Жанр: Триллер
Джинн
...- подлинник кувшина Али-Бабы, который
считался непревзойденным магом и мудрецом древности. Он часто беседовал со мной
на эту тему и в разговорах давал понять, что в кувшине таится настоящий джинн,
как в сказке. Макс говорил, что горло лампы запечатано особым способом, чтобы
джинн оттуда не выбрался, и если просто попытаться разбить верхнюю часть, то
можно умереть страшной смертью. Джинн очень жесток и могущественен. Чтобы
обезопасить себя, единственно возможный путь - это изучить старинные книги по
магии, в которых можно разыскать сведения о том, как держать джинна в узде.
Я облокотился на спинку стула.
- И вы этому верите, доктор? Или вам кажется, что у Макса было не в порядке с
головой?
Доктор Джарвис улыбнулся:
- Я не знаю, чему верить. Макс рассказывал о кувшине и джинне без тени шутки. Он
так и называл его - "кувшин джинна". Джинн - это арабское слово, означает "дух".
- Правильно, - сказал я с умным видом, хотя сам только вчера об этом узнал. -
Джинн, дух - одно и то же.
- Дело Макса меня занимает все больше и больше, - продолжал доктор Джарвис. -
Когда я впервые увидел труп, я подумал прежде всего об убийстве. Но убийца не
может проникнуть в кухню или уйти оттуда незамеченным, это невозможно. Все
свидетельствует о самоубийстве. Но почему он это сделал - вот что неясно.
- Может, он все же того? - грубо спросил я. - Ведь так бывает? Взял человек и
спятил!
- Ну, утверждать категорически не берусь, - сказал доктор. - Как мне кажется,
тут есть две возможности.
- Какие?
- Первая: у Макса было помутнение рассудка, и он внушил себе, что джинн из
кувшина обладает убийственной силой. Вторая: то же самое, но все это правда. То
есть джинн действительно существует и в ту ночь Макс покончил с собой, чтобы
спасти свое тело и душу, дабы ими не завладел злой дух.
Я нацедил себе еще кофе.
- По-вашему, других объяснений нет?
Джарвис покачал головой:
- Думаю, нет. С позволения миссис Грейвс я произвел вскрытие - никакой патологии
мозга, ни опухоли, ни воспаления, ничего такого, что навело бы на мысль о
патологических галлюцинациях или шизофрении.
- Но это еще не доказывает, что у него был здоровый рассудок.
- О, конечно же, нет, - сказал доктор Джарвис. - У него вполне могла быть
расстроена психика без каких-либо видимых признаков поражения мозга. Но все
равно я не склонен думать, что Макс - сумасшедший. Во всем, что не касалось
кувшина, он был совершенно нормален, его поведение всегда было адекватным.
Я затушил сигарету.
- Хорошо, а как насчет второй версии? Есть ли какие-нибудь свидетельства
виновности этого... кувшина?
- Совсем немного, - ответил доктор Джарвис. - В основном легенды и сказания.
Бывало, Макс давал мне кое-что почитать. Еще он говорил, что открыть кувшин
сложно, и если вы откроете, то все равно ничего не увидите. Джинн, говорил Макс,
не имеет материального воплощения, когда заточен в кувшине. Поэтому он пытается
завладеть чьим-либо лицом.
Я почувствовал в ладонях холод и покалывание.
- Лицом? - шепотом выдавил я.
- Именно. Джинн не покинет свой сосуд до того, как не найдет для себя лицо.
Любое. Без лица он - бессилен. Он ничего не может сделать.
- Доктор Джарвис, значит, Макс Грейвс пытался изрезать свое лицо для того, чтобы
им не завладел джинн?
- Именно это я и подразумевал, когда говорил, что это лишь отчасти самоубийство.
Существует джинн или нет, Макс был уверен, что он спасает всех нас, лишая джинна
того, без чего тот бессилен. Своего лица.
Глава 4
Я вернулся к машине. Анна была недовольна.
- Ну, приятно провел время? А говорил, ненадолго.
Я молча завел машину, развернулся и выехал по просеке на шоссе. Чтобы как-то
прийти в себя, потянулся за новой сигаретой.
