие изгибы
нагого тела под простыней. Он порылся в карманах и вытащил пачку сигарет, затем
- два
исписанных листочка и, сложив вместе, устроил их поверх абажура горевшей
настольной
лампы. Прежде чем снова улечься, он еще раз приложился к бутылке с отравой,
потом принялся
читать очень странную молитву, обращаясь к Эдгару По и прося дух поэта
вдохновить его,
наделить нужным чутьем, чтобы найти решение, как он озарил Огюста Дюпена и
Уильяма
Леграна. Затем Эстебан заснул - или ему показалось, что он заснул.
Вдруг он открыл глаза, не сознавая, сколько прошло времени. Он чувствовал
себя
удивительно посвежевшим, словно вынырнул из бассейна, где проплавал всю ночь.
Девочки с
экрана исчезли, теперь там сидел вежливый сеньор в пиджаке и что-то показывал на
метеокарте. Эстебан лениво скользил глазами по потолку, пока не наткнулся на
желтое пятно.
Свет лампы проходил через бумажный прямоугольник, и на потолке отражались
огромные
буквы, черточки и поправки, сделанные рукой Эстебана. Два положенных один на
другой
листочка давали на потолке общее совмещенное отражение, так что получилось
четыре
неровных строчки. В голове у Эстебана что-то ярко вспыхнуло - и он нашел
решение. Сердце
часто забилось, он быстро схватил листочки и разложил перед собой на одеяле. Да,
вот оно!
Только последний дурак мог сразу не догадаться.
Он прижал руку к груди, пытаясь утихомирить сердце, а другой рукой зажег
сигарету,
потом отхлебнул виски, нанеся еще один жестокий удар по желудку. Вырвал из
записной
книжки новый листок и вывел в две строки:
DIRA FAMES POLYPOS DOCTIVIT SVA RODERE CRVRA
ABCD EFGHI KLMNOPQRSTVXYZ
Самый простой из известных способов шифровки текста - подставить вместо
одних
знаков другие. Предварительно составляется ключ - какая буква алфавита какой
букве текста
соответствует. Ключом могло служить и стихотворение из книги Фельтринелли;
четыре ключа
для четырех строк на пьедесталах. Достаточно сопоставить каждую строку
стихотворения с
латинским алфавитом, чтобы узнать, какую букву надо заменять на какую.
Следовательно, в
"Dira fames" с пьедестала первого ангела D соответствует А, I надо заменить на
В, R - на С и
так далее. Эстебан чувствовал, как кровь прилила у него к голове, в висках
стучало. Он записал
результат - ясности это не прибавило.
VSVTSVC.EDRDD.ESADVDC.
VOVYOVR.FRDAA.FODRVAR
Он проделал то же со второй и третьей строчками, но и тут получилась полная
тарабарщина. В приступе отчаяния он схватил листочки и разорвал их в клочья,
потом выкурил
подряд пару сигарет, истерично кружа по комнате и терзая внутренности проклятым
виски,
словно именно беззащитный желудок был виноват в очередной неудаче. Эстебан хотел
позвонить Алисии и сказать, что надеяться им больше не на что, он оказался
никудышным
переводчиком, и еще что он любит ее. Видимо, было уже совсем поздно, когда он
снова упал на
постель - измученный и пьяный; в памяти, как на экране в кинозале, чередой
проходили
картинки: музей в фонде Адиманты, маленькие сигары, которые Эдла Остманн курила
во время
разговора, крутившегося вокруг бесов и носорогов, разгромленная квартира Алисии,
город,
дракон, пожирающий свой хвост. Он вспомнил разговор с Алисией в парке,
Уробороса,
герметический символ времени, которое вечно вытекает из самого себя - и начало
неотличимо
от конца. Он продирался сквозь густой туман, которым выпивка затянула ему мозги,
и вдруг
его осенило: дракон, изображенный над стихотворением, означает, что конец - это
начало. На
сей раз он не позволил бешено бьющемуся сердцу диктовать ему решения, нет,
указания
должны поступать из мозга, а не от неведомой докучливой субстанции, подмешанной
в его
кровь вместе с малой долей водопроводной воды. Он медленно встал и подошел к
умывальнику, полюбовался в зеркало на свои глаза - глаза страдальца, который
проплакал
всю ночь, оттягивая миг казни и пережевывая горькую правду. Он смочил себе лоб и
подержал
кисти рук под краном, потом зажег сигарету, глянул в окно и убедился, что туман
над
Лиссабоном был как никогда густым- на расплывчатой улице различались лишь
матовые
фонарные шары. Он снова взял в руки записную книжку, вырвал листок, опять
перенес туда
текст с первого пьедестала, но теперь расположил латинский алфавит в обратном
порядке.
