Жанр: Триллер
Демон
... двух
кварталах от порта. Когда они приближались к магазину, он почуял запах гниющих
водорослей, рыбы, дизельного топлива от судовых двигателей, в небе появились
маленькие, белые морские чайки. В квартале от магазина толпа начала редеть. Меньше
танцующих, меньше пьяных. Уже не на каждом шагу тебе тычут в лицо шкуру с вином
и требуют, чтобы ты выпил по случаю карнавала. Тем не менее Пенни не позволял себе
расслабиться. Вдруг какой-нибудь дурак попробует сорвать блузку с Флер Очоа - в
стиле праздничных забав, сами понимаете.
Пенни оглянулся через плечо, увидел, что она улыбается, и улыбнулся в ответ,
потому что это ничего не стоило. Под ярким фасадом Флер была, вероятно, всего лишь
испуганным ребенком, едва начинающим понимать, что жизнь мрачна и жестока. Она
сжимала руку Пенни обеими своими, казалась Флер такой молодой, такой уязвимой...
Ее глаза говорили, что она ему доверяет, и Пенни подумал - может, даже хорошо, что
сегодня здесь я. Она открыла рот, собираясь что-то сказать, и в это мгновение они
услышали крик женщины.
Пенни повернул голову. Женщина была чрезвычайно взволнована. Молодая
индейская женщина, круглолицая и полная, яркая как неон в кафтане с бусами и
головном уборе из голубых и белых перьев. Она показывала на что-то у своих ног. По
направлению своего движения Пенни как раз должен был пройти мимо нее. Пройти, не
обращая особого внимания.
Но тут он увидел, что лежащая на земле вещь шевелится. Увидел, что это
маленький мальчик. Рубашка спереди мокрая, темная. Кровь. Хлещет из ужасной раны
живота. Мальчик судорожно извивался среди пустых банок от пива, старых газет и
объедков пищи, на нем была баскетбольная майка "Феникс Сан", белая с яркооранжевым
солнцем. Точно такую же Пенни подарил...
Пенни бросился к мальчику, их глаза встретились, мальчик протянул
окровавленную руку и позвал его по имени. Это был Томас, сын Алисии, и он умирал.
О Флер Очоа Пенни сразу же забыл.
Пенни опустился на колени рядом с Томасом. Гнев. Такого гнева Пенни давно не
испытывал. Очень давно. Одной рукой он приподнял голову мальчика от мостовой,
другой отвел его худенькие ручки от раны.
Рана страшная. Широкая. И глубокая - видны розовато-серые внутренности.
Томас прошептал имя Пенни. Потом имя своей матери. Уцепился за руку Пенни
маленькими ручонками, липкими от крови. Больно, сказал Томас, потом глаза его
подернулись пленкой и он умер. Пенни закрыл глаза, готовый убить кого-нибудь за
мальчика, тут же открыл, а когда вспомнил о Флер Очоа, было поздно.
Повернувшись к ней, он увидел, как плотный мужчина в костюме Дяди Сэма и
маске Рональда Рейгана резанул Хулио по глазам коротким ножом, потом толкнул его
на группку людей, окружавших Пенни и мертвого Томаса.
Хулио они взяли с собой за его огромные размеры. Так что столкновение такой
туши с зеваками оказалось более чем эффективным. Закрывая руками окровавленные
глаза, выкрикивая что-то нечленораздельное, Хулио сразу сбил на землю несколько
человек. Молодая индеанка упала на Пенни, еще не поднявшегося, и опрокинула его
спиной на мостовую - оттолкнув ее и отчаянно пытаясь переползти еще через кого-то,
он увидел, как Дядя Сэм перерезал горло кричащей от страха Флер Очоа и скрылся в
толпе.
Пенни ужасно не хотелось верить, что все это происходит в действительности.
Однако верить приходилось. Его тошнило, вот-вот вырвет. И еще он чувствовал себя
ужасно усталым. Ах как его подставили. Из-за Томаса оступился... подбегая к упавшей
Флер Очоа, он вспомнил, что Ники предупреждал его: мальчик может стать
проблемой. А Пенни ведь клялся себе не допускать ничего подобного. Так вот,
допустил. Бывали у Пенни такие проколы раньше? Никогда, никогда, никогда.
