Жанр: Триллер
Модести блейз 2. Единорог
...нула, обхватив
каждого рукой за горло, упираясь подошвами в поясницы.
На какое-то мгновение возникла неподвижная сцена, потом Близнецы рухнули
разом, плечи Модести коснулись поверхности арены. Она оттолкнулась руками и
ногами, напрягая до предела мускулы бедер.
Это был обратный бросок от живота. Близнецы, описав дугу, перелетели и через
нее, и через край обрыва и грохнулись на камни с высоты двадцати футов.
На это аудитория отозвалась ревом, который вскоре превратился в глухой ропот.
Арена была так устроена, что никто, кроме Карца и его помощников, не видел, что
случилось с Близнецами.
Модести медленно поднялась на ноги, подошла к краю обрыва и посмотрела вниз.
Цепь, соединявшая братьев, лопнула, и Близнецы оказались разъединенными. Лок,
похоже, сломал себе позвоночник, но тем не менее, извиваясь, дюйм за дюймом он
подползал к брату, который лежал на спине, неестественно подвернув под себя ногу.
Глаза его были открыты.
Лок нашарил камень величиной с грейпфрут и занес его над братом.
- Ты сволочь, - прошипел Чу. - Ты...
Но тут камень врезался ему в череп. Лок пронзительно взвизгнул, выражая тем
самым звериную радость, и его бритая голова поникла. Он тоже был мертв.
Модести повернулась и двинулась к центру арены, с трудом переставляя ноги. Ее
спина сильно пострадала от этого финального броска через себя. Половина ее лица
была в жутком состоянии, а голова раскалывалась от боли. Она чувствовала себя
полностью истощенной этим долгим и страшным поединком. Она смотрела на Карца
и его офицеров. Те превратились в изваяния.
Но теперь, после всего случившегося, наступал самый страшный и
непредсказуемый момент...
Карц повернул голову и посмотрел на Хамида.
- Расстрелять, - сказал он, и впервые те, кто знал его, услышали в его голосе
волнение.
Хамид стал снимать с плеча свою любимую винтовку М-16. Вилли Гарвин крепче
взялся за рукоятку ножа. Он вперил взгляд в шею Карца, куда должен был полететь
первый нож, и громко крикнул:
- Это успеется. Расстреляем. Перед тем как двинемся в бой. Зачем раньше
времени резать телку, если можно использовать ее в нашем сарае?
Карц повернул голову и бросил на Вилли свой каменный взгляд. Вилли выдержал
его, не опустив глаза.
- Не один ли хрен, Карц? - угрюмо произнес он. - Пуля - слишком большая
честь для этой стервы. Лучше поставить ее в стойло, пусть парни позабавятся...
По амфитеатру прокатился одобрительный гул, и в этих возгласах смешалось
много эмоций - возбуждение, сексуальное желание, подсознательная гордость за
аутсайдера, который победил вопреки всем прогнозам, надежда, что кому-то из них
удастся овладеть этой фантастической женщиной. Счастливчики обязательно
поделятся своими впечатлениями, начнутся сравнения, дискуссии, в общем, жизнь
получит новое измерение. Ну а у них с Модести возникнет столь необходимый таймаут.
И кроме того, в этом гуле чувствовался вызов начальству. Солдаты хотели, чтобы
все вышло так, как предложил Гарвин.
Либманн безошибочно различил эти тревожные нотки. Он не сомневался, что и
Карц не остался к ним глух. Кроме того, Карц оказался как никогда в трудном
положении. Близнецы погибли. Блейз тоже вышла из игры. Войско могло потерять тот
необходимый для победы настрой, на который ушло так много времени и сил. Карц не
мог допустить взрыва недовольства на этой стадии подготовки. У него и так хватало
проблем с оставшимися без вожаков подразделениями.
Карц продолжал сохранять невозмутимость. Затем он медленно кивнул.
- Предложение Гарвина вполне приемлемо, - изрек он. Затем обернулся уже к
Либманну и сказал: - Нужно принять дополнительные предосторожности. Эта
женщина способна на все. Проследите, чтобы не возникло никаких осложнений.
