Жанр: Триллер
Фу Манчи 2. Возвращение доктора фу манчи
...заключение,
что зверьков хорошо кормили. Посмотрите на ее хвост!
Но я еще раньше слов Смита посмотрел куда надо и понял, что тайны "астральных
колокольчиков" больше не существует. К хвосту мышки мягкой проволокой было
прикручено три маленьких серебряных колокольчика Я посмотрел на своего друга в
безмолвном удивлении.
- Чуть ли не детская выдумка, не правда ли? Но это позволило выжить из дома
одного арендатора за другим, причем не было практически никакой возможности
обнаружить этот трюк, потому что ни с чердака, ни из подвала мыши не могли
проникнуть в комнаты.
- Тогда...
- Мышей выпускали в полости стен и стропил из погреба внизу, и они, побегав
некоторое время под полом и над потолками, инстинктивно возвращались обратно в
погреб за пищей, которую привыкли там получать.
Я тоже вскочил на ноги, так как возбуждение мое росло, и взял со стола кусочек
шелка.
- Где вы его нашли? - спросил я, внимательно глядя ему в лицо.
- В своего рода винном погребе под лестницей, Петри, - ответил он. - Как ни
странно, но в доме нет настоящего погреба, во всяком случае, в плане он не значится.
- Однако...
- Однако же он есть. Возможно, этот погреб был еще в старом здании, стоявшем на
этом месте прежде, чем построили "Дом под фронтонами" Его существование
подтверждается, во-первых, этим куском шелка, который я нашел в погребе. Видимо, там
и находился замаскированный вход в подземные этажи дома. Кроме того, в библиотеке,
как мне рассказывали, часто и беспричинно гас свет. А этого можно было достичь лишь
манипуляциями с рубильником, который находится все в том же винном погребе...
- Уж не хотите ли вы сказать, - перебил я, - что Фу Манчи...
Найланд Смит перестал метаться по комнате и внимательно посмотрел мне в глаза.
- Я хочу сказать, что доктор Фу Манчи оборудовал убежище "Под фронтонами"
Человек его ума должен понимать, что иметь одно убежище - это непозволительно мало,
если принять во внимание то обстоятельство, что своей кипучей деятельностью он
поставил на ноги всю полицию Соединенного Королевства. Думаю, что под землей у него
довольно обширные помещения и там есть другие входы-выходы. Например, они могут
быть оборудованы в художественных мастерских, которые находятся по улице выше.
Теперь-то мы знаем, почему наша недавняя облава в Ист-Энде потерпела такое постыдное
фиаско. Почему дом на Мюзеум-стрит так стремительно покинули его обитатели. Наш
доктор в полном смысле слова "лег на дно", во всяком случае, на некоторое время, пока в
Хэмпстоне не уляжется суета вокруг него.
- Смит, а что же тогда, по-вашему, эта светящаяся рука?
Найланд лишь коротко хохотнул.
- Дорогой Петри, вы до такой степени оказались во власти своих суеверных
страхов - впрочем, я не виню вас; потому что зрелище было действительно ужасным, -
что у вас напрочь вылетели из памяти результаты вашей отчаянной попытки вступить с
этой рукой-привидением в борьбу.
- Я лишь смутно помню, что по кому-то или чему-то крепко заехал.
- Вот этому-то вашему мимолетному успеху мы и обязаны своим стремительным
отступлением, больше похожим на бегство. Вы уж, старина, извините, что я так
беспощадно сыграл на ваших вполне объяснимых страхах, но если бы вы взялись
симулировать панику, у вас никогда бы не получилось так потрясающе натурально.
Потому что стоило им хоть чуть заподозрить, что их уловка раскрыта, нам бы не уйти
оттуда живыми. Мы были, что называется, на волоске...
- Но позвольте...
- А ну-ка, выключите свет! - приказал Найланд.
Удивляясь, я все же выполнил его просьбу и щелкнул выключателем. И представьте,
из темноты, в которую мгновенно погрузился мой кабинет, высунулся костлявый
огненный кулак, который угрожающе затрясся в мою сторону. В нем горела каждая
косточка, каждый светящийся мускул выглядел просто ужасно.
