Жанр: Триллер
Ангел западного окна
...ко, когда нужно, и подластиться умеет не хуже кошки. Полез бы я иначе в
болото! И хотя пощечина была далеко не символична, но наградила меня ею самая
нежная в мире кошачья лапка.
In summa , как говорят логики: царственна!
Сдается мне, охочусь я отнюдь не за домашней птицей; при одной мысли о ней
меня охватывает жар.
Маске снова исчез.
Узнал от верного человека о проделке принцессы в день Св. Гертруды. А ведь
именно в этот день я впервые задумался о ней! Принцесса со своими приближенными
заблудилась в Эксбриджском лесу, и магистр Маске указал им путь к матери Биргитте
на болотах.
Елизавета выпила любовный эликсир! Боже милостивый, благослови мою
авантюру!
Клянусь спасением, леди Элинор из Хантингтона спит и видит, как бы расстроить
нашу свадьбу: сочтя поведение Елизаветы предосудительным, она пыталась выбить
бокал у принцессы из рук. Слава Богу, промахнулась.
Ненавижу эту ледяную, надменную Элинор. Скорей бы в Ричмонд! Ох уж эти дела,
а тут еще осложнения с... Как только все улажу - сразу в Ричмонд! А повод
найдется! Ну а пока... до свидания, Елизавета!
В день скорбящей Богоматери.
Тревожно! Очень мне не нравятся последние вылазки ревенхедов.
В день Св. Квирина.
Отказываюсь понимать нерешительность лорда-протектора Уэльса. Почему ничего
не предпринимается для защиты или хотя бы для пополнения ревенхедов?
Выходит, с евангелическим движением покончено и лорд-протектор попросту
предал верных ему людей?!
Ну а с моей стороны было очень глупо связываться в плебсом.
Грязь на чулках прощают только победителю.
И все же: при более зрелом размышлении мне не в чем себя упрекнуть. Насколько
мне известно, - а сведения у меня из лагеря реформаторов абсолютно надежные, -
для них тоже пути назад нет!
Лорда-протектора... (в этом месте лист оборван) ... для завоевания Гренланда. Кто
еще кроме этих отпетых разбойников и бездомных ландскнехтов беспрекословно
пойдет за мной, когда пробьет час для отчаянной конкисты Арктики?!
Я следую за своей звездой! И нет смысла морочить себе голову бесполезными
сомнениями.
В страстной четверг.
Проклятый страх! С каждым днем его хватка все крепче. Воистину, будь человек
абсолютно свободен от страха - и прежде всего от внутреннего, который изначально
таится в нем, - думаю, он бы действительно стал венцом творения и сама
преисподняя подчинилась ему.
...По-прежнему никаких вестей от ревенхедов. По-прежнему никаких вестей от
"магистра царя". И - будь все трижды проклято! - никаких вестей из Лондона!
Последние взносы в военную кассу Бартлета Грина - о, только бы мне никогда в
жизни больше не слышать этого имени! - сверх всякой меры истощили мой кошелек.
Без поддержки из Лондона мне не устоять!
Сегодня прочел об одном из самых дерзких налетов, когда-либо совершенных
Бартлетом на папистское гнездо. Видно, сам дьявол заговорил его от ран, а вот об
остальных ревенхедах он явно не позаботился. Оплошность - и очень досадная!
Если победа будет за Бартлетом Грином, то чахоточная Мария на трон не взойдет.
Елизавета! И тогда одним махом на самый верх!
В страстную пятницу.
Эта свинья в зеркале снова проснулась? Опять пьяная харя глазеет на меня? Чем
это ты так упилась, грязная тварь? Бургундским?
Ну нет, признайся, ничтожество, ты пьян от страха!
Господи, Господи! Мои предчувствия! Ревенхедам конец. Они окружены.
Губернатор, я плюю, я харкаю вам в рожу, милорд!!!
А ну-ка, дружище, соберись! Ты сам поведешь ревенхедов в бой. Ревенхеды, дети
мои! Хоэ! Хоэ!
Смелее, старина Джонни, смелее!
Вперед!
