Жанр: Триллер
Седьмой грешник
...Кто его знает! За всех не скажу, но я об этом деле не очень-то и думал. Наверно, это
плохо, но... разве были основания сомневаться, что Альберт покончил с собой?..
- Ну, во всяком случае, на этом можно поставить точку, - заключила Жаклин. - И на
моем пребывании в Риме тоже, - добавила она как бы между прочим. - В воскресенье
возвращается Лиз, и мои дела здесь заканчиваются. Так что я отбываю.
- Ну как же так? - запротестовал Энди. - Неужели вы нас бросите? На кого же? Мы не
сможем обходиться без нашей названой мамы! А главное, без ее бассейна!
- Придется вам снова вернуться к убогому и нищему существованию, - ядовито сказала
Жаклин. - В том-то и беда, когда имеешь дело с такими вот длинноволосыми дебилами, -
стоит начать вам потакать, и вы принимаете все как должное, будто все вам принадлежит по
праву. Доживете до моих лет, научитесь понимать важность и труда, и твердых моральных
устоев. Не знаю, до чего дойдет ваше поколение. Безнравственные, беспомощные, да еще
травкой балуются... Энн, миленькая, не смотри на меня так! Я же шучу.
Расстроенное лицо Энн прояснилось. Она нерешительно переводила взгляд с одного
ухмыляющегося лица на другое, а Энди весело объяснил ей:
- Джеки просто готовится снова взяться за преподавательскую работу. Так она
разговаривает со своими студентами.
Джин заставила себя улыбнуться, однако у нее было такое ощущение, будто ее
неожиданно ударили под ложечку. Ее не испугало, что они останутся без названой матери, как
выразился Энди, хотя она очень привязалась к Жаклин. Ее огорошил поворот той на сто
восемьдесят градусов. Как может Жаклин, такая участливая, такая ответственная, вдруг
махнуть рукой на нераскрытое убийство, бросить в беде невольную его свидетельницу?
Интересно, что же успел сообщить ей ди Кавалло, прежде чем его гормоны взяли над ним верх?
Джин старалась рассуждать логично: если лейтенант убедил Жаклин и она решила, что их
подозрения насчет убийства беспочвенны, - а чем еще объяснить ее готовность все забыть, -
значит, и Джин нечего волноваться. Умом она это понимала, но каждым нервом чувствовала
неладное.
- Тогда я сегодня же перееду, - сказала она. - Никак не думала, что застряну здесь так
надолго.
- Джин, - нерешительно обратилась к ней Энн. - У тебя ведь был шок, если тебе до
сих пор неприятно оставаться одной, мы с Энди с удовольствием возьмем тебя к себе.
- Особенно Энди, - добавил этот молодой джентльмен с плотоядной ухмылкой. - Нет,
Джин, милая, Энн права. Ты не представляешь, как долго ощущаются последствия шока. Я-то
это знаю. С Энн тоже такое было. Один наш общий друг покончил с собой. Энн тогда месяца
два держалась как ни в чем не бывало, а потом - р-раз! - и сорвалась. Выключилась из
обычной жизни надолго.
Джин боялась взглянуть на Энн. Девушка сама никогда не упоминала ни о чем подобном,
и Джин не могла подавить досаду на Энди. Зачем было говорить об этом, пусть даже из добрых
побуждений?
Но Энн быстро оправилась. Сначала, услышав слова брата, она, протестуя, резко
взмахнула рукой, а потом спокойно сказала:
- Он прав, Джин. Только теперь ты, наверно, не рискнешь поселиться вместе... вместе с
сумасшедшей.
- Нечего выдумывать! - прикрикнул на нее Майкл, прежде чем Энди успел
возразить. - Ты не единственная.
- Не единственная, у кого друг покончил с собой?
- Нет, я не об этом. Поверь, в моем кругу это - дело обычное. Художники сплошь и
рядом кончают жизнь самоубийством. Неуравновешенные натуры, понимаешь ли... Но я-то
хотел сказать, что ты не единственная, кто имел дело с этими шарлатанами психиатрами.
Теперь это модно. Так или иначе, мы все немного психи. Разве ты не заметила?
