Жанр: Триллер
Паук 4. (Кошки-мышки)
...иантов, распорядителей и прочей
обслуги, одетой вызывающе. Нас проводили к столику неподалеку от танцевальной
площадки, перед нами открывался
шикарный вид на вечерний город. Субботним вечером зал был заполнен до отказа: и
столики, и танцплощадка.
Кристина была одета в простое узкое черное платье, подчеркивающее
фигуру. Единственным украшением служил
все тот же кулон, сделанный ею из старинной броши. Тот самый, в котором она
появилась в "Кинкейде". Брошь
принадлежала еще ее бабушке. Зная, что мой рост превышает шесть футов, она не
побоялась сменить свои удобные
"лодочки" на туфли с высоким каблуком. Раньше я как-то не обращал на это
внимания. Теперь я понял, насколько приятно
находиться рядом с женщиной почти одного с тобой роста.
Надо сказать, что я тоже приоделся. Темно-серый костюм, накрахмаленная
белая рубашка и синий шелковый
галстук преобразили и меня. Сейчас я меньше всего походил на вашингтонского
детектива. Но не был я и Алексом Кроссом
с негритянского юго-востока. Скорее, я был похож на Дензела Вашингтона в одной
из его лучших ролей. Мне нравилось
чувствовать себя соответствующим торжеству сегодняшнего вечера, а может, и всего
уик-энда.
Выделенный нам столик располагался рядом с большим окном, выходящим на
восточную часть Манхэттена. На
сцене работал латиноамериканский квинтет и, надо заметить, вещицы он выпекал
неплохие. Медленно поворачивающаяся
вокруг своей оси танцплощадка была заполнена посетителями. Публика развлекалась,
как могла, вытанцовывая, кто во что
горазд.
- Что ж, здесь забавно, красиво и даже немножко потешно. Как, впрочем,
и во всех подобных местах, где мне
приходилось бывать, - заметила Кристина, когда мы устроились поудобнее. - Вот и
все относительно хвалебных
прилагательных на сегодняшний вечер.
- Но ты еще не видела, как танцую я.
- А я уже представляю себе это, - уверенно произнесла она и
рассмеялась. - Женщины с первого взгляда
определяют, кто из мужчин хороший танцор, а кто - не очень.
Мы заказали напитки: я предпочел скотч, а Кристина выбрала шерри. Кроме
того, мы попросили принести бутылку
белого "Совиньона", и несколько минут просто сидели, наслаждаясь атмосферой
"Радужного зала".
Латиносов сменила инструментальная группа, начавшая с исполнения
свинга, а потом переключившаяся на блюзы.
Как выяснилось, многим присутствующим были совсем не чужды джиттерберг, вальс и
даже танго. И, надо сказать,
некоторые танцевали просто прекрасно.
- Тебе приходилось бывать здесь раньше? - обратился я к Кристине, когда
вернулся официант с заказанными
напитками.
- Один раз. Когда я в полном одиночестве смотрела у себя в спальне по
телевизору "Принца прилива", - улыбнулась
она. - А ты сюда частенько захаживал, морячок?
- Тоже однажды. Преследовал убийцу с расщепленной личностью. Он вышел
вон из того окна, третьего слева.
- Я ни чуточки не удивлена, что так оно и было, - рассмеялась Кристина.
Оркестр заиграл "Лунный свет", и какая-то сила властно потянула нас
танцевать. В этот момент все в мире
перестало меня интересовать, кроме того, чтобы держать Кристину в своих
объятиях.
Однажды, в какой-то миг, мы с Кристиной договорились, что попробуем
построить личные отношения. Мы оба
потеряли своих любимых и знали, что такое душевная боль и одиночество. Можно
считать, что теперь мы с ней выходили
на танцплощадку новой жизни. Впервые увидев Кристину возле школы Соджорнер Трут,
я сразу представил себе, как
приятно будет закружиться с ней в танце.
Обхватив левой рукой ее талию, а в правую взяв ее ладонь, я
почувствовал, как она трепетно вздохнула, и понял:
Кристина тоже слегка волнуется.