Воскресение Христово, 1549.
Что же делать?..
Сегодня вечером, когда я, склонившись над столом, изучал карты Меркатора,
дверь моего кабинета словно сама собой открылась, на пороге стоял какой-то
неизвестный. Ничего: ни оружия, ни знаков различия, ни верительных грамот - у
него не было. Он подошел ко мне и сказал: "Джон Ди, пора! Обстоятельства
складываются для тебя неблагоприятно. Все дороги перекрыты. Цель твоя вскружила
тебе голову. Открытым остался лишь один путь, он ведет через воды".
Не прощаясь, неизвестный вышел; я сидел, как парализованный.
Потом вскочил - вдоль по коридорам, вниз по лестнице: мой таинственный гость
исчез бесследно. Я спросил кастеляна на входе: "Кого же это ты, приятель, пускаешь
ко мне в столь поздний час?" Тот ответил: "Никого, господин, что вы!"
Не говоря ни слова, я поднялся к себе, теперь сижу и думаю, думаю...
Понедельник по Воскресению Иисуса Христа.
Никак не могу решиться на побег. "Через воды"?.. Значит: прочь из Англии, прочь
от моих планов, надежд... скажи лучше: прочь от Елизаветы!
Предупреждение было своевременным. Ходят слухи, что ревенхеды разбиты. Итак,
возмездие все же настигло осквернителей мощей Св. Дунстана! Вот уж католики
ликуют! Ну а мне - готовиться к несчастьям?!
Да хоть бы и так! Только не терять присутствия духа! Ну кто осмелится
утверждать, что я имел тайные связи с бандитами? Я, Джон Ди, баронет Глэдхилл?!
Согласен, все это - бравада... нет, приятель, ослиная глупость! Так-то оно будет
точнее! Только не поддавайся страху, Джонни! Ты сидишь у себя в замке и
занимаешься himaniora , как и подобает всеми уважаемому джентльмену и ученому!
Сомнения терзают меня по-прежнему. Сколь многолик демон страха!
Не разумнее ли на некоторое время покинуть Острова? Проклятье, я слишком
поиздержался с этими последними субсидиями! И все же! А что, если обратиться к
Гилфорду? Он меня выручит.
Решено! Завтра же с утра я...
Ради всего святого, что это... там, снаружи?.. Кто там?.. Что означает этот
железный лязг перед моей дверью? Капитан Перкинс? Или я ослышался, и это не его
голос командует там? Капитан Перкинс из полиции Кровавого епископа!
Стискиваю зубы: писать, писать до самой последней минуты.
Колотят чем-то тяжелым в дубовые двери моего кабинета.
Спокойно, так легко они не поддадутся, я хочу, хочу... я должен писать до конца...
Здесь следует приписка рукой моего кузена Джона Роджера о том, что наш предок
Ди был арестован капитаном Перкинсом, как явствует из следующего оригинала.
Рапорт капитана епископальной полиции Перкинса. Его преосвященству епископу
Боннеру в Лондоне
Дата неразборчива.
Извещаю Ваше преосвященство, что Джон Ди, баронет Глэдхилл, схвачен в своем
замке Дистоун. Мы застали его врасплох, с пером в руке сидящим над
географическими картами. Однако никаких рукописей не обнаружено. Приказ о
доскональнейшем обыске дома отдан.
Еще ночью арестованный был препровожден в Лондон.
Я поместил его в № 37, так как это самая надежная и глухая камера в Тауэре.
Полагаю, что там узник будет самым надежным образом изолирован от своих
многочисленных и высоких связей, выявление коих связано с трудностями
чрезвычайными. На всякий случай эта камера будет значиться у нас под номером 73,
так как влияние некоторых друзей узника простирается слишком далеко. Да и на
стражу особенно полагаться не следует - ввиду того, что она чересчур падка на
деньги, а арестованный еретик богат несметно.
Связь Джона Ди с гнусной шайкой ревенхедов можно считать почти доказанной,
строжайший допрос с пристрастием посодействует выявлению всего остального.
Покорный слуга Вашего преосвященства m.p
Ги Перкинс, капитан.
