Жанр: Триллер
Фу Манчи 2. Возвращение доктора фу манчи
...иниста", он не сумел
даже разглядеть, кто это был.
Некоторое время мы молчали.
- Что вы собираетесь делать? - спросил я.
- Я думаю, что мы должны втайне от слуг Фу Манчи устроить засаду в доме
Слаттена и ждать день, неделю - сколько потребуется - до тех пор, пока они не
повторят свою попытку. Совершенно ясно, что мы с тобой, Петри, проглядели нечто
такое, что обусловливало это убийство. Короче, либо случайно, либо благодаря нашей
сверхбдительности, либо из-за непродуманного плана действий всегда чисто работавший
Фу Манчи подарил нам что-то вроде ключа к одной из своих тайн.
ГЛАВА X
"АЛЬПИНИСТ" ВОЗВРАЩАЕТСЯ
В полной темноте мы проникли в прихожую Слаттена, оттуда в кабинет, который, по
мысли Смита, должен быть главной ареной боевых действий. Мы достигли его без всяких
приключений, и я тут же разместился в кресле, в котором еще недавно сидела Карамани.
Найланд встал около распахнутой двери.
Итак, мы взяли на себя роль привидений в доме убитого. В доме, который лишь
несколько часов назад покинуло тело его хозяина. Впрочем, раньше я уже участвовал в
подобном ночном бдении. Тогда мы с Найландом и еще одним крепким парнем
поджидали штатных убийц из команды Фу Манчи.
Как известно, в темноте у человека обостряется слух, и звуки, которых при свете он
просто не замечает, буквально лавиной обрушиваются на него, натягивая и без того
напряженные нервы. Но среди всех самым пугающим мне показался, как ни странно,
самый безобидный - тиканье часов на каминной полке. Я подумал, что точно такое же
"тик-так, тик-так" равнодушно отсчитывало последние секунды жизни Абела Слаттена и
все так же продолжалось, когда он уже лежал на пороге собственного дома остывающим
трупом.
Когда я более или менее привык к темноте, то поймал себя на том, что сижу,
уставившись в конторский стул Слаттена, будто в ожидании, что вот сейчас войдет его
хозяин и усядется поудобнее. На бюро я заметил маленькую статуэтку китайского Будды,
чья золотая шапочка мне напомнила золотой зуб покойного.
В доме что-то все время поскрипывало, потрескивало и напоминало крадущиеся
шаги, однако Найланд не выказывал никаких признаков беспокойства, и я понимал, что
это лишь игра моего воспаленного воображения. Через открытое, забранное жалюзи окно
за моей спиной я слышал слабый шелест листвы. И мне чудился в нем свистящий шепот:
"Фу Манчи... Фу Манчи... Фу Манчи..."
Так изнурительно тянулась ночь. Вдруг часы пробили час, и от этого звука я чуть не
выпрыгнул из кресла, до такой степени были напряжены мои нервы. А вот Смит стоял,
как каменное изваяние. Он умел владеть собой и, когда надо, безжалостно подавлять свой
бурный темперамент. Порой казалось, что он обладает каким-то врожденным
иммунитетом против всего того, что может внушить человеку страх. Он обладал
способностью сохранять ледяное спокойствие посреди всеобщей паники. Но когда
опасность проходила, он буквально падал от нервного истощения.
"Тик-так, тик-так" - продолжали отмеривать время часы, но биение моего сердца,
казалось, их заглушало. Чтобы успокоиться, я стал считать "тики" и "таки": один, два,
три, четыре, пять... Досчитал до сотни, другой, третьей...
И вдруг в ставший уже привычным шумовой фон ночного дома врезался новый,
сразу привлекший к себе внимание звук. Он донесся откуда-то сверху, из-под самой
крыши. Там раздавался скрип, в общем-то очень знакомый для уха, но я затруднялся
представить, каково может быть его происхождение. Затем послышался очень мягкий, как
будто через подушку, удар. И снова все смолкло.