- Джин не стоит принимать решение прямо сейчас, - вмешалась Жаклин. - Ты вполне
можешь остаться здесь до воскресенья, Джин, и переехать, когда я уеду. Во всяком случае, до
завтрашнего дня тебе придется побыть здесь. Завтра я устраиваю вечеринку. Отвальную.
- Вот это да! - радостно воскликнул Энди. - Завтра вечером? И мы все приглашены?
- Конечно. Передай приглашения остальным. Сможешь?
- А папочку можно пригласить? - дурашливо просюсюкал Энди.
- Надеюсь, он придет. Дело в том, что вечеринка будет костюмированная. Профессор не
станет возражать?
- Да что вы! Его хлебом не корми, дай покрасоваться в каком-нибудь наряде! Отсюда и у
меня любовь к шутовству. Скорей всего, он оденется фараоном. Это его любимая роль. Можно
похвастаться мускулами.
- Ну а мы как? - начала Энн. - У нас ведь нет...
- Ничего, что-нибудь придумаем, - отмахнулся от нее брат. - Устроим сюрприз.
- Сюрприз, - повторила Жаклин и нагнулась, чтобы порыться в сумке, валявшейся у ее
ног. Но до того, как она поспешила спрятать лицо, Джин успела заметить, как побледнела
Жаклин, и мгновенно все поняла. И вечеринка, и весь их разговор, и визит лейтенанта - все
это части какого-то большого плана.
А завершение этого плана страшит даже саму его создательницу.
Жаклин не спустилась с ними к бассейну, но, сидя на балконе, не сводила глаз с
купающихся. Джин не испытывала страха, но, когда настала пора войти в воду, ноги отказались
ее слушаться, пришлось призвать на помощь всю свою волю. Она медленно плавала вдоль
бортика, стараясь, чтобы ее было видно с балкона, и никто не отпускал шуток по поводу ее
осторожности.
Когда друзья уходили, Жаклин стала куда-то собираться. Джин было интересно, с кем это
она обедает, но спрашивать, разумеется, не стала. Уж очень они о себе возомнили, решив, что
других знакомых у Жаклин в Риме нет.
Их собственный обед протекал тихо. Казалось, все были не в настроении, а когда к ним
присоединился Хосе и ему сообщили о планах Жаклин, сначала он только молча пожал
плечами. Но к удивлению Джин, перспектива костюмированной вечеринки ему, по-видимому,
понравилась.
- Надо подумать, - сказал он, приложив пальцы к вискам. - Что-нибудь изобрету.
- Почему бы тебе не одеться Торквемадой ? - предложила Энди. - Ты будешь в
образе.
Под шумок возникших споров Джин обернулась к Майклу. Он снова делал какие-то
наброски. Джин попробовала заглянуть к нему в блокнот, но он покачал головой и отодвинулся.
- Подожди, когда закончу.
- А ты какой костюм собираешься надеть? - спросила Джин.
- Не знаю.
- Завтра не брейся, - посоветовал Энди. - Тогда сможешь изобразить портового
бродягу. И переодеваться не надо, твой обычный костюм вполне сойдет.
- Ну, Энди, сегодня ты просто превзошел самого себя, - восхитилась Джин.
- Манера Майкла одеваться всегда оскорбляла мои вкусы, - парировал Энди.
Майкл оторвался от рисунка и послал приятелю уничтожающий взгляд.
- Это кто же меня критикует? Щеголь, разгуливающий в розовой рубашке в цветочек,
нацепив голубой бисерный галстук! Помалкивал бы!
- А мне как одеться? - поспешила вмешаться Джин, чтобы притушить возникающий
пожар. - Что вы мне посоветуете?
Энди посмотрел на нее, и лицо его смягчилось.
- Будь святой, - посоветовал он. - Любой святой - у тебя получится.
Майкл загадочно хмыкнул.
По взаимному согласию все разошлись раньше обычного. Хосе наметил себе какой-то
сложный костюм, и осуществление задуманного требовало немедленных действий. Другие
хотели разыскать Теда и Дейну, чтобы сообщить им о предстоящей вечеринке. Джин надеялась,
что сначала уйдут ее приятели, а уж потом двинется она сама, но все медлили, поэтому первой
пришлось уйти ей. Она взяла такси.