КОЛОДЕЦ СВ. ПАТРИКА
И тут же, едва я прочел последние слова из дневника Джона Ди, в прихожей
раздался звонок. На пороге стоял оборванный мальчишка и протягивал мне записку.
Так и есть - от Липотина. Терпеть не могу, когда меня отрывают от дела, вот тут-то я
и совершил то, что может быть приравнено только к государственному
преступлению: в раздражении забыл про чаевые! Что прикажете делать? Как ни
редки подобные послания Липотина, но всякий раз он прибегает к услугам нового
сорванца. Должно быть, располагает обширными связями в среде малолетних
городских бродяг.
Ладно, что там в записке?
1 мая. В день Святого Социуса.
Михаил Арангелович благодарит Вас за врача. Ему явно лучше. A propos , совсем
запамятовал: он просит вас расположить серебряный ларец по меридиану - и как
можно точней! Причем китайский орнамент, выгравированный в виде волны на
крышке ларца, должен быть параллелен меридиану.
Извините, но это все, что я могу вам сообщить, так как сейчас у Михаила
Арангеловича начался новый приступ кровохарканья и дальнейшие расспросы,
видимо, придется отложить.
От себя добавлю: этот старый серебряный сибарит, очевидно, не склонен
пересекаться с меридианом и наиболее комфортно чувствует себя в параллельном
положении. Доставьте же ему, пожалуйста, это удовольствие! Извините, может быть,
это звучит несколько странно, но тот, кто подобно мне всю жизнь общался с
предметами старины, хоть немного, а знаком с их привычками и сразу чувствует
тайные склонности и благоприобретенную с годами ипохондрию этих убежденных
холостяков и старых дев. Наш брат, антиквар, знает, что лучше им не перечить, и
всегда идет навстречу их маленьким причудам.
Вы, конечно, спросите, как же они жили раньше, ведь ни ваша прежняя, ни тем
более сегодняшняя Россия особой душевной деликатностью не отличается. Само
собой разумеется, так надругаться над своим отечеством могли только те, кто
начисто лишен каких-либо духовных ценностей. Однако о старых произведениях
искусства, рожденных в России, этого не скажешь, они тонки и чувствительны.
Кстати, известно ли вам, что упомянутый мною китайский орнамент в виде волны,
бегущей вдоль крышки ковчежца, является древним таоистским символом
бесконечности, в известных случаях он может означать и вечность? Впрочем, все это
так, ерунда.
Преданный Вам Липотин
Я скомкал записку и швырнул ее в корзину для бумаг. Этого еще не хватало,
"подарок" умирающего барона Строганова начинает показывать характер. Разыскав
компас, - а это стоило немалых усилий, - я, предчувствуя недоброе, тщательно
устанавливаю направление меридиана: ну разумеется, мой письменный стол стоит
поперек. Спрашивается, почему моя почтенная мебель, несмотря на преклонный,
прямо-таки музейный возраст, еще ни разу не осмеливалась претендовать на
параллельность меридиану, мотивируя это своим подорванным здоровьем!
До чего, в сущности, самоуверенно все, что идет с Востока!.. Итак, я,
гостеприимный хозяин, расположил тульский ковчежец по меридиану...
И есть же еще идиоты - я, например, - которые утверждают, что человек -
господин своих желаний! Что же в результате дала эта моя благодушная
уступчивость? Все, что стояло и лежало на письменном столе, он сам, кабинет со
всем его привычным, устоявшимся порядком, - все-все мне кажется теперь каким-то
косым. Конечно, тон в этом деле задаю отныне не я, а многоуважаемый меридиан!
Или тульский ларец. Все стоит, лежит, висит косо, криво, неправильно по отношению
к проклятому завоевателю из Азии! Сидя за письменным столом, я смотрю в окно - и
что я вижу?.. Вся улица расположена - "наперекосяк".
Нет, так дальше не пойдет, беспорядок действует мне на нервы. Либо этот
басурман исчезнет с моего письменного стола, либо... Боже! Но не могу же я
переставлять всю обстановку в комнате, потакая какой-то безделушке с ее
меридианом!
