Жанр: Триллер
Седьмой грешник
...ашла... для нее это было ужасным потрясением, и она плохо выглядит. Может
быть, нам отвезти ее домой?
Во второй раз за этот день Джин почувствовала на себе пристальный взгляд ди Кавалло.
Джин понимала, что ее вид - бледный и жалкий - вполне соответствует ее состоянию и что
лейтенант смотрит на нее с подобающим в данной ситуации сочувствием. Но это ничуть не
обманывало ее. Ни ее юная трогательность, ни страстные взгляды Дейны не производили на
этого стража порядка ни малейшего впечатления.
- Конечно, конечно, - согласился ди Кавалло. - Только пусть молодая леди сначала
скажет мне...
Энн встала со скамьи.
- Она не в состоянии сейчас говорить. Вы знаете, где нас найти, мы никуда не
собираемся уезжать. Разве нельзя допросить ее позже?
- Но мне нечего сказать, - вмешалась Джин. - Я просто вошла в комнату и увидела
его. Я подошла к нему и опустилась на колени; мне казалось, я смогу ему помочь. Тогда я еще
не видела рану, я ее заметила, только когда он поднял голову...
Ди Кавалло сквозь сжатые зубы резко втянул воздух.
- Вы хотите сказать, синьорина, что, когда вы нашли его, он был еще жив?
Куда девались его учтивые манеры! Голос стал резким, лицо напряглось, в нем снова
ожили подозрения. Джин поняла, что все смотрят на нее удивленно и недоверчиво.
- Он умирал, но... - Джин повернулась к Жаклин: - Вы ведь тоже его видели... Хотя
нет, вы пришли позже... Но он был жив! Еле-еле, но все-таки дышал. Понимаю, это звучит
неправдоподобно, но...
- Вполне может быть, - послышался спокойный голос Хосе. - Известны случаи, когда
смертельно раненные люди жили...
- Хорошо, святой отец, очень хорошо, - прервал его ди Кавалло. - Пока я не
переговорю с полицейским врачом, все эти домыслы ни к чему. Итак, синьорина, он поднял
голову. И заговорил?
- Нет. - Джин вспомнила ужасное свистящее дыхание, и по ее телу прошла судорога. -
Он пытался, но... Правда, он что-то написал. На полу. Пальцем.
Общее недоверие было настолько явным, что Джин чуть ли не физически ощущала его.
Ди Кавалло по-прежнему не сводил с нее глаз, но теперь на его лице было написано скорее
нетерпение, чем подозрительность. Вероятно, он принимал ее за одну из тех внушаемых
свидетельниц, которые уже постфактум выдумывают разные драматические подробности.
- Я осматривал ту комнату, синьорина. Уверяю вас, никаких записок, написанных
умирающим собственной кровью.
- А кровью ничего и не было написано, - быстро сказала Джин. - Он просто чертил
что-то на пыльном полу. Наверно, то, что он написал, стерлось, когда он упал ничком.
- Ну хорошо, - вздохнул ди Кавалло. - И какие же слова написал умирающий?
- Не слова. Даже не одно слово. - Джин затравленным взглядом обвела своих друзей,
увидела лица сочувствуюшие, удивленные, протестующие, но одно выражение было общим для
всех - недоверие. - Говорю же вам, он написал ее! Цифру семь!
3
В комнате было почти темно, когда Джин очнулась от дремоты, а ведь она вроде не
собиралась спать. Она слишком порывисто села и тут же схватилась за голову - голова
закружилась. Джин старалась понять, где она. Память возвращалась медленно. Она была у
Жаклин, и, наверное, та подсыпала ей что-то в непременную в таких случаях чашку чая. Ей
следовало знать, что возраст Жаклин еще не столь зрелый, чтобы она уверовала в живительную
силу горячего крепкого чая...
Джин чувствовала, что в комнате она не одна. До нее доносилось чье-то дыхание.
Пережив несколько ужасных минут, Джин, наконец, обнаружила в ногах какой-то комок и
поняла, что это спящий пудель. Стараясь его не разбудить, Джин сползла с кровати, уж очень
удобно устроился пес, ей не хотелось его тревожить.