Мой мозг лихорадочно заработал. Верхняя площадка дома освещалась днем через
застекленный люк в полу чердака. Строго на ним в черепичной крыше был оборудован,
по-видимому, точно такой же фонарь.
Таким образом, развивал я свою мысль, если... Но тут еще один неожиданный звук
прервал мою кипучую умственную деятельность.
Тут уж не могло быть сомнений: некто открывал застекленный люк над лестничной
площадкой верхнего этажа, делая это чрезвычайно медленно, осторожно и почти
неслышно. Тем не менее в моих ушах, за ночь привыкших различать малейшие шорохи,
скрип казался чудовищным.
Найланд Смит показал мне рукой, что нужно стать по другую сторону открытой
двери, вернее, за ней, чтобы меня не было видно спускающемуся с лестницы.
Глухой звук известил нас о том, что люк полностью открыт и прикреплен к
стропилам. Легкий шелест возвестил о том, что человек спускается через люк. Затем
скрипнули половицы, и мы услышали характерное шлепанье босых ног по линолеуму в
коридоре верхнего этажа.
Теперь я был абсолютно уверен, что кто-то из опасных слуг доктора Фу Манчи
каким-то образом взобрался на крышу дома и проник через фонарь на площадку верхнего
этажа.
Не могу описать и даже в памяти восстановить то состояние величайшего нервного
напряжения, когда я ждал, что вот сейчас я услышу скрип ступенек под ногами
спускающегося человека.
Но меня постигло разочарование. Я по-прежнему слышал в двух шагах от себя
нервное дыхание Найланда Смита, а видел перед собой перила совершенно пустой
лестницы на фоне смутно белеющей стены.
И вдруг на самом верху лестницы появилась большая черная тень. Смит, находясь
по другую сторону двери, не мог ее видеть, но мне она была видна прекрасно.
Тень как появилась, так и исчезла совершенно беззвучно. И вдруг снова показалась,
только на три ступеньки ниже. И тут я уже с настоящим ужасом подумал о том, что мой
друг все еще не подозревает о приближении врага, а у меня нет никакой возможности
незаметно подать знак.
Между тем тень снова исчезла и появилась третий раз уже на уровне моих глаз.
Однако темнота была такая, что я едва мог различить смутные очертания человеческой
фигуры на фоне более светлых обоев... И тут я понял, что Найланд наконец-то увидел его.
Вдруг часы пробили полвторого.
В этот момент нервы мои (я до сих пор признаюсь в этом с краской стыда!) не
выдержали, и у меня вырвался невольный слабый вскрик.
Все! Мои истеричность и слабонервность нас рассекретили. Весь тщательно
продуманный план действий рухнул в одну секунду. Вместо него - свалка людей и
событий.
Смит, не колеблясь ни секунды, прыжком пантеры достиг прихожей.
- Свет! - закричал он. - Свет, Петри! Выключатель у входной двери!
Я сжал кулаки, пытаясь усилием воли обуздать предательские нервы, и проскочил за
спиной Смита мимо лестницы прямо к двери, по счастью, зная, где должен находиться
выключатель.
В это время раздался дикий вопль - совершенно нечеловеческий, принадлежавший
скорее зверю...
Я обернулся и увидел такую картину: Смит - одна нога на лестнице, другая на
полу, далеко вперед вытянув руки и опасно откинувшись назад, вцепился своими
жилистыми пальцами в горло почти голого человека. Тело того блестело, смазанное
каким-то жиром, голова была наголо обрита, по-обезьяньи низкие надбровные дуги и
вытаращенные, налитые кровью, как у бешеной собаки, глаза завершали картину некоего
зверского человекоподобия. Рот его был оскален, на губах - пена. Обеими руками он
сжимал толстую палку, которую обрушивал на голову Найланда Смита. Но мой друг
стоял, будто высеченный из камня, мертвой хваткой сжимая горло этого недочеловека.
Я бросился на помощь другу и вырвал палку из рук голого бандита. Кстати, я узнал в
нем члена смертоносного братства, которое чтило доктора Фу Манчи как своего бога и
господина.
