Жанр: Триллер
Ночной поезд в мемфис. вики блисс
...действительно впечатляющим.
Я попробовала было заговорить на интересующую меня тему, но как только
упомянула Али, Свит нахмурился и затряс головой:
- Да, я слышал. Очень печальный случай. Слишком печальный, чтобы вспоминать о
нем в такой вечер. Вики, вы пробовали кускус? Очень вкусно.
Я попробовала кускус. Не помню, что еще я ела, все было очень вкусно, но названий я
бы не запомнила, даже если бы старалась. Бродя вдоль ломившегося от яств стола, я
изредка ловила взглядом Шмидта, который от всей души наслаждался жизнью.
После ужина мы перешли в холл, где был сервирован кофе и предстояли развлечения.
Почти все к тому времени были навеселе и включились в соревнование на лучший костюм
с детским восторгом. Сьюзи пыталась исполнять танец живота, а Луиза изобразила живую
скульптуру - руки воздеты к небу, кисти разведены в стороны и обращены ладонями
вверх а-ля Стив Мартин в роли фараона Тута . Приз за лучший мужской костюм был
единодушно присужден секретарю Лэрри, которого, очевидно, уговорили сделать перерыв
в работе на этот вечер. Он выглядел как настоящий араб в длинной галабее, темных очках
и головном платке с шахматным узором, ниспадающем на лоб и щеки и придерживаемом
на голове мягким двойным обручем.
Наш маленький музыкальный ансамбль сменил западные инструменты на барабаны и
дудки. Музыканты дали небольшой концерт национальной музыки, после чего Хамид,
выступавший в роли церемониймейстера, сделал объявление. Зрителям, по всей
видимости, предлагалось особое угощение. Хамид сказал лишь, что танцор, которого нам
предстояло увидеть, обычно не выступает перед публикой. Нынешнее представление -
жест любезности, дань уважения особо выдающейся группе гостей.
На середину зала вышел Фейсал.
Я всегда видела его лишь в европейском платье. Теперь на нем была простая серая
галабея. Даже стоя неподвижно, он выглядел потрясающе. Затем оркестр заиграл, если это
слово здесь подходит, и он начал танцевать.
Известно, что танец живота - это вульгарная версия классического арабского танца,
который, кстати, исполняется только мужчинами. Если вы думаете, что танцующий соло
мужчина выглядит женоподобно, значит, вы не видели Барышникова или иных великих
танцоров. Совершенно по-своему изъясняясь на языке совершенно особого танца, Фейсал
производил такое же сильное впечатление. Я не могу описать того, что он делал. Его
танец включал движения рук, тела, головы - иногда грациозные, плавные, иногда -
мощные, почти резкие. К тому времени, когда он закончил представление, у всех без
исключения дам в зале пересохло во рту, а мне в голову приходили мысли, которые я
заклеймила бы сексизмом, посмей какой-нибудь мужчина подумать то же самое обо мне.
Несколько мгновений Фейсал стоял неподвижно, слегка склонив голову в знак
благодарности за аплодисменты, а затем протянул вперед руки и одарил нас
ослепительной улыбкой:
- Ну, кто со мной?
Сьюзи выскочила первой. Они заскользили в танце, во всяком случае, Фейсал
заскользил, держа Сьюзи на расстоянии вытянутой руки, только руки у них и
соприкасались. Сьюзи грациозной назвать было трудно, но удовольствие она получала
огромное: споткнувшись о собственную ногу, она разразилась оглушительным смехом,
блеснув при этом зубами, почти такими же белыми, как у Фейсала. После нее сделали
попытку Свит с Брайтом, они кружились друг с другом торжественно, делая
волнообразные движения руками. Эффект получился далеко не тот же, что у Фейсала.
Мне захотелось выпить чашку кофе. Когда я проходила мимо танцевального круга,
Фейсал аккуратно передал Сьюзи Брайту и подхватил мою руку.
- Все дамы по очереди! - крикнул он, потащив меня в центр площадки.
