Жанр: Триллер
Ночной поезд в мемфис. вики блисс
... он, глядя на меня сверху
вниз и одновременно протягивая мне руку. Я позволила поднять себя, но он все равно
смотрел на меня свысока, хотя это не многим по росту. Тем уголком своего сознания,
который обычно стараюсь держать на замке, я оценила ширину его плеч, плоский живот и
решила, что для мужчины за пятьдесят он выглядит совсем недурно. К тому же
мультимиллионер. Или миллиардер? А, миллион туда, миллион сюда, не так уж важно,
благоразумно заключила я.
- На теплоходе уже все знают, что я мошенница?
- Да что вы, Вики, не нужно себя клеймить. У вас почтенная репутация. Я с большим
интересом читал вашу статью о рименшнейдеровской гробнице .
- Польщена. Но все же ни черта не смыслю в египтологии, - призналась я,
изобразив одну из самых обаятельных своих улыбок.
- Хотите, стану вашим гидом? Я - лишь любитель, но Саккару знаю прилично.
То утро оказалось одним из самых пленительных в моей жизни. В Саккаре множество
достопримечательностей. Помимо большой Ступенчатой пирамиды, там сохранилось
несколько малых, полуразрушенных пирамид и множество второстепенных строений -
поминальных храмов с внутренними двориками, лабиринтов и часовен. Существует и
немало подземных сооружений, назначение которых пока не выяснено, а также масса
персональных усыпальниц знатных вельмож. Самые крупные мастабы представляют
собой своего рода лабиринты. В одной из них - тридцать четыре верхних покоя и
подземная погребальная камера. Накануне я кавалерийским наскоком освоила
путеводитель, и в голове у меня осталась лишь мешанина не связанных между собой
фактов. Лэрри придал сумбуру смысл и логику.
- Вы ошиблись в выборе призвания, - сказала я, когда мы покидали храмовый
комплекс. - Вам следовало стать гидом.
Этот глупый комплимент неожиданно показался ему до смешного лестным. Мы
становимся друзьями, самодовольно подумала я. Ничего удивительного, что бедняга
бегает от женщин вроде Сьюзи; ему наверняка до смерти надоели их постоянные
преследования. Единственное, чего он хочет, это чтобы к нему относились как к
интеллектуалу, чтобы восхищались его умом, а не деньгами. Я вполне его понимаю, хотя в
моем случае поклонников отвлекают от моих интеллектуальных достоинств отнюдь не
деньги.
- Любителю легче упрощать сложное, - скромно заметил он. - Посмотрим еще
одну усыпальницу до обеда? Как специалист по истории искусств вы, вероятно, хорошо
разбираетесь в рельефах.
- Я помню некоторые знаменитые рельефы эпохи Древнего царства - они
восхитительны, очень изысканны и детализированы, но теперь уже не помню, который из
них откуда. Особенно люблю один, на нем изображен детеныш гиппопотама...
- Вы, наверное, имеете в виду рельеф из гробницы Мерерука. - Лэрри взял меня за
руку. - Но есть и другие, не менее замечательные. Давайте пойдем туда, где поменьше
народу.
Народу было полно везде, по крайней мере с точки зрения такого человека, как я,
который считает, что трое - это уже толпа, но Лэрри придерживался иного мнения:
- Никогда не видел, чтобы в это время года здесь было так малолюдно. Туризм
чахнет, люди боятся терроризма. Нам-то хорошо, а вот для египетской экономики - беда.
Я увидела своего гиппопотамчика, который семенил сквозь заросли тростника у реки,
не обращая внимания на огромного крокодила, наступавшего ему на пятки, если у
гиппопотамов есть пятки. Но ему не о чем было беспокоиться: заботливая мамаша
гиппопотамчика уже сцапала хищника и как раз перекусывала его пополам.
Фотографии, которые я видела, не передавали всей глубины резьбы по камню.