Ведя ее в танце, я принялся тихонечко напевать и, прикрыв от
наслаждения глаза, почувствовал, как медленно и
плавно куда-то улетаю. Наши губы соприкоснулись. Пальцы ощущали струящийся шелк
ее платья. Я танцую неплохо, и
Кристина, как оказалось, тоже.
- Посмотри на меня, - прошептала она, и я открыл глаза. Кристина
оказалась права: так было еще лучше.
- Что происходит, Алекс? Что это? Никогда не предполагала, что буду
чувствовать себя так легко.
- Я тоже не ожидал. Но мы можем привыкнуть к этому ощущению. Мне оно
нравится.
Я легонько погладил ее по щеке. Музыка влекла нас куда-то, и, казалось,
Кристина, поддавшись ее очарованию,
тоже сливается со мной и уносится вдаль. Грациозная, залитая лунным светом,
парящая в танце.
Ощущение полной гармонии не покидало меня. Мы танцевали довольно
прилично каждый сам по себе, но вдвоем
у нас все получалось исключительно. Я плавно передвигался по залу вместе с
Кристиной, и ее ладонь, словно притянутая
магнитом, не отрывалась от моей. Мы медленно поворачивались, и Кристина послушно
следовала нажиму моей руки.
Наши губы снова сблизились. Тепло ее тела ощущалось мною даже через
одежду. Мои и ее уста встретились на
мгновение, но тут музыка оборвалась, и зазвучала следующая мелодия.
- Вот это оказалось действительно непросто, - призналась Кристина,
когда мы неторопливо возвращались к столу. -
Я догадывалась, что ты умеешь танцевать, ничуть в этом не сомневалась. Но я не
ожидала, что ты действительно умеешь
танцевать.
- Можешь считать, что пока ты ничего и не видела, - сказал я, не в
силах выпустить ее ладонь. - Вот, подожди -
заиграют самбу...
- Ну, думаю, с самбой я уж как-нибудь справлюсь, - заверила она.
Мы много танцевали, постоянно держались за руки, и я даже смутно
припоминаю, что мы что-то ели. Мы с
Кристиной не могли оторваться друг от друга. За столом лилась бесконечная
беседа, но, убей меня Бог, если я смогу
припомнить, о чем именно. Наверное, этому способствовала сама обстановка
"Радужного зала".
Когда я впервые за весь вечер бросил взгляд на часы, они показывали
начало второго ночи. В это трудно было
поверить. Такой таинственный провал во времени происходил дважды, и оба раза
рядом оказывалась Кристина. Я заплатил
по счету, надо сказать, весьма внушительному, и только тут обратил внимание, что
"Радужный зал" опустел. Куда же они
все подевались?
- Ты умеешь хранить секреты? - шепнула Кристина, пока лифт орехового
дерева доставлял нас в вестибюль. В
кабине, залитой нежно-желтым светом, мы были одни.
- Я храню очень много всевозможных секретов.
- Тогда слушай, - кабина мягко остановилась, двери бесшумно раскрылись,
но Кристина не выпускала меня из
объятий. Ей нужно было высказаться до конца.
- Я очень тронута тем, что ты заказал специально для меня номер в
"Асторе". Но я не думаю, что он мне не нужен.
Как ты на это посмотришь?
Мы снова слились в поцелуе, а лифт, тем временем, подождал, подумал,
потом закрыл двери и вновь повлек нас
наверх. Мы целовались, пока не приехали на самый последний этаж, и продолжали
это занятие до тех пор, пока снова не
очутились в вестибюле. Но все равно нам показалось мало того времени, что нам
отпустил бездушный подъемный
механизм.
- Ты знаешь, что, хотя... - начала Кристина, когда мы вступили на
первый этаж Рокфеллер-Центра.
- Что "хотя"?
- Ничего особенного. Видимо, посещение "Радужного зала" способствует
такому завершению вечера.
Глава 52
Это было незабываемо. Это было похоже на хитросплетение различных
хватающих за душу мелодий.
Мы стояли у двери моего гостиничного номера, но я почти потерял
ощущение времени. Для того чтобы отпереть
замок, мне пришлось выпустить ладонь Кристины, и я, растерявшись, долго не мог
попасть ключом в замочную скважину.