Танцор из меня никудышный, но Фейсал вел партнершу умело и твердо. Я старалась
принять бывалый вид, однако чувствовала, как мое лицо заливается краской. Я всегда
смущалась из-за своего роста. Маленькие женщины, даже если они неуклюжи, выглядят
аккуратно. Высокие же просто всегда выглядят неуклюжими. Точка. Абзац.
- Вы очень грациозны, - тихо произнес Фейсал, уверенно выравнивая меня после
того, как я споткнулась.
-А вы - большой лжец. Я вам это припомню, Фейсал. Он засмеялся, откинув
голову. Кожа на его мускулистой шее была гладкой и смуглой.
- Вы меня избегаете? Я вас совсем не видел последнее время.
- Вы были заняты. О-о-о, прошу прощения.
- Расслабьтесь, у вас все прекрасно получится, если не будете так бояться.
Понять намек было не так уж трудно, тем более что он сопровождался томным
взглядом черных очей из-под густых ресниц. Я рассмеялась и споткнулась снова. Фейсал
улыбнулся:
- Это, кажется, входит в привычку. Простите. Я действительно был занят, к тому же
личные встречи на борту представляют определенную трудность. В Луксоре у нас будет
немного свободного времени, могу я показать вам городские достопримечательности?
- Самое подходящее время назначать свидание, - сказала я, стараясь не запутаться в
собственных ногах.
- Тем не менее подумайте.
- Подумаю. А теперь можно мне сесть?
- Конечно. Тем более что пришла пора покружить Нефертити. Правда, у нее
устрашающий вид?
Я не так уж много танцевала и не должна была бы задыхаться, но едва переводила дух
и решила выйти на свежий воздух, чтобы взять себя в руки. Направляясь на палубу, я
стала свидетельницей забавной пантомимы: Мэри стоя оживленно жестикулировала. Я не
расслышала ее слов, музыка играла слишком громко, но было совершенно очевидно, что
она уговаривает Джона потанцевать с ней. Он отрицательно качал головой. Тогда она
схватила его за руку и потащила, лицо ее радостно сияло. Джон тоже улыбался, но
продолжал качать головой. Шмидт наблюдал за ними. Будучи дамским угодником, он
скользящей походкой приблизился к Мэри и подал ей руку. Когда я выходила, они
направлялись к танцевальной площадке.
На палубе не было темных уголков, но я нашла местечко между двумя фонарями,
относительно затемненное, и склонилась над водой, опершись о перила. Ночь была великолепной,
ветер холодил мои пылающие щеки, а неполная луна отбрасывала на воду
серебристую дорожку света. Сквозь деревья на берегу мерцали огни деревни, а на небе
сияло больше звезд, чем я видела за всю свою жизнь. Это была преисподняя,
романтичная, как любой ад на земле, и я стояла посреди нее, одна в лунном сиянии,
размышляя о том, кто из этих обольстительных мужчин собирается перерезать мне горло
и когда.
Фейсала, конечно, может интересовать и моя собственная великолепная особа -
высокие блондинки популярны в Италии и далее на восток повсюду. Он также может
быть агентом египетской безопасности. Я была бы счастлива, если бы любое из этих
предположений оказалось верным, а еще лучше, если бы сбылись оба.
До сегодняшнего вечера он соблюдал дистанцию. Намеренно ли он делал это - из
предосторожности, чтобы никто не заподозрил, какова его истинная роль? Предложение о
свидании в Луксоре можно рассматривать как попытку приободрить меня. Все было
абсолютно логично и абсолютно недоказуемо.
Человек передвигался с легкостью тумана словно на мягких кошачьих лапках, так
тихо, что я ничего не слышала, пока он не очутился прямо у меня за плечом. Когда я
обернулась, было уже поздно: спина моя оказалась прижатой к перилам, а его поднятые,
готовые действовать руки красноречиво убеждали, что далеко я не уйду, даже если
попытаюсь бежать. Луна светила у него за спиной, так что, хоть волосы его и мерцали в
лунном свете, лицо оставалось в тени.