Человеку, привычному к западной скульптурной манере, эти рельефы могли показаться
простыми до наивности, но чем дольше я вглядывалась в них, тем больше понимала: это
впечатление обманчиво. Почерк мастера был уверенным, искусным и в высшей степени
изощренным. Только невежда или зритель, не способный преодолеть своих
подсознательных предубеждений, мог недооценить его.
Лэрри полностью согласился со мной и похвалил за такое умозаключение. Мы
наслаждались обществом друг друга, как вдруг послышалось шарканье шагов и знакомый
голос.
- Это Фейсал, - сказала я. Лэрри взглянул на часы:
- Точно по расписанию. Сейчас, оказывается, времени больше, чем я думал. Оно
пролетело так быстро. - Он многозначительно посмотрел на меня. Я ответила улыбкой,
весьма вероятно, глупой.
Первым в помещение, где мы находились, вошел высокий, костлявый человек,
сидевший накануне с Лэрри за столом. Все утро он сопровождал нас, держась на почтительном
расстоянии, и сейчас деликатно смотрел в сторону, пока Лэрри тихонько не
окликнул его:
- Кажется, вы еще не знакомы? Доктор Виктория Блисс - Эд Уитбред.
- Доброе утро, мэм. - Эд сдернул свою мягкую широкополую белую шляпу и
поклонился.
Несмотря на удушающую жару, он был в пиджаке. Я догадывалась, почему. Эд был на
добрых три дюйма выше Лэрри, то есть его рост приближался к шести футам пяти
дюймам. Я искренне надеялась, что Лэрри объяснит ему: я - друг. Мне бы не хотелось
иметь в лице Эда врага.
Под предводительством Фейсала в помещении собрались и остальные. Лэрри
благоразумно исчез, увидев, что ко мне направляется Сьюзи, добродушно, но решительно
расталкивая всех на своем пути.
- А я все недоумевала, куда вы запропастились, - сказала она. - Как вам это
удалось?
- Что удалось?
- Сами знаете. - Она подмигнула и толкнула меня локтем в бок. Для женщины,
столь мягкой во всех прочих местах, локоть у нее был на удивление твердым. - У меня,
как я ни старалась, ничего не вышло. Вы должны объяснить мне, как...
- Пожалуйста, тише. - Фейсал похлопал в ладоши, как учитель, призывающий класс
к порядку. - У нас всего пятнадцать минут, следом идет другая группа. Рельефы в этой
усыпальнице...
Он был хорошим лектором, все объяснял живо, остроумно и, насколько я могла
судить, точно. Я с трудом пыталась сосредоточиться, поскольку Сьюзи беспрерывно чтото
бубнила и подталкивала меня. Наконец Фейсал остановился и строго посмотрел на нее:
- Сьюзи, вы непослушная девочка, вы абсолютно невнимательны. Подите сюда и
станьте рядом.
Счастливо хихикая, Сьюзи повиновалась, а Фейсал перехватил мой взгляд и невинно
подмигнул.
Солнце стояло высоко и палило нещадно, когда мы покинули усыпальницу и зашагали
прочь по неровному песку. В ярком солнечном свете песок и камни казались совсем
светлыми. Хоть идти было и недалеко, к концу перехода некоторые мои спутники тяжело
пыхтели и жаловались.
Автобус уже ждал. Я со вздохом облегчения рухнула в кресло и приняла из рук
улыбающегося официанта стакан воды с позвякивающими в нем кубиками льда. Переполненные
пансионы, где едят и пьют обычные туристы, не только испытывая неудобства, но
и рискуя подхватить фараонову болезнь, - не для нас. К спинкам кресел были приделаны
откидные полочки, как в самолетах, и нам подали охлажденное вино и обед на тонком
фарфоре. Даже признавая не без удовольствия, что к подобной роскоши очень легко
привыкнуть, в глубине своего научного сознания я отметила, что выхлопные газы
загрязняют атмосферу и разъедают камни пирамид.
Как только все уселись, к нам обратился Фейсал:
- Некоторые из вас уже знают, что одна дама из нашей группы заболела сегодня
утром. Хочу всех успокоить и сообщить, что миссис Тригарт гораздо лучше, она благополучно
доставлена в одну из каирских больниц...