- Похоже, ты потерял дар речи. Так же как и чувство времени, - сердито сказала
Анна.
- Я всегда так делаю, когда боюсь, что женщина меня не так поймет.
- Ты слишком много куришь, - заметила Анна, открывая боковое стекло. - Знаешь,
по статистике больше людей умирает от рака легких, а не от злых духов.
- Еще неизвестно, что хуже, - ответил я, делая такой крутой поворот, что шины
завизжали.
- Что он рассказал? - спросила Анна. - Он знает, как умер Макс Грейвс?
Я следил за дорогой.
- Доктор Джарвис знает не больше нашего. Как и мы, он только предполагает. Но он
думает, что Макс изрезал свое лицо неспроста. Есть что-либо волшебное в горшке
или нет, Макс пытался не дать этому чудищу вернуться к жизни.
- Не поняла.
- Аналогично. Да и Джарвис не понял. Макс говорил ему, что в сосуде находится
джинн, но он не сможет выйти из заточения, не получив чьего-либо лица. Считают,
что джинн нематериален, бесформен, понимаешь? Как клубы дыма. И вне сосуда джинн
не может существовать, не принимая реального обличья. Вот почему Макс избавлялся
от портретов на стенах, вот почему соскоблил лицо на трубке и вырезал все
картинки из книг и газет.
Анна нахмурилась.
- Верится с трудом. Почему он не взял себе лицо Маджори или мисс Джонсон?
Я резко вывернул руль, чтобы не наехать на велосипедиста с рыбацкой корзиной на
багажнике.
- Мне страшно от одной мысли увидеть джинна с лицом мисс Джонсон, - сказал я. -
Если бы ты была джинном, ты бы хотела разгуливать с такой рожей?
- Гарри, будь хоть немного серьезным.
Я выкинул недокуренную сигарету из окна.
- А каким мне, черт возьми, быть? Ты же знаешь, что я не хочу верить в эту
белиберду, но в то же время, и ты прекрасно это понимаешь, я верю.
Анна раскрыла в изумлении свои красивые, сочные губы.
- Ты - веришь? - хрипло воскликнула она. - Ты думаешь, что...
- По методу Шерлока Холмса. Отбрось все невозможные варианты, и то, что
останется, каким бы невероятным это ни казалось, и есть истина. Что-то вроде
этого. Я думаю, идея о джинне - сказка, но все остальные объяснения того, что
творится в Зимнем Порте, просто смехотворны...
- А что насчет лиц Маджори и мисс Джонсон?
- А черт его знает! Может, для джинна труднее брать лица настоящих людей, чем с
картин или фотографий. Возможно, профессор Кволт лучше знает это.
- Ты что, едешь к нему? - спросила Анна.
Я покачал головой:
- Прежде всего заедем к Маджори. Я хочу взглянуть на нее после прошлой ночи.
- О'кей.
Через десять минут мы прибыли в Зимний Порт. Медленно проехали по гравиевой
дороге мимо согнутых деревьев и приблизились к парадному входу. Дом выглядел
пустым и заброшенным. Кирка лежала на крыльце там же, где я ее оставил прошлой
ночью, а занавески в верхних комнатах были по-прежнему открыты.
Мы вышли из машины и огляделись. Мягкий западный ветер дул с моря, и флюгер
весело поскрипывал в ответ. В воздухе витал аромат соленого моря.
Я подошел к облупившейся парадной двери и позвонил. Внутри дома послышался
громогласный звон.
Спустя некоторое время Анна сказала:
- Похоже, дома никого.
- Подождем еще немного, - сказал я. - Может, они поздно легли. - Я позвонил еще
раз, и мы терпеливо прождали несколько минут. Потом решили, что, должно быть,
Маджори с мисс Джонсон отправились на базар или еще куда-нибудь - мало ли что
делают в августовское утро вдовы со своими компаньонками.
- Ты ведь не думаешь, что здесь что-то произошло? - спросила Анна. - Ты о чем?
- А помнишь ту фигуру, что мы видели вчера ночью? В халате с капюшоном?
- Не спрашивай лучше, а пойди глянь, стоит ли в гараже их машина. Я прогуляюсь
вокруг дома.