Конец стал началом:
DIRA FAMES POLYPOS DOCTIVIT SVA RODERE CRVRA
ZYX VTSRQP ONM LKIHGF EDCBA
Дракон подсказывал, что ключ следовало использовать именно так: от
последней буквы к
первой, а не от первой к последней, как он пытался сделать раньше. Строка,
которая у него
теперь получилась, подтвердила, что на сей раз он не ошибся - калитка
отворилась.
VSVTSVC.EDRD.ESADVDC
CORPORE.FILII.HOMINIS
Автор шифра не слишком требовательно отнесся к соответствию букв между
собой: было
очевидно, что он старался возвести как можно больше препятствий на пути
профанов,
рвавшихся к тайне. Буква V могла читаться как С в CRVRA, или как N в SVA, или
как R
вDOCVIT: надо было выбрать ту, какая больше подходила по смыслу, слушаться
интуиции.
Затем он взялся за следующую строку:
HVMANAQVE HOMINES SE NVTRIISSE DAPE
Z YXVTSRQ PO NMLKIHGFE DCBA
Здесь речь шла о камне и преисподней:
TESIDRV.AETAESME.IN.INSAENE.EVMPTE
LAPIDEM.CALCAQVE.IN.INFERNA.AMBULA
Через десять минут у него имелся полный квартет: в той последовательности,
в какой
нужно произносить заклинание, чтобы заставить Сатану явиться. Собственное
открытие вдруг
испугало Эстебана, он почувствовал озноб, ему померещилось, будто туман, там
снаружи,
утыкан глазами, которые молча смотрят на него. Его вдруг осенило: таинственные
заговорщики, те, что убили Бенльюре и Альмейду и разгромили квартиру Алисии,
ждали,
чтобы он, Эстебан, раскрыл для них загадку этих четырех стихов, четырехгранную
комбинацию, которая указывала то место, где земля пересекается с преисподней.
Эстебан
четыре раза перечел четыре строки, но не понял, что же они означают.
Corpore filii homini
Lapidem calcaque in inferna ambula
Hebreicis novem pedes tradi
Latinis septem, graecis quatuor adime.
Было еще не слишком поздно, отражение часов в экране телевизора показывало
без
четверти двенадцать. Видимо, виски и лихорадочное нетерпение растянули время,
потраченное
на расшифровку текстов, сделали его бесконечным, как ночь узника, мечтающего о
смерти. Он
надел куртку и спустился по лестнице вниз. Поравнявшись со стойкой, подумал, что
следует
позвонить Алисии - сообщить об открытии и, наверное, добавить что-нибудь еще,
что-нибудь
нежное и ласковое. Сеньора с бородавкой поставила перед ним телефонный аппарат;
она
смотрела на Эстебана взглядом кота, вздремнувшего на хозяйском диване. В ухо
Эстебану
полетели гудки. Потом законсервированный голос Алисии известил, что в данный
момент ее
нет дома, и предложил оставить сообщение после сигнала. Глядя на мясистую
бородавку на
лице сеньоры, которая снова прикрыла глаза, Эстебан продиктовал аппарату, что
разгадал
загадку четырех пьедесталов, но смысла полученного текста не понимает, что, если
перевести
его с латыни, он будет звучать так: "В теле Сына Человеческого, ступает на
камень и шагает на
запад, посвящает девять футов евреям, семь - латинянам, отнимает четыре фута у
греков".
Прежде чем положить трубку, Эстебан заговорил более нежным тоном, более мягким и
произнес слова, в которых тотчас сам и раскаялся. Затем вышел на улицу.