Тогда Кристина ласково положила руку на мою, и ключ, как по мановению волшебной
палочки, тут же открыл нам дверь.
Состоящая из секунд вечность, наконец, миновала. Я знал, что никогда не
забуду ни одной детали, ни одного
мгновения из того, что последует. Ни скептицизму, ни цинизму я не позволю
вмешаться в очарование этих мгновений.
Я знал, что со мной происходит. Меня накрывало ощущение близости,
плавно перетекающее в интимность. Мне и
в голову не приходило, как же я соскучился по такому воздушному состоянию. Я жил
с онемевшими чувствами вот уже
несколько лет. Так жить можно долго, не осознавая, что постепенно твоя жизнь и
чувства просто сливаются в придорожную
канаву, если не сказать - в отхожее место.
Гостиничная дверь медленно отворилась, и я подумал, что, ступая за
порог, мы оба оставляем часть своего
прошлого. Еще только войдя, Кристина вдруг обернулась, и я услышал шелест
шелковой ткани вокруг ее восхитительного
тела.
Она всем своим существом потянулась ко мне, и я ласково приподнял ее
подбородок кончиками пальцев. Мне
казалось, что с самого моего появления на Пенн Стейшн и до настоящей минуты я не
мог нормально дышать.
- Руки музыканта. Пальцы пианиста, - прошептала Кристина. - Я знала,
что мне понравятся их прикосновения. Я
больше ничего не боюсь, Алекс.
- Я счастлив. И мне тоже уже ничего не страшно.
Тяжелая деревянная дверь номера, казалось, затворилась сама по себе.
В данный момент было абсолютно неважно, где мы находимся. Мерцающие
огоньки снаружи, фонарь
проплывающей по реке лодки создавали иллюзию, что нас также плавно покачивают
волны. Ощущение сродни тому, что
мы уже испытали в "Радужном".
На уик-энд я решил сменить гостиницу и переехал в "Астор", в восточной
части Манхэттена. Мне для этой встречи
хотелось чего-то особенного. Из расположенной на двенадцатом этаже комнаты
открывался великолепный вид на реку, так
что лучшего желать не приходилось.
Нас так и завораживали мерцающие огоньки дальнего юго-восточного
берега. Мы наблюдали, как по набережной
мимо здания ООН проносятся огоньки припозднившихся машин, направляющихся к
Бруклинскому мосту.
Я вспомнил, что сегодня мне пришлось проехать по этому мосту на пути в
наркопритон. Но сейчас мне показалось,
что с того момента прошло уже много времени. Перед моим мысленным взором
пронеслись лица: сначала Шарифа Томаса,
потом убитого полицейского и наконец Сонеджи. Я тут же приказал себе забыть о
них на сегодняшнюю ночь. Сейчас я уже
не детектив по расследованию убийств. Я ощущал губы Кристины, нежно скользящие
по моей шее.
- Откуда ты только что вернулся? - шепнула она. - По-моему, ты улетел
куда-то далеко-далеко, в какую-то темную
бездну, и только что возник оттуда.
- Всего лишь на несколько секунд, - вынужден был признаться я. -
Небольшая вспышка в памяти. Это касалось
работы. Но все уже прошло, - я снова взял ее за руку.
Она легонько поцеловала меня в щеку, затем чуть коснулась губами моих
губ:
- Ты ведь не умеешь лгать, Алекс, верно? Даже если дело касается так
называемой "святой" лжи.
- Пытаюсь никого не обманывать. Я не люблю вранья. А уж если я стану
говорить неправду тебе, то кем буду
считать самого себя? - я улыбнулся. - Да и какой в этом смысл?
- Вот это мне тоже очень нравится в твоем характере, - продолжала
вполголоса Кристина. - И многое другое.
Каждый раз, когда мы вместе, я открываю в тебе все новые и новые положительные
качества.
Я потерся щекой о ее макушку, поцеловал в лоб, в обе щеки по очереди, в
губы, а потом в привлекательную ямочку
на шее. Кристина чуть дрожала, как, впрочем, и я сам. Слава Богу, что никто из
нас ничего уже не боялся. Я чувствовал, как
бьется ее сердце.