- Включите-ка свет, - принялся, как всегда, командовать Смит.
Глубоко заинтригованный, я щелкнул выключателем. А Смит тут же бросил на мой
письменный стол маленький карманный фонарик.
- Они вделали маленькую электрическую лампочку в рукоятку кинжала, - сказал
он с каким-то специфическим презрением. - Это выглядело очень эффектно, хотя
эффекта "светящейся руки" может добиться каждый, у кого с собой карманный фонарик.
- За "Фронтонами" наблюдают?
- Да. Наконец-то мы поймаем Фу Манчи в его же собственной ловушке.
ГЛАВА XXVII
НОЧЬ НАЛЕТА
- К черту, Петри! - воскликнул Смит. - Это невыносимо!
Действительно, можно было подумать, что какой-то сумасшедший или садист
истязает мой звонок у входной двери. Было уже далеко за полночь, и следовательно, этот
настойчивый звонок мог означать только одно - срочный вызов к больному. Похоже,
сама судьба восстала против того, чтобы я участвовал в заключительном акте драмы,
главным героем которой был зловещий китайский доктор Фу Манчи.
- Весь дом спит, - ответил я горестно, - а как прикажете проводить осмотр
пациента в таком облачении?
На нас со Смитом были грубые твидовые костюмы, а в предвкушении предстоящей
работы мы избавились и от воротничков, заменив их мягкими шарфами. Нечего было и
думать предстать перед больным человеком в таком маскараде, да еще в огромном
твидовом кепи, опущенном на глаза.
Мы обсуждали этот важный вопрос, стоя по разные стороны моего письменного
стола, в то время как внизу звенело не умолкая.
- Как бы там ни было, Смит, но надо открыть, - сказал я печально. - Я почти
уверен, что придется куда-нибудь ехать, причем, может быть, даже на несколько часов.
Я бросил кепи на стол, плотно запахнул пальто, чтобы скрыть отсутствие
воротничка, и пошел к входной двери. Смит смотрел мне вслед, в раздражении теребя ухо
и клацая зубами. Поминутно оступаясь на темной лестнице и в прихожей, я добрался до
двери и с трудом нашарил в темноте запоры. В неверном свете уличных фонарей я
заметил худощавого человека среднего роста. На затененном лице его можно было
различить только блеск больших глаз, устремленных прямо на меня. И я сразу же понял,
что этот человек, закутанный, несмотря на жару, в плотное пальто, явился ко мне со
знойного Востока. Поэтому на всякий случай я решил сохранять необходимую, в смысле
обороны, дистанцию. Но тут раздался мягкий музыкальный голос, заставивший меня
вздрогнуть.
- Хвала Аллаху, доктор Петри, наконец-то я вас нашел!
После этих слов меня охватило волнение. Мне стало ясно, что когда-то и где-то я не
только встречал своего визитера, но даже, кажется, знал довольно хорошо. Но вот где
именно и при каких обстоятельствах я слышал этот удивительно знакомый голос?
- Вы пришли за врачебной помощью? - спросил я на всякий случай, хотя был уже
почти уверен, что сладкоголосый гость с Востока явился ко мне за полночь, конечно же,
не за этим.
- Кажется, вы меня совсем забыли, - сказал гость, сверкнув белозубой улыбкой.
Боже правый! Наконец-то я сообразил, почему такое волнение вызвал во мне этот
голос. Он звучал глубже, мужественнее, но все равно принадлежал ей, моей Карамани.
Тут юноша шагнул вперед и протянул руку:
- Пусть вы меня забыли, но я вас не забыл и благодарю Аллаха за то, что он
направил меня к вам.
Я отступил в прихожую, нашарил выключатель, и уже при ярком электрическом
свете снова принялся разглядывать нежданного гостя. Такие лица я раньше видел только у
античных статуй в Британском музее. Юноша с такими чертами, золотистой кожей,
черноволосый и кудрявый вполне мог позировать Праксителю, задумай тот изваять
Антиноя, выходящего из Нила. И туг у меня чуть не вырвался крик радостного удивления.