Пако. Почти такой же крупный как Хулио. Его тоже вывели из дела. Он лежал
лицом вниз рядом с Флер Очоа, кровь струилась из-под головы. Человек, сделавший
это, казался каким-то нереальным. Нереальным до ужаса. У кого может быть такая
убийственная сноровка?
Пенни переступил через тело Пако - толпа отшатнулась - и склонился к Флер
Очоа. "Браунинг", который он сжимал в руке, был совершенно бесполезен, разве что
себя убить. Кровь Флер была яркой, очень яркой, значит, вытекала из артерий. Убийца
хорошо знал, где резать. Не любитель. Флер Очоа моргнула два раза, тело ее
содрогнулось, будто от холода. Через несколько мгновений она была мертва.
Молчание. Если не считать звуков карнавала и музыки, доносящихся с другого
конца пасео. И криков чаек, круживших над рыбачьей лодкой в гавани. Прижавшись
спинами к витринам магазинов и фонтанам, люди смотрели, как он касается волос
Флер Очоа. Смотрели, как он смаргивает слезы. Они услышали резкие крики и топот
бегущих ног - кто-то приближался. Пенни не слышал ничего. Он не видел троих
солдат в форме, которые протолкались сквозь толпу и направили на него автоматы.
Они приказали ему бросить пистолет, иначе будут стрелять. Недалеко ослепленный
Хулио полз к двери роскошного мужского магазина и кричал:
- Я слепой. Матерь Божия, верните мне мои глаза. Умоляю, верните мои глаза.
Напряженный, с чувством смутного беспокойства Ники Макс вышел на закате из
исповедальни церкви Санто Доминго. На нем были темные очки, сутана священника с
римским воротником, в одной руке он нес маленький чемоданчик. Он сбрил усы и
отрезал хвостик на голове. Приостановившись, Ники оглядел пустую церковь. Рука под
сутаной сжимала рукоятку "Марка" 22 калибра с глушителем.
Он постоял, пока глаза не привыкли к темноте. Пока не удостоверился, что за ним
не следят. Затем пошел по боковому проходу, под старинной, столетней давности
потолочной росписью - суд над Христом и распятие - мимо стеклянных окон,
позолоченных закатным солнцем. Повернув налево, вошел в часовню, освещенную
лишь несколькими высокими белыми свечами по обе стороны деревянного алтаря.
Вдохнул запах ладана - Эдди П. говорил ему, что свечи жгут в честь Кортеса, чья
бедренная кость якобы находится в миниатюрном стеклянном гробике под алтарем. В
этой церкви пятнадцать алтарей, сказал Эдди П.. Ники Макс ответил тогда -
удивительно, что в таких странах как эта, где люди грязные и умирают с голоду,
церкви всегда чистые, ни пятнышка, ни пылинки. Вот что получается, если скрестишь
мексиканца с испанцем.
В церкви Санто Доминго Ники Макс вдруг услышал скрип старинных петель.
Открывалась передняя дверь. Он сделал глубокий вдох и встал чуть за дверью часовни,
оставаясь в темноте и наклонившись налево, чтобы хорошо видеть центральный
проход. Наготове.
Он увидел маленького старичка с тростью, который медленно шаркающей
походкой шел по проходу, потом остановился, ухватившись за спинку скамьи. Старику
потребовалось много времени, чтобы опуститься на одно колено, но он справился.
Опустив голову, он перекрестился и что-то пробормотал. Затем поднялся, держась за
спинку, и сел на ближайшее сиденье, стал смотреть на главный алтарь. Лишь еще один
истинно верующий.
Ники повернулся спиной к старику, выпустил рукоятку "Марка" и потер затылок.
Староват я становлюсь для этих дел, подумал он. Когда был моложе, весь этот поганый
мир казался ему гладкой дорогой. Тогда энергия переполняла его, лилась через край.
Но те дни давно ушли, мальчики и девочки. Он по всем кругам прошел уже не раз.