Дальше я ничего не слышала. Одно лишь слово пробивалось сквозь все оболочки
глупости, окутавшей мой мозг: Каир!
Каирский музей находится в Каире. Спокойно, Вики, угомонись и не спеши; все,
вероятно, очень просто. Ну да! Никаких сомнений. Музей - в Каире. И Джон - тоже
там.
Он был не просто в Каире (где находится музей), но и отъезд его туда произошел
внезапно, неожиданно, непредусмотрено. А я-то твердила себе, что у меня впереди три
недели! Следовало бы помнить, что - черт! черт! как же я не догадалась! - Джон
никогда не действует в соответствии с заранее составленными планами и что внезапность
- его конек. Одного взгляда на меня ему было достаточно, чтобы понять, что кто-то
пронюхал о его планах. Но не таков Джон, чтобы из-за этого от них отказаться. Он
изменил их на ходу, усыпил мою бдительность и придумал предлог, чтобы попасть на
место преступления раньше задуманного срока. Очень надежный и благородный предлог.
Отравить собственную мать?!
Это уж чересчур, даже для Джона.
И все же...
Я кое-как выбралась из своего кресла, стараясь не опрокинуть поднос с фарфором и
хрусталем. Брайт и Свит сидели через несколько рядов от меня; я могла видеть густую,
темную, дорогую шевелюру над спинкой кресла. Они оба лучезарно улыбнулись,
приглашая меня подойти, но мне был нужен не просто обмен приветствиями.
- Какая неприятность с миссис Тригарт, не правда ли?
- Очень печально, - весело отозвался Свит. - Но Фейсал говорит, ей уже гораздо
лучше. Это послужит уроком всем нам, знаете ли: бедная милая дама постоянно
переедала. Это особенно опасно, пока ты не привык к новой для себя пище и воде.
Брайт энергично закивал в знак согласия. Вероятно, он не заговорил бы, даже если бы
был в состоянии это сделать, но в тот момент он не был в состоянии: он только что
закинул в рот целое яйцо.
- Совершенно верно, - подтвердила я. - Интересно, сколько они пробудут в
Каире? Где... - Я вовремя спохватилась. Лэрри, сидевший через проход наискосок,
наблюдал за мной с озадаченной улыбкой.
- Будем надеяться, что она сможет снова к нам присоединиться, - сказал Свит. -
Обидно упустить даже часть такого восхитительного путешествия.
Я сделала еще один заход:
- Особенно если это медовый месяц. Полагаю, ее сын останется вместе с ней в
Каире?
- Думаю, что да. - Свит испытующе посмотрел на меня.
Я взяла себя в руки и направилась на свое место.
- Отлично. Пока.
- Встретимся в пирамидах! - крикнул Свит мне вслед.
Я снова втиснулась в свое кресло и взяла сандвич - не что-то там плебейское, вроде
цыпленка или сыра, а произведение искусства из креветок с рублеными яичными
желтками и каким-то загадочным соусом. Свит и Брайт не выглядели встревоженными;
напротив, смотрели на меня так, словно я повредилась в своем слабом рассудке. Ну
разумеется, сказала я себе, они ведь профессионалы в области конспирации, к тому же,
как и все, уже слышали о болезни Джен. Они могли не знать, что Джон - тот самый
человек, который им нужен, но обратили бы внимание на любое необычное
происшествие. Может быть, они даже знали, что Каирский музей находится в Каире.
Не могу сказать, что послеобеденная часть экскурсии по Саккаре доставила мне
удовольствие, даже несмотря на то что Фейсал был исключительно красноречив, а Элис
почти не отходила от меня всю вторую половину дня. С ней было очень хорошо: при всей
обширности своих знаний она не позволяла себе безапелляционных высказываний и
обладала неожиданно озорным чувством юмора. Глядя на Сьюзи, которая прилипла к
Фейсалу, она сказала:
- Похоже, дама предпочла молодость и красоту, а не деньги. Для Лэрри это большое
облегчение, вчера он выглядел, как загнанный кролик.
