Жанр: Триллер
Паук 4. (Кошки-мышки)
...ои колымаги! - заорал он на
продавцов.
Протолкавшись через толпу зевак, других полицейских и персонала
вокзала, он очутился перед телом черного в
поношенной одежде, с заплетенными по последней моде косичками. По полу вокруг
трупа были разбросаны заляпанные
кровью номера "Стрит Ньюс", поэтому Голдман без труда определил и род занятий
жертвы, и причину ее пребывания на
вокзале.
Подойдя вплотную, детектив увидел, что жертве было около тридцати лет,
но столько крови на месте убийства
Голдман не наблюдал ни разу. Труп почти плавал в огромной ярко-красной луже.
Маннинг подошел к мужчине в синем костюме с красно-голубым жетоном
"Амтрек" на груди.
- Детектив по расследованию убийств Голдман, - представился он ему,
блеснув полицейским значком. - Пути 10 и
11, - указал Маннинг пальцем на стрелки. - Откуда прибыл поезд непосредственно
перед убийством?
Вокзальный служащий вынул из нагрудного карман толстый буклет и
пролистал его:
- Последний поезд на десятом... "Метролайнер"... Из Вашингтона.
Остановки следующие: Филли, Уилмингтон,
Балтимор.
Именно этой информации Голдман ждал и боялся: он уже знал о побоище,
устроенном на вокзале в Вашингтоне.
Нетрудно было догадаться, что убийце удалось скрыться и что у него имеется
определенный план.
Детектив был уверен, что убийца на Юнион Стейшн и здесь, на Пенн - одно
и то же лицо. И теперь маньяк
разгуливает по Нью-Йорку.
- У вас уже есть какие-нибудь соображения, Маннинг? - раздался сзади
опостылевший голос Гроуза. Не
оглядываясь, Голдман ответил напарнику:
- Да. Я только не пойму: раз есть затычки для ушей и для прочих мест,
почему до сих пор не выпустили затычку
для пасти?
После этого Маннинг отправился на поиски телефонной будки. Ему
требовалось срочно позвонить в Вашингтон.
Он был уверен, что Гэри Сонеджи прибыл в Нью-Йорк. Может быть, он задумал какоето
увеселительное турне с
убийствами по городам страны. В эти дни было возможно буквально все.
Глава 23
На пейджере высветились тревожные новости от полиции Нью-Йорка. На
переполненном пассажирами вокзале
совершено несколько убийств. Пришлось задержаться на работе далеко за полночь.
Возможно, Гэри Сонеджи находился в Нью-Йорке. Если, конечно, он уже не
на пути к следующему городу, где
запланировал совершить очередную серию убийств. Что за планы у этого чудовища?
Куда он направляется? В Бостон? В
Чикаго? Или в Филадельфию?
Когда я добрался до дома, свет в окнах уже не горел. В холодильнике я
обнаружил пирог с меренгой"Начинка из
белков яиц с сахаром" и лимоном и тут же прикончил его. На дверце холодильника
была прикреплена заметка об
Оцеоле Маккарти, которую вырезала откуда-то Бабуля Нана. Оцеола более пятидесяти
лет работала прачкой в небольшом
городке в штате Миссисипи. Ей удалось накопить 150 тысяч долларов, и она
пожертвовала эти деньги Университету своего
родного штата. Президент Клинтон прислал ей специальное приглашение приехать в
Вашингтон, где торжественно вручил
благородной прачке Президентскую медаль Гражданина.
Пирог оказался отличным, но мне требовалось еще подкрепление. Пришлось
идти к моему милому шаману.
- Ты еще не спишь, старушка? - прошептал я у дверей спальни Бабули. Она
всегда держала ее чуть приоткрытой на
тот случай, если детям захочется поболтать с ней или поспать всем вместе в одной
кровати.
"У меня - как в лучших магазинах. Я работаю круглосуточно", - обычно
шутит Нана. И так было всегда, насколько
я помню.
- Это зависит от того, что тебе надо, - раздался из темноты голос
Бабули. - Ах, это ты, Алекс! - закашлялась она
спросонья.
- А кто еще это может быть? Признавайся! Кого ты ожидала увидеть среди
ночи у дверей своей спальни?