Набрал большой пробег и животик. Потерял некоторое количество волос, зубов, а
также иллюзий, и теперь иногда не спит по ночам, беспокоится, вдруг морщинки на
мозгах уже появились. Н-да, жизнь заставляет его доказать себя еще раз. Доказать, что
он умеет остаться живым. И спасти Эдди.
Он оглядел темную часовню - где бы сесть. И почувствовал, что он не один. В
кровь хлынул адреналин, и вновь напомнил о себе живот, который беспокоил его уже
несколько часов. Сильнее покатился пот. Все системы заработали с перегрузкой. Он
поставил чемоданчик на каменный пол и опять сунул руку под сутану. Кто-то стоит
слева от него, рядом с исповедальней. Ники Макс медленно вытащил свой "Марк".
- Успокойся, земляк, - проговорил мужской голос. - Ты ведь не станешь
убивать друзей, их у тебя и так совсем мало. - Ники Макс шумно выдохнул, руку
вытащил из-под сутаны и вытер о бедро.
Лайделл Колмс и еще двое мужчин вышли из черноты рядом с исповедальней.
- Ну и видок у тебя, - заметил Колмс, оказавшись в мягком свете свечей. -
Собираешься спасать человечьи души?
Ники Макс помотал годовой.
- Украл одежку в церкви у зеленого рынка. Надо было что-то делать. Меня
разыскивают, как и всех наемников, включая вас, ребята.
- Мне можешь не рассказывать, - фыркнул Лайделл Колмс. - Все уже
попрятались в щели. Сейчас немодно быть каким-нибудь военным из-за границы.
- Вы, ребята, уверены, что за вами никто не шел?
Лайделл Колмс опять фыркнул.
- Мы же не совсем девочки. Никто за нами не шел. Мы проверили. Наши задницы
тоже в опасности, ты забыл?
Ники Макс окинул взглядом других двух. Одного звали Юрген Падерборн -
немец лет сорока, мускулистый и краснолицый, седеющий блондин с большим чуть
кривым носом. Второй - Эмил Осмонд, американец лет тридцати из Айдахо, крупный
бородатый мужчина с низким лбом и одним стеклянным глазом.
Ники Макс подумал: как же я могу спасти Эдди, если нас всего четверо? О
спасительной операции он говорил только с Лайделлом Колмсом, и даже у него идея
не вызвала энтузиазма. Лайделл сказал, что подумает и, может быть, найдет еще когонибудь.
Ники Макс попросил заранее этим людям ничего не говорить, просто
пригласить на встречу с ним, а он все объяснит сам.
Эдди с его высокими требованиями. Он бы никак не отнес Лайделла, Падерборна и
Эмила Осмонда к лучшему материалу. Наоборот, они как раз из проигравших, он не
уставал это повторять. Ну что ж, Ники Максу выбирать не приходилось. Будет
импровизировать с тем, что есть. А, черт, вероятно, все они тут и погибнут, включая
Эдди. Ники Макс мог всего лишь очень постараться.
Но, по крайней мере, они профессионалы: Лайделл и Осмонд и Падерборн. У
немца в прошлом Родезия и Южная Африка, к тому же он еще обучал террористов в
Ливии. Эмил Осмонд воевал в Сальвадоре, Ливане, Гватемале, вместе с ИРА - в
Северной Ирландии. Британцы выписали ордер на его арест за участие в расстреле из
пулеметов протестантской церкви в Белфасте, где погибло восемнадцать человек,
главным образом женщины и дети. Кроме того, Осмонд был объявлен в розыск в
Соединенных Штатах, он имел отношение к двум смертям во флоридском учебном
лагере для наемников, смерти произошли на занятиях с живыми гремучими змеями.
Осмонд и Падерборн много времени проводили вместе. Ники Макс называл их шизоблизнецами.
Сейчас, в часовне, Ники Макс уже собирался заговорить, но Падерборн остановил
его, подняв руку.
- Мы с Эмилем здесь по двум причинам. Первая: нам нужно где-то прятаться, так
почему бы не здесь. Вторая: мы скрываемся в каком-то смысле из-за твоего друга
Эдварда Пенни, мы подумали, что, может быть, ты поможешь нам выбраться из этой
засраной страны.
Ники Макс покачал головой.