Этот был Азиз, брат Карамани.
Только этой фигуры не хватало сегодня ночью на нашей, образно говоря,
драматической сцене. Я протянул ему руку и, не отпуская после рукопожатия, буквально
втащил за собой в прихожую. Но как только я запер за ним входную дверь, тут же
почувствовал некоторое замешательство.
Оно, конечно же, не ускользнуло от моего ночного гостя. Но, согласитесь, разве я
мог забыть, как Карамани предала мою любовь как в благодарность за то, что мы
вызволили ее из логова Фу Манчи, она отплатила нам столькими змеиными укусами, что
лишь по чистой случайности мы не погибли. Но зато погибли или подверглись истязаниям
ни в чем не повинные люди. Наконец, разве не достаточный повод для сомнений - не
заговор ли это, что брат ее появляется именно сейчас, перед самым налетом на притон Фу
Манчи и всех этих китайских бестий, среди которых наверняка находится и моя
Карамани?
Но, с другой стороны, что же в таком случае означает наша последняя встреча? И
почему эта девушка не однажды спасала мне жизнь, рискуя собственной..
Избегая встречаться взглядами с Азизом, я повел его вверх по лестнице в мой
кабинет, где нас с нетерпением поджидал Найланд Смит. Взгляд его стальных глаз,
устремленных в этот момент на нашего ночного гостя, не выражал ничего, кроме
настороженности.
Азиз и ему было руку протянул, но, заметив, что его либо не могут, либо не хотят
узнать, остановился в замешательстве, переводя выразительный взгляд с Найланда на
меня и обратно. Я был тронут до глубины души и не мог больше выдерживать это
тягостное молчание.
- Смит, - окликнул я друга, - ты помнишь Азиза?
Ни один мускул на лице моего друга не дрогнул, когда он бросил в ответ:
- Я его великолепно помню.
- Он пришел к нам просить о помощи.
- Да-да! - вскричал Азиз, беря меня за руку тем же движением, что и сестра. - В
Лондоне я только с сегодняшнего вечера. Джентльмены, эти бесконечные поиски меня
просто убивают. Они вымотали все мои силы. Я уже начал думать о смерти... Но когда
оказался в Рангуне...
- В Рангуне?! - воскликнул Смит, и взгляд его налился холодной яростью.
- Да, в Рангуне я наконец напал на ее след. Вернее, узнал, что вы ее видели... И что
вы теперь в Лондоне. (Что ни говори, а парень превосходно лопотал по-английски!) Кроме
того, мне сказали, что и сестра где-то здесь... О, Смит-паша, - он бросился к Найланду и
схватил его за руки, - вы знаете, где она! Отведите меня к Карамани!
По лицу Смита было видно, что он находится в величайшем затруднении. Ведь мы
когда-то дружили с Азизом, и тяжело было теперь пренебречь его просьбой. Однако же
сестра его тоже когда-то... А что теперь?
Стоя у двери, я с интересом (отнюдь не праздным) наблюдал эту сцену, как вдруг
почувствовал на себе стальной взгляд.
- Что вы думаете об этом, Петри? - спросил он сурово. И тут же продолжил: -
Если вас интересует мое мнение, то я почти уверен в утечке информации о наших
ближайших планах.
Внезапно он отшатнулся от Азиза и начал его осматривать с ног до головы с таким
вниманием, будто хотел обнаружить спрятанное оружие.
- Петри, - повторил он еще раз, видимо, не удовлетворенный визуальным
осмотром, - по-моему, мы опять на краю какой-то новой западни..
Я заметил, что при этих словах лицо юноши исказилось такой болью, что, при всем
своем недоверии к коварному Востоку, поверил в его искренность. Возможно, и от Смита
не ускользнула эта реакция на его слова. Во всяком случае, откинувшись в своем
тростниковом кресле и вперив взгляд в трепещущего Азиза, он добавил уже мягче:
- Впрочем, я мог и ошибиться в вас. Но как бы там ни было, расскажите свою
историю.