Он остановил такси тут же, на площади Фигейра, и почти что шепотом назвал
шоферу
адрес: Ларго-дас-Портас-до-Сол, номер четыре. И только тогда, глядя сквозь
окошко на
черно-студенистый туман, превративший Лиссабон в трясину, он задался вопросом:
почему
Алисия не взяла трубку и где она может находиться в полночь? Он постарался
успокоить себя
приемлемым объяснением: она заснула, у нее кончились сигареты, и она спустилась
вниз, в бар
на углу. Ему захотелось закурить, но вежливая табличка, висевшая рядом с
водителем,
запрещала это. Кровь уже не так быстро неслась по венам, бешеный электрический
ток,
который еще несколько часов назад возбуждал нервы, сменился податливым
спокойствиемименно
в него погружался Эстебан, сидя на заднем сиденье такси. Он следил, как
они
поднимаются вверх, потом заметил, что справа появилась часть фасада,
забрызганного желтым
фонарным светом. Водитель остановился посреди черной мглы - словно в сердцевине
какого-то не существующего в реальности места. Эстебан протянул купюру и вышел,
не
дожидаясь сдачи.
В глубине коридора, за дверью из дерева и стекла, через которую днем раньше
Эстебан
входил в здание и на которой по-прежнему висел перечень лекций фонда Адиманты на
текущий
семестр, тускло горел свет. Эстебан постучал в стекло- два-три раза, пока какаято
тень не
показалась в конце холла. Это была сеньорита Остманн - и она открыла дверь. Ее
длинные
ноги показались ему теперь еще более длинными, но и более тонкими. Единственный
фонарь,
горевший на улице среди бескрайнего тумана, удваиваясь, отразился в ее голубых
зрачках.
- Простите, что беспокою вас в такой час, - пробормотал Эстебан. - Но я
должен
задать один очень важный вопрос.
- Никакого беспокойства, - ответила Эдла Остманн свистящим голосом, -
Проходите,
мы как раз работаем.
Он последовал за ней по коридору, одолел дюжину ступеней, ведущих на второй
этаж;
стук ее каблуков был еще жестче, еще решительнее, чем раньше. В доме царила
темнота, и
Эстебану пришлось ориентироваться на этот стук, чтобы не сбиться с пути. Потом
они вошли в
большой квадратный кабинет, обшитый панелями из дорогого дерева. Перед камином,
лицом к
огню, сидел Себастиано Адиманта. У Эстебана мелькнуло тревожное подозрение, что
они
ждали его, что они всю эту ночь ждали его. От огня по темным стенам кабинета
ползли желтые
змейки- бледные и юркие, исчезавшие с той же скоростью, с какой возникали. В
комнате
размещалась обширная коллекция фотографий: под стеклом висели групповые
портреты- на
каждом по десять- двенадцать человек, выстроившихся в ряд перед объективом, как
на
выпускном вечере. Эстебан небрежно прошелся взглядом по снимкам, посмотрел на
металлические таблички с указанием курса и года: от 1979-го и далее.
- Мы слушаем вас, сеньор Лабастида, - раздался голос Эдлы Остманн. - Вам
понадобились еще какие-то, самые последние, сведения, чтобы закончить статью?
Сеньорита Остманн повернула кресло Себастиано Адиманты, и теперь острые
глаза
наблюдали за Эстебаном от камина, отражая змеистые блики. Эстебан достал из
кармана
куртки свои заметки и передал сеньорите Остманн. Повисла тяжелая тишина, как
перед
раскатом грома, она нарушалась лишь потрескиванием горящих поленьев. Белая рука
Эдлы
Остманн, похожая на птицу или на ножницы, поднесла листки к лицу Адиманты; его
зрачки
забегали вверх-вниз, потом веки опустились, закрывая запылавшие гневом глаза,
глаза
человека, обиженного словом, которого он никак не ожидал услышать. Этот взгляд
внушал
непонятную тревогу, и Эстебан сделал вид, что с интересом рассматривает
фотографии на
стенах.
- Текст с четырех пьедесталов, - проговорила Остманн с подчеркнутым
холодком. -
Мои поздравления, сеньор Лабастида. Хотя... результат явно не стоит затраченных
усилий.