Хозяйку она нашла на балконе. Его ограда скрывалась под массой голубых цветков
плюбмаго, под зеленью плюща и геранями - розовыми, белыми и оранжевыми. В шортах и
блузке без рукавов Жаклин читала за небольшим столом. Она отложила книгу и спокойно
спросила:
- Ну, как ты себя чувствуешь?
- Как пьяная. - Джин зевнула, села на стул и положила подбородок на руки. - Что вы
мне дали?
- Слабое успокаивающее.
- Слабое!
День не кончился, но на востоке небо начинало темнеть. После душной спальни было
приятно ощутить легкий предвечерний ветерок; он сдул волосы Джин со лба, и она благодарно
повернула к нему лицо. Сквозь цветы и зелень она различила голубое мерцание бассейна внизу.
- Коррупция, - мечтательно проговорила она.
- Что?
- Я хочу сказать, деньги портят. Не возражаю, чтобы кто-нибудь попробовал меня
испортить. Я бы научилась любить подобный образ жизни.
- Так наслаждайся, пока ты здесь. Есть хочешь?
Сделав над собой усилие, Джин сбросила приятное оцепенение, навеянное свежим
воздухом и чарующим видом.
- Вы и так сделали для меня слишком много. Не то что я не ценю этого, просто я не могу
позволить вам баловать меня и дальше. Я возвращаюсь домой.
- У меня и в мыслях нет подавать тебе в постель фазана на подносе под стеклянной
крышкой, - сухо ответила Жаклин. - Я предлагаю тебе ветчину и булочки, больше у меня
ничего нет. У тебя пустой желудок, и если ты сейчас уедешь, то просто умрешь где-нибудь на
улице. Это же глупо, ты не находишь?
Жаклин брюзжала, как старая, страдающая артритом дама, и Джин с изумлением смотрела
на нее.
- Вы не должны были столько делать для меня, - упрямо повторила она.
- А куда деваться? В таком состоянии тебе нельзя было оставаться одной.
- Энн хотела, чтобы я пошла к ним с Энди.
- Да, и вся ваша милая компания отправилась бы следом, вы сидели бы там, вопили друг
на друга, спорили и обсуждали то, что случилось. Вот уж действительно Семь Грешников! Все
вы и каждый из вас просто сборище безответственных юнцов.
- Ведь на самом-то деле вам не хотелось брать меня к себе?
- Не хотелось.
- Тогда почему?..
Жаклин вздохнула. Она слегка повернулась на стуле и вытянула ноги. "Очень красивые
ноги", - отметила про себя Джин.
- Прости, Джин, мне не следовало этого говорить. Не принимай мои гадкие
высказывания на свой счет; вы - остолопы, но все равно нравитесь мне, хотя, признаться, и
сильно раздражаете. Ну что ж, такая уж у меня слабость... Давай съедим по сандвичу, и можешь
идти. А я с большим удовольствием сниму с себя ответственность за вас за всех.
Эти слова Жаклин проговорила легким тоном, и Джин поняла, что ее настроение
улучшилось. Они вынесли свой импровизированный ужин на балкон; вид был почти
неправдоподобно прекрасен, небо медленно темнело, пока не приобрело тот глубокий
мерцающий синий цвет, который увидишь разве что в средневековых церквах на мозаичных,
украшенных звездами сводах; сквозь тяжелую завесу цветов до них доносился легкий
благоуханный ветерок. Джин вдруг поняла, что умирает с голоду. Без всякого стеснения она
расправилась со всем, что лежало на тарелке, и не отказалась от второй порции.
- Каждый раз, как я сюда попадаю, я веду себя как настоящая обжора, - извиняющимся
тоном проговорила она. - Вы ужасно милая! И я правда это ценю.
Жаклин скорчила гримасу.
- Ради Бога, только не это слово! Сомнительная похвала... Ничего себе - милая!
- Да нет, правда, - упорствовала Джин. - Очень благородно с вашей стороны, что вы
нас терпите. Наверно, мы кажемся вам слишком инфантильными. А что вы действительно о нас
думаете?
Жаклин задумалась.