- Не все сразу. Надо сначала отнять Эдди у Асбуна.
- Это и все, что тебе нужно? - возбужденно заговорил Лайделл Колмс. - А я
думал, ты хочешь от нас чего-то невозможного. Эй, у тебя что-нибудь с головой, да? И
вообще, откуда ты знаешь, что он у Асбуна?
- Я звонил в президентский дворец, - ответил ему Ники. - Мы с Эдди должны
были идти вместе, но я заболел и вместо того пошел к врачу. И я просто хотел сказать
Эдди, что мы встретимся на вилле. Думал, он привезет Флер Очоа обратно во дворец
после магазинов, и ему передадут мое сообщение. Тогда один из телохранителей и
сказал мне, какая получилась гадость. Флер мертва. Обвиняют Эдди. Асбун держит его
в своем доме у моря, - так сказал телохранитель. Он, по его словам, Пенни любит, все
телохранители его любят, но сделать они ничего не могут. Все боятся Асбуна. Потом
он пожелал мне удачи, посоветовал уехать как можно быстрее, и бросил трубку.
Лайделл Колмс нахмурился.
- Он прав. И я сам уже чувствую сквозняк.
- И еще, - продолжал Ники Макс, - телохранитель сказал, что Асбун
утверждает: гибель Флер - это составная часть заговора ЦРУ с целью истребить всю
семью Очоа. Президента, Фабио, сестер, семейную собаку. Очоа уже летит сюда из
Испании, а до его появления Асбун обещает расколоть Эдди. Вы, ребята, понимаете,
что это значит? Если нет, я объясню.
Объяснять не пришлось. Эмил Осмонд проговорил глубоким голосом:
- Ты уверен, что он в доме Асбуна?
Ники Макс кивнул.
- Асбун забирает туда особых заключенных. Я верю тому, что сказал мне
телохранитель, но можно уточнить, я знаю как. Послушайте, Асбун Эдди ненавидит.
Вот ему и возможность избавиться от Эдди и всех наемников в этой поганой стране.
Асбун будет очень красиво смотреться. Человек, который раскрыл заговор ЦРУ.
- Поэтому нас и отлавливают, будто кроликов, - согласился Падерборн.
Лайделл Колмс удивился.
- Заговор? Я не знаю ни о каком заговоре.
- Нравится вам или нет, ребята, а вы в это дело замешаны, - заявил Ники Макс.
- Флер Очоа была у старика любимым ребенком, а вам можно не объяснять, какой он
псих. Когда приедет, он возьмется за каждого наемника, каждого чужого стрелка, кого
только сможет найти. Асбун нас всегда не любил. А сейчас, когда у него есть предлог,
он пойдет на нас со всеми Белыми Ножами. Я так понимаю, он нас перебьет или
выгонит из страны. Если кто-нибудь из вас думает, что его ждет долгая и счастливая
жизнь здесь, пусть подумает еще раз. Чем скорее мы все отсюда уберемся, тем лучше.
Он помолчал, наблюдая, как они думают. И тревожатся. Потом заговорил вновь:
- Я этим занимался и нашел путь - как вывезти нас всех отсюда, всех до
единого. Путь легкий.
Лайделл Колмс усмехнулся.
- Наверно, мы взмахнем ручками и полетим.
- И нам не обязательно уезжать с пустыми руками, - добавил Ники.
Падерборн показал на чемодан.
- Только не говори, что здесь полно денег.
- У него тут кокаин, - проговорил Лайделл Колмс. - Он себе на черный день
припас.
Ники было не до болтовни. Он нагнулся и положил чемодан плашмя на каменный
пол. Расстегнул замочки и откинул крышку. Посмотрите. Они посмотрели. Эмил
Осмонд присвистнул. Падерборн ухмыльнулся, а Лайделл Колмс расплылся в улыбке и
проговорил:
- О-го-го!. - В чемоданчике лежали различные стволы, пластическая взрывчатка,
пара натовских ножей и дымовые гранаты. Ники ничего не сказал о деньгах и
фальшивых паспортах для него и Эдди, которые были спрятаны в двойном дне. Он
закрыл крышку и поднялся.