- Да кого угодно. Может быть, это мой секрет. Во-первых, это мог
оказаться вор-взломщик. Ты же знаешь, в каком
криминогенном районе мы живем. Или, допустим, один из моих поклонников...
Вот так всегда. Подобные шутливые перепалки происходят между нами почти
ежедневно.
- А может, у тебя появился обожатель, о котором ты хочешь мне
рассказать и поделиться своими планами на
будущее? - улыбнулся я.
- Нет-нет, что ты, - закудахтала Нана. - Но у меня есть подозрение, что
у тебя-то как раз имеется подружка, о
которой нам стоило бы побеседовать. Не волнуйся, я буду вести себя
благопристойно. Только вскипяти чайник, я хочу чаю.
Кстати, в холодильнике есть пирог... По крайней мере, он там был. А ты знаешь,
Алекс, у меня действительно есть
почитатели среди достойнейших джентльменов!
- Я, пожалуй, пойду поставлю чайник. Что же касается пирога, то он уже
отправился в специализированный рай
для пирогов и прочих вкусных вещей.
Прошло несколько минут, прежде чем Нана появилась на кухне. Она
вырядилась в свой любимый невероятного
покроя халат с голубыми полосками и огромными белыми пуговицами спереди. Она
выглядела так, будто собиралась
начать свой день прямо в половине первого ночи.
- Я могу сказать тебе, Алекс, всего три слова: женись на ней.
Я закатил глаза к потолку:
- Это совсем не так просто, как ты подумала, старушка.
Она налила себе в чашку дымящегося горячего чая.
- Да нет, любимый внучек, все как раз удивительно просто. В последнее
время я стала замечать и легкость твоей
походки, и приятный задорный блеск в глазах. Ты пропал, мистер. Просто ты,
наверное, единственный, кто этого еще не
понял. Ну, а теперь рассказывай. Ведь это очень серьезно.
Я вздохнул:
- По-моему, ты все еще витаешь в облаках или никак не можешь
окончательно проснуться. Ну, что ж. Задавай свои
глупые вопросы.
- Хорошо. Вот если бы я стала брать с тебя, скажем, долларов по
девяносто за свои ночные консультации, может
быть, тогда ты быстрее согласился бы воспользоваться моим почти фантастическим
советом?
Мы оба рассмеялись над ее незлобивой, но весьма уместной шуткой.
- Кристина не хочет со мной встречаться.
- Ай-яй-яй, - покачала головой Бабуля.
- Вот именно, что "ай-яй-яй". Она совершенно не мыслит себя замужем за
детективом по расследованию убийств.
Нана улыбнулась:
- Чем больше я узнаю о Кристине Джонсон, тем сильнее она мне нравится.
Умная дама. Прекрасная голова на
милых плечах.
- Так ты позволишь мне вставить хоть слово? Нана нахмурилась и
посмотрела на меня уже серьезней:
- Ты всегда можешь сказать то, что хочешь. Правда, иногда не в тот
момент, когда именно тебе этого больше всего
хочется. Ты любишь эту женщину?
- С первого раза, как только я увидел ее, я почувствовал что-то
необыкновенное. Голова стала прислушиваться к
зову сердца. Понимаю, что это звучит странновато, почти безумно.
Нана покачала головой, одновременно умудряясь прихлебывать горячий чай:
- Алекс, как бы ты ни был умен, ты иногда все выворачиваешь наизнанку.
Ты вовсе не безумен. Но я поняла это
так, что тебе впервые стало хорошо с тех пор, как погибла Мария. Давай вместе
посмотрим на те неопровержимые
доказательства, которые мы имеем. Мы снова наблюдаем твою легкую пружинистую
походку, видим искрящиеся и
улыбающиеся глаза. Ты даже со мной в последнее время стал вести себя довольно
сносно. А теперь сложи все это вместе.
Итак, твое сердце снова заработало!
- Она боится, что я могу погибнуть на своей работе. Ведь ее мужа
застрелили, помнишь?
Нана неторопливо поднялась со стула, шаркая тапками, обогнула кухонный
стол и вплотную подошла ко мне. Она
показалась мне совсем крошечной, даже меньше чем всегда, и я заволновался. Я не
мыслил себе жизни без нее.