Энди прокомментировал этот поступок довольно невежливым замечанием насчет богатых
и тех, кто к ним примазывается. Джин слабо отмахнулась, но на самом деле она просто
выполняла данное Жаклин обещание - ни в коем случае не ходить одной.
Майкл захлопнул дверцу машины. Когда он повернулся уходить, Джин почувствовала,
как что-то легкое упало ей на колени. Листок бумаги был сложен в несколько раз, но она
догадалась, что это один из рисунков Майкла. В полутемном такси она и не стала его
разглядывать.
Было еще рано, Жаклин, наверно, долго пробудет на своем обеде. Однако, пока Джин
собиралась с духом, чтобы войти в темный холл, она поняла, что в квартире кто-то есть. Холл
был освещен, и из кухни доносились какие-то звуки. Она помедлила, придерживая дверь лифта.
Но вот зашаркали шаги. Появилась Жаклин, и ее вид вполне соответствовал унылому
шарканью. На ней был выцветший бумажный халат, а усталое лицо прорезали озабоченные
складки.
Джин вышла из лифта и закрыла дверь.
- Что это вы так рано?
- Обед был деловой, - как-то странно скривила рот Жаклин. - А ты приехала на такси?
- Да. Может, расскажете мне, что происходит?
Жаклин опустилась в кресло.
- Думаю, не надо бы, - ответила она.
Джин тоже села, и сейчас же к ней через всю комнату протрусил пудель и растянулся у ее
ног. Двери на балкон были раскрыты, в них залетал легкий ветерок, неся с собой запах пиний и
тихий шелест ветвей, напоминающий шепот моря. Звуки, запахи и ощущения сливались в одно,
и это всегда будет приходить на память Джин, когда разговор коснется вечеров в Италии, так
же как разогретая солнцем улица, со старыми домами с обеих сторон, всегда будет
ностальгически напоминать ей о Риме в летний день. "Не хочу лишаться всего этого, -
подумала Джин, - но придется, иначе воспоминания превратятся в кошмары, если только..."
- Значит, вы не изменили свое мнение, - спросила она. - Насчет смерти Альберта?
- Нет, не изменила. Ты что, решила, что я бросаю тебя? Я ведь и обидеться могу.
- Нет, на самом деле я в это не поверила. Я даже подумала, не был ли визит лейтенанта
больше чем совпадение.
- Послушай, - устало проговорила Жаклин. - Я не стала бы разводить тайны ради
собственного удовольствия. На это есть причины. Главное - ты не беспокойся. С тобой ничего
не случится... А это что?
- Наверно, художество Майкла. Он только что дал мне его.
Жаклин вопросительно подняла брови, и Джин кивнула. Жаклин разложила лист на
кофейном столике. Увидев, как напряглись ее плечи, Джин загорелась любопытством, подошла
и тоже склонилась над рисунком.
Он был выполнен блестяще - так хорошо Майкл еще не рисовал, и ни один из его
рисунков не казался столь пугающим. Манера резко отличалась от его обычной - быстрой и
размашистой. Здесь работа была почти ювелирная - маленькие фигуры с тщательно
выписанными деталями. А главное, отчего у Джин на мгновение перехватило дыхание, рисунок
был на ту же тему, что и ее набросок, сделанный в тот день в библиотеке.
Так же, как и она, Майкл изобразил вереницу неподвижных византийских святых... Или...
грешников? Фигур было семь. Поражало портретное сходство каждого, но Джин привели в
недоумение не лица, а детали костюмов и символика.
Сначала, как свойственно всем людям, Джин отыскала себя. И на первых порах осталась
довольной, Майкл польстил ей: прелестное маленькое лицо сердечком с характерной для нее
улыбкой. Майкл изобразил ее святой Агнессой, с ягненком у ног... Но тут Джин резко
выпрямилась, фыркнув, не то от смеха, не то от досады. У ягненка тоже было ее лицо. Даже
пристально вглядываясь в рисунок, Джин не могла понять, как Майклу это удалось, - с одной
стороны, у ягненка была овечья мордочка, овечьи рот и уши, и все же он, несомненно, походил
на нее.