- Это идея Эдди, - сообщил Ники. - Всегда надо планировать наперед, так он
говорит. В первую же неделю, когда мы сюда приехали, он спрятал чемодан под полом
второй исповедальни справа. Решил, что здесь безопасно.
Он покачал головой, голос его упал до шепота.
- Предупреждал я его об этом парнишке Томасе. Предупреждал.
Падерборн склонился к чемодану и стал его поглаживать.
- Кто-то еще знал о мальчишке. Кто-то очень умный. И очень, очень ловкий.
Нельзя не восхищаться человеком, который так умен и в то же время классный боец.
Ники Макс, уставясь на немца, постарался сохранить ровный тон, потому что эти
люди были ему нужны и он не хотел их раздражать. Но он высказал то, что чувствовал.
- Если ты не возражаешь, то есть если ты не возражаешь совсем, я не хотел бы
восхищаться этим человеком, так как, понимаешь ли, именно он отдал Эдди в руки
Асбуна.
- Извини, - спохватился Падерборн. - Пенни твой друг, я должен был выбирать
слова. Еще раз извини.
Ники Макс сказал, что Асбун будет пытать его, потом убьет, и позаботится, чтобы
Эдди умер тяжело. А мы с вами, ребята, должны отнять Эдди у Асбуна и вывезти из
страны. Помогите мне, а я вам помогу разбогатеть. Как убраться из этой страны, я тоже
знаю.
Он помолчал.
- Это шанс для нас сделать то, что мы делаем лучше всего. И не бесплатно.
- Ты не слишком-то много хочешь, да? - возбужденно проговорил Лайделл
Колмс. - За тобой гоняется тайная полиция. За тобой гоняется армия. А ты говоришь,
что мы должны войти в дом Асбуна, где он окружен своими людьми...
- Как раз то, чего от нас не ждут, - возразил Ники.
Падерборн кивнул. Улыбнулся. И посмотрел на Эмила Осмонда, который кивнул в
ответ. И не улыбнулся.
Ники Макс повернулся к Лайделлу Колмсу.
- Не знаю, как эти ребята, а ты Эдди обязан.
Негр посмотрел на потолочную роспись - двенадцать апостолов - и почесал
шею, думая, сможет ли он забыть о своем долге этому белому человеку, и если не
сможет, то как же теперь разбираться со сложившейся ситуацией.
Остальным Ники Макс сказал так:
- Да, это правда, я прошу вашей помощи, потому что погибает мой друг. Он стал
моим другом так, как становятся друзьями в нашем ремесле. - Его голос прервался, он
умолк и пытался откашляться. И тут понял, что достал наконец этих людей, этих более
чем хладнокровных убийц, которые плюют на все и на всех, но которые понимают
дружбу так, как никогда не поймут ее гражданские.
Первым заговорил Лайделл Колмс.
- Земляк, ты нарисовал очень черную картину. Чернее, чем у меня в заднице. По
Асбуну я с тобой согласен. Он говно. А если мы с ним схватимся, надо будет идти до
конца. Меня интересует, как ты планируешь наше отбытие из этого тропического рая.
Падерборн кивнул.
- Я поддерживаю. Эмил?
Тот перестал чесать в паху.
- Решай ты, Юрген. Я с тобой.
- Ну что ж, мистер Максимилиан, - решительно проговорил Падерборн, -
выкладывайте. Начните с денежного вопроса, уважаемый.
- Да, - поддержал его Лайделл Колмс. - Меня финансовые новости тоже
интересуют. Я уже наслушался про этого поганца Асбуна. Давайте говорить о монете.
Ники Макс нахмурился.
- Все должны понимать: что мы начнем, то и закончим. Никто не отступает.
Никто. Если сели в вагон, поедете до конца. Получается, что или мы отнимем Эдди у
Белых Ножей, или сами погибнем.
Молчание.
- Это для ясности, - продолжал он. - Завтра в это время мы или же будем с
деньгами в другом месте, или встретимся с Иисусом.
Потом Ники Макс рассказал свой план.