Пока Анна шла по гравию в сторону обветшалого гаража, я обошел дом и поднялся на
груду кирпича со стороны лужайки. Оттуда я стал разглядывать башню с ее
готической крышей и темными неправильными окнами. Тут мне пришла в голову мысль
подставить лестницу и добраться до этих окон, чтобы увидеть с улицы, что же в
этой башне так тщательно скрывают от нас за запечатанной дверью.
В это время на морском горизонте качались от слабого ветра одиночные яхты,
несколько виндсерфингистов кружили неподалеку от пустынного пляжа.
Я направился к солнечным часам на лужайке, длинная трава стегала меня по ногам.
Подойдя к часам, я постарался получше оглядеть башню.
Но ничего особенного я не заметил. С такого расстояния сквозь окна ничего не
разглядишь, а снаружи в башне не было ничего необычного. Я поднялся на каменный
пьедестал часов и встал на цыпочки, но толку от этого было мало. Башня
оставалась для взора чужака такой же темной, безмолвной и неприступной.
Я кинул взгляд на циферблат солнечных часов и сверил со своими. Когда я был еще
ребенком, я благоговел перед этими часами. Мне казалось волшебным и загадочным
то, как солнце, двигаясь по небу, отсчитывает время тенью от вертикальной
палочки. И когда я теперь смотрел на часы, они напомнили мне о жарких, длинных,
солнечных каникулах моего детства. Дни тогда тянулись так медленно, и я никогда
не задумывался, что когда-нибудь все это закончится и я стану взрослым.
Присмотревшись внимательно, я обнаружил в часах много изменений: вместо
привычных древнеримских фигур и инициалов мастера на медной дощечке на
поверхности циферблата были выгравированы совершенно другие комбинации цифр. Я
присмотрелся внимательнее. За циферблатом были изображены кружки с арабскими
буквами в центре. Вокруг букв нарисованы необычные насекомые и животные, о
которых я раньше и не слышал. Палочка, которая отбрасывала тень, тоже стала
иной: она была испещрена отверстиями по всей длине, напоминая серпантин.
Я услышал шаги на лужайке и сказал:
- Анна, иди сюда, посмотри, что я нашел.
Я обернулся и увидел Маджори. Наверное, тут было какое-то оптическое искажение,
так как сначала она показалась мне очень маленькой, будто я смотрел на нее в
бинокль с обратной стороны. Но когда подходила ближе, она становилась все больше
и больше, абсолютно не соответствуя расстоянию. А когда она приблизилась к
солнечным часам, то приняла свои обычные размеры. Но оттого, что она резко
выросла за эти несколько секунд, у меня возникло беспокойное и странное чувство.
- Маджори, - сказал я без особой веселости в голосе, поскольку лицо ее было
мрачным и холодным, но все же с подобающей сыновней почтительностью.
Она молча смотрела на меня. На ней было длинное черное платье, которое
колыхалось от морского бриза. Волосы были перехвачены каким-то серым обручем. На
носу сидело старое золотое пенсне, а в ушах болтались висячие серьга, которые
звенели при каждом ее шаге.
- С тобой все в порядке, Маджори? - спросил я. - А то у тебя вид какой-то
странный.
Похоже, Маджори и не слышала меня.
- Ты дотрагивался до часов? - спросила она.
Я взглянул вниз на циферблат.
- Нет, конечно, не дотрагивался. Я просто забрался посмотреть на них. Со времени
моего детства они сильно изменились.
Почему-то я тогда не решился сказать ей, что я прикоснулся руками к ним: что-то
странное и угрожающее было в тоне Маджори, когда она спрашивала меня об этом.
- Да, - спокойно и твердо произнесла она. - Они изменились.
Я ждал, что она пояснит хоть что-нибудь, но она молчала. Она стояла спокойно,
без движения, холодно смотря мне в глаза, и если это не было безмолвное
приказание удалиться, то что же это, черт возьми, еще могло значить?
- Маджори, - серьезно начал я. - Здесь творится что-то неладное, и я хочу помочь
тебе. Я прошу рассказать обо всем. Обо всей этой чертовщине.