- Семь Грешников, - слабо улыбнулась она. - Пожалуй, больше всего меня поразила в
вас эта смесь эрудиции и наивности. Знаешь, все вы очень способные - все вместе и каждый
по отдельности. Но вы... как бы это сказать? Слишком молоды. Я говорю это, - добавила она,
и ее улыбка стала гораздо шире, - потому, что если бы я просто похвалила вашу ученость,
тайный совет тех, кому за тридцать, прознав про мои похвалы, принял бы меры, и в одну
прекрасную темную ночь я исчезла бы самым таинственным образом. Останков не нашли бы;
только перепуганный поселянин бормотал бы что-то о пылающих факелах в отдаленной роще,
где одетые в белое фигуры собрались на судилище над предательницей.
Джин рассмеялась:
- Неплохо! Вам бы триллеры писать.
- А я их прочла несметное количество, - призналась Жаклин. - Свою карьеру я
начинала в провинциальной библиотеке, где, по сути, делать было нечего. А детективные
романы - это редкий тип литературы, их можно открывать и закрывать на любом месте хоть
по сто раз в день. - Она отхлебнула вина, этим напитком в Риме сопровождается любая
трапеза. - А в последние несколько часов и ваша жизнь превратилась в настоящий триллер.
- Это точно, Жаклин... А вы действительно считаете, что Альберт относился к людям,
способным на самоубийство?
После этого вопроса на балконе повисло тяжкое молчание. Уже совсем стемнело. Джин
еле различала свою собеседницу, видела только ее расплывчатый силуэт. Наконец Жаклин
спросила:
- А есть ли такие люди?
- Не придирайтесь к словам, - сказала Джин. - Ясное дело, что нет. У меня самой
были такие мысли, у кого их не было? Но я никогда не видела самоубийц, удачливых или нет,
кто вел бы себя так, как Альберт.
- Я все время забываю, что это такое - двадцать лет, - задумчиво проговорила
Жаклин. - И мне кажется, что в наши дни быть двадцатилетним хуже, чем было прежде... И
много ли самоубийств тебе довелось наблюдать?
- Всего одно. И оказалось, она сидела на ЛСД. Но разговоров о том, что тянет покончить
с собой, слышала много.
- О Господи, еще бы! Конечно слышала... Ладно, Джин, раз уж ты действительно хочешь
копаться в этой истории... Как ты думаешь, Альберт принимал наркотики?
- Да нет. Нет, не думаю. Это же видно по человеку.
- Знаю. Впрочем... Если мне покажут родителя, который не способен перечислить
признаки употребления этого зелья - от гашиша до смеси кокаина с морфином, - я скажу, что
он - негодный родитель... В конце концов, на этот вопрос ответит вскрытие, но я думаю, что
ты права. Альберт их не употреблял. Значит?
Джин безнадежно махнула рукой.
- Значит... Не знаю, как объяснить. Альберт был сумасшедший, это сомнений не
вызывает. Но об одном можно сказать определенно: Альберт был очень высокого мнения об
Альберте. Был он сумасшедшим или нет... были его теории чистой фантазией или нет... во
всяком случае, сам он их чистой фантазией не считал. Он считал, что он - дар, который Бог
послал языческому миру. Ладно, возможно, я мало знаю о психических заболеваниях. Может
быть, он был не в себе. Может, от маниакального состояния переходил к депрессии и начинал
понимать, что все его претензии беспочвенны и ничего не стоят, что на самом деле он -
уродливый, отталкивающий...
Голос у нее вдруг оборвался. На несколько секунд наступила полная тишина, потом
заговорила почти невидимая в сумерках Жаклин:
- Хорошая эпитафия Альберту... У тебя у самой прекрасные мозги, дитя мое. К тому же
после такого тяжелого дня ты слишком много выпила. Сделай себе еще один сандвич и
послушай, в чем я с тобой согласна. Меня этот случай очень тревожит. Тревожил весь день. Но,
как и у тебя, логической причины для тревоги у меня нет.
Внезапно ее голос потонул в каком-то звуке, напоминавшем визг пилы; от неожиданности
обе подскочили.
- Черт бы побрал этот звонок, - пробормотала Жаклин. - Ну и мерзкий же звук...