Глаза Азиза (Господи! Почти такие же, как у сестры) наполнились слезами, он
протянул к нам руки ладонями вверх как знак того, что ничего не прячет и не лукавит, и,
переводя взгляд со Смита на меня, а от меня к нему, повел рассказ о том, как он искал
Карамани...
- Это был Фу Манчи, мои добрые господа, наш хаким, то есть хозяин, который на
самом деле не человек, а ефреет - злой дух. Он нашел нас с сестрой на четвертый день
после того, как вы, Смит-паша, нас оставили. Это было в Каире, и он сделал с Карамани
что-то такое, что она забыла все. Забыла себя. Забыла меня.
Найланд Смит сделал нетерпеливое движение:
- Что вы хотите этим сказать?
Я же сразу все понял, так как еще раньше был свидетелем подобного эксперимента
блестящего китайского доктора над инспектором Веймаутом. Путем инъекции некоего
препарата, как рассказала нам потом Карамани, - вытяжки из яда болотной гадюки или
еще какой-то мерзостной рептилии, он достигает полной блокировки (возможно, все же на
какое-то время, не навсегда) памяти, погружает человека в амнезию. Тут мне едва не
сделалось дурно от мысли, что этот негодяй с ней сделал.
- Смит! - попытался вступить я в разговор, но он перебил:
- Подождите, - осадил он меня, - пусть Азиз сам говорит.
- Они пытались захватить нас обоих, - продолжал Азиз, - но мне удалось
вырваться и убежать. Я надеялся найти помощь, чтобы вызволить сестру, - и он грустно
покачал головой. - Но, кроме Аллаха всемогущего, кто может быть сильнее хакима Фу
Манчи?! Я скрывался, выслеживал, ждал одну, две, три недели. Наконец я снова ее
увидел, увидел сестру мою Карамани. Мы столкнулись лицом к лицу на оживленной
Шариа эн-Нахаасин. Я бежал за ней, окликал по имени, кричал, что это я, ее брат Азиз...
Она оборачивалась и смотрела на меня чужими глазами. Я был в таком отчаянии. В какойто
момент почувствовал, что все, умираю, и упал на ступени мечети Абу...
Азиз стоял перед нами, безвольно опустив руки и понурив голову, будто этот
печальный рассказ отнял у него последние силы.
- Что было потом? - спросил я на всякий случай и не узнал своего севшего от
волнения голоса. Мое сердце билось в груди, как пойманная птица в клетке.
- Ничего... С того дня я ее больше ни разу не видел. Я исколесил Египет, Ближний
и Дальний Восток и только в Рангуне случайно напал на след. Он и привел меня сюда, в
Лондон.
Смит снова вскочил и повернулся ко мне:
- Одно из двух, - воскликнул он с жаром, - либо я законченный старый осел,
либо Азиз говорит правду. Сделаем так, - сказал он Азизу и протянул ему руку, -
вернемся к этому разговору через некоторое время и в более спокойной обстановке. А
теперь нам нельзя терять ни минуты. Сержант Картер с кэбом уже у подъезда. Надо будет
сказать, чтобы он остался здесь с Азизом, а мы двинемся без него.
МЕЧ САМУРАЯ
Где-то, как казалось, далеко-далеко раздавался глухой гул бессонного Лондона,
когда мы, соблюдая всевозможные предосторожности, крались по узкой дорожке в одну
из художественных мастерских. Ночь была безлунной, но звездной, и грязновато-белое
здание студии со стеклянной крышей, и дерево над ним - все это напоминало уголок
Города Мертвых, одну из его гробниц на склонах холмов Мокаттама. Что и говорить, не
очень приятные ассоциации для начала столь опасной операции.