Иначе наши планы могут оказаться под ударом.
Рука Вилли Гарвина соскользнула с рукоятки ножа.
Представление продолжалось.
Глава 18
- Ничего! Когда я с ней закончу, она проснется, - сказал Вилли Гарвин.
Он сдавал карты с той ловкостью, которая достигается долгой практикой. На
сегодня все учения закончились, и он сидел в одном из бараков подразделения и играл
в карты со своими солдатами.
- Сомневаюсь, амиго, - отозвался Гамарра. Это был крупный боливиец с
запавшими глазами и тонкогубым ртом. Половина левого уха отсутствовала: он
потерял его в пьяной драке в одном из южноамериканских портовых баров. Он
обернулся к блондину с недовольным лицом, который лежал на кровати неподалеку от
стола в центре барака. - Верно я говорю, Вацек?
- Она как сонная, - отозвался поляк. - Будто это не женщина, а большой
резиновый манекен. Надувная кукла.
После поединка на арене прошло три дня. На второй день, когда Либманн объявил,
что Модести доступна для желающих, Гамарра выиграл ее по своему зеленому билету,
вытянув жребий. Потом с ней провел ночь Вацек.
Белые билеты тут не годились. Притягательность и загадочность новой
обитательницы сераля заметно повысила настроение маленькой армии, скрашивая
тяготы будней фантастическими желаниями. Карц намеревался продлить такое
положение дел как можно дольше.
Один из игравших, шотландец по национальности, толкнул шесть фишек к центру
стола. В лагере не ходили наличные. Эти фишки являлись официальным средством
расчетов, и их должны были обналичить после грядущего дня платежа.
- Это даже хорошо, что она как сонная, - сказал он. - А то, чего доброго,
проснется и задаст тебе жару. Выцарапает глаза или что-нибудь еще отмочит. Ловко
она разделалась с этими братанами, верно?
- У нее руки связаны, - усмехнулся боливиец. - Если она начнет валять дурака,
можно устроить ей веселую жизнь. Тут обычные правила насчет нанесения
повреждений не действуют.
Вилли Гарвин судорожно сглотнул желчь, которая подступила к горлу, и натянуто
улыбнулся. В сотый раз он постарался выкинуть из головы картину того, как он душит
сначала боливийца, а потом этого полячишку. Впрочем, его осаждали и другие
картины, но две последние ночи он провел без сна в своем закутке, не в силах
отделаться от мысли о том, что сейчас ее насилует Гамарра, а теперь и Вацек.
Он уже начал опасаться, что все преграды, которые он с таким трудом сумел
воздвигнуть на пути эмоций, не выдержат и рухнут, и тогда уже он начнет уничтожать
всех подряд.
- Я говорю: дай мне две, - повторил шотландец.
- Виноват, - отозвался Вилли и, вручив ему то, что он просил, положил две
скинутые карты на дно колоды.
- Гарвин размечтался о сегодняшней ночке с этой Блейз, - фыркнул Вацек.
- У меня она проснется, - повторил Вилли. Ему делалось все труднее и труднее
придумывать какие-то приличествующие ситуации фразы. - Это просто еще один ее
трюк, - с ухмылкой добавил он после секундной паузы. - Она впадает в транс. На
какое-то время она может устроить себе обморок. Но я ее трюки знаю...
- Ты не знал насчет свинца, - буркнул шотландец, недовольно уставившись на
свои карты и бросив их на стол.
- Знать-то знал, - парировал Вилли. - Только я понятия не имел, что она
ухитрится загодя вшить полосу свинца в рукав. Хитрая дрянь.
Началась игра, в результате чего банк из тридцати двух фишек перекочевал к не
сказавшему ни одного лишнего слова австралийцу.
- Ну прямо как кукла, - бормотал Вацек, нрав которого не отличался кротостью.
- Ты ее поднимаешь, она падает, ты ее переворачиваешь, она лежит как дохлая, без
костей, даешь ей по зубам, она и бровью не поводит. - Он мрачно посмотрел на
ободранные костяшки кулака и в третий раз начал рассказывать о своих впечатлениях
о ночи с Модести, не опуская ни одной циничной подробности.