В 7:17 вечера Херман Фрей вышел следом за своим телохранителем Раулем из
ресторана в Китай-городке Мерседа. Китай-городок - это небольшая зона, где
сосредоточены чайные заведения, травяные лавки, рестораны и магазины, торгующие
экспортом из Китая, Тайваня и Гонконга. Здесь и всегда-то полно народу. А уж сейчас,
во время карнавала, Китай-городок показался Фрею сущим адом.
Самый большой обменный пункт Фрея, а он держал их в городе шесть,
располагался в двух шагах, на Калле де лос Дескальзос, эта улочка соединяет Китайгородок
и плаза Барранко, главную площадь. Пройти туда сейчас будет нелегко. Фрея
окружало море дураков в костюмах, от их пьяных криков нервы его натянулись до
предела.
Даже отключив слуховой аппарат, он не оказался в полной тишине, а уж что до
запахов - ром, гнилые зубы, немытые тела, марихуана - то их заглушить не могло бы
ничто на свете. Для Фрея самым неприятным в карнавале было, вероятно, то, что к
нему прикасались чужие люди. Он это очень тяжело переносил, так как в детстве его
изнасиловал сосед.
Он считал, что в такое время разумнее всего ходить пешком, так как машины едва
ползли или вообще стояли. У Фрея была дюжина машин, он предпочитал
американские и германские модели. Его машины распределялись между домами в СанАвгустине,
Мехико, Лос-Анджелесе и Майами, пользовались ими его жена, мать, дети
и люди, вместе с которыми он вел свой бизнес. Сам Фрей любил ходить пешком, это
давало ему время и возможность подумать, поговорить с собой, спланировать
ближайшие действия. Его медседский дом, викторианский особняк с сорока
разновидностями мрамора и гранита в мозаичных полах и стенах, находился в трех
кварталах от главного обменного пункта. Он мог также прогуляться восемь кварталов
до президентского дворца, если возникала необходимость объяснить что-либо из
бизнеса, например, почему доля президента от некоторых продаж кокаина отмывается
через инвестиционных банкиров в Лондоне, а не в Нью-Йорке.
За перемещение наркотических прибылей президента и других в банки и
брокерские фирмы в Америке, Европе, Японии и Гонконге Фрей забирал до трех
процентов от общей суммы. Очень удобная система для менялы в белом костюме, но и
не без отрицательных сторон. Президент Очоа и другие крупные клиенты были
людьми весьма строгими и требовательными, так что ошибки Фрею не дозволялись.
Только что в Китай-городке Фрей пережил несколько неприятных минут. Обедал
он с двумя китайскими джентльменами, сухощавыми, очень вежливыми людьми,
которые недавно получили очень важный урок относительно торговли наркотиками в
Сан-Августине, а именно что последнее слово всегда за президентом Очоа, и думать
иначе весьма вредно для здоровья. Китайские джентльмены импортировали героин с
Тайваня и продавали его по всей Центральной Америке с огромными прибылями.
Естественно, с одобрения президента, получавшего треть доходов.
Недавно Очоа запросил 60% - и ни одним процентом меньше. Китайцы сочли это
чрезмерным, это мнение разделили их тайваньские контакты, а кое-кто из них входил в
правительство страны. С Тайваня сообщили, что будут неприятности. Затем Очоа
прислал свой ответ. Около Рождества в воздухе взорвался частный самолет, погиб сын
одного из местных китайцев, занимавшегося наркотиками, вместе с женой и маленькой
дочерью. Очоа не любил, когда ему угрожают.
Фрей не удивился, когда китайцы быстро сдались и стали отчислять Очоа 60%.
Сегодня за обедом оба китайца вели себя приветливо и дружелюбно, упомянули, что
героина будет поступать больше. Все заинтересованные лица станут богаче; обещали
они Фрею. Потом один из них сказал - печально, не правда ли, что дочь президента
Очоа убили в это счастливое время года. Китайцы понимают, как это больно -
потерять ребенка. Они сочувствуют президенту.
Доброты в Хермане Фрее было не так уж много. По натуре он был склонен не
доверять людям, откуда же тут взяться доброте. Бизнес требовал, чтобы Фрей серьезно
относился к каждому слуху, подозрению, любой поступающей информации, и сейчас
он с чувством холодной пустоты в желудке понял: китайцы сообщают ему, что
президента Очоа, убившего одного из их детей, настигло сегодня возмездие. Видимая
уступка Очоа, кажущееся смирение - это была лишь часть их стратегии. А потом они
нанесли удар.