Сижу, тупо взирая на серебряного кобольда, и вдруг... Клянусь колодцем Святого
Патрика, как же так: ковчежец "ориентирован", у него есть свой "полюс", а мой
письменный стол, кабинет, все мое существование беспорядочно разбросано,
никакого осмысленного направления оно не имеет, и до сегодняшнего дня я даже не
задумывался над этим! Однако это уже какая-то умственная пытка!
Необходима серьезная, стратегическая перегруппировка всей обстановки
кабинета - мысль эта с такой настойчивостью буравит мой череп, что я уже готов на
капитуляцию, только - не сейчас... Я судорожно хватаюсь за бумаги Джона Роджера
и извлекаю один-единственный листок; заголовок, выведенный строгим почерком
моего кузена, гласит:
"КОЛОДЕЦ СВ. ПАТРИКА".
Стоп! Тут только до меня доходит, что всего лишь несколько минут назад с моих
губ слетели именно эти слова. Что за колодец? А ведь я, кажется, даже поклялся этой
до сего дня совершенно неизвестной мне клятвой! Понятия не имею, откуда она
взялась! Хотя!.. Какой-то проблеск: это... это... я поспешно листаю лежащий передо
мною дневник Джона Ди... Вот оно:
"Джон... заклинаю колодцем Святого Патрика, приди в себя! Если тебе еще дорога
моя дружба, ты должен стать лучше - должен воскреснуть в духе!" - обращается
новоиспеченный магистр к своему двойнику... "Заклинаю колодцем Святого Патрика,
приди в себя!"
Странно. Больше чем странно. Что же я - отражение Джона Ди? Или свое
собственное, и смотрю я на себя из собственной неприкаянности, скверны и пьяного
забытья? А разве это не опьянение, если... если комната стоит - не по меридиану?!
Что за сумасбродные грезы средь бела дня! Или запах тлена, исходящий от бумаг
моего кузена, вскружил мне голову?
Но что там с колодцем Святого Патрика? Я начинаю читать запись Джона
Роджера - конспект какой-то древней легенды.
Перед тем как покинуть Шотландию и вернуться в Эрин , Святой епископ Патрик
взошел на некую гору, дабы предаться там посту и молитве. Бросив взор свой окрест,
он увидел, что местность кишит змеями и другими ядовитыми гадами. И воздел он
посох свой кривой и пригрозил им, и отступили порождения сатаны, шипя и истекая
ядом. Засим явились к нему люди и насмехались над ним. Увидев, что обращается к
глухим, попросил он Бога явить чрез него знамение, дабы убоялись неверующие; и
стукнул он посохом своим в скалу, на которой стоял. И разверзлась в скале той дыра,
колодцу подобная, извергая наружу дым и пламя. И открылась бездна до самого
нутра земного, и слышен стал скрежет зубовный и проклятия - осанна осужденных
на вечные муки. И убоялись неверные, видевшие сие, ибо признали, что разверз
пред ними Св. Патрик врата преисподней.
И сказал Св. Патрик: вошедшему туда никакого иного покаяния уже не
понадобится и, что есть в нем от самородного золота, все переплавит геенна
огненная с восхода до восхода. И многие сошли туда, да немногие вышли. Ибо пламя
Судьбы облагораживает либо испепеляет: каждому по природе его. Таков колодец
Св. Патрика, здесь всяк испытать себя может, еще при жизни пройдя крещение
адом...
В народе и поныне живо предание, что колодец все еще открыт, вот только видеть
его может единственно тот, кто рожден для этого - сын ведьмы или шлюхи,
появившийся на свет первого мая. А когда темный диск новолуния повисает прямо
над колодцем, тогда проклятья осужденных из нутра земного восходят к нему,
подобно страстной молитве, извращенной дьяволом, и падают вниз каплями росы,
которые, едва коснувшись земли, тут же превращаются в черных призрачных кошек.
Меридиан, шепчу я, орнамент в виде волны! Китайский символ вечности!