Он схватил меня за плечи и притянул к себе. Все произошло так быстро и так
неожиданно, что я вовремя не среагировала. Попробовала было согнуть ногу в колене, но
он всем телом прижал меня к перилам, а кулаки мои, которыми я никогда не била по лицу,
во всяком случае, по этому лицу, оказались зажатыми между моей и его грудью. Его
правая рука обвила меня и крепко сжала.
- Если ты собираешься кричать, я настоятельно рекомендую тебе этого не делать, -
шепнул он.
- Черт тебя возьми, - прошипела я. - Что это ты делаешь? Кто-нибудь увидит...
Прерывающимся, низким голосом он проговорил что-то, чего я не разобрала, а его
свободная рука скользнула мне на грудь. О том, чтобы закричать, теперь не могло быть и
речи: у меня "в зобу дыханье сперло". Остаток уходящего из легких воздуха смешался с
его дыханием в тот момент, когда он раздвинул мои губы своими. Я не могла освободиться:
его пальцы соскользнули с моей груди к локонам на затылке, и голова моя,
прижатая его губами, оказалась в его ладони, словно в колыбели. Я знала - думала, что
знала, - силу его рук и гибкого тела, но никогда прежде эта сила не была такой
неуправляемой и безумно требовательной. Во всяком случае, не со мной.
Он прервал поцелуй так резко, что только перила за спиной спасли меня от падения, и
отступил, засовывая руки в карманы. Я чувствовала себя, как ныряльщик, слишком долго
пробывший под водой, - звон в ушах, стесненное дыхание, обмякшее тело... Судорожно
ловя ртом воздух и дрожа всем телом, я прилепилась к перилам и стояла так, пока не
восстановилось дыхание. Я умею ругаться на нескольких языках, но в тот момент не
могла найти ни в одном из них слова, которое достаточно сильно выразило бы мой гнев.
- Как долго ты женат - две недели?
Он безразлично пожал плечами, но когда заговорил, голос у него был хриплый и
прерывающийся:
- Моногамия слишком скучна. Почему я должен привязывать себя только к одной
женщине?
- Она так молода, мила и так безумно тебя любит...
- И так богата, - подхватил Джон. - Надеюсь, ты не подумала, что это я заплатил
за те вульгарные бриллианты?
Все отрицательные эмоции, которые я когда-либо к нему испытывала, - гнев,
презрение, ненависть, отвращение - закипели во мне. Мои скандинавские предки были
склонны к приступам необузданной ярости, но со мной такой приступ случился впервые.
Я отвела руку назад и резко взмахнула ею.
Нечасто мне удавалось застать Джона врасплох, но на этот раз удалось. Звук,
произведенный моей ладонью, напоминал треск внезапно обломившейся толстой сухой
ветки. Боль от удара, как стрела, пронзила мне руку до самого плеча.
Это было чудесное ощущение!
Когда шум в ушах стих, я услышала голоса и смех. Видимо, танцы закончились и
люди выходили из холла. Не знаю, видел ли нас кто-нибудь. Да мне это было и не важно.
Моя бальная сумочка валялась на полу. Я подняла ее, достала носовой платок и
тщательно вытерла губы. Джон, держась рукой за щеку, ретировался в тень. Я выбросила
платок и пошла прочь.
Мне не хотелось проходить через холл, потому что я догадывалась, что похожа на
Горгону - с всклокоченными волосами, кровью на губах и злобным выражением лица.
Взобравшись на ощупь по лестнице, на которой висела табличка "Только для команды",
на верхнюю палубу, я, никем не замеченная, по другой лестнице спустилась ниже,
пробралась в свою каюту, задернула шторы, разделась и оценила нанесенный моему телу
ущерб. Мне было больно в стольких местах, что я не могла решить, где же больнее всего.
К утру красные пятна на руках станут багрово-черными. Очень мило, подумала я: мы с
Мэри сможем сравнить свои синяки.
Затем я пошла в ванную. Присев на корточки, в такой унизительной позе я вдруг
осознала отвратительную правду: поцелуй был не без взаимности. Если бы Джон не
прижал мне руки, они обвились бы вокруг его шеи.