Не хочу описывать конец нашей схватки. Не думаю, чтобы читателю понравилось
подробное описание того, как Найланд Смит с остекленевшим взором, поминутно теряя
сознание, тем не менее стоял живой копией лейтоновского "Атлета", сжимая железными
тисками горло одного из слуг Фу Манчи даже тогда, когда тот уже бессильно обмяк.
В последнем проблеске сознания, вытирая заливавшую глаза кровь из раны на
голове, он указал на палку, которую я отнял у этого неудачливого домушника и все еще
вертел в руках.
- Это не посох Аарона, Петри! - прохрипел он. - Посох Моисея! Палка Слаттена!
Удивление на какой-то момент вытеснило в моем сознании беспокойство о
состоянии моего друга.
- Однако! - Я повернулся к вешалке, где трость Слаттена покоилась, как и в
момент его смерти. Рядом был зонт и еще одна легкая тростниковая палочка. Все
правильно, ведь мы ничего не трогали в этом проклятом доме.
Я стал разглядывать палку у себя в руках и понял, что второй точно такой же в мире
не сыщешь.
Тем временем Смит рухнул на пол прямо у моих ног.
- Петри, - прошептал он едва слышно, - внимательно исследуйте ту, что на
вешалке... Но не прикасайтесь к ней... Там еще может...
Я прислонил его к подножию лестницы. В это время констебль яростно забарабанил
в дверь с улицы. Но вместо того, чтобы ему открыть, я подошел к вешалке и взялся за
трость, рисунком в точности повторяющую мою палку.
Смит слабо вскрикнул, и я тотчас выронил трость, будто обжегся ею.
- Господи! - вырвалось у меня невольно.
Во всем были похожи трость и палка в моих руках. Во всем, кроме одной маленькой
детали. Трость у вешалки заканчивалась точно такой же змеиной головой, как и та,
которую отнял я у бандита. Но голова эта была... живой. Только, непонятно почему, она
была в каком-то полусонном состоянии. И слава Богу! - иначе плохо бы мне пришлось.
Я неминуемо разделил бы участь Абела Слаттена, так как в полости его трости сидела
страшная австралийская гадюка!
БЕЛЫЙ ПАВЛИН
Найланд Смит решил не откладывать в долгий ящик осуществление разработанного
им плана кампании против Фу Манчи, которым он, как это уже известно читателю,
поделился с инспектором Джоном Веймаутом. Не прошло и двух суток, как мы покинули
дом ныне покойного Слаттена, а я уже трясся в такси по Уайтчепел-роуд, увлекаемый
отчаянным беспокойством.
Шел дождь, и через залитые стекла авто было трудно разглядеть, что происходит на
улице. И все же было видно, что неблагоприятная погода не является серьезной помехой
деловой активности. Во всяком случае, в этом районе. Мы осторожно пробирались через
торгующую и галдящую разноплеменную толпу, запрудившую улицу. По обеим сторонам
мостовой тянулись ряды бесконечных лавочек. Казалось, их владельцы решили бросить
вызов хозяевам окрестных магазинов и отбить всех покупателей.
Евреи-лоточники в характерных безрукавках наперебой расхваливали свой товар.
Меня всегда поражала эта потрясающая неуемность детей Израиля в погоне за наживой.
Для них не существует ни чужого языка, ни чужой природы. Их энергия абсолютно
одинакова как на грязной лондонской мостовой под проливным дождем, так и под
знойным небом на рынках Ближнего Востока.
Они предлагали ткани и какие-то экзотические одеяния, всевозможную обувь и лак
для волос. Чтобы заполучить покупателя, они прибегали к тысяче уловок, остроумных
шуток, трюков и самых последних анекдотов сезона.
Нет, надо собственными глазами увидеть эту толпу, где поляки, русские, сербы,
венгерские евреи, итальянцы... где Ближний и Дальний Восток толкаются локтями, где
варварский английский торгуется с идишем и тем не менее оба умудряются понимать друг
друга, где аукционист, происхождение которого остается вечной загадкой антропологии, с
рутинным пафосом навязывает публике никому не нужный хлам...