- Он очень милый человек, - подхватила я. - Я имею в виду Лэрри. Вы хорошо его
знаете?
- Его никто хорошо не знает. - Засунув руки в карманы, Элис шагала так бодро, что
ей можно было дать наполовину меньше лет, чем было на самом деле. - Я встречалась с
ним пару раз; он действительно очень увлекается археологией и много знает. Однако я
удивилась, увидев его здесь: он очень необщителен. Конечно, гвоздь программы этого
круиза - открытие после реставрации гробницы Тетисери, а ею он вот уже более трех лет
интересуется больше всего. Быть может, надеется уговорить остальных толстосумов,
участвующих в круизе, поддержать другие подобные проекты?
Элис остановилась, чтобы подождать остальных, а я сказала, стараясь скрыть одышку:
- После обеда его с нами не было. Пытается избегать излишне назойливых дам?
Она поняла, что я имела в виду.
- Только не вас. Вы имели огромный успех. Он даже как бы невзначай подошел ко
мне и спросил, как я думаю, не захотите ли вы после обеда посмотреть вместе с ним
гробницы знати Восемнадцатой династии, закрытые для публики.
- И вы сказали, что я не захочу? Черт вас возьми, Элис, как же я смогу подцепить
миллионера, если вы будете мне мешать?
Элис рассмеялась:
- Я не виновата. Он сам отговорил себя прежде, чем я что-либо успела ответить.
Видит Бог, я собиралась действовать, как школьная воспитательница, убеждающая застенчивого
мальчика пригласить на танец главную заводилу в классе. Но... - добавила
она, хитро взглянув на меня, - не обольщайтесь. Вы нравитесь Лэрри, потому что
относитесь к нему как к нормальному человеку, однако не думаю, что он помышляет о
браке.
- Так же, как и я.
- Здравомыслящая женщина?
- А почему вы с ним не пошли? Эти общетуристские достопримечательности вам,
должно быть, скучны?
- Моя дорогая, я на службе. К тому же меня никогда не утомляют "общетуристские
достопримечательности". Я много лет, например, не была внутри пирамиды Тети.
- Это, кажется, следующий пункт нашей программы? У меня в голове все
перемешалось, - призналась я.
- Ничего удивительного. Мы втискиваем в один день слишком много. Голова
переполнена. Если не хотите, можете не ходить.
- Да, наверное, не пойду. Вы идите, а я посижу здесь и полюбуюсь видом.
После насыщенного утра и обильного обеда все, кроме самых энергичных, немного
сникли. Некоторые остались в автобусе, другие побрели покупать сувениры, в которых не
было недостатка. Не более дюжины изъявили желание осмотреть пирамиду изнутри.
Среди последних были Брайт, Свит и огромная квадратная женщина, как мне сказали,
знаменитая писательница. Вот ее никто не обвинил бы в оскорблении приличий,
принятых у щепетильных египтян: от шеи до щиколоток она была закутана в
развевающиеся покрывала, а из-под легкого шарфа на голове виднелись лишь нос и глаза.
Ее лицо показалось мне смутно знакомым, но я не могла припомнить, где именно его
видела, однако подумала, что припомнить надо. Не так уж много знаменитых романисток
являются обладательницами заметных усиков.
- Как ее зовут? - шепотом спросила я у Элис.
- Луиза Фенклифф. Но печатается она под псевдонимом Валери Вандин. Слышали
когда-нибудь?
Слышала. Даже - грешна - читала пару ее романов. Она была одним из любимых
авторов Шмидта. Из художественной литературы Шмидт читает только два вида книг:
лихо закрученные детективы с участием тощих крутых сыщиков и чувствительные
исторические романы с участием беззащитных и знойных героинь. Другими словами,
насилие и секс. Я недоверчиво оглядела массивные стати, колыхавшиеся впереди меня. У
этой дамы, должно быть, невероятно живое воображение: для человека с таким сложением
сексуальная гимнастика, которую она описывает в столь интересных
подробностях, физически недоступна.