И он нашел розочку! Вернувшись в каюту, я увидела, что она висит снаружи.
Движение этих длинных проворных пальцев вдоль цепочки вниз, туда, где в ложбинке
меж грудей покоилась розочка, было вызвано любопытством и злобным самодовольством.
Какой подъем, должно быть, испытало его эго, когда он убедился, что еще одна
обезумевшая от любви дура носит подаренную им безделушку!
Резким рывком я сорвала с себя цепочку и швырнула ее через всю каюту, затем вошла
в душ и отвернула кран до отказа.
Я не слышала стука в дверь, пока не выключила воду. Скорее всего это был Шмидт,
столько шума наделать мог только он. Следовало ожидать, что он заметит мое отсутствие
и пойдет искать меня. Я прикрыла мокрое тело и, главным образом, ушибы махровым
халатом и пошла открывать. Шмидт продолжал колотить в дверь, пока я ее не открыла.
Вероятно, он покрасил усы гуталином или какой-нибудь другой Смываемой краской,
потому что теперь она почти сошла, оставив лишь черные разводы на щеках, похожие на
боевую раскраску.
- А! - воскликнул он, критически оглядывая меня. - Вам было плохо?
- Как вы догадались?
- Понял по вашему виду, - ответил Шмидт. - Разрешите мне войти, я вас полечу.
Я вздохнула и отступила в сторону:
- Меня не надо лечить, Шмидт, мне нужно просто лечь в постель.
- Вы правы. Завтра вставать на рассвете - экскурсия в Абидос. Я вас уложу.
Я засмеялась и запротестовала. Смеяться не следовало: когда нижняя губа
растянулась, ранка снова разошлась. Лицо Шмидта приняло трогательное выражение, и он
сказал тоном, которым редко разговаривал даже со мной, любимой своей подопечной:
- Когда мне бывало плохо или я заболевал, вы заботились обо мне, Вики. Позвольте
теперь и мне сделать что-нибудь для вас.
Я опустила голову, чтобы скрыть слезы, навернувшиеся на глаза, и пролепетала:
- Ну ладно, спасибо, Шмидт. Только не предлагайте мне стакан пива от расстройства
желудка.
- Пиво очень помогает при расстройстве желудка, - серьезно возразил Шмидт. -
Но у меня есть кое-что получше. Пока вы будете надевать ночную рубашку, я это кое-что
принесу. Если, конечно, не хотите, чтобы я помог вам с рубашкой.
Он хитро подмигнул мне, озорно хихикнул и выбежал рысцой, не дожидаясь ответа. Я
успела переодеться и спрятать покрасневшие от стальной хватки Джона места, когда
Шмидт вернулся, такой ласковый и заботливый, что я, не моргнув глазом, проглотила
отвратительную гадость, которую он принес, а также снотворную таблетку. Укутав меня
одеялом, он встал у кровати и внимательно посмотрел сверху вниз:
- Не хотите сказать мне, что случилось? Я отвернулась:
- Ничего не случилось, Шмидт, просто я перебрала.
- Гм, - хмыкнул он.
- Спокойной ночи, Шмидт. И спасибо.
- Schlaf wohl , Вики. И ни о чем не тревожьтесь. Отец земной да поможет нам, что
бы там ни было.
Он нарочно сказал "отец земной" вместо "Отец Небесный", чтобы я улыбнулась. Я
улыбнулась. Он неловко похлопал меня по плечу и, семеня, вышел, оставив ночник
включенным. После его ухода я потянулась, чтобы выключить свет, - розочка лежала на
ночном столике, разорванная цепочка обвилась вокруг нее, словно маленькая золотая
змейка.
Я забыла попросить, чтобы меня разбудили по телефону, но Шмидт позаботился и об
этом. И очень кстати: я не привыкла к снотворным и проспала бы полдня, если бы он не
позвонил и не сказал, что уже спускается.
- Дайте мне полчаса, - жалобно попросила я.
- Пятнадцать минут.