- Ты дилетант, Вацек, - сказал Вилли и, вставая из-за стола, пихнул колоду карт
по направлению к шотландцу. Он понял, что если сейчас же не покинет эту теплую
компанию, то не выдержит, и тогда быть беде. - Играйте без меня. Я пойду к
Дельгадо. Надо договориться о завтрашних учениях.
- Не опозорься на ночных учениях, амиго, - заржал Гамарра. - Даже если она и
в спячке, у нее есть все необходимые бабьи причиндалы. Может, под формой их и не
было видно, но это, я вам скажу, настоящая женщина. На такое тело очень стоит
взглянуть. - Он начал подробное описание тела Модести, но Вилли уже вышел,
задернул черный занавес и плотно закрыл дверь.
Солнце уже село, и над долиной спускались сумерки. Вилли стоял и тяжело
вдыхал свежий воздух. Сердце у него колотилось так, словно он только что закончил
бежать десятимильный кросс. К горлу подступала тошнота.
Он подождал, пока сердце не успокоится и тошнота не отступит, потом заставил
себя сконцентрироваться только на том, что ему предстояло сейчас сделать. Да, он и
правда собирался увидеться с Дельгадо, но до этого ему требовалось провернуть коечто
еще. По его расчетам, на это должно было уйти полчаса. Затем минут пятнадцать
он проведет у Дельгадо. А потом час в офицерской столовой, потому как его
отсутствие могло бы вызвать толки... К тому времени уже будет десять часов. То есть
за полчаса до этого обладатели зеленых билетов уже потянутся в сераль.
У Вилли Гарвина была особая офицерская карточка, что позволило ему без
проблем затребовать себе Модести Блейз на всю ночь. По правилам такая карточка
действовала раз в шесть дней, точнее, в шесть ночей, и он испытывал страшное
облегчение от того, что наконец наступила эта ночь. Еще одни сутки томительного
бездействия, и он просто сломался бы.
При этой мысли он презрительно оскалил зубы. Боже праведный! Он сломался бы!
Ну а что тогда можно сказать о ней?
Сераль состоял примерно из трех десятков комнат на трех этажах в отдельном
крыле дворца, куда можно было попасть только через специальный вход с улицы.
Толстушка средних лет евроазиатского происхождения по имени Майя заведовала
этим полевым публичным домом. Она посмотрела на Вилли и поставила какую-то
галочку в затрепанном журнале.
- Вилли Гарвин? - спросила она, обнажая в улыбке желтые зубы.
- Так точно.
- Вы у нас раньше не бывали.
- Нет. Но сегодня особый случай. - Он изобразил на лице волчий оскал.
- Ну да. Вы к Блейз. Пожалуйста, я вас провожу. - Она встала из-за стола и
пошла по короткому коридору. - Вы что-то припозднились. Все остальные уже
пришли.
- Было много дел. Но тут торопиться незачем. Это ведь не с парашютом сигать,
верно?
Майя захихикала, отчего ее полное тело заходило ходуном. Она свернула направо
и остановилась перед обитой дверью в конце коридора. Когда она открыла ее, петли
чуть заскрипели. Они оказались в маленькой прихожей перед единственной дверью.
- Номер хороший, - говорила Майя, нашаривая в кармане ключ. - Она для вас
подготовлена. Мы связали ее час назад. - Она предупреждающе посмотрела на
Вилли. - Есть одно правило. Не развязывать ее ни в коем случае. - Она
драматически понизила голос до шепота и сказала: - Ее сочли непригодной...
- Я читал приказ, мамаша, - нетерпеливо отозвался Вилли.
- Хорошо. Туалет и ванная по коридору налево. В шесть тридцать звонок. В семь
все мужчины уходят. - Она отперла дверь, чуть приоткрыла ее и посторонилась,
пропуская Вилли.
- Ладно, мамаша, - сказал он, - я большой мальчик. Думаю, что справлюсь
один, без посторонней помощи.