Так вот почему она показалась мне такой знакомой! Правда, на фотографиях,
публиковавшихся на обложках ее книг, усы и морщины, пересекавшие лоб, обычно затушевывали.
И отметали пару лишних подбородков.
- Ее героини как на подбор - высокие, стройные блондинки, - тихо сказала я.
Элис хихикнула:
- Интересно будет посмотреть, как ей удастся засунуть высокую стройную красотку в
роман о Древнем Египте. Насколько я понимаю, она собирает материал именно для такого
романа.
Луиза, запрокинув голову, изучала осыпавшуюся грань пирамиды.
- А где же Надписи На Пирамидах? - с пафосом вопрошала она. Фейсал почти
наверняка слышал вопросы и поглупее этого, а потому терпеливо объяснил:
- Внутри пирамиды, мисс Вандин. Вы идете?
Вместо ответа она повернулась к нему спиной и спросила Элис:
- А вы?
- Да, собиралась.
- В таком случае я - с вами. Мне нужно, чтобы кто-нибудь перевел кое-какие из
этих текстов; хочу услышать эхо магических заклинаний, отражающееся от стен погребального
покоя. - И, воздев руки к небу, она продекламировала: - О боги подземного
царства, примите этого фараона с миром! О небесные водители, обрушьте венец Анубиса
на всех, кто посмеет осквернить эту гробницу!
Для Фейсала это было уже слишком.
- Боюсь, такого текста здесь нет, мисс Вандин, - сказал он.
Она несколько раз смерила его презрительным взглядом:
- Откуда вам знать? Доктор Гордон специалист...
- Но не по настенным текстам пирамид, - перебила романистку Элис. Ее лицо
вспыхнуло, но все же не так ярко, как лицо Фейсала. Очень спокойно она продолжила: -
Докторская диссертация Фейсала касается, в частности, сравнения текстов на стенах
пирамид и на саркофагах. Он окончил Оксфордский и Чикагский университеты. Знаете, я,
пожалуй, не пойду с вами. Там внутри воздух... спертый.
После того как группа исчезла в чреве пирамиды, я сказала:
- Браво, Элис. Твердо, но элегантно.
- Слишком элегантно. - Элис сняла шляпу и принялась обмахивать пылающее
лицо. - До нее все равно не дошло. В каждой группе попадаются подобные особы. Не
знаю, зачем я старалась: чванство и невоспитанность неистребимы.
- А почему при такой квалификации Фейсал служит гидом?
Элис пожала плечами:
- Трудно найти работу. Не вам это объяснять.
- Вы правы. - Воспоминание о том, на какие уловки пришлось пойти, чтобы
получить мое нынешнее место, заставило меня съежиться от стыда. Шантаж слишком
сильное для этого слово, хотя...
- Его отец - незначительный чиновник, - продолжала Элис, - хотя и вполне
уважаемый, но не более того. Он положил жизнь на то, чтобы его сын - единственный
сын - сделал блестящую карьеру. Можете себе представить, какое колоссальное
давление испытывает Фейсал в семье?
- Да. Думаю, люди в общем-то везде похожи друг на друга.
- В некотором смысле да, - усмехнулась Элис. - Но очень отличаются друг от
друга в других отношениях. Давайте посмотрим еще несколько мастаб, хотите? Если вы
любите рельефы, там есть несколько совершенно замечательных. Или предпочитаете
Серапеум? Это далековато, но...
- Не такая уж я любительница глубоких и темных подземелий.
Я сказала это не думая, но, сказав, пожалела, что поступила неосторожно, даже если
речь шла о таком доброжелательном человеке, как Элис. Она не стала развивать эту тему,
просто кивнула.
К тому времени как Элис закончила экскурсию по окрестным
достопримечательностям под палящим солнцем, предпринятую специально для меня, мое
отношение к темным подземельям, куда не проникает солнце, стало более благосклонным.