- Ты такая красивая, - чуть слышно прошептал я. - Ты знаешь об этом?
- Мне известно, что я слишком высокая и чересчур худая. Если говорить о
красивых людях, так лучше о тебе. И не я
одна так считаю, об этом говорят буквально все.
Мне казалось, что все вокруг стало будто наэлектризованным. И это
ощущение было приятным. Все так и должно
было случиться. Произошло чудо, мы сумели отыскать друг друга, и вот теперь мы
вместе и совершенно одни. Я испытывал
несравненное счастье от того, что Кристина решилась попробовать начать новую
жизнь, и я сам - тоже.
- Вот посмотри в зеркало. Видишь, насколько ты красив, - продолжала
она. - У тебя самое милое в мире лицо. Хотя
ты способен приносить волнения, Алекс. Верно ведь?
- Ну, сегодня у нас не предвидится никаких отрицательных волнений, -
уверенно произнес я.
Мне захотелось сразу же раздеть ее, а потом делать для нее все, что
угодно. Какое-то давным-давно забытое и
странное слово пришло мне на ум: экстаз. Кристина опустила руку и погладила меня
спереди по брюкам. Она
почувствовала, как воспряла и затвердела моя мужская плоть.
- Гм-м-м, - довольно промычала она и улыбнулась.
Я начал расстегивать молнию на ее платье. Не помню, чтобы мне хотелось
быть вместе с кем-то так сильно. Это
чувство почти стерлось из моей памяти. Я провел рукой по ее лицу, стараясь
запомнить каждый миллиметр кожи, такой
мягкой и шелковистой под моими пальцами.
Не сговариваясь, мы начали медленный танец прямо в номере. Музыки не
было, но она звучала в наших сердцах. Я
обхватил Кристину рукой чуть ниже талии и прижал к себе плотнее.
И снова мы растворились в танце и лунном свете, медленно покачиваясь
взад-вперед, взад-вперед, словно
исполняли чувственное "ча-ча-ча" перед громадным окном. Я держал в ладонях ее
ягодицы, а она изогнулась так, чтобы
стало совсем удобно. Казалось, этот танец будет длиться вечно.
- Ты великолепный танцор, Алекс. Впрочем, я в этом даже не сомневалась.
Кристина потянула меня за ремень, пока пряжка, Щелкнув, не
расстегнулась. Потом она занялась молнией,
медленно и ласково ощупывая меня пальцами. Я буквально таял от ее прикосновений.
Все в этой женщине было
неповторимо эротичным.
Мы оба знали, что все сегодня надо делать плавно. Если бы мы жадно
набросились друг на друга, то все очарование
было бы потеряно.
Я и раньше предполагал нечто подобное, но не мог и представить, что это
будет настолько великолепно. Такое
может случиться только однажды.
Осыпая поцелуями ее точеные плечи, я чувствовал, как вздымается и
опадает грудь Кристины. Ее плоский живот и
крепкие ноги все теснее прижимались к моему телу, Я взял ее груди в ладони, и
вдруг мне захотелось эту женщину всю,
целиком.
Опустившись на колени, я принялся гладить ее ноги сверху вниз.
Затем, встав на ноги, я закончил возиться с молнией ее платья, и легкий
шелк с мягким шелестом соскользнул на
пол, черным озерцом окутав ее лодыжки.
Когда на нас не осталось ни единого предмета туалета, мы пристально
посмотрели друг другу в глаза. Кристина
начала бесстыдно путешествовать взглядом по моему телу, опускаясь все ниже и
ниже. Я был до предела возбужден, и
только мечтал о том, как войду в нее.
Она отступила на полшага назад. Я уже почти не мог дышать, но хотел,
чтобы сладкая боль продолжалась вечно.
Вновь я вспомнил о тех ощущениях, которые ожидали меня, и заранее представлял,
как же нам будет хорошо.
Она заправила за ухо выбившуюся прядь, и этот, казалось бы, простой
жест был преисполнен красоты я грации.
- Повтори, - улыбнулся я.