Какая польза сегодня от этого стародавнего секрета, его надо было разгадать
несколько веков
назад.
-Что означают эти четыре строки? - спросил Эстебан, удивляясь собственному
напору,
при этом он не отводил взгляда от фотографий.
- Догадайтесь. - Эстебан не мог видеть глаз старика, но знал, что они
полностью
одобряют холодную ярость, прозвучавшую в ответе Эдлы Остманн. - Раз уж вы
доказали, что
являетесь не только журналистом, но и дешифровщиком криптограмм, сделайте
следующий
шаг. Сын Человеческий- это, как известно, Иисус Христос. Тело Христово- церковь.
Вам
надо отправиться в какую-то церковь.
Незнакомые лица не будили в нем никаких эмоций. Все эти люди на снимках под
стеклом
напоминали манекены в витринах, но фотографии помогали заглянуть в мир, каким он
был
десять или даже пятнадцать лет назад. Кто они, эти люди, подумал Эстебан,
мужчины с
бородками, женщины с давно вышедшими из моды прическами, в пальто, которые,
наверное,
уже съедены молью или попали к старьевщикам? Фотограф заставил их улыбнуться,
хотя,
вполне возможно, улыбаться им вовсе не хотелось. Эстебан конечно же никого из
них знать не
мог, поэтому знакомое лицо во втором ряду коллективного портрета, датированного
1982
годом, сразу приковало к себе его внимание и заставило подойти поближе, так что
он едва не
врезался носом в стекло. Несколько мгновений его память металась в толпе масок,
рылась в
скопище различных черт, отыскивая след- и вдруг он нашел то, что искал. И сигнал
тревоги
громко зазвенел у него в голове, как только мозг обработал полученную информацию
и четко
сформулировал смысл увиденного, а также указал бесконечную цепочку последствий
сего
факта. В объектив фотокамеры смотрела женщина с бесцветным лицом, на котором
застыла
злая ироничная усмешка. Сердце вновь бешено забилось у него в груди- вот оно,
объяснение
всех загадок, всей этой истории с ангелами, городом, сновидениями, Бенльюре,
Альмейдой,
Фельтринелли, Лиссабоном и лабиринтом.
- Вы дурно себя чувствуете, сеньор Лабастида? - спросила Эдла Остманн до
отвращения приторным голосом. - Кажется, вы увидели что-то не слишком приятное.
Эстебан не стал терять времени и даже не простился с теми, кто ожидал его
ответа перед
камином. Автобус в Севилью отправлялся около половины второго, и надо было
обязательно
успеть на него.
Она вернулась домой за полночь
Она вернулась домой за полночь - вернуться раньше ей мешал страх: казалось,
что если
подольше не расставаться с Мамен, то испуг постепенно отступит. Они выпили по
три чашки
кофе, сидя на кухне, стены которой Мамен украсила весьма необычным образом -
покрашенными в разные цвета дверными засовами. Они выкурили по пачке сигарет и
условились поддерживать связь - на случай, если какой-нибудь новый зловредный
призрак
вздумает опять строить им козни. Алисия не пожелала переночевать в квартире на
улице Колон,
хотя ей явно не следовало пренебрегать приглашением Мамен; к тому же было опасно
возвращаться одной по ночным пустынным улицам, подозревая угрозу в грохоте
каждой
консервной банки, опрокинутой кошкой, или в гулко грохочущих шагах запоздалого
пешехода.