Это разрешение, данное с оттенком угрозы, подстегнуло меня так, что я успела
принять душ и одеться еще до его прихода. В моем гардеробе нет прозрачных вещей - во
всяком случае, среди вещей, предназначенных для дневного ношения, - поэтому мне
нетрудно было найти блузку, закрывавшую синяки, которые, как и следовало ожидать,
уже почернели. Я с удовлетворением отметила, что последствия случившегося накануне
вечером эксцесса - физические и моральные - не оставили видимых следов, а посему
согласилась на предложение Шмидта позавтракать в ресторане. Я хотела, чтобы Джон
увидел меня улыбающейся, спокойной, хладнокровной, собранной и полной презрения.
Однако в ресторане его не оказалось. Не было и Мэри. Зал вообще был заполнен лишь
наполовину, из чего следовало, что остальные завтракают у себя в каютах. Элис сидела с
Фейсалом, они приветственно помахали мне, я помахала в ответ, и мы со Шмидтом
уселись за столик как можно дальше от них. Чем меньше нас будут видеть вместе, тем
безопаснее для Элис.
На берегу она будет искать связного. Интересно, в каком обличье он появится -
такого же туриста, как мы, продавца сувениров, нищего? Ситуация была подходящей для
словно бы случайной встречи: места осмотра достопримечательностей кишели людьми.
Он будет среди них, я не сомневалась. Об изменениях в нашей программе наверху уже
известно, и после смерти Али совершенно необходимо восстановить прерванную связь.
Шмидт набил желудок вареными яйцами, кукурузными хлопьями, фруктами и хлебом
и отправился наполнять карманы всякими лакомствами про запас. Для кошек?
- Да, - ответил Шмидт, когда я его об этом спросила. - И несчастных собак. Ах,
Вики, как грустно видеть...
Его речь прервал Фейсал, остановившись по дороге к выходу у нашего столика, чтобы
предупредить, что нам следует поторапливаться:
- Не забудьте шляпу, Вики. Мы теперь находимся еще южнее, и солнце здесь еще
жарче.
Я с надеждой подумала, что это намек, и бросилась к себе, но, открыв сейф, не
обнаружила там ничего нового. Может быть, он намекал на что-то другое? А может быть,
в том, что он сказал, и вовсе не было никакого намека. Минуту поколебавшись, я
положила пистолет в сумку.
Большинство пассажиров уже собрались. После долгого путешествия по воде даже
самые ленивые были рады сойти на берег. Шмидт заарканил Лэрри. Игнорируя его крики
и подмигивания, я подошла к Анне Блессингтон. Она выглядела свежей, как бутончик,
глаза на морщинистом лице блестели, на голове была широкополая соломенная шляпа,
завязанная под подбородком легкомысленным бантиком. Кисти ее рук, покоившиеся на
рукояти палки, были испещрены старческими пигментными пятнами и искорежены
артритом. Если бы она оказалась мошенницей или тайным агентом, я бы, как честный
человек, сама положила на стол свою шерлокхолмсовскую бляху.
- Как вам понравилась вчерашняя вечеринка? - спросила я.
- Очень понравилась, все было восхитительно, правда? - Она улыбнулась, отчего
лицо ее сморщилось еще сильнее. - Особенно танец Фейсала. Мне приятно сознавать,
что я, быть может, единственная женщина, которую он носил на руках.
- А я подумываю, не растянуть ли мне связки на ноге, - призналась я.
- Незачем прибегать к столь болезненным способам, моя дорогая, есть и другие. -
Она с трудом поднялась на ноги и безо всякого стеснения ухватилась за мою руку. -
Только пока спустимся по трапу, если не возражаете, он крутоват.