Она опять захихикала и удалилась, прикрыв за собой дверь в коридор, которая
опять легко заскрипела.
Вилли Гарвин судорожно вздохнул и вошел в комнату, захлопнув за собой дверь.
Это была довольно большая комната без окон. Старинные кирпичные стены были
задрапированы яркой дешевой тканью. Всю обстановку составляли большой диван,
старое кресло-качалка и деревянный столик. На столе в эмалированном тазике стоял
кувшин с водой. На стене висело бра под розовым абажурчиком на кронштейне,
напоминавшем лебединую шею.
Модести Блейз лежала на диване. Руки Модести были зафиксированы толстым
ремнем, закрепленным чуть выше локтя и проходившим через спину. Хотя ее кисти
были свободны, она, по сути дела оставалась совершенно беззащитна.
На ней было тонкое красное нейлоновое платье без рукавов, застегнутое на
каждом плече на три пуговицы так, что его легко было снимать, несмотря на ремень.
Кроме платья на ней ничего не было. Вид у нее был опрятный, похоже, ее недавно
водили принимать душ. Волосы были распущены и перехвачены ярко-зеленой лентой.
Половина лица представляла собой желтый синяк - напоминание о
металлической перчатке одного из Близнецов. Рот ее был чуть приоткрыт. Губы с
одной стороны сильно распухли от недавнего удара, и у одного из передних зубов по
диагонали откололся кусочек.
Вилли вспомнил ссадину на кулаке Вацека, но теперь это не вызвало у него
никакой реакции. Он сумел выключить все эмоции. Он думал только о том, что
сделает в ближайшие мгновения, потому как Модести качала головой и поджимала
губы, предупреждая его быть предельно осторожным.
Вилли понял намек, кивнул головой и стал входить в роль бесчувственного
человекоробота.
- Ну что ж, - резко сказал он, - хватит спать, стерва.
Он швырнул на стол свою сумку с туалетными принадлежностями, потом подошел
к Модести, помог ей сесть, не переставая извергать поток ругательств и
непристойностей.
Она одобрительно кивнула, и глаза ее потеплели. Затем она встала коленями на
диван и неуклюже показала головой вниз.
Вилли хлопнул себя по руке и злобно прошипел:
- Это тебе для начала, стерва. И не вздумай изображать спящую красавицу, а то я
суну тебя головой в таз с водой, и тогда поглядим, как тебе будет спаться.
Он присел на корточки у дивана, чуть отодвинул его от стены и увидел на
деревянном каркасе маленький металлический цилиндрик.
Жучок!
В другом конце дворца Дельгадо сидел в своей комнате у приемника, надев
наушники. В его зелено-голубых глазах было любопытство. Из номера сераля
доносились отдаленные, но довольно четкие звуки.
Это он предложил устроить подобную проверку Гарвину. Его уже давно грыз
червячок сомнения, еще с тех пор, как Вилли якобы воспрепятствовал Модести
передать сообщение по радио. Дельгадо сделал так, что ее вывели из номера на час в
день посещения Вилли, и за это время там был установлен жучок.
Теперь в наушниках он слышал ее тихий, но полный ненависти голос:
- Какая ты сволочь, Вилли! Ты самая настоящая крыса! Мерзкая крыса! Я
вытащила тебя из канавы, я сделала тебя человеком... А ты готов перерезать мне
глотку из-за этой паршивки Люсиль!..
- А ну-ка заткнись, - перебил ее Гарвин, задыхаясь от притворной ярости, и
Дельгадо услышал звук удара.
Затем последовала короткая пауза, после которой Гарвин издал резкий
задыхающийся звук-всхлип. Потом Дельгадо услышал ругательство, потом что-то
упало, потом, судя по всему, началась борьба. А затем в наушниках воцарилась
тишина.
Дельгадо положил наушники на стол, изумленно поднял брови. Похоже, Гарвину
удалось вывести ее из сомнамбулического состояния. Более того, она явно устроила
ему нелегкую жизнь, хотя могла сражаться только зубами да босыми ногами.
Но только ли зубами и ногами? А что если ей удалось сорвать с себя ремень и
застать Гарвина врасплох?