Она засмеялась и выполнила мою просьбу:
- Все, что только пожелаешь. Только стой, где стоишь, и не шевелись. Не
приближайся, а то мы сейчас вспыхнем. Я
серьезно говорю.
- Если так будет продолжаться, на это уйдет все то, что осталось от
уик-энда, - рассмеялся я.
- Надеюсь, так оно и случится.
И тут до моего слуха донесся еле заметный щелчок. Уж не дверь ли нашей
комнаты? Запер ли я ее, когда мы
вошли? Не было ли кого-нибудь снаружи? О Господи, только не это!
Вздрогнув и ощутив приступ самой настоящей паранойи, я осторожно
подошел к двери и проверил ее. Она
оказалась запертой. Я посмотрел в глазок. Никого. Не о чем было здесь
беспокоиться. Мы с Кристиной находились в
полной безопасности. И ничего плохого не могло с нами произойти в эту волшебную
ночь.
Но все же этот неприятный момент сильно подействовал на меня. Я
почувствовал, как волосы на затылке
приподнялись. Такой эффект на меня производило присутствие поблизости Сонеджи.
Черт, что ему от меня надо, в конце
концов?
- Что стряслось, Алекс? - удивилась Кристина. - Почему ты меня бросил?
- она дотронулась до меня, и я сразу
вернулся в настоящее время. Ее пальцы показались мне нежными перышками,
ласкающими кожу моих щек. - Будь со
мной, Алекс.
- Я уже здесь. Просто мне показалось, что я услышал нечто странное.
- Догадываюсь. Но тут никого нет. Ты же сам запирал дверь. Все будет в
порядке, не волнуйся.
Я прижал Кристину к себе, и ее тело показалось мне удивительно теплым.
Затем я увлек ее на кровать, перекатился
наверх, удерживая вес лишь на ладонях. Потом нагнулся и поцеловал ее милое
личико, шею и грудь. Я легонько оттягивал
соски губами и щекотал их языком. После этого я осыпал поцелуями ее лоно,
переходя к бедрам, икрам, лодыжкам и
заканчивая каждым пальчиком на ногах. Будь со мной, Алекс.
Она изогнулась на кровати, пытаясь приблизиться ко мне, и чуть не
задохнулась от напряжения. Но все это время
продолжала лучезарно улыбаться, прижимаясь все теснее и ритмично вздымая свое
тело. Дыхание наше участилось.
- Пожалуйста, сделай это сейчас, - ее зубы покусывали мои плечи. -
Пожалуйста! Немедленно! Я хочу
почувствовать тебя внутри, - она оглаживала мои бока ладонями, словно разогревая
меня.
И огонь вспыхнул. Он распространялся по всему моему телу, и я вошел в
нее в первый раз. Я проникал вглубь
медленно, но как мог дальше. Сердце бешено колотилось в груди, а тело утратило
вес.
Я растворялся в Кристине. Она страстно желала этого соития, и оно,
наконец, свершилось. Теперь я понял, что был
создан именно для того, чтобы находиться здесь, и только с этой женщиной.
Грациозно и ловко она перевернула меня на спину и устроилась сверху,
словно высокая и гордая всадница. Наши
сердца бились в унисон, а тела как будто поднимала и опускала ласковая морская
волна.
Мне вдруг показалось, что я услышал собственный голос, кричавший: "Да,
да, да!", и только потом до меня дошло,
что в комнате раздавались оба наших крика.
А потом Кристина произнесла нечто волшебное. Она прошептала мне на ухо:
- Ты мой единственный.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ПОДВАЛ ИЗ ПОДВАЛОВ
Париж, Франция
Доктору Абелю Санту исполнилось тридцать пять лет. Однако внешне он
выглядел совсем молодым, почти
юношей. Крепкого телосложения, с длинными черными волосами. Как-то раз около
полуночи он возвращался от своей
подруги, красавицы Регины Бекер, которую считал великолепной художницей. Он шел
к себе домой темными переулками в
районе шестого полицейского участка, размышляя о своих делах.