- Я люблю тебя, Алекс, - произнесла Бабуля. - Как бы ты ни поступил, я
все равно буду любить тебя. Женись на ней.
Ну, или по крайней мере, просто живите вместе, - тут она рассмеялась. - Даже
ушам своим не верю, как я смогла ляпнуть
эти последние слова.
Она нежно поцеловала меня и направилась к своей спальне.
- У меня тоже есть поклонники, - раздался ее голос из коридора.
- Выходи замуж за одного из них, - отозвался я.
- Но я не влюблена, господин пожиратель пирогов с меренгой и лимоном. А
ты влюблен.
Ранним утром, а именно в 6:35, мы с Сэмпсоном сели на "Метролайнер" до
нью-йоркской Пени Стейшн. По
времени получалось почти то же самое, как если бы мы отправились в аэропорт,
потратили время на парковку и
формальности с вылетом. К тому же, мне хотелось поразмыслить и составить себе
определенное мнение о поездах.
Теория о том, что убийцей с вокзала Пени Стейшн являлся Сонеджи, была
выдвинута нью-йоркской полицией.
Мне следовало подробней разузнать об убийствах в Нью-Йорке, хотя по почерку они
весьма напоминали преступления на
Юнион-Стейшн.
Пользуясь удобствами железнодорожной поездки, я мог спокойно
порассуждать о Сонеджи. Оставалось
непонятным: почему Гэри совершает преступления, больше напоминающие акты
отчаяния. Просто какое-то самоубийство.
Я беседовал с Сонеджи десятки раз после того, как арестовал его
несколько лет назад. Это было дело ДаннГолдберга.
Тогда мне и в голову не приходило, что у него имеются суицидальные
наклонности. Слишком уж он был
эгоистичен, даже эгоцентричен.
Может, просто кто-то копирует его почерк? В любом случае, чем бы ни
были продиктованы его действия, это в
голове не укладывалось. Что изменилось? Совершил ли эти преступления Сонеджи?
Может быть, это его очередной фокус?
Или очень хитро расставленная ловушка? Каким образом, черт возьми, моя кровь
оказалась на снайперской винтовке на
Юнион Стейшн?
Что это за западня? И по какой причине? Ясно, что Сонеджи одержим
своими преступлениями и без причины,
действовать не будет.
Зачем ему убивать на вокзалах совершенно посторонних людей? И почему
именно на вокзалах?
- Ого! Шоколадка, у тебя уже голова дымится. Ты в курсе? - Сэмпсон
сначала взглянул на меня, а потом обратился
к симпатичным попутчикам, сидящим напротив: - Такие маленькие белые колечки
дыма. Здесь и здесь. Вам видно?
Он наклонился ко мне и принялся похлопывать меня свернутой газетой по
голове, словно пытаясь сбить
несуществующее пламя.
Сэмпсон умудряется даже с невозмутимым холодным видом разыграть
настоящий фарс. Перемена атмосферы в
вагоне не заставила себя ждать. Мы оба расхохотались, и даже наши попутчики
оторвались от своих газет, ноутбуков,
чашечек с кофе и добродушно заулыбались.
- Фу! Ну, пожар, кажется, потушен, - вздохнул Сэмпсон и захихикал: -
Да, приятель, но голова у тебя все равно
осталась горячей. Даже страшно прикасаться. Наверняка внутри нее кипели какие-то
мудрые мысли. Я угадал?
- Не совсем. Я думал о Кристине, - скромно произнес я.
- Лгунишка. Если бы ты думал о Кристине Джонсон, то пожар возник бы
совершенно в другом месте. Кстати, как у
вас идут дела? Если, конечно, я имею право задавать подобные вопросы.
- Она великолепна, она лучше всех, Джон. Она неповторима. Она умна и
одновременно так забавна. Хи-хи, ха-ха.
- К тому же она почти так же привлекательна, как Уитни Хьюстон, и
беспредельно сексуальна. Но это не ответ.