Но когда мы собрались у автобуса, я увидела, что не только у меня красное, вспотевшее
лицо и изнуренный вид. Группа, посетившая пирамиду, выглядела не лучше моего. Тем не
менее они были явно довольны. Свит до небес превозносил лекторское искусство
Фейсала, а Брайт не переставая согласно кивал и широко улыбался. Я не без удовольствия
отметила, что Луизины покрывала превратились в лохмотья, должно быть, кто-то на них
наступил.
Откинувшись в кресле в кондиционированном комфорте автобуса, я пыталась
сосредоточиться на проплывающем мимо экзотическом пейзаже - золотистая в лучах
уходящего солнца Ступенчатая пирамида, зеленые поля люцерны и овощей, босоногие
ребятишки, улыбающиеся и машущие руками вслед нам, неверным иностранцам... Но в
голове у меня была мешанина бессвязных впечатлений. "Ступенчатая пирамида имеет
двести четыре фута в высоту... Вы нравитесь Лэрри, потому что относитесь к нему как к
нормальному человеку... О боги подземного царства, примите этого фараона с миром...
Бедная милая дама постоянно переедала..."
Джен не притворялась. Кое-какие неприятные доказательства тому все еще оставались
на моем костюме. Неужели Джон действительно так далеко зашел, что решил, несмотря
ни на что, претворить в жизнь свой план? Я не без оснований была уверена, что Каирский
музей пока не тронут; если Джон собирался провести мероприятие только через три
недели, он не мог так быстро перестроиться. Как бы то ни было (убеждала я себя), я
выполнила свою задачу в качестве скромного шпиона. Свит и Брайт знали, что Джон -
тот человек, за которым они охотятся. Я дала им это понять настолько ясно, насколько
позволяли обстоятельства, они не могли не сообразить, что я имела в виду. Теперь от меня
больше ничего не зависело; не требовать же, чтобы я добровольно встала на защиту
Каирского музея с шестизарядными револьверами в обеих руках!
Первым, кого я увидела, поднимаясь по трапу, был Джон. Он стоял, опершись на
перила, с сигаретой в руке. Ветер элегантно трепал его кудри, рубашка была свежей и
чистой словно только что выпавший снег, и он смотрел на запыленную, обгоревшую,
ковыляющую братию с добродушной снисходительностью.
- Гораздо лучше! - крикнул он в ответ на чей-то вопрос, скорее всего Фейсала, уж
во всяком случае, не мой - я просто потеряла дар речи. - Врачи сказали, что беспокоиться
не о чем. - Он перевел на меня взгляд своих голубых, ничего не выражающих
глаз и добавил: - Я уверен, что вы хотели узнать об этом как можно раньше.
Засим он удалился, оставив меня барахтаться, как выразилась бы Луиза Фенклифф, в
кипящем потоке бурных и противоречивых чувств. Главным среди них был гнев.
Я выудила Сьюзи из группы пассажиров, стоявших на палубе в очереди за ключами от
своих кают.
- Вам лучше показаться доктору, по-моему, вы обгорели, - резко заявила я.
Ее это немало удивило:
- Неужели заметно? Мне совсем не больно.
- Спина у вас багровая. - Это было некоторым преувеличением, но кожа ее на всех
многочисленных щедро открытых солнцу местах действительно покраснела.
Сила моей воли (или что-то другое) возымели действие: Сьюзи позволила
сопроводить себя в докторский кабинет.
Картер с лихвой отрабатывал свою поездку; его дергали двадцать четыре часа в сутки
на теплоходе и на берегу. Его можно было отловить в кабинете лишь сразу после экскурсий:
в это время он принимал "получивших незначительные травмы". Звучит не слишком
приятно, поначалу подумала я, но, увидев колдобины, по которым приходилось ходить, и
почувствовав огненный жар здешнего солнца, поняла, что людям действительно может
понадобиться врачебная помощь в связи с перегревом или вывихом щиколоток.
Медицинский кабинет производил впечатление: безукоризненно чистый и прекрасно
оснащенный. В глубине имелось еще одно, запирающееся на ключ помещение для
хранения медикаментов.