- Чертовщине? - спокойно переспросила она. - Нет никакой чертовщины. Перестань
беспокоиться, Гарри, у меня все в порядке. Все идет так, как и должно быть.
Я потянулся за сигаретой. Напряженные ситуации всегда заставляют меня усиленно
дымить. Я прикрыл зажигалку от ветра и закурил. Сделав несколько затяжек,
попытался возобновить разговор:
- Маджори! Мне думается, здесь был кто-то еще прошлой ночью. Помимо мисс
Джонсон. Мужчина или женщина, одетая в халат с капюшоном.
Маджори оглянулась и посмотрела назад, в сторону дома. На крыше башни повизгивал
и поскрипывал флюгер, указывая на запад.
- Неужели, Гарри? - загадочно сказала она. - Очень мило.
- Мило? Маджори, я этого вообще не понимаю. Какой-то тип разгуливает вокруг
твоего дома, и все, что ты можешь сказать по этому поводу, - "очень мило". Кто
он, Маджори? Что здесь происходит?
Маджори развернулась и зашагала к Зимнему Порту. Она шла так быстро, что я с
трудом нагнал ее на полпути.
- Маджори, я не смогу тебе помочь, если не узнаю всей правды. Ты понимаешь меня?
- Мы все счастливы, Гарри, - повторила она ровным, невыразительным голосом. -
Счастливы, как жаворонки, Гарри. Как жаворонки.
- Маджори, пожалуйста, ну смилуйся.
Но она продолжала идти к кирпичным ступеням у гравиевой дороги. Я потянулся
рукой к ее рукаву, но не смог схватиться за него. Как будто это был простой
мираж. Последнее, что я увидел, - это как Маджори бесшумно прошла по гравиевой
дорожке и исчезла в доме. Все случилось так быстро, что я даже не успел
опомниться и сообразить, что же происходит.
Я подбежал к парадной двери и позвонил. Затем еще раз, потом постучал кулаком и
закричал:
- Маджори! Маджори! Я должен с тобой поговорить, Маджори!
Никакого ответа.
Тут вернулась Анна со стороны гаража.
- Машина на месте, - сказала она. - Думаю, они спят как убитые. Ты звал меня?
Я схватился руками за голову:
- Нет, черт возьми, я звал Маджори. Я был на лужайке с той стороны, и тут она
появилась. Потом неожиданно скрылась в доме и теперь не хочет открывать дверь.
- Ты уверен? - спросила Анна, хмурясь. - Что-то это все странно.
- Уверен? - сердито сказал я. - А то нет! Слава богу, я ее знаю уже тридцать
лет. Кто же это мог еще быть?
Мы отошли немного назад и посмотрели на окна - не выглядывает ли кто из них на
улицу. Шторы были опущены, никаких признаков жизни.
- Может быть, сломаем дверь? - предложила Анна. - Вдруг с ними что-то стряслось?
Я фыркнул:
- А может, они стали подпольными большевиками?
Анна взяла меня за руку.
- Гарри, - проговорила она. - Ты прекрасно знаешь, что здесь не все ладно. Я
думаю, ты должен попытаться это выяснить. Ведь вполне возможно, что джинн сделал
с ней то же, что и с Максом.
Я подошел к кирпичным ступенькам и присел. Анна стояла позади, несколько
мгновений мы размышляли каждый о своем.
- Я не знаю, - наконец прервал я тишину. - Я не знаю, где начинается и где
заканчивается моя ответственность. Она сказала, что они счастливы, как
жаворонки. Они все счастливы, как жаворонки.
- Все? - спросила Анна. - Маджори, мисс Джонсон и кто еще?
- О, не спрашивай меня. Мне начинает казаться, что мы раздуваем из мухи слона.
Анна улыбнулась:
- Ты весьма литературен сегодня.
- Это во всяком случае лучше, чем гоняться за персидскими джиннами. Пойдем.
Давай забудем всю эту катавасию и отправимся куда-нибудь перекусить. Чем
слоняться тут и ломать двери, лучше пару стаканов холодного пива и хот-дог, а?
Анна покачала головой:
- Еще рано праздновать, Гарри. Я должна найти этот кувшин, потому что это моя
работа, и ты должен, потому что Маджори - твоя овдовевшая крестная мать. Так
что, Гарри, нечего увиливать.