Но нет, Алисия рвалась домой, чтобы ждать там Эстебана, вернее, звонка от
Эстебана, потому
что твердо знала: там, за пятьсот километров от Севильи, на сцене под названием
Лиссабон
разыгрывается решающее сражение, натягиваются тончайшие нити, которые в конце
концов
помогут им завладеть добычей. Да, думала Алисия, быстро шагая мимо ограды
гаражей, мне
нужен голос Эстебана, этот голос поддержит меня, сообщит, что мы в двух шагах от
цели, и
скажет еще что-нибудь, уже никак не связанное с проклятой загадкой, с
убийствами, которые
вот-вот будут раскрыты, скажет что-нибудь, что заденет ее очень глубоко, и она
бросит трубку,
почувствовав ватную пустоту под ребрами. И действительно, когда она вернулась
домой и
стала прослушивать записи, оставленные на автоответчике, - привет от сестры и
вопросы
Марисы по поводу визита к Азии Феррер, а потом и голос Эстебана, долетавший
словно из
глухой коробки, - она успокоилась, ощутила, как утихают удары в груди- громкое
ухание, с
которым невозможно было справиться в одиночку. Она сбросила еще остававшиеся на
диване
подушки на пол и села слушать. Ее страшно мучило то, что нельзя ответить этому
голосу,
который обращается к ней с вынужденной и наигранной сухостью, хотя в сообщении и
прорывались едва уловимые нотки нежности. Она прослушала перевод четырех строк,
узнала,
как Эстебану удалось расшифровать их после сумбурной ночи в компании с бутылкой
виски,
узнала, что удача пришла после молитвы, обращенной к духу Эдгара По, покровителя
тех, кто
плутает в лабиринтах тайн и жестоких авантюр. Затем, под самый конец, после
хлипкого
мостика молчания голос, сделавшись текучим и жарким, произнес слова, которые
Алисия
желала услышать. Она только теперь поняла, как желала их услышать, как они были
нужны ей
и как она боялась признаться в этом себе самой. Она услышала, что Эстебан любит
ее, и от
этого признания на нее накатил такой ужас, что она нажала на кнопку и вытащила
пленку.
Не успела она спрятать постыдную улику любви в сумку, как зазвенел телефон,
и Алисия
буквально подпрыгнула от неожиданности. Сперва она с испугом подумала, что это
опять
звонит Эстебан, но услышала в трубке голос Мамен: та хотела убедиться, что
Алисия без
приключений добралась до дома. Алисия, как послушная ученица, отчиталась: домой
дошла
нормально, потом позвонил Эстебан, сообщил, что скорлупка тайны распалась
надвое. Мамен
дала несколько советов по поводу дверных и оконных запоров и распрощалась.
Алисия
осталась одна в полной тишине, она бродила по гостиной, и под ногами ее хрустели
осколки.
Она не знала, как реагировать на накаленные добела слова, завершившие монолог
Эстебана. У
нее в душе продолжали бороться два противоположных чувства, два исключающих друг
друга
взгляда на будущее, хотя теперь она и готова была строить его на фундаменте из
тех последних
слов, которые запечатлела магнитофонная лента. Она обругала себя за
нерешительность, за
тупость: ведь любовь Эстебана была охранной грамотой, а она бежала от этой любви
с
упрямством капризной девчонки. Почему? Из-за одной мелочи, пустякового
недостатка:
Эстебан- и это в первую очередь отпугивало ее -был чуть измененной копией того,
другого
- ее погибшего мужа Пабло. Да, опять Пабло и Роса, девочка с косичками, которая
никогда не
закрывает глаза... Они не покидают Алисию, они навек поселились в топком болоте
ее памяти.
Зажигая очередную сигарету, Алисия с ужасом поняла, что возвращается то, что
было в самом
начале: покойники будут кружить и кружить вокруг нее, и надежды на освобождение
нет.
Она поспешила направить мысли в другое русло, и на помощь ей пришли четыре
строки,
которые она недавно услышала вместе с ужасным признанием Эстебана. Она решила
загрузить
себе голову разгадыванием их смысла. Правда, занятие это очень быстро ей
наскучило, она
собралась было лечь спать, но спать не хотелось, и тут она обнаружила, что
кончились
сигареты. Было чуть больше половины первого; из угловой лавки ночью выставляли
на тротуар
автомат по продаже кока-колы и сигарет. Алисия схватила пальто, ключи и ринулась
вниз по
лестнице, хотя торопиться было совершенно некуда. Она посчитала, что если будет
действовать
быстро, то мысли невольно последуют за поступками, не успевая изменить их. А
ведь нередко
ее разум превращался в вязкий бассейн, где невозможно было добраться до другого
берега.
Она вышла на улицу и убедилась, что вокруг темно и сыро, и только иногда
мрак
пробивали зеленые огоньки такси. Подчиняясь ритму шагов, мозг Алисии наугад
подсовывал
версии, как
...Поділитися у соцмережах