Неожиданно тишину лондонской ночи прорезал далекий гудок паровоза, как
подтверждение того, что кипучая жизнь одной из величайших столиц мира не
прекращается ни на минуту... А вокруг царило спокойствие бархатных сумерек, которые
благодаря россыпям звезд сильно напоминали знойные восточные ночи. Словом, ничто в
природе не выдавало того, что в мирной тишине затаилось более двух десятков
вооруженных людей. На некотором расстоянии справа от нас был "Дом под фронтонами"
- это зловещее строение, которое, как мы были уверены, представляло собой что-то
вроде прихожей в подземное убежище доктора Фу Манчи. Перед нами была студия,
которая, по дедуктивным размышлениям Найланда Смита, должна была быть вторыми
воротами в царство тьмы.
Мой друг, осторожно оглядевшись, вставил ключ в замочную скважину входной
двери... но тут над нашими головами раздался крик совы. Затаив дыхание, я подумал, что
это может быть условный сигнал, но, посмотрев вверх, я увидел на фоне звезд большую
темную тень, которая косо взлетела с дерева над мастерской и исчезла в зарослях у "Дома
под фронтонами".
Смит открыл дверь, и мы вошли в студию. Пока все шло по плану, который был
продуман не так уж и плохо. Мы были совсем рядом, но Найланда я различал с огромным
трудом, так как света звезд через стеклянную крышу было явно недостаточно. Пришлось
доставать карманный фонарик.
Вообще говоря, взвалив на себя обязанности хроникера темных дел доктора Фу
Манчи - этого величайшего злого гения последних столетий, помешанного на создании
всемирной Желтой империи, - я должен был как следует набить руку в описании всякого
рода эксцентричностей. Но то, что я сейчас начну описывать, вам убедительно докажет,
как слабо преуспел я в этом деле. Да и можно ли вообще описать нашим искусственно
замороженным английским языком ту бурю эмоций, которая овладела мною, когда
желтый луч фонарика осветил в темноте прекрасное лицо Карамани.
В каких-то пяти-шести шагах от меня она стояла в прозрачных одеждах невольницы
гарема. На руках все так же блестели драгоценные кольца, на запястьях и щиколотках -
браслеты, обнаженные лодыжки были так же перевиты золотыми лентами.
Мы оба не произнесли ни слова, как по команде лишившись от удивления дара речи.
Вообще-то наше молчание можно было истолковать и как следствие команды, потому что
мы увидели: девушка приложила палец к губам. Свет фонарика придавал ее лицу
голубоватую бледность, но вместе с тем делал ее еще прекраснее.
И сердце мое опять заметалось в груди, как смертник в камере. Так мы и стояли
втроем посреди захламленной студии, вдоль стен которой выстроились полотна и
мольберты, и если бы в этот момент кто-то увидел наше трио со стороны, то получил бы
много удовольствия.
- Идите назад, - услышали мы, наконец, шепот Карамани.
Я видел, как шевелились ее губы, я читал ужас в широко распахнутых глазах.
Реальный мир отодвинулся для меня на задний план. Я почувствовал, что теряю связь с
окружающим. Мы с Карамани остались вдвоем в невиданной красоты восточном дворце,
построенном силой моего воображения. Кроме нас двоих, никого и ничего не
существовало. Даже нет, не так. Все вокруг меня была она - Карамани. Я ею жил, дышал,
заглядывал в ее глаза, как в глубину Вселенной... Но опять этот реалист Найланд вернул
меня к жестокой действительности своим язвительным замечанием:
- Петри, перестаньте трястись, вы уроните фонарик. Определенно, эти молодые
люди сговорились не оставить от моего скептицизма камня на камне. Жаль только, что с
опозданием... Ну что ж, попробуем и из этого извлечь пользу...
С этими словами он шагнул к сотканному из темноты грациозному силуэту, который
возник между подиумом для натурщицы и тяжелым плюшевым занавесом. Карамани
вскрикнула, будто подавила боль (такое симулировать невозможно, слово медика!), и
горячо зашептала:
- Назад! Назад! - и она уперлась обеими руками Смиту в грудь. - Бога ради,
назад! Он убьет меня за то, что я здесь... Он узнал все заранее и приготовился вас
встретить...