Какие-то драные картузы, шали, наброшенные небрежно на засаленные локоны,
растрепанные женщины сомнительного вида, многие с младенцами на руках, - все они
кишели на мостовой и тротуарах, буквально облепив мелкие лавчонки подобно термитам,
копошащимся в кусках падали.
А дождь продолжал поливать все это меркантильное человеческое столпотворение,
барабаня по крыше такси, заливая стекла, блестя алмазными каплями на волосах
прохожих, заглушая удары молотков аукционистов, стекая тонкими струйками с
брезентовых крыш лавчонок. Но человечеству, собравшемуся здесь с севера, юга, запада и
востока, не было ровным счетом никакого дела до влаги вверху и грязи внизу. Оно
толкалось, галдело, ругалось, поносило и расхваливало, всецело поглощенное
безрадостным процессом купли-продажи.
Время от времени за запотевшим стеклом мелькала чья-то желтая физиономия или
же мертвенно-бледная и черноглазая, но практически невозможно было в этом
калейдоскопе заметить хоть одно приличное, здоровое лицо. Это был особый, подпольный
мир, где грязь и порок расхаживают рука об руку по безобразным улицам, своего рода
тигель для всех отбросов общества, Зазеркалье, поглотившее прошлой ночью Найланда
Смита.
Я без устали вглядывался в толпу, пытаясь отыскать в ней знакомое лицо. Чье
именно, я тогда даже не знал, но нисколько бы не удивился, если бы среди всего этого
безобразия передо мной мелькнули прекрасные черты Карамани, хитрая физиономия
бирманского бандита, аскетическое, подернутое бронзовым загаром лицо Найланда
Смита... Сто раз я ошибался, принимая чье-то красное лицо за румяного инспектора
Веймаута. И в какой-то момент (сердце у меня упало) померещилось, что зеленые
раскосые глаза Фу Манчи мелькнули в толчее между лавочками.
Я, конечно, понимал, что все это плоды воспаленного воображения, бессонных
ночей, а также безотчетного беспокойства, которое не покидало меня в течение последних
тридцати часов. Беспокойства за Найланда Смита. Вчера вечером по очень слабой наводке
Берка, бывшего коллеги Абела Слаттена по нью-йоркской полиции, он отправился в
какой-то притон, где предположительно скрывается уже упомянутый нами Сингапурский
Чарли, он же Шень Ян, некогда содержавший логово наркоманов. Как мы знали, Шень Ян
являлся креатурой доктора Фу Манчи. Экспедиция была слишком рискованной, чтобы
позволить Смиту отправиться в нее одному. Но мне помешал срочный вызов к
тяжелобольному, и Найланд почему-то не стал меня дожидаться.
Видимо, сама судьба распорядилась, чтобы он отправился без меня. И наверняка
произошло что-то страшное, потому что буквально по пятам за Найландом инспектор
Веймаут с сотрудниками Центрального департамента расследований прочесал весь район,
но никаких следов Смита не нашел. В конце концов муки неизвестности стали для меня
непереносимы, и я сам бросился на поиски друга. Поехал искать без всякого
определенного плана, лишь с одними мрачными предчувствиями.
Куда конкретно отправился Смит, я знать не мог, так как он покинул дом без меня: я
был в то время у больного. В Скотланд-Ярде мне тоже не смогли сообщить ничего
определенного. Веймаут, который вел дело под началом Смита, покинул управление рано
утром, и с тех пор о нем тоже ничего не было известно.
Водитель свернул на какую-то слабо освещенную улочку. Сияние, шум и гам одной
из главных артерий города понемногу угасли за нашей спиной. Я забился в угол кэба,
буквально раздавленный ощущением отчаянного одиночества.