Беспорядок в кабинете! Колодец Св. Патрика! Предостережение моего предка, Джона
Ди, зеркальному двойнику, "если тебе еще дорога моя дружба..."! И "многие сошли
туда, да немногие вышли"! Черные призрачные кошки! Все эти разрозненные,
потревоженные обрывки мыслей сбились в стаю, которая бешеным
умопомрачительным вихрем закружилась в моем мозгу. И вдруг в этом смерче
проблеск - короткий, болезненный, как солнечный луч из-за рваных зловещих туч.
Но стоило мне только сконцентрировать сознание на этом сигнале, как на меня
нашло странное оцепенение, и я вынужден был смириться...
Итак, да, да, да! Если так надо, Бог свидетель, утром я кабинет "расположу по
меридиану", лишь бы обрести наконец покой. Ох и разгром будет в квартире!
Проклятый тульский ящик! Навязался на мою голову!
Снова запускаю руку в свое наследство: тонкая книжица в сафьяновом переплете
ядовито-зеленого цвета. Переплет гораздо более поздний, конец семнадцатого века.
Характерные детали почерка соответствуют дневниковым, - итак, рука Джона Ди.
Книжечка изрядно попорчена огнем, часть записей утрачена полностью.
На форзаце обнаруживаю надпись, сделанную незнакомым бисерным почерком:
Сожги, если заметишь, что Исаис Черная подглядывает в щель ущербной Луны.
Заклинаю спасением твоей души, сожги!
Должно быть, весь ужас этого предостережения поздний неизвестный (!) владелец
рукописи испытал на себе. Вот откуда следы огня... Но кто же, кто в таком случае
выхватил рукопись из пламени и не дал сгореть дотла? Кто он, тот, кому она жгла
пальцы, когда "Исаис Черная" следила за ним сквозь "щель ущербной Луны"?
Ни указаний, ни знаков - ничего.
Одно ясно, предостережение написано не Джоном Ди. Должно быть, кто-то из
наследников оставил его, обжегшись сам.
Надпись на зеленом сафьяновом переплете не разборчива, но тут же подклеена
справка Джона Роджера:
Личный журнал Джона Ди, датированный 1553 годом - следовательно, на тричетыре
года позднее, чем "дневник".
"СЕРЕБРЯНЫЙ БАШМАЧОК" БАРТЛЕТА ГРИНА
Все нижеследующее записано мною, магистром Джоном Ди - тщеславным
щеголем и самонадеянным шарлатаном, - по прошествии долгих дней заключения,
дабы зерцало памяти моей не потускнело от скорби, а также в назидание тем, в чьих
жилах будет течь моя кровь после того, как меня не станет, тем, чьи головы увенчает
корона - предсказание сбудется, сегодня я в этом уверен более чем когда-либо! Но
тяжесть короны согнет их гордые шеи, и будут они, подобно мне, повергнуты в прах,
если в легкомыслии и высокомерии своем не сумеют распознать козни ворога
лукавого, ежечасно злоумышляющего против рода человеческого. Воистину:
Чем выше трон,
Тем глубже преисподней злоба.
С соизволения Всевышнего, начну с Великого Воскресения Христова, которое
праздновалось в последних числах апреля 1549.
Вечером того дня, когда тревога и сомнения мои достигли апогея, в замок
ворвался капитан Перкинс с вооруженной стражей Кровавого епископа - как с
полным на то основанием называют это чудовище в образе человеческом, которое
под видом епископа Боннера беснуется в Лондоне, - и наложили на меня арест
именем короля - именем Эдуарда, чахоточного мальчишки! Мой горький смех только
вывел из себя стражников, и я с большим трудом избежал побоев.
Дверь кабинета уже трещала, однако тетрадь, которой я поверял свои мысли и
думы, мне удалось спрятать; туда же, в надежный тайник, устроенный прямо в стене,
были заблаговременно сложены все документы, которые могли бы изобличить меня
как сообщника ревенхедов. Какое счастье, что я тогда выбросил шары из слоновой
кости! Вздох облегчения вырвался из моей груди, когда по неуклюжему вопросу
капитана Перкинса я понял, что главной уликой являются эти самые шары. Итак, с
"азиатскими курьезами" Маске надо держать ухо востро; а на будущее наука - не
следует столь безоглядно доверять магистру царя.
