Жанр: Триллер
Джинн
...немного времени.
Маджори посмотрела на меня.
- Куда ты собрался с этой киркой? - холодно спросила она.
- Э-э-э... наверх.
- Чтобы проникнуть в башню?
- Именно. Ты была права. Дверь действительно опечатана, а я думал, ты нас
обманываешь. Теперь только и осталось, как...
- Отнеси кирку на место.
Я опешил. Такой я Маджори еще не видел. Она была сурова, холодна и властна.
- Маджори, - я пытался не выдавать своего расстройства. - Если мы хотим
проникнуть в башню и добраться до кувшина, нам придется сломать дверь. Иначе
никак. На двери огромный железный засов, куча печатей и бог знает что еще,
- В башню мы не пойдем, сосуд трогать не будем, - сказала Маджори. - Он должен
быть там, где находится сейчас.
- Маджори, да что ты говоришь? Этот чертов кувшин не давал вам с Максом покоя
уже столько лет, а я верю в то, что...
- Неважно, во что ты веришь, - прервала Маджори. - Я уважаю твою веру, Гарри, но
сейчас я смертельно устала и хочу, чтобы меня оставили в покое.
- Маджори...
Мисс Джонсон прервала меня:
- У миссис Грейвс был тяжелый день, сэр. Я думаю, она права.
- А ваше мнение меня нисколько не интересует, - отрезал я. - Этот сосуд... С ним
происходят странные вещи, необходимо со всем этим разобраться, и побыстрее. Мне
все равно, естественно это или сверхъестественно. Господи, Маджори, ты посмотри,
во что превратился Зимний Порт! Вы сняли все картины, Макс погиб, в доме царит
настоящий хаос, и все из-за какого-то проклятого горшка!
Мисс Джонсон отпрянула от такого напора.
- Сэр, - лепетала она. - Вы не имеете права...
- Слушать эту белиберду, вот на что я не имею права. Маджори, ты меня
расстроила. Мы с Анной потратили целый вечер, изучая бумаги в кабинете Макса, а
теперь ты выставляешь нас за дверь. Я знаю, что сегодня неподходящий день, у
тебя траур, но ведь ты сама сказала, что чем быстрее мы разделаемся с этим, тем
лучше. Дело-то недолгое, пяти минут достаточно, чтобы...
- Я передумала, - спокойно сказала Маджори. - А пока кувшин будет стоять там,
где стоял.
Анна покачала головой:
- Извините, миссис Грейвс, но это вы напрасно.
- Я все сказала. Это воля моего мужа.
- Миссис Грейвс, - начала Анна. - Этот сосуд даже не принадлежит вашему мужу, он
является собственностью иранского правительства. Подобные вещи бесценны, это
историческая реликвия. Она должна быть возвращена законным владельцам.
Маджори подняла голову и уставилась на Анну своими креветочными глазамибусинками.
- Пока я жива, - сказала она, - ни один человек не притронется к амфоре. Это мое
последнее слово.
Анна вздохнула:
- В таком случае мне, вероятно, следует обратиться к законным властям и изъять в
судебном порядке этот кувшин, а также и остальные антикварные вещи, которые
хранятся в доме.
- Делайте что хотите. Я не пущу вас в башню.
Нависла мрачная и неприятная тишина. Я сказал:
- Ладно, пойдем, Анна. На сегодня хватит. Хочешь, я тебя подвезу?
Анна кивнула.
- Я возьму свою шапочку.
Я обернулся к Маджори и попытался сказать как можно ласковее и мягче:
- Послушай, я, может, заскочу завтра к тебе на обед и попробую твой коронный
салат из тунцов? А заодно и поговорим о деле.
Маджори отвернулась.
- Сейчас поздно, - тихо сказала она. - Бери свою молодую леди и уходи.
- Маджори...
- Уходи, Гарри. От греха подальше.
Я стоял на месте.
- В каком смысле? - резко спросил я. - Что значит "от греха подальше"?
- В прямом смысле, - спокойно ответила она. - Вы потревожили кувшин, начав
собирать информацию о нем. Теперь он знает это и хочет, чтобы вы убрались
отсюда. С каждой минутой, проведенной здесь, это будет все более и более трудно.
Ради всего святого, уходите! Сейчас же!
Я уже было собрался возразить, но в этот момент Анна взяла меня за руку. "Ладно,
- подумал я, - утро вечера мудренее".
Я взял кирку с собой и, уходя, прислонил ее к крыльцу.
Маджори и мисс Джонсон молча стояли в дверях и смотрели нам вслед. Они даже не
улыбнулись и не помахали на прощанье.