Теперь мы двигались к домам, которые скучились у дороги на Вест-Индские доки и
с одной стороны ограничивались Лаймхаузской дамбой, а с другой стороны - улицей
Пеннифилдс. Это было в своем роде уникальное китайское гетто - своего рода
миниатюра более крупного Чайнатауна в Ливерпуле и уже совсем огромного китайского
квартала в Сан-Франциско. Внезапно меня осенила идея, и я, схватив переговорную
трубку, распорядился:
- Сначала в участок речной полиции, а потом на Радклифское шоссе.
Водитель повернулся и согласно кивнул.
Тут же он свернул направо, на еще более узкую улочку. Она спускалась под уклон в
восточном направлении и соединялась с широкой магистралью, по которой бежали
сияющие огнями трамваи. Я уже совсем было потерял направление, как вдруг после
правого и левого поворотов обнаружил, что за окном авто - дверь в полицейский
участок.
Погруженный в состояние какого-то механического отупения, я открыл дверь и
увидел за столом старого знакомого по одному из самых мрачных эпизодов нашей
кампании против желтолицего доктора - инспектора Раймэна.
На мой немой вопрос он движением головы дал столь же немой отрицательный
ответ. Затем прибег к словам:
- С десяти часов наш катер стоит против Каменной лестницы. Вместе с людьми из
Скотланд-Ярда мы прочесываем этот район...
Я поежился при слове "прочесываем", потому что, хотя и в иносказательном
применении, для меня оно заключало самый страшный смысл. Смысл, обусловленный
манерой Фу Манчи убирать врагов со своего пути. В воображении тут же возникли
зеленые от воды бревна причала Лаймхауза, плеск под ними Темзы и в нечетком
отраженном свете фонарей тело захлебнувшегося Найланда Смита.
А Раймэн продолжал:
- Кроме того, мы пустили катер патрулировать вдоль берега от нашего причала и
до Тильбюри. Третий поставили караулить у мола... - И он для наглядности показал
большим пальцем за спину. - Не желаете ли сами в этом убедиться?
- Благодарю вас, нет, - ответил я. - Судя по всему, вы сделали все, что в ваших
силах. Можете ли вы мне дать адрес того места, куда прошлой ночью направился Смит?
- Разумеется, - отвечал инспектор с оттенком разочарования в голосе. - Правда,
я думал, что он вам известен. Вы помните, где обретался Шень Ян? Это неподалеку от
бухты Лаймхауз. Так вот дальше на восток, к дамбе, между улицами Джилл и Трикольт
втиснулся квартал деревянных домов. Припоминаете?
- Да, припоминаю. Так, значит, наш старый приятель снова там обосновался?
- Как будто так. Однако вам, судя по всему, неизвестно, что Веймаут сегодня рано
поутру произвел там повальный обыск.
- Неужели?
- Да, но, к сожалению, безрезультатно, - монотонно продолжал свое
повествование инспектор. - Мерзавец Шень Ян как сквозь землю провалился, и хотя у
нас не было никаких сомнений, что в доме находится игорный притон, нам не удалось
собрать никаких подтверждающих эту версию доказательств. А также... мы не нашли
никаких признаков того, что там могли находиться мистер Найланд Смит и этот
американец Берк, который вызвался быть его проводником.
- Откуда такая уверенность, что они пошли именно туда?
- Двое из Центрального департамента расследований, которые вели наблюдение за
домом, видели, как оба джентльмена туда входили. Они уже собирались подать сигнал, но
как раз в это время - в половине четвертого утра - в дом ворвалась полиция.
- Кого-нибудь арестовали?
- За что? - вскричал инспектор. - Каждый дюйм этой крысиной норы был
тщательно обследован. Китаец, который представился полиции хозяином этого, как он
выразился, "респектабельного дома с квартирами для найма", оказывал полиции
всяческое содействие.
- Как я понимаю, место это долго находилось под наблюдением?
- Разумеется. Как с берега, так и с реки. Да нет их там. Они могут быть где угодно,
только не там!