Дельгадо встал из-за стола. Он решил сходить и проверить. На всякий случай.
Вилли с удовлетворением обозревал сцену учиненного им погрома - сдвинутый
диван, сброшенные простыни. Жучка видно не было, но Вилли ударом каблука вывел
его из строя.
Он повернулся к Модести, вопросительно на нее посмотрел.
- Другого нет, - тихо сказала она. - Я проверяла целый вечер. Дельгадо
установил тот жучок днем. Это его работа.
- Ну тогда, похоже, он скоро сам пожалует к нам.
- Да. Подготовь меня, Вилли. Но сначала поставь отметину. Дай пощечину.
Его лоб покрылся испариной, взгляд устремился в пространство.
- Вилли! - В голосе Модести послышались властные нотки.
Он быстро посмотрел на нее и ударил ладонью по не пострадавшей в том
поединке с Близнецами части лица. Ее голова дернулась от удара, затем Модести
улыбнулась:
- Отлично, Вилли-солнышко. Теперь давай, действуй.
Он взялся за плечо ее платья и дернул. Материя затрещала, платье разорвалось до
самой талии. Подхватив Модести на руки, он перенес ее через перевернутый диван и
осторожно опустил на пол у стены. Он еще немного наклонил диван над ней, потом
подошел к двери, прислушался. Минуту спустя дверь из коридора заскрипела. Вилли
быстро направился к качалке и устроился на ручке, скрючившись и прижимая руку к
паху.
Дверь открылась. На пороге стоял Дельгадо, за ним маячила Майя, лицо которой
выражало тревогу и испуг.
Вилли поднял голову и, морщась как от боли, пробурчал:
- Ну, что вам надо? Зачем врываетесь?
- Майе показалось, что у вас тут возникла потасовка, - сказал Дельгадо, и,
окинув комнату задумчивым взглядом, с улыбкой докончил: - И она явно не
ошиблась. Где наша дорогая мисс Блейз?
- Вон там. - Вилли кивнул в сторону дивана и с болезненной гримасой встал. -
Она стала валять дурака, и я врезал ей разок, но это ее не вразумило, и она сама
ухитрилась заехать мне ногой. Тут я и слетел с катушек.
- Надо полагать, она если и промахнулась, то самую малость, - снова улыбнулся
Дельгадо.
Вилли пропустил шпильку мимо ушей, подошел к дивану, поставил его на ножки
и отодвинул от стены. На полу лежала Модести, руки у нее по-прежнему оставались
связанными.
- Добрый вечер, - сказал Дельгадо.
Она не повернулась к нему, а продолжала смотреть на Вилли каким-то
остекленевшим взглядом. Вилли подошел, грубо поднял ее с пола, бросил на диван и
придвинул его обратно к стене.
Дельгадо смотрел на нее с интересом, лишенным какого бы то ни было
сострадания. Она лежала обмякшая, волосы были спутаны, платье разорвано, на щеке
алел след от пощечины.
- Видишь ли, Вилли, - мягко сказал Дельгадо, - боюсь, что если ты будешь
действовать в таком темпе, она протянет недолго. Я понимаю, что это особый случай,
что к ней не применяются правила поведения джентльменов в этом клубе, но, мне
кажется, Кару, будет огорчен, если она слишком быстро выйдет в тираж.
- Не бойся, убивать я ее не стану, - буркнул Вилли. - Но если она будет вести
себя, как дикая кошка, я ей опять врежу. Если ты, конечно, не возражаешь.
- Ни в коем разе, - сказал Дельгадо, пожимая плечами. - У каждого из нас свои
методы.
- Вот именно. Поэтому всего хорошего, и не путайся под ногами. А то если ты
еще раз вломишься сюда, то и тебе попадет, приятель. - По тому, как прозвучала
последняя фраза, Дельгадо мог убедиться в серьезности намерений Вилли.
Дельгадо задумчиво улыбнулся и сказал:
- Сдается мне, Вилли, что мы еще выясним наши отношения. Но это потом.
Сейчас это было бы неверно понято руководством. - Он снова посмотрел на Модеста.