Когда мы подъезжали к воротам, Анна повернулась на сиденье, чтобы в последний
раз взглянуть на Зимний Порт.
- Посмотри, посмотри хорошенько, пока есть возможность, - горько сказал я. - Эта
старая фурия может спалить его.
Анна, похоже, не слышала, что я говорю.
- У нее две компаньонки? - неожиданно спросила она.
- Что?
- Твоя крестная мать - она держит двух компаньонок? Мисс Джонсон и кто-то еще?
Я пожал плечами:
- Понятия не имею.
- Ну, а кто же это тогда? Посмотри в зеркало.
Я послушно взглянул в зеркало заднего вида. Долго смотреть было невозможно, так
как дорога была темная и опасная, но даже в эти несколько мгновений я успел
разглядеть силуэты Маджори, мисс Джонсон и...
Я нажал на тормоз. "Кугуар" заскрипел и затрясся на гравийной дороге. Разинув
рот, я уставился в сторону дома, затем взглянул на Анну.
- Черт его знает, - хрипло сказал я. - Я плохо рассмотрел ее тогда, но похожа на
ту персону, в халате с капюшоном.
- Слушай, Гарри, может, вернемся? - взволнованно проговорила Анна. - Я не прошу
себе, если что-то случится!
Я барабанил пальцами по рулевому колесу. Парадная дверь Зимнего Порта была уже
закрыта, во всем доме не светилось ни одно окно.
- Да ну их всех, - решился я наконец. - Мне уже и так на сегодня хватило. Может,
у них какой-то гость и они не хотят, чтобы мы с ним встретились. К тому же,
честно говоря, я ужасно проголодался и мне лень возвращаться. Давай лучше поедем
куда-нибудь поужинаем и на сытый желудок решим, что делать.
Мы снова покатили в мрак ночи. Я, конечно, чувствовал беспокойство за Маджори,
но бывают же случаи, когда привязанность крестника к крестной может быть
подорвана раздражением, усталостью и к тому же желанием развлечь приятную
девушку.
После котлеты и салата в ресторане мотеля на Тресковом Мысе мы с Анной еще
поговорили о джиннах, арабских колдунах и загадочном поведении Маджори. Мы
остановились у Гианнисского аэропорта, чтобы забрать чемодан Анны, и она сменила
свой похоронный наряд. Надела простенькое белое вечернее платье с глубоким
вырезом, который открывал ее загорелые плечи.
В ресторане было бургундское, куча горячих закусок, приятная музыка, смех,
веселье и реальность. После всех событий дня простые человеческие радости были
именно тем, в чем мы с Анной нуждались больше всего.
- А если мы посмотрим на все с другой стороны? - говорил я с полным ртом. -
Только одно то, что у Макса Грейвса был дома кувшин джиннов, еще не говорит о
том, что этот горшок виновен в его странном поведении. По-моему, тут все
наоборот. Макс спятил и заставил всех думать, что все это - из-за кувшина.
Анна пожала плечами:
- Не знаю. Надо принять во внимание все детали. Не забывай, как Макс надежно и
скрупулезно опечатал башню Зимнего Порта, причем древним способом.
- Ну, еще бы! Все эксцентрики так делают. У них страсть к мелким деталям.
Вероятно, Макс думал, что он - персидский колдун пятого века до нашей эры.
- А мне хотелось бы больше разузнать о лицах, - заметила Анна.
- Каких лицах?
- Да все эти картины, портреты, физиономия араба на трубке, фотографии,
вырезанные из журналов. Его собственное лицо, наконец. В этом, мне кажется, есть
какой-то смысл.
- Мы можем спросить доктора Джарвиса, - сказал я.
- Он их семейный доктор?
Я кивнул:
- Он наблюдал за здоровьем Макса и Маджори. Я думаю, если с ним умело
поговорить, он может нам рассказать, что произошло. Однажды в детстве я заболел
корью, и мы с этим доктором подружились. Он очень строгий, но если сказать ему,
что я беспокоюсь из-за Маджори...
Анна посыпала котлету черным перцем.
- Стоит попробовать. Ты займись этим, а я поговорю с профессором Кволтом из НьюБедфорда.
- Кволт? А кто это?
- Ты должен знать Гордона Кволта. Он лучший американский специалист в области
культуры и искусства Среднего Востока.
- Какого черта я должен его знать?
Анна улыбнулась:
- Да не злись ты. Его имя мелькало в газетах, когда мусолили сюжет о
разоблачении группы, занимавшейся контрабандой памятников из Ирана. Кволт -
величайший специалист по установлению подлинности ценностей и их владельцев.