Побудь здесь, я пойду открою.
За то время, пока, зажигая по дороге свет, Жаклин подошла к лифту, Джин пришла в себя.
В падавшем из салона неярком свете она спокойно сделала себе еще один сандвич. Пока она
жевала, а прожевать черствую итальянскую булочку - сущее испытание, - на балкон
вернулась Жаклин в сопровождении какого-то мужчины, который и звонил в дверь. Взглянув
на него, Джин особого восторга не испытала, но ее позабавило выражение лица Жаклин. Как
писали в старых романах, "глядя на нее, было о чем подумать".
- Синьорина. - Ди Кавалло отвесил поклон, столь учтивый, что его вполне можно было
принять за насмешку. - Вам лучше?
Джин кивнула и улыбнулась. С набитым ртом она не могла вымолвить ни слова.
Жаклин пригласила лейтенанта сесть и предложила бокал вина. Он глубоко вздохнул.
- Как прекрасно здесь, в темноте. И как было бы хорошо забыть все неприятное. Увы, ни
себе, ни вам я такой возможности обеспечить не могу.
- Что же выяснилось? - спросила Жаклин.
Ди Кавалло отхлебнул из бокала.
- Случай, по-моему, ясный. Остается только связать концы с концами.
- Самоубийство?
Ди Кавалло кивнул. Он потянулся за кейсом, который является непременной
принадлежностью любого европейского бизнесмена.
- Будьте добры, взгляните. - Он вынул пачку бумаг и передал их Жаклин.
Жаклин подвинула стул так, чтобы сидеть в пятне падающего из салона света. Близоруко
щурясь, она стала просматривать бумаги.
- Ничего не вижу, - пробормотала она. - Куда я подевала свои очки?
- Они у вас на лбу, - удивилась Джин, с любопытством глядя на Жаклин. Когда Жаклин
действовала нелогично и демонстрировала рассеянность, она обычно что-то замышляла.
- Нелепость какая-то... Что это такое!.. - Жаклин нащупала очки, бросила строгий
взгляд на Джин, водрузила их на кончик носа и принялась читать.
Некоторое время она читала молча. Ее лицо было деланно равнодушным, на нем не
отражалось никаких чувств. Затем она вопросительно поглядела на лейтенанта и передала
бумаги Джин.
Это были записки Альберта. Страницы были покрыты рассуждениями на французском, на
арабском и, как ни странно, на латыни. Хотя, пожалуй, не так уж странно, подумала Джин,
переворачивая страницы. Источники, которыми пользовался Альберт, относятся к эпохе
раннего христианства, естественно, большинство из них на латыни. Однако...
- Но... - проговорила она медленно, - это же тарабарщина. Здесь нет никакого смысла.
- Вы знаете эти языки, синьорина?
- Да, я читаю по-латыни и по-французски, хотя и не говорю на них. Но даже если плохо
владеть этими языками, все и так ясно. Все, что здесь написано, это либо молитвы, либо...
богохульство. Снова и снова повторяются имена святых... "Святая Цецилия, oro pro me...
Святой Христофор, помолись за меня..." А в этой части, похоже, ряд эпитетов, унижающих
Папу Римского.
- Да, да, - нетерпеливо прервал ее ди Кавалло. - Это сочинение человека, чьи
религиозные взгляды, мягко говоря, весьма экстравагантны. Я хотел бы узнать вот что:
действительно ли эти записки такие никчемные, как кажется?
- Это не просто записки безумца, в них вообще нет никакого смысла, - ответила Джин,
отдавая бумаги лейтенанту. - Вы показывали их Энди Сковилу? Он лучше меня знает
предмет.
- Я говорил с ним. Он того же мнения.
- Это все? - спросила Жаклин. - Все, что вы нашли в комнате Альберта?
- Да, все. Еще кое-какая потрепанная одежда, книги... письма от матери...
- От его матери? - глупо спросила Джин.
- Да, у него была мать, что в этом необычного? - Во взгляде ди Кавалло не было ни
сочувствия, ни осуждения. - Нет сомнений, все это очень печально, синьорина, но мир полон
трагедий, они происходят каждые тридцать секунд, и многие из них гораздо печальней, чем
потеря такого психически неустойчивого юноши, который вполне мог причинить вред
какому-либо ни в чем не повинному человеку, если бы у него не хватило доброты убрать себя
первым.