Пока Картер осматривал Сьюзи, я поинтересовалась здоровьем Джен. Доктор
раздраженно ответил:
- Да ни черта у нее нет, просто переедание и обычный в здешних местах совершенно
безопасный вирус. - Похоже, самолюбие доктора было серьезно уязвлено, и я догадывалась,
кто тому виной. - Ей удалось уговорить своего придирчивого сына вернуться
на теплоход, в конце концов он согласился, но прежде осмотрел каждый уголок в больнице
и допросил весь персонал.
- Значит, вы вернулись вместе?
- Да. Если хотите знать мое мнение, миссис Тригарт с облегчением избавилась от
него, теперь она сможет хоть несколько дней провести в тишине и покое. Ну что ж,
Сьюзи, вы в прекрасной форме, если позволите так сказать; намажьтесь на ночь этой
мазью и несколько дней прикрывайтесь от солнца.
Значит, вон оно как! У Джона, стало быть, не было возможности с кем бы то ни было
переговорить, если только один из больничных служащих не является его сообщником. Я
надеялась, что не является.
Я пока ничего не оставляла в сейфе, но, открыв его, нашла послание для себя. Краткое
и категоричное: "Срочно доложите".
Смяв записку, я бросила ее в корзину для бумаг. Если Буркхардт, будь он неладен,
желает быть таким дьявольски таинственным и так печется о безопасности, ему, проклятие,
придется хорошенько подождать, пока я получше подготовлюсь. Тем более что
Свиту и Брайту я уже доложила.
Только встав под душ и ощутив приятное прикосновение горячих струй к ноющему
телу, я поняла, как устала. Мышцы мои были напряжены скорее из-за стресса, чем от
физического переутомления: весь день я была на грани срыва. Как заботливо со стороны
Джона - постараться успокоить меня "как можно скорее"... Черт бы побрал его
высокомерие!
Сегодня вечером можно обойтись менее официальным туалетом, подумала я и
скользнула в хлопчатобумажную юбку. К ней я надела блузку без рукавов. Все остальные
тоже слишком устали, чтобы наряжаться. Программа и впрямь оказалась суровой,
следующий день обещал быть таким же насыщенным и трудным: предстояли экскурсии в
Медум и Фаюм. Я поймала себя на том, что с надеждой жду вторника, когда мы весь день
проведем в пути. Времени на то, чтобы отдохнуть на балкончике или воспользоваться
широким спектром услуг, предоставляемых на теплоходе (парикмахерская, магазин,
гимнастический зал и бассейн), у меня уже не хватило.
Прибыв в салон как раз вовремя, я застала всех за обсуждением изменений в
программе, о которых сообщалось в информационном листке на доске объявлений. Медум
и еще две экскурсии были отложены, их предполагалось провести на обратном пути, мы
же по новому расписанию следовали прямиком в Амарну.
Большинству членов группы это, кажется, было безразлично, но несколько человек
горько сетовали: пожилая супружеская пара из Сан-Франциско - просто потому, что они
были хроническими жалобщиками, Луиза - потому, что хотела использовать Медум в
качестве места действия своего нового романа.
- Это катастрофически нарушит график моей работы! - с пафосом возмущалась она.
- Я обещала своему нетерпеливому издателю, что, прежде чем мы прибудем в Луксор, у
меня будет написано не менее пятидесяти тысяч слов. А теперь как же мне начинать? Мое
воображение не воспламенится, пока я воочию не увижу эти великолепные развалины!
Подозреваю, что Луиза что-то путала: Медум никогда не был городом, это просто
огромный некрополь. Как бы она умудрилась сочинить роман, происходящий целиком на
кладбище? Любовь среди мумий? Впрочем, чего не бывает. Увидев, что мои коллеги
собрались неподалеку за столом, и полагая, что им известна причина перемен, я
направилась было к ним, но увидела, что Лэрри манит меня рукой. Он сидел в
одиночестве в уголке для курящих. Уитбред и секретарь, как там его звали, занимали
соседний столик. Мы обменялись восторженными замечаниями по поводу увиденного за
день, а потом я спросила:
- Вы не знаете, из-за чего произошл
...Закладка в соц.сетях