Узкие улочки опустели. Именно это время доктор считал самым лучшим для
приведения мыслей в порядок. А
можно было вообще ни о чем не думать. Кроме всего прочего, у доктора сегодня
случилась большая неприятность: умерла
его двадцатишестилетняя пациентка. Любящий муж остался вдовцом, а две маленьких
симпатичных дочки - сиротами.
Однако сам доктор относился к смерти довольно спокойно. Почему уход из этого
мира и воссоединение с космосом должны
страшить больше, чем, скажем, появление в этом мире? А вот рождения почему-то
никто не боялся.
Доктор Сант настолько увлекся своими рассуждениями, что и не заметил,
откуда на его пути возник какой-то
бродяга в потрепанной одежде: серой замасленной куртке и потертых джинсах.
Бродяга словно приклеился к доктору и шел
так близко, что пару раз даже задел его локтем.
- Красота, - пробормотал незнакомец.
- Простите, я не расслышал, - вздрогнув, отреагировал Сант, возвращаясь
в реальный мир.
- Я говорю, что ночь выдалась очень красивая, а наш город как будто
создан для поздних прогулок.
- Да, наверное. Очень приятно было познакомиться, - поспешно ответил
Сант, стараясь побыстрее избавиться от
настырного попутчика. Доктор успел заметить, что тот говорил по-французски с
легким, но все же заметным акцентом.
"Англичанин, - подумал Абель. - А может быть, и американец".
- Вам не стоило уходить из ее квартиры, - вдруг заявил бродяга. - Зря
вы не остались. Настоящий джентльмен
всегда ночует у дамы, если, конечно, она его не выставляет.
Доктор почувствовал, как напряглись мышцы его шеи. Он вынул руки из
карманов брюк и только сейчас осознал,
как он перепугался.
Он легонько толкнул приставшего к нему незнакомца локтем:
- О чем вы говорите? Идите-ка лучше своей дорогой.
- Я говорю о вас и о Регине. Регине Бекер, художнице. Ее работы хороши,
но не замечательны. Боюсь, что это так.
- Идите отсюда подальше! Убирайтесь к черту! - запаниковал Абель Сант и
ускорил шаг.
До дома оставалось пройти последний квартал. Но бродяга оказался
проворным и не отставал от доктора. Он был
гораздо выше и мускулистей, чем показалось Абелю вначале.
- Вам давно следовало завести с ней детей. Таково, во всяком случае,
мое мнение.
- Пошел прочь!
Неожиданно Сант сжал кулаки и поднял обе руки, приняв боксерскую
стойку. Как это безумно! Он был готов
драться, раз на то пошло. Правда, последний раз ему пришлось участвовать в
уличной стычке лет двадцать назад, но он
считал себя спортсменом и собирался дать достойный отпор этому нахалу.
Бродяга размахнулся и одним ударом лишил доктора чувств. При этом все
произошло так быстро, словно не
составляло для незнакомца никакого труда.
Сердце доктора бешено колотилось. Когда он пришел в себя, то понял, что
левым глазом совсем ничего не видит.
- Ты что, ненормальный? Да ты маньяк какой-то! - заорал он на бродягу,
который внезапно преобразился и даже в
своих грязных лохмотьях выглядел весьма внушительно.
- Да, ты верно догадался, - спокойно ответил он. - Разумеется, я
ненормальный. Я мистер Смит, а ты - моя
очередная жертва.
Гэри Сонеджи, подобно огромной городской крысе, торопливо пробирался по
подземным тоннелям, закрученным
под нью-йоркской больницей Беллвью словно кишечник. Отвратительный запах
разлагающейся крови и
дезинфицирующих средств вызывал тошноту. Напоминания о болезнях и смерти были
Сонеджи неприятны.
Впрочем, это не имело значения. Сегодня он был на взводе. Весь
наэлектризованный, он пребывал в хорошей
форме и боевом настроении. Гэри сейчас являлся воплощением смерти, а она, как
известно, в Нью-Йорке не отдыхает ни
минуты.
Для сегодняшнего знаменательного утра Сонеджи приоделся: белоснежные
отутюженные брюки, такой же
медицинский халат и белые кроссовки. Его шею украшала серебряная цепочка, на
которой болталось заламинированное
докторское удостоверение с фотографией.