Древние некрополи и поминальные храмы находятся в пустыне, мы довольно долго
ехали через возделанные поля и город Хаммади. Дети шли в школу; мое феминистское
сердце возликовало, когда я увидела, что среди них есть девочки, скромно одетые в
темные платьица с длинными рукавами, с белыми платочками на головах. Женщины в
возрасте носили только черное. В лавках вдоль улиц продавались самые разные товары -
от фруктов и овощей до дешевых пластмассовых тарелок. Выехав из города, мы
двинулись по дороге среди полей капусты и плантаций сахарного тростника. Дорога,
мощеная, но узкая, бежала вдоль оросительного канала. Мы шумно реагировали на
осликов, груженных тюками соломы, на ржавые грузовики, везущие глиняные горшки, на
велосипедистов в белых платках, намотанных на головы, и на такие же туристские
автобусы, как наш.
Вся площадка перед входом в археологический заповедник представляла собой
современное экологическое бедствие - ряды прилавков, с которых торговали фотопленкой
и сувенирами, две кофейни с заржавленными столами и стульями,
выставленными на открытом воздухе под навесом, и масса автобусов. Фейсал бегал по
кругу словно шотландский колли, сгоняя свое стадо в компактную группу и убеждая
Сьюзи, норовившую оторваться от остальных, чтобы идти покупать сувениры, что у нее
будет возможность истратить свои деньги после осмотра храма. Когда мы уже
направлялись ко входу, оказалось, что потерялся Шмидт. Оглянувшись, я увидела своего
босса в окружении тощих собак и требовательных кошек. Препоручив Анну заботам
Фейсала, я отправилась за ним.
- Ради всего святого, Шмидт, пошли. Все билеты у Фейсала.
Шмидт опорожнил карманы и тут увидел ребенка, сидевшего на невысокой стене
неподалеку. Шмидт был потрясен: протянув руку, мальчик плачущим голосом просил
бакшиш , одной ноги у него не было.
- О, Вики!..
- Знаю, Шмидт, знаю. Пошли.
- Только одну минутку...
Он мелкими шажками подбежал к ребенку и сунул ему в руку кучу смятых бумажных
денег. Это было не так много, как могло показаться, поскольку египетская валюта в
основном состоит из купюр мелкого достоинства, самая мелкая равна приблизительно
десяти центам, но Шмидт их не разглядывал - отдал все.
Однако, будучи человеком легкого характера, он приободрился, как только мы вошли
внутрь. Некоторые считают храмы Абидоса самыми красивыми памятниками древности в
Египте, и я бы с ними спорить не стала. Другие облюбованные туристами места -
Дендера, эль-Каб, остров Филай - лучше сохранились, но тамошние памятники
относятся к эпохе Птолемеев, они на добрую тысячу лет моложе. Абидос принадлежит к
периоду Девятнадцатой династии, одной из вершин египетского искусства.
Шмидт вооружился фотоаппаратом и снимал все подряд. Затем навязал камеру мне и
заставил снимать его на фоне всего. Потом вручил фотоаппарат Брайту и велел снимать
нас с ним на фоне... опять же практически всего.
К тому времени, когда мы достигли внутреннего храмового двора, он уже отснял
первую пленку и спрятался в тени колонны перезарядить фотокамеру.
Я воспользовалась его отсутствием, чтобы улизнуть - не только от одержимого
страстью к фотографированию Шмидта, но и от остальных. Экскурсию вел Фейсал, но
мне не хотелось слушать, я желала только смотреть.
Кое-кто тоже отделился от группы. Я видела, как Элис поднималась по ступенькам,
ведущим в Гипостильный зал, а Джон с Мэри, взявшись за руки, следовали за ней. Брайта
и Свита нигде видно не было.
Присев на каменное основание разрушенной стены, я жадно впитывала представшие
моему взору чудеса и старалась не думать о том, что делает в этот момент Элис. Я
искренне надеялась, что она это делает, но думать об этом не желала. Спустя некоторое
время Фейсал повел группу в колонный зал. Я продолжала сидеть. Было жарко, но не так
уж невыносимо. Квадратные колонны напротив были украшены изображениями
величественной фигуры фараона, которого приветствовали разные боги. Оказавшись в
свое время на открытом воздухе, изображения утратили почти весь красочный слой,
некогда покрывавший их. Я надвинула шляпу на лоб, чтобы солнце не било в глаза, и
расслабилась. Постепенно голоса гидов, просвещавших свои группы на шести разных
языках, слились в общий приятный нечленораздельный гул, и почему-то я вовсе не
удивилась, увидев, что выпуклые изображения вновь покрылись яркими красками: бедра и
торс фараона стали бронзово-коричневыми, корона - светло-голубой, воротник и
браслеты - изукрашенными бирюзой и золотом.