- Вы уверены? - Голос Жаклин прозвучал как-то странно, и ди Кавалло попытался
разглядеть ее в сгущающейся темноте.
- В этом мире ни в чем нельзя быть уверенным, синьора Кирби. Я думаю, вы, как и я, в
этом убедились, пройдя через мучительные испытания. Но я уверен ровно настолько, насколько
бываю уверен... Есть только несколько несогласующихся обстоятельств. Например, эта история
с кражей.
- Кто вам рассказал о ней?
- Падре Хименец. Он меня не одобряет, так же как и я его, но мы уважаем друг друга. Он
сказал мне, что обвинение в воровстве должно было быть адресовано одному из членов вашей
небольшой группы, так как никого из остальных гостей Гебара не знал.
- Да, но это ничего не значит. Никто ничего у Альберта не крал. У него никаких
ценностей не было.
- С этим можно согласиться, учитывая его нищенские пожитки. Ваши друзья говорят,
что до вчерашнего вечера он никогда не говорил ни о каких ценностях... Семь Грешников... -
задумчиво проговорил ди Кавалло. - Очень оригинально. Вы сказали, синьорина, что
умирающий нарисовал на полу цифру семь.
На секунду у Джин перехватило дыхание. Но она взяла себя в руки.
- Будет ли это оскорблением суда или чем-то в этом роде, если я скажу: "Идите к черту,
лейтенант"?
- Это просто будет очень, грубо, - спокойно ответил ди Кавалло.
- Да, я действительно видела, что он написал цифру семь, и не отказываюсь от своего
заявления. Но если произошло самоубийство, то Семь Грешников не имеют никакого
отношения к предсмертному посланию Альберта.
- Я тоже не вижу связи, - согласился ди Кавалло. - Если бы дело не было столь
очевидным, если бы я подозревал какую-то грязную игру... но даже и тогда я не вижу, какой
уликой может быть цифра семь в деле об убийстве. Ведь в группе из семи человек седьмым
может быть каждый. Вы ведь не присваивали друг другу номера, как в тайных обществах из
старых романов?
- Ну конечно нет. И это вовсе не было официальным названием. Просто Энди валял
дурака.
- Да, значит, мы никогда не узнаем... Да это и не имеет большого значения... Что ж, леди,
я думаю, это все. Вы остаетесь здесь на ночь, миссис Сатмен?
- Нет, я ухожу домой. Я и так слишком долго надоедала мисс Кирби.
- Вот как? Тогда я буду счастлив доставить вас домой, если вы готовы уйти.
- Ну что ж... благодарю вас.
Жаклин ничего не сказала. Она провела их к дверям, и Джин получила удовольствие,
отметив, что лейтенанту свойственны слабости менее выдающихся мужчин. Ноги Жаклин он
оценил неторопливо и со знанием дела.
У лейтенанта оказалась служебная машина с водителем. Спросив, куда ехать, ди Кавалло
не проронил ни слова до самого дома Джин. К ее удивлению и внезапной тревоге, он вышел из
машины вместе с ней. Заметив ее тревогу, он явно был доволен и снизошел до объяснения:
- По-моему, другая молодая женщина - мисс Дейна - тоже живет здесь. Я хочу
поговорить с ней.
- Ее может не быть дома, - сказала Джин, входя в двери. - Дейна ведет активную
светскую жизнь.
- Да, это чувствуется, - серьезно ответил лейтенант. - Я не понимаю, почему, если
ваша подруга живет вместе с вами, забирать вас к себе после этого прискорбного события
пришлось миссис Кирби?
- Мы живем не вместе, Дейна снимает комнату в этом доме. Мы не очень-то... Я хочу
сказать, мы подруги, но не...
- Думаю, я вас понял.
- Хотелось бы, чтобы это было так, - пробормотала Джин. - А о чем вы хотите с ней
говорить?
- Всего лишь хочу свести...