Дейну Майкл изобразил в виде Марии Магдалины. Эта святая была более популярна в
искусстве Ренессанса, воспевавшем красоту нагого тела, но Майкл ухитрился создать
превосходную сатиру на жесткий византийский стиль - длинные стилизованные волны
ниспадающих волос скорее открывали, чем прятали заветные прелести, а маленькие пухлые
ручки с деланной скромностью пытались защититься от любопытных взглядов.
Энн тоже была представлена святой девственницей, но к ней Майкл оказался добрее, так,
по крайней мере, подумала Джин, пока не вгляделась в рисунок получше. У Энн было лицо
мученицы. Под кажущейся безмятежностью скрывалось глубокое страдание. Джин не сразу
поняла, какую святую выбрал для Энн Майкл. Только разглядев в руках у нее башню, Джин
поняла, что это - святая Варвара, которую злодей отец держал в заточении, а потом передал
непокорную дочь-христианку в руки палачам.
Узнать Энди было нетрудно - доспехи и копье с головой дракона, из которой струилась
кровь, говорили о том, что это святой Георгий. Интересно, Майкл и на самом деле видит в нем
победителя дракона? Тед был прекрасным святым Стефаном - в поднятой руке он держал
первый камень, брошенный в него толпой, и с таким высокомерием взирал на своих
преследователей, что за одно это толпа должна была забить его насмерть.
Узнать Хосе было сложнее. На нем красовались митра и одеяние епископа. А из высших
духовных чинов многие впоследствии были причислены к лику святых. Но выражение
прилежной сосредоточенности и книга под мышкой позволяли узнать святого Августина,
который, как известно, даже погрузившись в занятия, поначалу не находил в себе сил
отказаться от суетной жизни и молил Бога послать ему воздержание, добавляя... только позже,
не сейчас. А в глазах Хосе под сосредоточенно наморщенным лбом святого горел огонь, явно
характерный именно для того периода жизни Августина, когда он еще не отказался от мирских
радостей. Со стороны Майкла это был довольно злой выпад.
В конце вереницы святых Майкл нарисовал самого себя, и, хотя Джин сперва хихикнула
при взгляде на это изображение, углы ее рта тут же опустились, и она простила Майклу его
легкомысленные издевки над другими. Такого отталкивающего Иоанна Крестителя она еще не
видела. Майкл представил его истощенным, безобразным, с дикими глазами. Ребра у него
выпирали наружу, а взлохмаченные волосы обрамляли лицо человека, которому остался всего
шаг до безумия.
В процессии участвовали все Семь Грешников, но на заднем плане маячили еще две
фигуры. Джин покосилась на Жаклин. Ее приятельница не отличалась особой набожностью, но
рисунок, изображающий ее, можно было счесть даже богохульным. Развевающиеся волосы не
скрывали лица, но лицо это не выражало ни непорочности, ни материнской любви - во всяком
случае, в нем и следа не было того Идеального Материнства, олицетворением которого
считается та, в чьей роли выступала Жаклин. Правда, такое же выражение Джин видела
когда-то на лице у собственной матери, но при обстоятельствах, о которых ей и вспоминать не
хотелось. Голову Жаклин украшала сдвинутая набекрень корона, а нимб выглядел довольно
убогим.
Джин с трепетом перевела глаза на последнюю фигуру: интересно, что же Майкл сделал
со Сковилом. Но то ли у художника еще теплились остатки пиетета к профессору, то ли он не
воспринимал его, как другие, только он не стал изображать Сковила в тех ролях, которые
напрашивались сами собой. Поначалу Джин никак не могла понять, кого из
высокопоставленных римских джентльменов являет собой изящно задрапированный в тогу
профессор. Потом, разглядев музыкальный инструмент, выглядывавший из-под тоги, она
внимательно всмотрелась в завитки кудрей, падающих на лоб этого знатного римлянина, и
ахнула. Тут уж Майкл перехватил! Возможно, Сковил и грешник, как все остальные, но надо ли
было превращать его в Князя всех грешников?