Все это говорилось с таким отчаянием, что Найланд заколебался. Что же до меня, то
стыдно сказать: едва я почувствовал аромат ее духов, тотчас же впал в полунаркотическое
состояние, сон наяву, который тянется уже без малого два года. И как лунатик, я шагнул
вперед.
- Не двигайтесь! - бросил Смит.
Карамани буквально повисла на лацканах его пальто. Она умоляла:
- Послушайте, вы умный человек, но ничего не понимаете в сердце женщины. Как
можно, зная меня, зная... его, зная, чем я рискую... Как можно еще сомневаться?! Говорю
вам: здесь, за этим занавесом, - ваша смерть! Он так устроил...
- Вот я и хочу узнать, что он там устроил! - воскликнул Смит так, будто у него
начались спазмы.
Он обхватил Карамани за талию, поднял как пушинку и бережно переставил
подальше от занавеса. Затем одним прыжком оказался на подиуме и изо всех сил дернул
материю. И тут...
Тут мой рассказ становится сбивчивым, и что-то из него выпало, что-то
совместилось с другим, потому что с этого момента я почувствовал себя человеком,
попавшим в горную лавину. Тебя несет, кругом смерть и хаос, и в каждом проблеске
сознания - отчетливое предчувствие собственной гибели.
Однажды я видел, как человека толкнули с палубы и он полетел в море. То же самое
случилось и с Найландом, только вместо морских волн над ним сомкнулся плюш.
И его протяжный крик:
- Петри-и-и-и...
В этот момент лицо Карамани оказалось совсем рядом с моим. В каком-то
отчаянном порыве она буквально вцепилась в меня, но все напрасно. Я был оглушен
предсмертным криком Найланда и действовал как автомат. Отшвырнув бедную девочку и
выхватив браунинг, я осветил пурпурный плюш фонариком и бросился вперед. Откинув
занавес, я тут же почувствовал, что пол уходит из-под ног, я проваливаюсь куда-то в
бездну, попытка за что-либо ухватиться ни к чему не привела, и я полетел...
Очнулся я, как мне тогда показалось, от непереносимого стыда, от презрения к
самому себе, которое причиняло боль гораздо большую, чем все ушибы, полученные во
время моего последнего бесславного "полета". Уже сколько раз мы с Найландом
попадались в ловушки Фу Манчи. Сколько раз своими боками убеждались в том, что
малейшая опрометчивость во взаимоотношениях с нашим роковым доктором в полном
смысле слова смерти подобна. Мало того, уже по крайней мере дважды подобные фокусы
великого китайского "иллюзиониста" чуть не стоили нам жизни. Так нет же! Прекрасно
зная, что в студии хозяйничает Фу Манчи, мы полезли туда, как в пивную, не снизойдя
даже опробовать половицы... И тут я услышал голос, звучавший в унисон моим мыслям:
- Англичане - самый надежный в мире народ. Пример мистера Смита и доктора
Петри - лучшее тому подтверждение. Надо только потрудиться составить сценарий,
распределить роли, и можно быть совершенно уверенным, что эти ребята не подведут. Со
своей полудетской простотой они сыграют все как положено, от начала до конца. Увы,
пока мы играли нашу пьесу, я потерял всех своих помощников за исключением двух,
самых надежных. Так что мне оставалось только одно: спокойно дожидаться под этими
надежными сводами подземелья, когда мои лучшие "друзья" сами пожалуют в
уготованную им западню...
При этих словах я открыл глаза и попытался встать. Но напрасно, потому что меня,
оказывается, крепко привязали к стулу из черного дерева, который был намертво
привинчен к полу.