Мне надо было как-то выкрутиться из неприятного положения.
- Я с ним согласен. Не выношу людей, разбазаривающих памятники своей страны.
- Ты невозможен, - засмеялась Анна. - Хорошо хоть, я немного узнала тебя перед
тем, как доверить прочтение своей судьбы. А то бы я во все поверила, как дура.
- А ты что, собиралась попросить меня погадать?
Почему-то мне подумалось, что Анна собирается меня разыграть. Не знаю почему.
Просто особая интуиция, которая необходима ясновидцам.
- Ну, - сказал я, - ты не обращай внимания на то, что я иногда веду себя
легкомысленно. Вообще-то я предсказываю судьбу очень точно.
- А мне предскажешь?
- Конечно. Как ты хочешь? Гадание на руке, на кофейной гуще, на чайном листе.
Или кристальный шар? Что угодно, я могу даже посмотреть шишки на твоей голове.
Она засмеялась:
- А в чем ты особенно преуспел?
- Скажу об этом после гадания.
Мы прикончили котлеты и заказали кофе. Духовой оркестр играл замысловатую
"самбу", а за соседним столиком какой-то мужчина с огромными усами хохотал во
все горло. Позади нас топталась у столика женщина средних лет в бордовых
нейлоновых гетрах и кричащего цвета кофточке. За ней семенил ее муж в желтокрасном
свитере, похожий на персонажа воскресных юморесок.
- А что за тип этот Кволт? - спросил я Анну. - Ты его знаешь лично? Захочет он
нам помочь?
- Очень отзывчивый и понимающий человек. Когда я училась в университете, мне
доводилось с ним сталкиваться. В многом благодаря Кволту я стала заниматься всем
этим. Я всегда интересовалась антиквариатом, но именно Кволт навел меня на мысль
заняться работой по возвращению ценностей.
Я закурил.
- А чем он сейчас занимается? Думает, как возвратить Манхэттен индейцам?
- Манхэттен был куплен. А многое из сокровищ Среднего Востока просто-напросто
украдено.
Я закашлялся.
- А так ли важно, где они находятся, раз люди могут их смотреть? Какая разница?
Она потягивала кофе.
- Это вопрос национальной гордости. Как тебе понравится, если иранцы украдут у
нас статую Свободы и установят ее где-нибудь на берегу Персидского залива?
- Да, не очень. Я прожил в городе много лет и еще ни разу не съездил посмотреть
на нее.
- Ну вот, - сказала Анна. - Теперь у тебя есть общее представление о
деятельности профессора Кволта. Он верит, что для страны очень важно знать, что
ее ценности на месте. По его мнению, это служит преемственности поколений.
Я усмехнулся:
- Ну что же, не будем нарушать преемственность. Еще по рюмочке?
- Я совсем опьянею.
- И прекрасно: зачем вообще пить, если не пьянеть?
После ужина мы решили посидеть в комнате отдыха отеля с вовсе безобидными
напитками. Мне показалось, что между нами возникло взаимное влечение, но никто
из нас и не подумал в тот же вечер отправиться в постель. Надо было поразмышлять
еще о многих странных вещах, происшедших за столь короткое время, да и, кроме
того, мы из того сорта людей, которые, прежде чем что-то предпринять, хорошенько
все обдумывают. Мы кружили в мыслях и словах друг около друга, как две бродячие
кошки, которые обнюхиваются, прежде чем потереться носами. Но я определенно
чувствовал, что Анна из тех серьезных девушек, которые, если заинтересуются кемнибудь,
со временем захотят более близких отношений. А в тот момент я не был
уверен, что готов к этому. Я только недавно покончил с подобной галиматьей,
Элисон меня утомила до предела. Я наслаждался покоем и свободой.
- Ты собираешься предсказать мою судьбу сейчас? - спросила Анна.
- Конечно. Рассуждать о высших силах - для этого я здесь. Давай начнем с винного
тоста.
- Винный тост?
- Это старый израильский способ предсказания. Вот смотри. Я беру это блюдечко и
наливаю в него чуть-чуть воды. Затем прошу окунуть палец в бокал вина, и пусть
капля упадет с кончика твоего пальца в воду. Образуется облачко, и ты
посмотришь, какую форму оно примет. Давай попробуем.
Анна сделала все, как положено, капля упала в блюдце с водой. На поверхности
образовалась совершенно симметричная фигура, она погрузилась в воду и, казалось,
на мгновение застыла, прежде чем напрочь раствориться.