- Этот мальчишка сказочно талантлив, - прошептала Жаклин. - Я не видела его
серьезных работ, но даже с такими рисунками он сразу завоевал бы кучу призов.
- Но он жесток, - возразила Джин.
- И Хогарт был жесток, и Домье.
- Вам кажется, его можно с ними сравнивать?
- Господи, несомненно, да! Вещи такого рода требуют не только владения техникой. У
знаменитых карикатуристов должен быть дар экстрасенсов. Они видят людей насквозь.
- Ну, этого Майклу не занимать. Хотя в рисунке мне не все понятно. Взять хотя бы вас.
Вам нравится?
- Я сражена, - ответила Жаклин. - Никак не думала, что я до такой степени прозрачна.
А как тебе твой портрет?
- Забавно, по-моему, - пожала плечами Джин. - Хотя не знаю, правильно ли я его
понимаю. Если правильно, то я убью Майкла.
- Что плохого, если ты представляешься кому-то пушистым ягненком? Береги этот
рисунок, Джин. Или давай я буду хранить его для тебя. Согласна?
- Возьмите его себе, - ответила Джин. - Как сувенир.
Жаклин дернула плечом.
- Ну, лично я предпочла бы в качестве сувенира блестящее медное пресс-папье в форме
собора Святого Петра или шелковую вишневую подушечку с вышивкой "Arrivederci Roma".
Что-нибудь уютное и бессмысленное.
- Понимаю, - устало согласилась Джин. - Вам с нами досталось... - Она запнулась
посреди фразы и с новым интересом посмотрела на листок. - Уж не хотите ли вы сказать, что
этот рисунок означает...
- Я ничего не хочу сказать. Просто я выражаюсь бессвязно. - Жаклин поднялась, и
Джин заметила, что она держит рисунок двумя пальцами за край, как будто он ее жжет. -
Давай-ка ложиться, Джин, попробуем выспаться, поверь, завтра нам понадобятся все наши
силы.
Глава 9
День, на который была назначена вечеринка, выдался безоблачным, ярким и знойным.
Из-за духоты Джин проснулась на восходе солнца. Она сбросила простыню, повернулась на
другой бок, стараясь найти для вспотевшего тела прохладное место, и спугнула Нефертити,
уютно примостившуюся у нее под коленями, что никак не способствовало снижению
температуры в постели. Кошка, сердито фырча, поднялась, выгнула спину и спрыгнула на пол.
Джин посмотрела на соседнюю кровать. Простыни лежали в ногах, а Жаклин не было.
Джин снова заснула, она слишком устала, чтобы даже на минуту задаться вопросом, где
же хозяйка, а когда проснулась окончательно, солнце стояло уже высоко, и в комнате было еще
жарче. Сквозь закрытые ставни яркие параллельные лучи пронизывали полумрак спальни.
Джин проковыляла в салон - там было светлее и немного прохладней. Оказалось, что
Жаклин, полностью одетая, пьет кофе. Перед Джин снова сидела деловая
женщина-профессионал. Правда, глаза у ее ввалились, словно после бессонной ночи, но губы
были плотно сомкнуты, а очки прочно сидели на переносице.
- У тебя какой-то изможденный вид. - Жаклин критически оглядела Джин. - Плохо
спала?
- Видела страшный сон, - ответила Джин. По ее телу пробежала дрожь. - Правда
страшный. Меня до сих пор трясет.
- Выпей скорее кофе. Что же тебе приснилось?
- Мне снилось, будто я встретила святую Агнессу. Она шла по Виа Номентана. - Джин
взяла предложенную чашку.
- Виа... где?..
- По Виа Номентана. На этой улице стоит ее церковь, она за городской стеной. Я знала,
что это Номентана, хотя во сне она совсем не так выглядела, как сейчас. Не улица, а
проселочная дорога, вымощенная большими темными каменными плитами, ну, такими, какие
до сих пор встречаются местами на Аппиевой дороге. А вдоль дороги росли деревья - темные,
остроконечные кипарисы, мимозы и пинии. И между деревьями гробницы - небольшие
кирпичные мавзолеи и большие, сложенные из белого мрамора. И вдруг появилась святая
Агнесса, откуда-то из-под земли, где что-то вроде спуска в катакомбы. - Джин отпила кофе и
сказала едва слышно: - А под мышкой она держала свою голову.