Душная гнетущая ночь... Казалось, вот-вот грянет гроза. А тут еще грубый эскорт,
сумасшедшая скачка - раннее утро застало нас уже в Уорвике. Не буду описывать
короткие дневные остановки в зарешеченных башнях, скажу только: сумерки уже
сгустились, когда накануне первого мая мы въехали в Лондон и капитан Перкинс
препроводил меня в полуподвальную камеру. По тем предосторожностям, которые
предпринимались, дабы сохранить в секрете мою этапировку, было видно, сколь
сильно опасались конвоиры вооруженной попытки моего освобождения, - вот только
ума не приложу, кто бы это мог осмелиться на такое?
Итак, капитан собственноручно втолкнул меня в подземелье, двери захлопнулись,
загремели замки, и - мертвая тишина. Опустошенный, без сил, лежал я на влажном
заплесневелом полу, кругом - кромешная тьма...
Мог ли я раньше вообразить, что уже нескольких минут, проведенных в застенке,
достаточно, чтобы непомерная тяжесть безысходной обреченности раздавила
человеческое сердце? То, чего я никогда раньше не слышал - шум крови в ушах, -
оглушило меня сейчас, подобно прибою, прибою одиночества. И вдруг я вздрогнул:
твердый, насмешливый голос, донесшийся от противоположной, невидимой во мраке
стены, прозвучал как приветствие этой ужасной тьмы:
- С благополучным прибытием, магистр Ди! Добро пожаловать в темное царство
подземных богов! Ох и славно же ты летел через порог, баронет!
Исполненная иронией приветственная речь захлебнулась резким, каким-то
нечеловеческим смехом, оттененным глухими грозовыми раскатами, но тут
сильнейший удар грома, от которого чуть не полопались мои барабанные перепонки,
сотряс стены и поглотил этот жуткий хохот.
И вот уже тьма разорвана в клочья, но то, что я успел увидеть при ослепительной
вспышке молнии, пронзило меня сверху донизу подобно ледяной игле: напротив
железных дверей камеры, прямо на каменных квадратах стены, висел человек,
распятый на тяжелых цепях в форме андреевского креста!..
Уж не померещилось ли мне? Ведь я видел его всего мгновение, при свете молнии,
и тотчас же тьма снова накрыла камеру. Быть может, обман зрения? Страшная
картина, выжженная на сетчатке моих глаз, стояла предо мной - казалось, вне меня
она никак не могла стать реальностью, скорее это был глубинный внутренний образ,
который каким-то чудом всплыл в верхние слои сознания... Разве мог бы живой
человек, из плоти и крови, распятый столь чудовищным способом, так спокойно и
насмешливо говорить и так иронично смеяться?
Снова вспышка молнии; теперь они с такой частотой следовали друг за другом,
что своды камеры были подернуты нервно подрагивающей зыбью бледного,
мертвенного света. Клянусь Всевышним, там действительно висел человек; с лицом,
почти закрытым огненными прядями волос, с большим, безгубым ртом,
полуоткрытым, словно готовым к очередному взрыву смеха, с рыжей спутанной
бородой - он удивительно походил на петуха. В выражении лица ни малейшего
намека на страдание - и это при такой-то пытке, когда закованные в железные
кольца руки и ноги растянуты в разные стороны! Я смог лишь неуверенно
пролепетать:
"Кто ты, человек на стене?" - как новый удар грома прервал меня.
- Тебе следовало бы узнавать меня с закрытыми глазами, баронет! - донесся до
меня насмешливый голос. - Говорят, тот, кто ссужает деньгами, узнает должника по
запаху!
Страшное предчувствие заставило меня содрогнуться:
- Должно ли это означать, что ты?..