- Даже дети, получая тумаки и шишки, чему-то учатся, - продолжал читать
лекцию столь знакомый мне то пришепетывающий, то гортанный голос, владелец
которого с видимым тщанием подбирал слова, по привычке, видимо, стараясь, чтобы
никто не мог понять его истинных мыслей. Впрочем, благодаря долгой практике общения
с нашим замечательным доктором мы научились понимать его с полуслова. А он
продолжал:
- "Обжегшийся на молоке на воду дует!" - так, по-моему, звучит известная
пословица. Однако инспектор Найланд Смит, который пользуется особым доверием
департамента Индии и может контролировать действия имперской криминальной
полиции, ни на воду, ни на молоко категорически дуть не желает и уже дважды
низвергался в камеру, полную анестезирующих средств моего собственного изготовления
из гриба-дождевика...
К этому моменту я окончательно собрался с мыслями, чтобы осознать чудовищный
факт: игра наша закончилась. Мы теперь полностью в руках доктора Фу Манчи. Финиш!
Мы находились в комнате с низким сводчатым потолком, старой кирпичной кладкой
стен, закрытых драпировкой, на которой была вышита в утонченной китайской манере
вереница белых павлинов на зеленом фоне. Пол скрывал зеленый ковер, а вся мебель была
из того же черного дерева, что и стул, к которому я был привязан. Впрочем, меблировка
была довольно скудная. В одном углу этого помещения, напоминающего подвал башни,
находился тяжелый стол с бумагами и книгами, рядом стояло резное кресло с высокой
спинкой. Справа, рядом с единственным входом в комнату, полуприкрытым бамбуковым
занавесом, находился стол поменьше. Над ним висела серебряная лампа. На столе в
серебряном подсвечнике курилась благовонная палочка, пуская вверх тонкую струйку
дыма.
В кресле с высокой спинкой, одетый в зеленый халат с какой-то экзотической
вышивкой, в которой лишь при ближайшем рассмотрении можно было признать
огромного белого павлина, сидел Фу Манчи. Маленькая шапочка венчала его
удивительный череп. Одна напоминающая клешню рука покоилась на столе черного
дерева. Он сидел, слегка повернувшись ко мне. На лице его была маска бесстрастного
злого гения. Несмотря, а может быть, как раз потому, что лицо доктора Фу Манчи имело
все характерные признаки высокого интеллекта, оно было поразительно отталкивающим.
А его зеленые глаза, которые то загорались, как у кота в темноте, то гасли и тускнели, как
подернутая ряской болотная жижа, были не зеркалом души, а эманацией злого духа,
вселившегося в это сухопарое и сутулое тело.
Перед ним, распростертый на полу, полуголый, с поднятыми над головой и
прикованными цепью к стене руками, лежал Найланд Смит. Он был в полном сознании и
не мигая смотрел на китайского доктора. Его голые ноги были также прикованы цепью к
чему-то скрытому за занавеской.
Некоторое время Фу Манчи молчал. Воцарилась такая тишина, что я отчетливо
слышал, как дышит Смит, как тикают у меня в кармане часы. И тут я обнаружил, что, хотя
тело мое накрепко привязано к стулу, руки полностью оставлены на свободе.
Осмотревшись, я заметил тяжелый меч у стены, стоящий на кончике клинка. Вероятно,
это был шедевр японских оружейников. Длинное изогнутое лезвие из дамасской стали
заканчивалось двуручной стальной рукояткой, инкрустированной золотом. Мгновенно
великое множество предположений, связывающих причинно-следственной связью это
оружие и наше гипотетическое освобождение, завертелись в моей голове. Но затем я
обнаружил, что меч прикреплен к стене тонкой стальной цепочкой всего лишь
двухметровой длины.
- Даже если вы обладаете проворством мексиканского метателя ножей, - раздался
гортанный голос Фу Манчи, - вам все равно не достать меня, доктор Петри.
Китаец буквально читал мои мысли.
Смит бросил на меня быстрый взгляд, но тут же опять повернулся к Фу Манчи. Было
видно, как под загаром слегка побледнело его лицо и как напряглись скулы. Он понимал,
что волею обстоятельств оказался в полной власти заклятого врага белой расы, не
знающего жалости, жестокого представителя своего народа, который, например, может
выбрасывать сотни и даже тысячи нежеланных новорожденных девочек в специально
вырытые для э
...Закладка в соц.сетях