Гэри спешил на утренний обход в Беллвью. Какая замечательная идея!
Последний поезд из ада. Его уже невозможно остановить, как немыслимо
изменить и саму судьбу. Никто не
сможет воспрепятствовать ему, так как никто не знает, куда он направляется.
Только сам Сонеджи знал о месте назначения,
и только лично мог вернуть поезд обратно.
Сейчас Гэри раздумывал над тем, сколько же кусочков мозаики удалось
сложить Кроссу. Как мыслитель Алекс
звезд с неба не хватал, а вот как психолог и детектив обладал определенными
дарованиями в некоторых областях. Может
быть, Гэри вновь недооценил доктора Кросса: в прошлом такое уже происходило.
Неужели его сегодня схватят? Возможно,
конечно, только это практически не имеет значения. Игра может продолжаться и без
Сонеджи. Вот в чем заключалась
красота и гениальность его замысла.
В подвале знаменитой манхэттенской больницы Гэри сел в лифт, из
нержавеющей стали. В кабине оказалось еще
двое сотрудников, и Сонеджи запаниковал, подумав, что они могут оказаться
переодетыми копами.
На первом этаже госпиталя располагалось свое полицейское отделение, и
это было в порядке вещей. Надо же, вот
так Беллвью! Психбольница, в которой есть собственное полицейское подразделение!
Гэри окинул сотрудников холодным, безразличным взглядом. "Нет, это не
полицейские, - подумал он. - Слишком
уж у них идиотский вид". Они выглядели как положено: медленно соображающие, еле
шевелящиеся санитары-тупицы.
Один из сотрудников держал перед собой каталку, но почему-то
двухколесную. Оставалось только удивляться, как
пациенты госпиталя вообще умудряются выбраться отсюда невредимыми. Похоже, ньюйоркские
госпиталя отбирали себе
такой же персонал, что и забегаловки "Макдональдс". А может быть, и еще хуже.
Правда, Гэри мог назвать одного пациента, которому уже точно не удастся
выбраться отсюда живым. В новостях
сообщили, что полиция доставила раненого Шарифа Томаса именно сюда. Что ж,
Томасу придется помучиться перед тем,
как он навсегда покинет сию "юдоль печали". Ему предстоит пройти через целую
Вселенную страданий.
Гэри вышел из лифта на первом этаже и облегченно перевел дух. Оба его
попутчика направились по своим делам:
нет, конечно, они не были полицейскими. Парочка, что надо: тупой и еще тупее.
Повсюду вдоль стен коридора стояли трости, кресла-каталки и
металлические костыли. Больничные артефакты
напомнили Гэри о его собственной бренности. Весь этаж был выкрашен белой
краской, за исключением дверей и
радиаторов отопления, розовевших, словно старая жвачка. Впереди находилось нечто
вроде кафетерия. Тускло освещенное,
словно в метро, помещение. "Если вы отважитесь поесть в таком заведении, -
усмехнулся про себя Сонеджи, - вам
действительно самое место в больнице".
Отходя от лифта, он уловил свое отражение, мелькнувшее на одной из
металлических колонн, поддерживавших
потолок. "Мастер тысячи лиц", - не без гордости подумал Гэри. Сейчас его не
узнала бы даже собственная мачеха. А если
бы узнала, то от крика у нее разорвались бы легкие. Уж она-то сразу бы
догадалась, для чего он проделал столь длинный
путь. Чтобы достать ее.
Сонеджи шел по коридору, напевая себе под нос какую-то мелодию в стиле
"рэгги": "Я Шарифа застрелил, а в
помощника промазал".
Как всегда, никто не обращал на Гэри внимания. Он, как никто другой,
вписывался в атмосферу Беллвью.
Сонеджи обладал феноменальной памятью: представься ему такая
возможность, он бы мог вспомнить все события
сегодняшнего дня вплоть до мельчайших подробностей. Это же со всей
справедливостью можно было отнести и к
совершенным им убийствам. Гэри почти что сканировал длинные узкие коридоры с
высокими потолками, словно вместо
головы у него на плечах помещалась видеокамера. Его способность
сосредотачиваться предоставляла е
...Закладка в соц.сетях