- Именно. Я - Бартлет Грин, ворон ревенхедов, патрон неверующих Бридрока,
победитель этого святого бахвала Дунстана, а в настоящее время здесь, под
вывеской "У холодного железа" или, если тебе больше нравится, "У пылающего
костра", гостеприимный хозяин для таких вот поздних заблудших пилигримов, как
ты, весь из себя всемогущий покровитель Реформации!
И распятый затрясся всем телом в бешеном хохоте, самое удивительное, что при
этом он, казалось, не испытывал ни малейшей боли.
- Теперь мне конец, - прошептал я и, заметив узкие, покрытые плесенью нары,
обреченно рухнул на них.
Снаружи неистовствовала гроза. Даже если бы я хотел, вести разговор при таком
грохоте было невозможно. Да и о чем тут говорить, когда впереди неизбежная
смерть, к тому же не легкая и быстрая, так как уже наверняка известно, что это я -
тайный сообщник ревенхедов! Слишком хорошо осведомлен я о хитроумных способах
Кровавого епископа, коими он подводит к раскаянью свою жертву, так что та "еще
при жизни созерцает райские кущи".
Безумный страх душил меня. Я не трус, но одно дело честная рыцарская смерть на
поле брани, другое... При одной мысли о жутком профессиональном ощупывании
палача перед пыткой, когда окружающий мир расплывается в неверном кровавом
тумане, меня охватывал неописуемый, умопомрачительный ужас. Страх боли,
которая предшествует смерти, - это как раз то, что загоняет каждое живое существо
в ловчую сеть земной жизни: если бы этой боли не было, не было бы больше страха
на земле.
Гроза бушевала по-прежнему, но я ее не слышал. Время от времени моего слуха
достигал воинственный клич или дикий хохот, грохотавший со стены, которая черной
зловещей громадой вздымалась напротив; но и это не могло вывести меня из
оцепенения. Весь во власти страха, я перебирал в уме какие-то сумасбродные
проекты спасения, о котором нечего было и помышлять.
О молитве я даже не вспомнил.
Когда же раскаты грома замерли вдали - впрочем, не знаю, быть может, с тех пор
уже прошли часы, - мои мысли стали спокойней, разумнее, хитрее... Итак, моя
судьба - в руках у Бартлета, если только он уже не сознался и не выдал меня. Моя
ближайшая задача - выяснить, что он намеревается делать: говорить или молчать.
И только я собрался со всей возможной предусмотрительностью прощупать, не
удастся ли склонить Бартлета к молчанию, ведь ему-то терять уже нечего, как
произошло нечто до того неожиданное и ужасное, что все мои хитроумные планы
рассыпались как карточный домик.
Бартлет Грин, извиваясь, словно в каком-то кошмарном танце, всем своим
гигантским телом, стал медленно раскачиваться на цепях, казалось, ему вздумалось
размяться. Амплитуда постепенно увеличивалась, ритм колебаний становился все
более размеренным - в неверных предрассветных сумерках майского утра распятый
разбойник качался на своих цепях с тем же удовольствием, с каким мальчишка
взлетает на качелях к верхушкам весенних березок, с той лишь разницей, что все его
кости и суставы трещали и скрипели словно на сотне самых кошмарных дыб.
В довершение всего Бартлет Грин - запел! Сначала голос его был довольно
благозвучен, однако очень скоро он стал пронзительным, напоминая звучание
шотландских пиброксов , и пение превратилось в захлебывающийся от грубого
животного восторга рев:
Эх, было дело той весной
- хоэ-хо! - после линьки в мае! -
Кошачьи свадьбы, пир горой...
Ничто не вечно под луной,
все кончилось однажды.
В мае, котик? - Мяу!
Стал ворон паче снега бел -
хоэ-хо! - после линьки в мае! -
Сошедший в бездну, как в купель,
воскреснет для бессмертья.
Взлетит жених на вертел!
В мае, котик? - Мяу!
Повешенный на мачте -
хоэ-хо! - после линьки в мае! -
плыву за горизонт в серебряном ковчеге
сквозь огненный потоп.
Хо, Мать Исаис, хоэ!
Утратив дар речи, слушал я это дикое пение, совершенно уверенный, что главарь
ревенхед
...Закладка в соц.сетях