- Ну и воображение у тебя! Все в точку! - заметила Жаклин. - Ей ведь отрубили
голову, правда? Знаешь, что тебя навело на этот сон?
- Конечно знаю. Дурацкий рисунок Майкла... Но представляете, как бывает с кошмарами
- сон был гораздо страшней, чем сейчас, когда я рассказываю. От страха я не могла ни рукой,
ни ногой пошевелить.
Сама-то Агнесса не казалась ужасной, даже крови на ней совсем не было, с кровью было
бы не так страшно. И вдруг голова улыбнулась мне и подмигнула!
- Ну, хватит, - поспешно сказала Жаклин.
- Я знаю, как это звучит...
- Звучит жутко. Забудь про сны. У нас масса дел. Все купить, приготовить, убрать да еще
соорудить пару каких-нибудь костюмов.
И с этой минуты Джин уже не имела времени ни размышлять, ни задавать вопросы. Надо
было навести порядок: вымыть всю квартиру, натереть полы и так далее. Жаклин кротко
призналась, что не слишком много внимания уделяла уборке, а поскольку tuttofare ее
приятельницы тоже была в отпуске, квартира пришла в запустение, и педантичная швейцарка
получит полное право негодовать по этому поводу. Так что до возвращения Лиз все должно
быть в ажуре, и, хотя после вечеринки опять придется приводить комнаты в божеский вид,
основную уборку необходимо выполнить сейчас.
К середине дня они закончили почти все, включая приготовление крошечных hors
d'oeuvres. Пальцы у Джин так устали, что ей казалось, будто бутербродов этих было не меньше
тысячи. Она только собралась свалиться в постель и отдохнуть, как Жаклин напомнила ей, что
они еще не подумали о костюмах.
Джин тупо посмотрела на нее.
- Мне же надо кем-то нарядиться, - объяснила Жаклин. - Идея-то была моя.
- Не знаю, с чего это вам вообще пришло в голову, - простонала Джин. - Может,
изобразим что-нибудь из простыней? Какие-нибудь тоги?
- Нет, постельное белье Лиз трогать нельзя. И потом, ты пробовала превращать
простыню во что-нибудь, похожее на человеческую одежду? Я изобретала костюмы для
Хэллоуина много лет подряд, больше, чем ты живешь на свете. Так что поверь мне - лучше
всего, не медля, отправиться в ближайшую лавку и купить все готовое. Пошли!
Несмотря на протесты Джин, Жаклин потащила ее в местный филиал самого популярного
римского универмага. Там они нашли секцию народных промыслов и сувениров. Джин с
сомнением поглядела на полки, забитые подушечками с вышитой надписью "Arrivederci
Roma".
- Ну и что вы хотите здесь найти? - спросила она.
- Тебя можно нарядить гондольером, - ответила Жаклин, взяв в руки соломенную
шляпу с ярко-красной лентой, ниспадающей на спину. - Синие брюки у тебя есть, так что к
этой шляпе надо прикупить еще только белый джемпер в красную полоску.
- Ладно. Мне все равно. А вам что мы купим? Вы можете быть Девой Марией. - Джин
показала на прилавок с тканями. - Десять ярдов вон той голубой...
- Эту роль я исполняла в четвертом классе, на Рождество. Боюсь, теперь она мне не
подойдет.
- Может быть, леди Годиву ? Жалко же не обыграть ваши волосы. Или Рапунцель из
сказок братьев Гримм?
- Да, досадно, - с грустью проговорила Жаклин, - досадно, что с распушенными
волосами позволено ходить только святым, персонажам сказок да героям фильма "Волосы".
Ладно, черт с ним! Купим марлю, и я смастерю тогу или какой-нибудь ее женский вариант.
Наверно, у Лиз найдутся книги, по которым можно сообразить, как это сварганить.