Одна из фигур сошла с колонны. На этом мужчине не было короны, и волосы у него
были светло-золотистыми, а не черными. Он издали поприветствовал меня, подняв бровь,
потом отвернулся и стал делать руками движения, словно снимал что-то со стены. В его
руках эфемерные предметы превращались в твердые тела определенных форм и размеров:
шитые бисером и украшенные драгоценными камнями воротники, массивные браслеты,
золотые кубки, чаши и иные сосуды...
- Вот вы где.
Я стряхнула с себя сон и подняла голову. На фигуре, стоявшей передо мной, не было
ни белого передника, какой носили мужчины в Древнем Египте, ни расшитого воротника,
на ней были пыльного цвета брюки и рубашка. Лэрри неуверенно улыбался:
- Простите, что потревожил вас, Вики.
- Вы очень хорошо сделали, а то бы я свалилась за эту стену.
- Мы собираемся взглянуть на гробницы Древнего царства, - пояснил Лэрри. -
Антон подумал, что вы, быть может, тоже захотите пойти с нами.
- Царские гробницы Первой династии? Я думала, от них ничего не осталось.
- Ничего такого, ради чего стоило бы туда идти, вы правы. Но там есть захоронения
всех других периодов; это место считается одним из самых священных в Египте,
легендарное место, где, по преданию, находится могила Осириса. В прошлом году
экспедиция из Бостона обнаружила новые погребения, относящиеся к Четвертой
династии. Туристов туда обычно не пускают, но я случайно знаком с человеком, который
ведет там раскопки, и... - Он запнулся, с сомнением глядя на меня. - Впрочем,
наверное, это интересно только энтузиасту вроде меня.
В тот момент он был похож на мальчика, которому мама только что отказалась купить
жабу или ядовитую змею. Закрой глаза и думай о мюнхенском Национальном музее,
сказала я себе. Эти гробницы должны быть такими же, как мастабы Саккары - все
сооружения наземные. Если бы кто-нибудь пригласил меня посетить подземную
усыпальницу, я бы вежливо отказалась, но на сей раз сказала:
- С удовольствием.
Как выяснилось, мы составляли группу избранных. Эд Уитбред, разумеется, был среди
нас, но следовал, как всегда, на почтительном расстоянии от нас с Лэрри; были приглашены
также Брайт со Свитом.
- А где Шмидт? - спросила я, оглядываясь, когда мы начали переход через участок
песчаной пустыни.
- Полагаю, кормит кошек, - ответил Лэрри, - вернемся за ним? А может, он
передумал идти с нами?
- Он действительно легко отвлекается, - признала я. - Подождите, вот он... Нет,
это Фейсал.
Видно, я была ослеплена солнцем, иначе так не обозналась бы. Вскоре Фейсал догнал
нас. Он был недоволен:
- Сэр, автобус отправляется через час. Где... Лэрри поспешил объясниться:
- Фейсал, я бы пригласил вас с нами, но думал, что вы обязаны всегда быть при
группе.
Недовольство в глазах Фейсала сменилось живым интересом. На меня он даже не
взглянул. Я все время забывала, что он - египтолог высочайшей квалификации.
- Они покупают сувениры и пьют прохладительные напитки. У меня еще не было
возможности взглянуть на раскопки, поэтому, если не возражаете, я к вам присоединюсь.
Он тактично шел сзади, предоставив меня в полное распоряжение Лэрри, который
продолжал свой рассказ о захоронениях Древнего царства. Должна сказать, что общество
мужчины, который, чтобы произвести впечатление, работал мозгами, а не мускулами,
составило приятный контраст в моем восприятии.
Приятно было также покинуть на время людские тол
...Закладка в соц.сетях