Она перевернулась на бок, закрыла глаза. Рот ее был приоткрыт. Она выбилась из сил.
Дельгадо с сожалением покачал головой. - Ты выбрала не самый легкий путь,
радость моя, - сказал он. - Но не буду мешать. Развлекайтесь.
Он повернулся, вышел из комнаты и прошел через прихожую. Майя последовала
за ним. Снова заскрипели петли, и дверь в коридор закрылась. Вилли и Модеста
остались одни.
Вилли Гарвин подошел к двери, что вела из прихожей в комнату, и аккуратно
закрыл ее. Потом снял все с деревянного столика и поставил его так, что одна ножка
блокировала рукоятку, не давая двери открыться.
Он вынул один из ножей из ножен под рубашкой. Модеста уже сидела на диване.
Она чуть повернулась, чтобы ему было удобнее резать ремень. Затем он освободил ее
от пут. Руки плохо слушались Вилли, и он затратил на эту простую операцию гораздо
больше времени, чем требовалось.
Наконец дело было сделано, и Вилли спрятал нож обратно в ножны, а сам сел на
диван рядом с Модеста, уронив руки на колени.
Она взялась за разорванные края платья и завязала его на плече. Вилли сидел,
уставившись в пол, и молчал.
Модеста повела плечами туда-сюда и облегченно вздохнула. Самый скверный
период остался позади. Теперь можно было позволить сознанию поработать над тем,
что лежало впереди. Потому что там все уже выглядело куда приятнее.
Примерно так же думал и Вилли.
Она положила голову ему на плечо и сказала:
- Привет, Вилли-солнышко. Расскажи-ка мне серебряной прозой, о чем говорят
сейчас на бульварах.
Он словно не услышал ее. Модеста внезапно поняла, что его плечо, на которое она
положила голову, жестче стали. Она встревоженно выпрямилась, положила руку на
его запястье. Рука Вилли словно окоченела. Даже его лицо показалось ей вырезанным
из дерева, когда она коснулась его кончиками пальцев. Все его тело было напряжено
до предела.
Она встала, положила руки на его стальные плечи и прошептала:
- Вилли.
Ответа не последовало. Его голубые глаза были устремлены на что-то, отстоявшее
на миллионы миль.
Вилли не сопротивлялся, когда Модеста попыталась снять его упершиеся в колени
руки, но ей пришлось приложить немало усилий. Затем она толкнула его, чтобы он
лег, и переложила на диван его ноги.
Она заметила, что взгляд его словно ожил. Он делал над собой неимоверные
усилия, чтобы помочь Модести, чтобы стряхнуть с себя это чертово оцепенение,
избавиться от ледяной руки, душившей его.
- Расслабься, Вилли-солнышко, - прошептала она. - Немного отдохни.
Она присела на корточки у дивана, взяла его большую ладонь и прижала ее к своей
щеке. Другой рукой она провела по его часто-часто дышавшей груди, дотронулась до
плеча. Он повернул голову, посмотрел сквозь Модести. Модести начала тихо водить
его рукой по своей щеке.
За последние мгновения в ее сознании словно приоткрылось окошко, и она вдруг
увидела с предельной ясностью, какую непомерную ношу взгромоздила на его плечи
тогда, у озера, в грузовике, когда стала излагать свой план действий, запретив ему чтолибо
возражать.
Для нее переживания и физические муки последних двух ночей тоже стали
тяжелым испытанием, но она умела быстро запрятать все воспоминания в некий
бездонный колодец, где довольно скоро они растворялись бесследно, чтобы никогда
больше не тревожить ее.
Да, это было жуткое время, но оно миновало, и воспоминания уже начинали
изглаживаться из ее сознания. Вскоре они и вовсе перестанут напоминать о себе,
позволив Модести относиться ко всему случившемуся совершенно отстраненно.
Но Вилли...