Книги нашлись, но по ним удалось лишь представить желаемый наряд в законченном
виде, поэтому, когда подруги добились, наконец, чтобы палла, то есть женский эквивалент
тоги, смотрелась на Жаклин пристойно, обе совершенно обессилели от смеха. Получилось,
однако, очень эффектно, и корона медно-красных волос Жаклин придавала ей царственный вид.
Но, пока они гадали, какой римской императрицей ей стоит назваться, раздался звонок.
Прибыли первые гости.
Их было трое. Сковилы явились en famille - всей семьей. Профессор, не снимая плаща,
сконфуженно попросил, чтобы ему показали, где бы он мог переодеться. Когда он появился
снова, Энди, поймав взгляд Джин, выразительно ей подмигнул. Как он и предсказывал, Сковил
был в костюме египетского фараона. Широкий, отделанный блестками ворот открывал его
мощную грудь и плечи, а подобие короткой туники позволяло полюбоваться ногами, пусть
довольно волосатыми, но зато не тощими и не кривыми.
Энн и Энди были теми, в честь кого их назвали, - известными веселыми
куклами-близнецами. Джин подумала, что, когда они шли сюда, их костюмы наверняка
привлекали всеобщее внимание, хотя в Риме ко всему привыкли. Энди-то на это, конечно, было
наплевать, но Джин недоумевала, как ему удалось уговорить Энн появиться на улице с
размалеванным, как у куклы, лицом!
- С нашими-то волосами что мы еще могли придумать? - воскликнул Энди, взъерошив
рыжую шевелюру сестры. - Нам ведь и парики не потребовались.
Вскоре вся семерка была в сборе. Они весело рассматривали костюмы друг друга. Майкл
последовал ехидному совету Энди буквально - щетина у него всегда была густая, и, не
побрившись, он приобрел отчаянно запущенный вид. В руках он держал полупустой кувшин с
вином и, по-видимому, полагал, что добавлять к этому образу нечего.
Хосе нарядился Монтесумой , на голове у него красовался убор из поддельных перьев, и
он наотрез отказывался рассказать, где раздобыл такой роскошный костюм. Тед выпросил у
приятеля, имевшего любительскую коллекцию театральных костюмов, лосины и камзол, что
подало ему мысль назваться Кортесом . Одолжив у девушек карандаш для бровей, он
нарисовал себе черные испанские усы и пошел гулять по квартире под руку с вождем ацтеков.
Джин предвидела, что Дейна явится последней, и опасалась, что ее костюм будет
эфемерным и сексуально-вызывающим. Но чего Джин никак не ожидала, так это того, что
Дейна придет не одна, а с кавалером.
- Я была уверена, что вы не будете возражать, - проворковала она, с торжеством глядя
на Жаклин. - Тем более, что вы все знакомы с Джованни!
Разумеется, она оделась Клеопатрой, а в роли Марка Антония при ней состоял лейтенант
ди Кавалло.
При его появлении собравшиеся несколько помрачнели. Но Жаклин, полностью владея
собой, приветствовала гостя со спокойным радушием. Немного погодя лейтенант стал, что
называется, душой общества. Он пел, бренчал на гитаре Энди, обменивался шутками с Хосе и
обсуждал со Сковилом контрабанду антиквариата. К полуночи вечеринка была в полном
разгаре, и казалось, нет никого, кто не получал бы от нее удовольствия.
Исключением была только Джин. С самого начала этот задуманный Жаклин маскарад
вызывал у нее подозрения, и появление ди Кавалло их только усилило. В своей просторной
белоснежной тоге он выглядел великолепно, однако Джин видела, что он играет не свою роль.
Образ Марка Антония, грубого и жесткого солдата, позволившего страсти к женщине взять
верх над честолюбивыми помыслами, никак не вязался с лейтенантом. Глядя на ди Кавалло,
Джин всякий раз вспоминала холодное красивое лицо, смотрящее с многочисленных
памятников в Риме. Лицо Августа - самого загадочного из династии Юлианов - императора,
который всю жизнь руководствовался лишь безошибочным расчетом.
Ровно в полночь ди Кавалло постучал по столу, желая произнести тост. Но компания так
ра
...Поділитися у соцмережах