Мне интересно узнать, что происходит между вами? Ты скрываешь от меня свою
любовь? Моя персональная шпионка,
мисс Дженни, доложила, что на днях у вас состоялось свидание. Так ведь произошло
величайшее событие, а ты мне ничего
не сказал?
- Мы ходили обедать в "Кинкейд". Прекрасно провели время. Отличная еда,
приятная компания. Ну, Разве что
остается одна ма-а-аленькая проблемка: Кристина боится, что меня убьют на работе
и поэтому не хочет со мной
связываться. Она до сих пор оплакивает своего мужа.
Сэмпсон понимающе кивнул, а затем сдвинул свои темные очки на нос,
чтобы посмотреть на меня при дневном
свете:
- Интересно. Все еще оплакивает, говоришь? Это только доказывает, что
она достойная женщина. Между прочим,
раз уж ты начал запретную тему, могу кое-что сообщить тебе по большому секрету.
Если тебя действительно когда-нибудь
пришьют, то твоя семья будет носить по тебе траур целую вечность. Я лично понесу
факел горести во время похоронной
церемонии. Вот так-то. Хотя, наверное, ты все это и сам знаешь. Итак, двое
влюбленных, соединенных звездами, все же
собираются на следующее свидание?
Сэмпсон любит иногда разговаривать со мной так, будто мы с ним - две
подружки из романа Терри Макмиллан.
Частенько это бывает как нельзя к месту, что, в общем-то, среди мужчин - явление
редкое. Особенно если учесть, какие
крутые парни мы с Джоном. Теперь он разошелся вовсю.
- Мне кажется, вам вдвоем просто здорово. Да не один я так считаю. Об
этом говорит уже весь город. И твои дети,
и Нана, и тетушки.
- Неужели?
Я поднялся со своего места и устроился в другом кресле, через проход.
Рядом никого не оказалось, и я спокойно
развернул свои записи о Гэри Сонеджи и принялся заново перечитывать их.
- Я думал, что до тебя мои намеки никогда не дойдут, - громко объявил
Сэмпсон и пересел, оказавшись напротив
меня и развалившись своим огромным телом сразу на двух креслах.
Как всегда, работать с Сэмпсоном было на удивление приятно. Кристина
была не права, посчитав, что я обиделся.
Сэмпсон и я собирались жить вечно. Нам даже никогда не понадобятся услуги
Министерства здравоохранения или пилюли,
поддерживающие организм в полном порядке.
- Мы схватим эту задницу Сонеджи сразу же, - уверенно заявил Джон. -
Кристина полюбит тебя так же сильно, как
ее уже полюбил ты. Все будет просто замечательно, Шоколадка. По-другому и быть
не может.
Не знаю, почему, но я пока что не слишком верил в это.
- Я знаю, что ты сейчас проворачиваешь в голове какие-то мрачные мысли,
- заметил Сэмпсон, даже не глядя в
мою сторону. - Но скоро ты сам все увидишь. На этот раз нас всех ждет самый
настоящий счастливый конец.
Мы с Сэмпсоном прибыли в Нью-Йорк около девяти часов утра. Я живо
вспомнил песню Стиви Уандера о
человеке, который впервые приезжает в Нью-Йорк и сходит с автобуса. Он чувствует
одновременно и надежду на будущее,
и страх перед огромным городом. Он ожидает очень многого. Наверное, большинство
людей чувствуют себя так же. Это
какая-то универсальная реакция.
Пока мы поднимались по крутым каменным ступеням от подземных путей на
Пенн Стейшн, у меня появилось
какое-то предчувствие относительно нашего дела. И если я окажусь прав, значит,
Сонеджи действительно совершил
убийства и здесь, и в Вашингтоне.
- По-моему, я кое-что откопал относительно Гэри, - сообщил я Джону,
когда мы приближались к ярким лампам,
сияющим на самом верху лестницы. Он повернулся ко мне, но не замедлил шага.
- Я даже не буду гадать, Алекс, потому что моему мозгу далеко до
твоего, - заявил он, а потом пробормотал: - И
слава Богу за это, Спасителю нашему. Я согласен быть твоим Братом-Болваном.
- Ты хочешь, чтобы я оставил свое предположение при себе? - удивился я.