Я пожал плечами.
- Мне кажется, в этом больше заинтересована ты, чем я, - сказал я ей, - так что
же ты не возьмешь лом, не взломаешь двери и сама не объяснишь все этой карге?
Анна выглядела совершенно серьезной.
- Думаю, я еще не совсем выжила из ума, - ответила она. - Как насчет башни?
Может, мы с тобой поднимемся туда по приставной лестнице?
- Да можно, конечно, - поколебавшись, согласился я. - Но ты отдаешь себе отчет в
том, что мы посягаем на чужое право домовладения?
Анна завернула рукава своей серой шелковой блузки.
- Только в том случае, если нас поймают. Где у них лестницы?
Я показал на сарайчик.
- Кажется, отговаривать тебя бесполезно?
- Абсолютно. Сейчас как раз самое время осмотреть башню при дневном свете.
Я встал.
- Поскольку ты слабая женщина, я думаю, ты хочешь, чтобы я тебе помог? О'кей,
пошли за лестницей. Посмотрим, что это за чертов горшок. Может, он изменился так
же, как и солнечные часы.
Анна вздернула бровь:
- Что за часы?
Я кивнул головой в сторону лужайки:
- Вон те. Циферблат реконструировали по-арабски.
- Ты уверен?
- Конечно. И перестань, черт побери, каждый раз спрашивать про мою уверенность.
Я - самый уверенный человек из всех, кого я встречал. Ну, не веришь и не верь.
Иди и сама посмотри, в конце концов.
- И пойду, - сказала Анна, и мы быстрым ходом направились к могучему постаменту.
- Вот это, - сказал я, показывая на картинки и арабские буквы. - Когда я был
маленьким, этой ерунды на циферблате не было.
Анна принялась изучать часы с тем тревожным вниманием, с которым пугливые мамы
ищут вшей в волосах своих дочерей. Она шептала некоторые слова себе под нос,
затем подняла голову и произнесла:
- О, боже мой!
Пока она рассматривала часы, я стоял и молча ждал, но когда она произнесла эти
слова, спросил:
- Что ты, Анна? Очередные персидские страсти?
Анна кивнула:
- Можешь называть это так. Я читала об этом раньше, знаю по рисункам, как они
выглядят, но увидеть все своими глазами - потрясение. Они называются "ночные
часы".
- То есть солнечные часы, которые показывают время ночью? Я не знал, что арабы
столь остроумны.
Анна покачала головой:
- Это не часы в обычном смысле. Скорее, оккультное приспособление. Ты слышал
когда-нибудь об астрологическом значении планет и звезд, когда они выстраиваются
в определенном порядке?
Я улыбнулся с важным видом:
- Мадам, вы имеете дело с экспертом.
- Ну тогда, - сказала она, даже не улыбнувшись в ответ, - я тебе скажу, что
древние арабы серьезно занимались изучением планет и сведением их сил к
определенной точке на земле, типа того, как фокусируют солнечные лучи с помощью
лупы. Они могли привести ночные часы в соответствие с космическими галактиками и
созвездиями и сконцентрировать огромную мощь на крохотной площади, не больше
ногтя на мизинце.
- Значит, это оригинальная оккультная вещь? - спросил я. - А может, это всего
лишь украшение. Что-то вроде того, что Макс приволок с собой из плаваний.
Но Анна говорила серьезно:
- Такие большие часы просто так не привезешь, Гарри. О них до сих пор помнят в
Иране, хотя, конечно, ни одно правительство в этом не признается. Последние
такие часы были конфискованы в Багдаде двадцать пять лет назад. И уничтожены.
Я нахмурил лоб:
- Ты что, серьезно? Но что же можно с их помощью делать?
- О, очень многое - сказала Анна. - Можно поразить врагов или наделить друзей
огромной силой. Но чтобы управлять часами, необходим опыт и своего рода талант.
Говорят, во время войны с помощью таких часов иранцы насылали на вражескую
авиацию ураганы. В часах таится чудовищная сила, и малейший просчет может
привести к огромным бедам.
- Звучит смешно, - признался я. - Единственный вопрос - для чего они тут?