Она знала, что для него она была волшебным талисманом, центром вселенной. Но
три дня он выполнял свою работу в лагере, нося маску непроницаемости, не давая
вырваться наружу клокотавшей ярости, сначала при мысли о том, что может случиться
с ней, затем от сознания того, что уже происходит с ней, а потом, наконец, от
печальной необходимости выслушивать все ту грязь, что лилась из уст бывалых вояк,
хваставших своими похождениями.
Случилось так, что и боливиец Гамарра, и поляк Вацек были оба из подразделения
Вилли и имели возможность поделиться своими впечатлениями на радость
похотливой аудитории. Правда, они имели дело с женщиной, оказавшейся в
самопроизвольном обмороке, совершенно равнодушной ко всему происходившему с
ней, но тем не менее они явно гордились тем, что первыми из всей полутысячной
армии провели с ней ночь. Вилли Гарвин был вынужден все это выслушивать, и эти
дни стали для него сплошным, непрекращающимся кошмаром. А ночи... Ночами он
лежал в своем закутке, пытаясь изгнать из головы картины того, что вытворяли с ней
эти сволочи, пока он валялся в кровати и ничем не мог ей помочь.
Модести подозревала, что эти ночи стали для него бессонными. Правда, он, как и
она, приучился воздвигать преграды на пути всеразрушающего потока эмоций, но,
хотя это и было одним из самых мощных видов психологического оружия в их
арсенале, вряд ли ему удалось окончательно победить самого себя в эти жуткие
семьдесят два часа.
Ей следовало предвидеть такое с самого начала.
Вилли Гарвин вел тяжелейший изнурительный бой в одиночку и выстоял, но, хотя
он сделал все, как велела ему Модести, силы его были не беспредельны. Теперь
начиналась реакция.
Просто чудо, что он сумел выдержать и не сорвался когда-нибудь раньше. Только
теперь Модести осознала в полной мере, какому испытанию подвергла Вилли, и
оставалось лишь восхищаться тем, как блестяще он его выдержал.
- Вилли, извини меня, пожалуйста, - прошептала она.
Он попытался покачать головой, но если ему это и удалось, то это было
практически невозможно заметить.
Модести заколебалась. У нее имелся один ключ, которым можно было отпереть
темницу, где сейчас томился Вилли. Это был маленький отрезок ленты дюйма в два
длиной, хранившийся в рубце ее платья, но если им воспользоваться сейчас, то это
будет означать, что она оказала ему медвежью услугу. Потому как для Вилли Гарвина
мир уже никогда не будет таким, как прежде.
Вилли придется выбираться из заточения самостоятельно и не самым легким
способом.
Модести пыталась понять, чем же она может ему сейчас помочь, не навредив. Она
может сделать вид, что сердится. Да, это помогло бы проделать брешь. Вилли ни в
коем случае не захотел бы стать причиной ее гнева. Или же, напротив, есть вариант
попытаться высмеять его за проявленную слабость. Изобразить из себя железную
женщину, которая удивлена его состоянием.
Нет.
Модести перестала предаваться раздумьям, решив дать волю интуиции. Она
разжала пальцы на его руке, снова приложила ее к своей щеке.
- Вилли, не беспокойся, не тревожься... Просто послушай меня, ладно?
В его глазах появилось нечто похожее на понимание.
- Все уже позади, - тихо сказала она. - И меня там как бы даже не было... По
крайней мере, большую часть времени... Правда-правда. Ты это знаешь... - Она
поднесла его руку к своему виску и добавила: - Я совершенно не изменилась... Я та
же, что и раньше.
Модести говорила внятно, делая паузы между словами, чтобы его оледеневшее
сознание улавливало суть.
- Вилли, вспомни, мы с тобой раньше никогда не стенали, даже если жизнь и
делалась трудноватой. Так что мы сами устроили себе такую встряску, когда купили
эти билеты. Тебе досталось сильнее. Я только теперь это поняла. У меня жизнь была
повеселее. - Она позволила себе легкую иронию. - Но все равно это не та жизнь,
которая хуже смерти.
Она прижала его руку к своей щеке чуть сильнее.
- Послушай, Вилли. Я никогда не врала тебе. Меня действительно там не было...
Я странствовала далеко-далеко... Это не
...Закладка в соц.сетях