Со стороны главного терминала
доносилась музыка. По-моему, в репродукторах звучали "Времена года" Вивальди.
- В общем, в настоящее время я стараюсь приложить все усилия для того,
чтобы мысли о Сонеджи и его яростном
шоу не вывели меня из равновесия и не вогнали в депрессию. Так расскажи мне
поскорее, что пришло тебе на ум.
- Когда Сонеджи находился в Лортонской тюрьме, и мы с ним частенько
беседовали, он поведал мне о том, как
мачеха запирала его одного в подвале, еще совсем маленького. Он был просто
одержим рассказами об этом.
Джон склонил голову набок:
- Ну, получше узнав характер Гэри, я все-таки не могу полностью
обвинять в черствости эту несчастную женщину.
- Она держала его там по несколько часов подряд, иногда целые сутки,
если его отец в это время уезжал из дома по
делам. Она выключала в подвале свет, но Гэри научился припрятывать свечи. И вот
он зажигал их и начинал читать о
похитителях людей, насильниках, серийных убийцах и прочем отребье.
- И что же дальше, доктор Фрейд? Эти убийцы стали для него образцами
для подражания с самого детства?
- Что-то вроде того. Гэри поделился со мной мыслью о том, что, читая
обо всех этих зверствах, он мечтал заняться
тем же, как только выберется наружу. Его идея фикс заключалась в том, что,
выбравшись из темного подвала, он сразу же
обретет свободу и власть. Сидя в своем подземелье, он только и думал о том, что
совершит, едва выберется оттуда. Кстати,
тебе не кажется, что и здесь, и на Юнион Стейшн тоже какая-то подвальная
атмосфера?
Сэмпсон продемонстрировал свои великолепные белые зубы. От этого
создавалось впечатление, что он относится к
вам куда лучше, чем на самом деле:
- Все эти подземные тоннели сродни подвалу из детства Сонеджи, верно? И
вот когда он выбирается наружу, то
распоясывается и начинает мстить всему миру.
- Я думаю, это неотъемлемая часть того, что происходит сейчас, -
согласился я. - Но с Гэри не так все просто. Это
лишь одна из черт. Это всего лишь начало.
Наконец мы выбрались на главный уровень Пенн Стейшн. Возможно, этим же
путем вышел в город и Сонеджи,
прибывший сюда накануне. Все больше и больше я склонялся к мысли о том, что
полиция Нью-Йорка полностью права.
Сонеджи и есть тот таинственный вокзальный убийца.
Я обратил внимание на толпу отъезжающих, сгрудившихся возле табло с
расписанием отправляющихся поездов.
Мне казалось, что Сонеджи стоял на том же месте, где сейчас находился я, и
вживался в окружающую обстановку -
освободившийся из мрака подвала для того, чтобы снова стать Злым Мальчиком! Все
еще жаждущий совершать
преступления века и удачно воплощать в жизнь свои безумные фантазии.
- Доктор Кросс, я полагаю?
Я услышал громко произнесенное свое имя, как только мы с Сэмпсоном
вступили в зал ожидания вокзала. Мне
улыбался странно одетый, бородатый мужчина с золотой серьгой в ухе, протягивая
ладонь для Рукопожатия.
- Детектив Маннинг Голдман. Очень хорошо, что вы приехали. Гэри Сонеджи
был здесь вчера, - в его тоне
чувствовалась железная уверенность.
Мы с Сэмпсоном поздоровались с детективом и его молодым напарником,
который, как казалось, во всем разделял
мнение Голдмана. На Маннинге была голубая спортивная рубашка, три верхних
пуговицы которой он расстегнул. В вырезе
виднелась полосатая майка и густейшая серебристо-рыжая поросль, доходящая до
самого подбородка. Напарник Голдмана
облачился с ног до головы во все черное. И если говорить о странных парах, то
Оскар и Феликс были мне как-то ближе.
Свое повествование Маннинг начал с того, что нам уже было известно о
произошедшем на Пенн Стейшн. Ньюйоркский
детектив весь излучал энергию и трещал, как пулемет. Свои слова он
подкреплял оживленной жестикуляцией, и,
казалось, ни на минуту не сомневался в своих способностях и правильности
поступков. То, что он вызвал нас принять
участие в расследовании, только доказывало это. Наше появление его ничуть не
смущало.