- Концы с концами. Ладно, уж если задаешь глупые вопросы, то и ответы получаешь
соответствующие... Извините, я не то хотела сказать, - добавила она поспешно.
Они поднялись на третий этаж, и ди Кавалло постучал в дверь Дейны. Беззастенчиво
любопытствуя, Джин немного задержалась. Она ожидала, что лейтенант попросит ее уйти, но
он этого не сделал, и, когда стало ясно, что Дейны нет дома, она предложила:
- Может быть, я могу вам помочь. Что вы хотели спросить у Дейны?
- Я хотел только спросить, где она была во время трагедии. Это - обычная практика.
- Понятно, алиби. - Джин задумалась. - А меня вы не спрашивали.
- Но, синьорина, - угрюмо ответил ди Кавалло. - Я же и так знаю, где вы были, когда
этот человек умер. Вы стояли возле него на коленях. Разве не так?
Отходя от площади Барберини, Виа Венето начинает, извиваясь, подниматься к
Порто-Пинчиана. Джин опаздывала и только что не бежала, но идти становилось все труднее. К
тому времени, как она дошла до конца улицы, где находилось кафе Дони, она заметно хромала.
Жаклин уже ждала ее, она сидела за одним из выставленных на тротуар столиков под
бело-голубым тентом. Ее голубой полотняный костюм прекрасно сочетался с цветом тента и
Придавал ее глазам оттенок морской волны. Она деловито вязала на спицах. Шерсть тоже была
красивого голубого цвета, чуть более темного, чем ее костюм. Правда, вид у вязанья был весьма
потрепанный, и Жаклин, недовольно хмурясь, то и дело поглядывала на него поверх очков,
опасно съехавших на самый кончик носа. Она подняла глаза на приближающуюся Джин, и ее
хмурое лицо сразу стало озабоченным.
- Что с тобой стряслось?
- Давно ждете? - спросила Джин, падая на стул.
- Нет, я и сама опоздала. Но что все-таки?..
- Знай я, что вы придете позже, я бы не попала под такси. Мне хватило бы и менее
драматической причины, чтобы оправдать свое опоздание.
- Шутишь!
- Да нет, я не то чтобы сама кинулась под машину, - объяснила Джин, вытянув ноги и
осматривая ссадины на коленях. - Меня толкнули.
Жаклин небрежно скомкала вязанье, чем, видимо, и объяснялся его плачевный вид, и
сунула его в сумку. Потом извлекла из нее упаковку пластырей и какую-то бутылочку.
- Ох, нет, не надо, - испугалась Джин, узнав красноватую жидкость. - Это уж
слишком, Жаклин. Неужели вы постоянно таскаете эту дрянь с собой... Ну нельзя же прямо
здесь!
Не обращая внимания на стоны Джин и на застывшего в изумлении официанта, Жаклин
невозмутимо оказывала первую помощь так, словно кроме них здесь никого не было.
Повреждения оказались значительными. Жаклин быстро заклеила пластырями оба колена,
снова убрала перевязочный материал в сумку и обратила взор на официанта, который
старательно делал вид, будто его здесь нет.
- Ну как? - спросила она Джин.
- Прекрасно. Меня уже не первый раз какой-то идиот сталкивает с тротуара... но
сегодня... ну да ладно. К счастью, мне повезло, реакция у водителя оказалась что надо.
Она говорила совершенно беззаботно, но мысли об этом случае не оставляли ее; Джин
помнила, какое противное чувство полнейшей беспомощности охватило ее, когда она увидела,
как на нее надвигается хромированный бампер машины.
- Но все равно, - добавила она. - Я бы добралась сюда, даже если бы пришлось
ползти. Не каждый день меня приглашают завтракать на красивейшей Виа Венето. Но мы ведь
тут не задержимся, здесь же очень дорого.
- Да, это кафе - сущая ловушка для туристов и вызов трудящимся массам, -
безмятежно согласилась Жаклин. Она снова достала из сумки вязанье, недовольно осмотрела
его, пожала плечами и принялась вязать.
- Что это вы вяжете? - спросила Джин. - Не хочу показаться любопытной, но не могу
представить вас в роли безумной бабушки.