Некоторое время я соображал, что теперь следует предпринять. Пообещав Раймэну,
что зайду к нему позже, я вышел из участка в туман и дождь, подозвал дожидавшееся
меня такси и велел шоферу вернуться на прежнюю дорогу.
Огни участка речной полиции вскоре исчезли в тумане, и мы опять оказались в
темном лабиринте туманных улиц, которые таили в себе больше страшных и грязных
тайн, чем владения царя Миноса.
Великое лондонское торжище осталось далеко позади. Справа шли неровные ряды
прибрежных строений. За ними плескалась Темза, воды которой похоронили следы
стольких преступлений, сколько не знали ни древний Тигр, ни античный Тибр. Слева от
меня с трудом пробивались сквозь туман огоньки над входами в дешевые кабачки.
Слабый свет редких уличных фонарей, казалось, еще больше уплотнял тьму.
Временами мне казалось, что я мчусь навстречу бездне, которая неизбежно поглотит
меня. Душевное состояние было - хуже не придумать, и я заметил: оно меня посещало
всякий раз, когда я оказывался в лондонских трущобах. Ощущение грозящей мне
опасности становилось почти физическим, повсюду мне мерещилась зловещая рука Фу
Манчи.
Когда машина остановилась в каком-то темном закоулке, мне стоило больших
усилий заставить себя выйти. Под ногами была скользкая грязь. С одной стороны дорогу
преграждала высокая кирпичная стена, над которой в темноте угадывалась дымовая труба.
Справа громоздились какие-то портовые строения, а впереди сквозь сетку мелкого дождя
мерцал свет одинокой лампочки. Я поднял воротник плаща, уже коченея при одной только
мысли, что сейчас придется углубиться в эту холодную сырую мглу.
- Подождите меня здесь, - приказал я шоферу и, нащупав в нагрудном кармане
свисток, добавил: - Я свистну, куда вам надо будет подъехать.
Судя по всему, это был усердный и сообразительный малый. Я заказал его этой
ночью как раз потому, что он уже не раз возил нас со Смитом и практически стал
равноправным участником всех наших предприятий. Переложив свой браунинг из заднего
кармана брюк в карман плаща, я шагнул в туман.
Дойдя до единственного в окрестностях уличного фонаря, я обнаружил, что свет фар
такси совершенно поглотил туман. Плотная завеса мглы оставляла только один способ
ориентировки - прислушаться. Но ухо различало только монотонный шум дождя и
журчание в водостоках. Временами где-то в отдалении раздавалась пароходная сирена. На
реке жизнь не прекращалась круглые сутки и в любую погоду, о чем свидетельствовал
доносящийся с нее смутный гул.
Я завернул за угол, и передо мной открылась целая улица сплошь деревянных домов.
Я попытался установить, не ведется ли за мной слежка. Впрочем, если и велась, то была
достаточно умело замаскирована. На улице я не встретил ни души.
Без всякого плана я шагал под темными окнами до тех пор, пока не обнаружил, что
улица кончается тупиком. Я подошел к расшатанным воротам, за которыми был длинный
ряд ступеней, без сомнений, спускавшихся к реке.
Не знаю зачем, я тронул ветхие доски ворот и обнаружил, что они не заперты.
Спускаясь по ступенькам, я обнаружил, что под сводами арки должен был гореть фонарь,
но стекло было разбито, и дождь загасил пламя. Газ с бесполезным шипением вырывался
из горелки.
Спустившись, я оказался на причале узенькой бухточки. Над Темзой висел тяжелый
туман, способный, казалось, поглотить любой звук. И тут, как по заказу, раздался такой
фантастически жуткий вопль, что я чуть в воду не свалился. Отпрянув от края пристани, я
бросился назад, к лестнице, и тут передо мной встало что-то белое, как классическое
привидение...
Я абсолютно убежден, что немногим на долю выпало столько тяжких испытаний,
сколько вашему покорному слуге, но этот вынырнувший из темноты призрак я бы отнес к
самым страшным явлениям, с которыми мне когда-либо приходилось сталкиваться.