- Нам известно, что убийца поднялся по лестнице от платформы номер
десять, точно так же, как только что сделали
вы. Мы уже побеседовали с тремя пассажирами, которые, возможно, видели убийцу в
поезде "Метролайнер", прибывшем
из Вашингтона, - объяснял Голдман. Его смуглый темноволосый напарник хранил
мертвое молчание. - Тем не менее, мы не
располагаем достоверным описанием внешности преступника. Каждый из троих
опрошенных выдвигает на этот счет свою
версию, что для меня совершенно непонятно. Может быть, вы хоть как-то проясните
ситуацию?
- Если это был действительно Сонеджи, то он - непревзойденный мастер по
части грима и переодевания. Ему
доставляет удовольствие дурачить окружающих, а в особенности - полицейских.
Кстати, известно ли, где он сел на поезд? -
поинтересовался я.
Голдман сверился с записями в своем блокноте в черной кожаной обложке:
- Этот поезд останавливался в Балтиморе, Филадельфии, Уилмингтоне, на
Принстон-Джанкшн, пока не прибыл
сюда. Мы предполагаем, что преступник сел на поезд именно в Вашингтоне.
Я посмотрел на Сэмпсона, потом вновь на нью-йоркских детективов:
- Сонеджи когда-то проживал с женой и маленькой дочерью в Уилмингтоне.
А родился и вырос он в пригороде
Принстона.
- Этой информацией мы не располагали, - признался Голдман. Я обратил
внимание, что, разговаривая, Маннинг
обращается исключительно ко мне, словно Сэмпсона и Гроуза вообще не
существовало. Это было несколько странновато и
производило неприятное впечатление.
- Достань мне расписание вчерашнего "Метролайнера". Того самого, что
прибыл в 5:10. Хочу еще раз проверить все
остановки по пути следования, - почти гавкнул Маннинг на Гроуза. Молодой
детектив тут же бросился исполнять приказ.
- Мы слышали, что у вас тут три жертвы, - заговорил наконец Сэмпсон. Я
знал, что последние несколько минут
Джон составлял о Голдмане свое мнение, и по тону, каким он обратился к
детективу, можно было смело сказать, что
Сэмпсон внес Маннинга в разряд "задница номер один".
- Об этом говорится на первых страницах всех газет, - процедил сквозь
зубы Голдман. Он продолжал держаться
нагло и грубо.
- Причина, по которой я поинтересовался... - начал Сэмпсон, из
последних сил сохраняя хладнокровие.
Голдман оборвал его совсем уж хамским жестом, махнув своей лапой чуть
ли не перед лицом Джона:
- Лучше я покажу вам место преступления, - детектив по-прежнему
обращался исключительно ко мне. - Может
быть, это натолкнет вас еще на какие-нибудь соображения относительно Сонеджи.
- Детектив Сэмпсон, кажется, обратился к вам с вопросом, - напомнил я.
- Считаю его вопрос бессмысленным. У меня нет времени на пустопорожние
беседы. Давайте пошевеливаться.
Сонеджи на свободе в моем городе.
- Вы имеете представление о ножах? Вам часто приходилось видеть жертвы
резни? - вновь подал голос Сэмпсон, и
я понял, что терпение его исчерпано. Черной горой он навис над Маннингом. А если
быть точнее, то мы сделали это вдвоем.
- Да. Приходилось, и неоднократно, - ответил детектив. - И мне
известно, к чему вы клоните. Для Сонеджи
совершенно нехарактерно то, что во всех трех случаях он воспользовался именно
ножом. Что же касается орудия убийства,
оно представляет собой змеевидное лезвие исключительной заточки. Он полосовал
свои жертвы, словно опытный хирург из
Нью-йоркского медицинского Центра. Ах, да! Сонеджи нанес на кончик лезвия
цианид. Он убивает почти мгновенно. Я
только-только хотел рассказать об этом.