- Должен получиться свитер, - с сомнением ответила Жаклин. - Для одного
несчастного младенца, моего знакомого. Не для внука, нет. Очень надеюсь, появление такового
в ближайшем будущем мне не грозит. Честно говоря, все это безобразие помогает мне занять
руки, и тогда я не курю.
- По-моему, вы упустили петлю.
- Ну, младенец этого не поймет, - равнодушно ответила Жаклин. - А если ты
оставишь свои тонкие замечания при себе, я позволю тебе повязать. Как твоя работа?
- Более или менее закончена. Резюме надо подать до конца недели, но я уже выжата как
лимон.
С виноватым видом Жаклин сунула вязанье в сумку и извлекла оттуда пачку сигарет.
- Наверно, остальные продвинулись не так, как ты. Правда, в последние дни я их не
видела.
- Работают. Но большинство вчера собиралось у Джузеппе.
- Как всегда?
- Именно, как всегда... Я дала себе слово, что не буду это обсуждать.
- Пожалуй, обсудить значило бы очиститься. О чем бы ни шла речь.
- О, вы прекрасно знаете, о чем речь, - тихо ответила Джин. - Пройдет еще много,
очень много времени, а у меня перед сном все еще будет маячить перед глазами это тело, и то,
каким он был перед самой...
- Забудь об этом. Как бы это жестоко ни звучало, надо забыть. Придет время, ты
перестанешь об Альберте думать. И придет оно намного раньше, чем тебе кажется.
- Но меня это тревожит. Смерть - ведь конец всему. И надо... ну, как бы это сказать...
надо, чтобы она производила на людей должное впечатление, не так, как сейчас. Неправильно,
что человек умирает, а после него и следа не остается. Даже такой, как Альберт. Он был живым
человеком, а сейчас пространство, где он обитал, просто сомкнулось, так, словно его на земле и
не было.
Вернулся официант, и Жаклин сделала заказ. Как только он удалился, она наклонилась к
Джин:
- Что не дает тебе покоя?
- Да просто нервы, наверно... Хотя... как вы думаете, полиция действительно считает это
самоубийством?
- А почему бы им так не считать?
- Знаете, вчера Дейна сказала... о, очень вскользь, что она встречается с лейтенантом ди
Кавалло, они, мол, выпили вместе пару раз. - На лице Джин появилась гримаса
отвращения. - Она называет его Джованни.
Жаклин закурила.
- Дорогое дитя, мало ли почему мужчине хочется выпить с Дейной.
- Да, конечно... А я не знала, что вы курите.
- А я и не курю. - Жаклин с ненавистью рассматривала сигарету. - Я бросила шесть
месяцев назад.
- Это мы довели вас до того, что вы снова закурили?
- Вы, конечно, не самая умиротворяющая компания для леди средних лет. Подумай сама,
во что вы успели втянуть меня с тех пор, как я приехала в Рим.
- Да вы и половины не знаете. По-моему, мы все спятили.
- А что же еще случилось?
- Да много чего. - Джин откусила сандвич и посмотрела на него с радостным
изумлением. - Да... это кафе и сравнить нельзя с Джузеппе... Ну, прежде всего, вернулся
профессор Сковил, вернулся раньше времени.
- Знаю.
- Знаете? - Джин взглянула на Жаклин, улыбавшуюся с притворной скромностью. -
Ага!
- Сама ты "ага!". Вечером я с ним обедаю, но только из-за того, что его отвратительные
отпрыски велели ему оставить их в покое до пятницы. То, как Энди относится к бедняге...
- Да, но Сковил обожает Энди. И мне жалко Энн.
- Он и ее любит. Но Энди ведь - редкостное явление. Не часто мужчина может
похвастаться своим ребенком, тем более сыном, который добился таких заметных успехов, да
еще и в области его собственных интересов. И при этом совершенно самостоятельно. Конечно,
в научных кругах в известной мере процветает протекция, но из-за одной только протекции
человек не может так продвинуться.
- Энн тоже талантлива, - сказала Джин. - Смешно, если с течением времени
выяснится, что настоящий гений в семье именно Энн.
- Она никогда этого не покажет. Слишком
...Поділитися у соцмережах