Затем оба китайца ушли, извинившись и сказав, что им пора на частный прием.
Если Фрей тоже хочет принять участие, то добро пожаловать - и как бы невзначай
один из китайцев молвил: он надеется, что президент, в удобное для него время,
захочет сесть и обсудить изменения в их теперешней договоренности. Во взаимных
уступках есть свои преимущества...
Потрясенный Фрей отказался от приглашения в гости и вместе со своим
телохранителем Раулем ушел, не закончив жаркое из голубей с лимонным соусом.
Передаст ли Фрей свои очень сильные подозрения касательно смерти Флер Очоа ее
отцу? Да ни в коем случае. Психованному президенту может прийти в голову, что
Фрей сам участвовал в заговоре против его любимой дочери. К тому же какие у Фрея
доказательства?
Он вышел из ресторана в Китай-городке испуганный и взволнованный, но ничего
не сказал Раулю, который сидел один за соседним столиком и ничего не слышал. Пусть
это дело с Флер Очоа закончится, когда убьют Эдварда Пенни, который сейчас
находится в руках у Асбуна. Асбун понятия не имеет, кто ее убил, и не хочет знать. Он
получил предлог избавиться от Пенни, которого ненавидит и которым восхищается с
одинаковым пылом - Фрею трудно было понять столь противоречивые эмоции.
Чем больше он думал об этом, тем более вероятным ему казалось, что именно
китайцы убили Флер Очоа. Но себя замешивать он никак не хотел. Лучше закрыть на
все это глаза, иначе глаза ему закроет Асбун или сам президент.
Карнавал. Херман Фрей не видел в нем ничего кроме дикости - время, когда
выплескивается все грубое и животное, что есть в человеческой природе. Плохо
воспитанным мужчинам и женщинам позволяется делать публично вещи, за которые
их арестовывали бы в другое время года. Фрей считал, что поведение людей следует
регулировать, иначе выйдет наружу все примитивное варварство, скрывающееся в
каждом из нас. Мораль должна определяться властями, а не низшими элементами
общества.
Личной жизни у него почти не было, да он ее и не хотел. Он ведь работал в
индустрии услуг, был нужен семь дней в неделю, включая фиесты, национальные
праздники и революции. Перевод песо в доллары и перемещение денег через границы
производились круглосуточно с помощью спутника, компьютера, телекса и телефона.
С каждым годом рабочий день Фрея удлинялся. Но он не роптал, ибо успел понастоящему
разбогатеть. Секрет его успеха заключался в том, что Фрей умел
игнорировать ненужное, а ненужным он считал все, кроме денег.
Карнавал, если и вызвал паралич в Мерседе, то на рабочем расписании Фрея он
никак не отразился. Сегодня он провел встречу с любезнейшими китайцами, чья
неискренняя серьезность показалась ему почти смехотворной. Китайцы просили его
поговорить с президентом - пусть даст им больше времени выплатить деньги,
которые они ему задолжали. Теперь Фрей подозревал, что они специально задержали
выплату, чтобы у Очоа было время подумать о гибели дочери и о том, что подобная
судьба может постичь и других его детей.
Фрей направлялся к своему главному обменному пункту, собираясь третью ночь
подряд просидеть у компьютера: он следил за прогрессом новых евробон, выпущенных
швейцаро-германским банковским синдикатом. Некоторые из его клиентов живо
интересовались этими бонами.
Рауль прокладывал тропу в толпе, забившей узкую улочку, а Фрей держался одной
рукой за бумажник, твердо решив, что ни одному карманнику он не достанется.
Проклятые воры. Они собираются на карнавал каждый год, как стервятники, тащат
бумажники, сумочки, украшения, даже пищу с тарелки могут украсть, когда обедаешь в
кафе. Некоторые прилетают из Гватемалы и Мексики, бывают совсем дети, лет по
семь. Ну, Рауль с кем угодно разделается. Огромного роста и медвежьих пропорций, он
раньше служил в
...Закладка в соц.сетях