Анна смахнула челку с глаз.
- Думаю, это не так трудно выяснить. Встань на колени и посмотри сбоку от
палочки. Надо выждать момент, когда все дырочки выстроятся в одну линию. Так, во
всяком случае, говорилось во всех книгах.
- Хорошо, - согласился я. - Я начинаю.
Я опустился на колени, закрыл один глаз и посмотрел на отверстия в палочке. И
обнаружил любопытную вещь: несмотря на то, что дырочки были в разных местах, под
определенным углом они сливались в одно отверстие. Я подвигал головой вокруг
палочки, пока не получил устойчивое изображение.
- Ну, что видишь? - спросила Анна.
- Отверстие.
- Да, но ты посмотри сквозь него.
Я опять занялся разглядыванием и сфокусировал свой взгляд сквозь необычное
отверстие. Я не увидел ничего, кроме белого света, потом догадался, что это
отражение облаков в стеклах окон. Я слегка отвел голову в сторону и обнаружил,
что ночные часы были сфокусированы на готической башне Зимнего Порта.
- Башня? - спросила Анна.
- Да, - ответил я.
- Так я и думала. Видимо, сейчас самое время отправиться к профессору Кволту и
расспросить его.
Я пожал плечами:
- Ладно, раз ты хочешь. Но если эти часы так опасны, почему бы нам их сейчас не
разнести на кусочки?
- Нет, - сказала Анна. - Вполне возможно, что влиянию часов подвержены как злые
духи, так и обычные, невинные люди. Часы привязывают к себе людей крепче, чем
ребенок привязан пуповиной к матери. Если ты испытал на себе влияние часов,
тогда твое духовное выживание целиком зависит от них.
- Ну, раз уж ты такая просвещенная в этих вопросах, то мы их оставим в покое, -
сказал я. - Хотя у меня большое желание разбомбить их от греха подальше, и дело
с концом.
Взглянув еще раз через дырочки, я заметил легкое шевеление в окне. Посмотрел еще
раз, и был готов поклясться, что видел слабые очертания чьей-то фигуры за
окнами.
- Анна, - начал было я, но тут тень исчезла, и не осталось ничего, только
безмолвный дом и надоедливый флюгер, который скрипел, как зубная боль.
Нам пришлось потратить целый день, чтобы найти профессора Кволта. Сначала
заехали в его старый, ветхий дом в пригороде Нью-Бедфорда, но горничная сказала,
что около половины восьмого профессор ушел, захватив с собой бутерброд-пиццу.
Обычно в это время он отправляется на пляж, сказала она, и пишет там что-то. Но,
к сожалению, горничная не знала, какой именно пляж предпочитает профессор. Мы
направились обратно к своей машине.
Объехав семь пляжей, на последнем заметили расписанный яркими красками зонтик
среди поросших травой дюн. Здесь мы и обнаружили профессора Кволта. Это был
мускулистый средних лет мужчина с волосатым загорелым телом образованной
гориллы. Тень от зонтика не закрывала его, и отец науки жарился немилосердно. В
одной руке мирового светилы была выпитая наполовину баночка пива; из транзистора
неслись бодрящие ритмы рок-н-ролла. На носу профессора поблескивали зеркальные
солнцезащитные очки, на нем были плавки на завязке и кустарные (не иначе!),
тяжелые деревянные сандалии, купленные где-нибудь в Кей-Весте.
Анна села на песок и выключила радио. Какое-то время профессор Кволт не подавал
признаков жизни, но потом его нос вдруг подозрительно зашевелился, он открыл
глаза и сел.
- Анна Модена, - сказал он неуверенным, но глубоким, хорошо поставленным
голосом. - Господи, каким ветром -занесло сюда такую очаровательную девушку? А я
тут, прошу извинить, как раз на середине...
- Научной монографии? - спросила Анна с легким сарказмом.
Кволт засмеялся. Его сердечный смех почему-то напомнил мне подвыпившего
забулдыгу, также чистосердечно смеющегося по поводу и без повода. Он уселся
поудобнее, пригласил нас присесть рядом на покрывало.