Я буквально застыл на месте, объятый сверхъестественным ужасом, не в силах
пошевелить рукой. Мне начало мерещиться, что призрак уже плывет по воздуху.
Нервы были настолько напряжены, что казалось, будто я обрел способность видеть в
темноте. Надо было сделать один-единственный шаг навстречу неведомому, и, наконец, я
его сделал. И - о чудо! - этого оказалось вполне достаточно, чтобы из состояния
полного ужаса перейти к величайшему изумлению и непониманию того, кто я и где.
Говорят, такое состояние посещает курильщика опиума, очнувшегося от наркотических
грез. Протянув руки и схватив это белое видение, я обнаружил, что оно представляет
собой вполне живое и теплое нечто. При ближайшем рассмотрении оно оказалось... белым
павлином. Признаюсь, в первый момент, обнаружив это, я с огромным трудом сдержался,
чтобы тут же не открутить ему голову. Право же, стоило ради такой находки спускаться
среди ночи на самое дно этих грязных и опасных лондонских трущоб.
Однако же птицу надо было куда-то девать, и со своей находкой под мышкой,
волоча ее метровый хвост по грязи, я направился к оставленной машине.
И СНОВА ЭТИ ЧЕРНЫЕ ГЛАЗА
Странно, но эта домашняя птица в руках вовсе не вернула мне чувства реальности
происходящего. Шофер, открыв мне дверь и увидев павлина, буквально лишился дара
речи от изумления. У него было такое выражение лица, что я не мог не расхохотаться,
хотя, честно говоря, мне было совсем не до смеха. Все-таки он довольно быстро пришел в
себя, выскочил, открыл дверь в салон. И я, убедившись, что все окна плотно закрыты,
запустил туда наше будущее великолепное жаркое.
- Бога ради, сэр... - начал было водитель.
- Правильно, - перебил я его, - именно Господь Бог по неизреченной благости
своей послал нам за самоотверженные труды сегодняшней ночью роскошный обед.
Кстати, вы умеете готовить павлина под нефшательским соусом?
Заметив, что еще немного - и парень свихнется окончательно, я решил переменить
тон и заговорил как можно серьезнее:
- Ладно, шутки в сторону. Условимся так: если по истечении часа я не вернусь,
отправляйтесь вместе с этим красавцем в участок речной полиции. Только смотрите,
чтобы он от вас не убежал.
- Слушаюсь, сэр, - ответил шофер с некоторым замешательством в голосе. - Но
я совершенно не понимаю, кому в окрестностях Лаймхауза понадобилось держать
павлина?
- Не твоя забота, - осадил я парня, однако тут же подумал, что ведь и мне,
довольно часто бывавшему в этих трущобах, прежде никогда не приходилось видеть
павлинов. Согласитесь, проституткам, наркоманам, сутенерам, бандитам и содержателям
всевозможных притонов как-то некогда заниматься разведением домашней птицы. Все их
время занимают дела поважнее.
И тут у меня забрезжила неясная догадка, что павлин-то мне попался неспроста. Я
поскорее вернулся к лестнице под аркой и, стоя наверху, стал внимательно изучать дом, к
которому она спускалась. Сквозь мглу я как-то сумел разглядеть разбитые стекла на
окнах, что свидетельствовало о его полной заброшенности. И лишь одно над самой аркой
было как будто заклеено бумагой, намокший край которой стал понемногу отставать.
Однако, подумалось мне, куда же подевались детективы Скотланд-Ярда, которые, по
идее, должны здесь торчать за каждым углом? Но, судя по всему, во всей округе не было
ни одной полицейской души, иначе бы меня обязательно окликнули.
Ведомый своими все более крепнувшими подозрениями, я принялся спускаться по
лестнице. Во мне крепла уверенность (и вскоре она получила блестящее подтверждение),
что я нахожусь совсем близко от логова китайца. Спустившись ступеней на восемь, я
оказался в самом темном месте под сводами арки. Тут-то все и произошло.
На голову мне с удивитель
...Закладка в соц.сетях