Сэмпсон от неожиданности отпрянул. Использование яда для нас обоих
явилось потрясающей новостью. Мы с
Джоном прекрасно понимали, что нам следует выслушать все, что сможет рассказать
нам Голдман. Сейчас не время было
переходить на личности или выяснять отношения.
- Были ли раньше известны случаи использования Сонеджи ножей или ядов?
- спросил Голдман, с упорством
идиота по-прежнему беседуя лишь со мной.
Я уже начал догадываться, что он просто решил использовать меня,
выкачав всю полезную информацию. Меня это
ничуть не возмутило: делиться информацией в нашей профессии считалось самым
обычным делом.
- Нож? Однажды он зарезал агента ФБР. Насчет яда ничего сказать не
могу. Хотя меня не удивило бы и это. С
детства Сонеджи стрелял из всевозможных пистолетов и винтовок. Ему нравится
убивать, детектив Голдман. К тому же он
быстро обучается: мог приноровиться и к ножам, и к ядам.
- Поверьте мне, так оно и случилось. Он пробыл здесь всего пару минут,
а в результате - три покойника, - и
детектив прищелкнул пальцами.
- Много ли крови было на месте убийств? - я задал вопрос, который не
давал мне покоя всю дорогу от Вашингтона.
- Здесь было просто море крови. Он наносил очень глубокие раны, а в
двух случаях перерезал горло. А что такое?
- Возможно, именно с кровью и есть какая-то связь, - пояснил я. -
Стреляя в Вашингтоне, Сонеджи тоже устроил
буквально какое-то кровавое месиво, использовав разрывные пули. И все это
преследовало определенную цель. Мало того:
на своем оружии он оставил следы моей крови, - открылся я Голдману.
"Возможно, Гэри известно, что я уже в Нью-Йорке, - мысленно произнес я.
- Вот только теперь неизвестно, кто из
нас кого выслеживает".
В течение следующего часа Голдман водил нас по вокзалу, показывая места
убийств. Контуры тел еще оставались
на полу, а отгороженные участки приманивали толпы зевак в и без того
переполненный терминал.
Когда мы закончили обследование вокзала, нью-йоркские детективы вывели
нас на улицу, где, по их
предположению, Сонеджи взял такси и отправился в город.
Я изучал Голдмана и его стиль работы. Маннинг показался мне достаточно
хорошим полицейским. Особенно мне
понравилась его походка: он задирал нос чуть выше, чем все остальные простые
смертные. Это придавало ему надменный
вид, несмотря на весьма бранную манеру одеваться.
- Я бы скорее предположил, что он скрылся на метро, - высказался я,
когда мы очутились на шумной Восьмой
авеню. Над нашими головами висел огромный транспарант, оповещающий горожан о
том, что "Кисс" будут выступать в
Мэдисон Сквер Гарден. Какая жалость! Я пропускаю такой концерт!
Голдман широко улыбнулся:
- Я подумал о том же. Мнения свидетелей расходятся и по этому поводу.
Сейчас меня интересует ваше. Лично я
считаю, что Сонеджи воспользовался метро.
- Поезда имеют для него особое значение. Они как бы часть определенного
ритуала. Он с детства мечтал об
игрушечной железной дороге, но его желание так и не исполнилось.
- Quod erat demonstrandum"Что и требовалось доказать (лат.)", -
произнес Голдман и ухмыльнулся. - Вот
теперь он и убивает людей на вокзалах. Теперь мне все понятно. Удивительно, как
он вообще не взорвал весь поезд к
чертовой матери.
Даже Сэмпсон рассмеялся, услышав, как Голдман все это подал.
Закончив осмотр вокзала и прилегающих улиц, мы отправились в Главное
полицейское управление. К четырем
часам я уже знал, какие меры принимает полиция Нью-Йорка, руководствуясь
информацией Голдмана.
Что до меня, то я уже почти не сомневался, что убийцей на Пенн Стейшн
является именно Сонеджи.
Дозвонившись до Бостона, Филли и Балтимора, я тактично предложил местной полиции
обращать особое внимание на
пассажирские терминалы их вокзалов. Тот же совет получили от меня Кайл Крейг и
ФБР.
- А теперь мы собираемся назад в Вашингтон, - обратился я к Голдману и
Гр
...Закладка в соц.сетях