- Пива не хотите? - вопрос был обращен ко мне. Я подумал, что профессор Кволт -
вовсе не такой уж ученый зануда, каким я его себе представлял.
Он полез в бутербродницу размером с большую корзину, достал пару баночек
"Старого Милуоки", несколько галет и польскую салями.
- Эх, и почему я в школе плохо учился, - шутливо сказал я. - Поступил бы в
колледж, стал бы профессором и попивал бы пиво на пляже.
Анна строго посмотрела на меня и выразительно нахмурила брови, но профессор счел
мое замечание забавным. Он откупорил банку нива и несколькими большими глотками
осушил ее.
- Да вот ведь, - сказал Кволт, вытирая рот тыльной стороной ладони, - не всем
удается служить, как нормальным людям, и тогда они ищут приют для бездельников -
место в кабинете профессора.
Анна игриво посмотрела на меня:
- Он разыгрывает тебя, Гарри. Профессор Кволт - один из самых трудолюбивых,
любознательных, блестящих и признанных академиков, которых ты когда-нибудь
видел.
Кволт рассмеялся:
- Чего не скажешь об остальных, да?
Какое-то время мы сидели молча, затем Анна тихо проговорила:
- Профессор, у нас к вам дело. Нам нужен ваш совет.
- Конечно. С удовольствием, если только вы не собираетесь просить меня перевести
двести страниц оригинальных персидских стихов шестнадцатого века, как мне
предложил однажды любезный профессор Джаминский.
- И что вы ему ответили? - поинтересовался я.
Кволт пожал плечами:
- Я просто сказал, что в результате перевода пострадают две важные вещи: стихи и
я.
- Я обнаружила ночные часы, - без всякого предупреждения выпалила Анна.
Слова Анны обрушились на профессора, как гром среди ясного неба. Он выронил
банку с пивом, подался вперед и ошарашенно переспросил:
- Что... обнаружили?
- Ночные часы, - повторила Анна. - В отличном состоянии. И видимо, они не стоят
без дела.
- Где? - автоматически переспросил Кволт. - Вы действительно их сами видели?
Я кивнул:
- Они установлены на старых солнечных часах в саду моей крестной. Недавно она
овдовела. Ее муж занимался нефтяными поставками, часто бывал в Аравии и собрал
целую коллекцию древних реликвий. Возможно, он купил эти ночные часы, но я не
понял, для чего они нужны. Может быть, он думал, что это обыкновенные арабские
солнечные часы.
Кволт медленно, задумчиво покачал головой.
- Никто и никогда не продаст в Аравии ночные часы, - сказал он. - Даже если у
вас куча денег, все равно ничего не выйдет. Так что покупка исключается. К тому
же, как вы знаете, они запрещены.
- Да, знаю, - сказал я. - Анна говорила. Но я не могу понять почему.
Кволт сдвинул на лоб зеркальные очки и пристально посмотрел на меня умными
проницательными глазами. Его глаза были серьезными в то же время живыми и
дружелюбными.
- Почему? Да потому, что они работают, - просто сказал он. - Еще никому из
современных ученых не удалось выяснить, как они действуют, но абсолютно
достоверно то, что они наделены мистическими свойствами Великих Пирамид.
Предполагается, что они использовались египетскими чародеями за тысячи лет до
Рождества Христова.
Я с тревогой посмотрел на Анну.
- Но если они работают, значит, кто-то пытается придать кувшину огромную силу и
мощь, и раз этот кто-то действует обдуманно...
Кволт, нахмурившись, посмотрел сначала на меня, потом на Анну.
- Не хотите ли вы меня немного просветить? - спросил он. - Кто это действует
обдуманно? Что за кувшин? О чем вы говорите?
Мы с Анной рассказали Кволту все, что знали о Максе Грейвсе и его коллекции, о
кувшине джиннов и обо всех загадочных событиях, происшедших в тот роковой день.
Временами могло показаться, что профессор Кволт нас не слушает, но его
напряженная фигура свидетельствовала об огромном внимании и интересе. Пока мы не
закончили, он не произнес ни слова, потом сел и долго, уставившись на
разноцветное покрывало, обдумывал рассказанное.
Спустя несколько минут
...Закладка в соц.сетях