- Ты знаешь, - сказала она, - я готова поклясться...
- В чем?
- Может, это звучит смешно, но это напомнило мне очертания кувшина.
Я потянулся за очередной сигаретой.
- Вижу, твоя голова забита мыслями об этом кувшине. Ладно, забудем. Сейчас я
покажу тебе другой способ - с древними картами. Они, кстати, сделаны давнымдавно,
в Египте, и, если какие-то восточные горшки важны в твоей жизни, карты
это покажут.
Я достал карты, перетасовал их и принялся предсказывать судьбу Анны. Ничего
интересного не выходило. Свадьба где-то в далеком будущем. Никаких признаков
славы или богатства. Тяжелая утрата, споры с законом. Собираясь перевернуть
последнюю карту, которая должна была бы сказать, что ждет Анну в ближайшем
будущем, я заколебался.
- В чем дело?
Я нахмурился:
- Э-э... думаю, я что-то напутал.
- Не поняла?
- Я... э-э-э... плохо их перемешал.
Анна посмотрела на меня серьезно:
- Гарри, я не понимаю, в чем дело? Почему ты остановился?
Не переворачивая карты, я сказал:
- Кажется, я знаю, какой будет следующая карта. Я просто уверен в этом.
Анна натянуто улыбнулась:
- Но ведь ты ясновидец, не так ли?
Я опустил глаза:
- Что-то вроде того. Думаю, у меня есть скромный дар.
- Тогда...
- Тогда ничего. Раньше я никогда не знал, какой будет следующая карта. Я
угадывал, но не знал.
- Да ты не переживай. Ты сам говорил, что предсказывать судьбу - это то же, что
чинить машины. Чем больше делаешь, тем лучше получается. Наверно, сейчас твоя
предыдущая практика и сказалась. Теперь ты - первоклассный механик.
Я положил колоду на дно перевернутого стакана, все еще не открывая верхнюю
карту.
- Эта верхняя карта, - сказал я, - бубновая дама, на ней нарисована женщина,
выпивающая воду из кувшина в стремительный поток. Обычно эта карта означает
разочарование или лишение. Между прочим, данная карта часто предсказывает даже
большую потерю, чем карта смерти. На той карте изображена смерть, въезжающая в
город в черной карете, и все ее приветствуют как неизбежную часть бытия. А
бубновая дама, или карта Звезды, означает, что человек лишается сил без какихлибо
особых причин, совершенно внезапно и неожиданно.
- Похоже на историю с Максом и его кувшином, - прошептала Анна.
- Да, кстати. Именно.
Еще какое-то время Анна безмолвно сидела с бокалом в руке и глядела на колоду.
Затем, после недолгого колебания, протянула руку, подняла верхнюю карту и
посмотрела на нее.
- Ну, видишь? Это Звезда.
- А вот и нет. - Анна покачала головой. - Ты ошибся. Это не Звезда.
Я не мог этого понять. Своей интуиции я очень доверял и даже засомневался в том,
что Анна говорила правду.
- Дай посмотреть, - сказал я, забирая карту.
Это была не Звезда, гораздо хуже. Это была десятка пик. Картинка изображала
мужчину, лежащего мертвым на пустынном морском берегу под темным небом, а его
тело было пронзено десятью пиками. Его голова была повернута затылком к зрителю,
хотя и без того ясно, что одна из пик была воткнута прямо в его лицо.
Повинуясь какому-то внутреннему импульсу, я взял следующую карту и перевернул.
Вот это и была Звезда - бубновая дама. Я положил обе карты рядом и долгое время
молча смотрел на них. Мне казалось, что карты хотят меня предупредить. Такое
случалось со мной и раньше, и сейчас, как и тогда, я почувствовал страх и
неопределенность. И вот теперь эти две карты, обозначающие мистическое
предзнаменование, говорят, что я ступил на скользкую, опасную дорогу и мой
дальнейший путь по ней с каждым следующим шагом приближает мою судьбу к
трагической развязке.
- Ты веришь этому? - спросила Анна.
Я пожал плечами:
- Не знаю, что и думать. Вообще-то эти карты предсказывают неприятности, я уже
не раз убеждался, что считаться с ними стоит. Короче говоря, карты советуют мне
бросить эту затею с кувшином.
- Но ты же не собираешься оставить свою крестную наедине с этим ужасным горшком,
так ведь? Ты не можешь этого сделать.
Я перетасовал карты и спрятал их в карман.
- Анна! Может, она мне и крестная, но я не уверен, что с ней все в порядке. Я не
встречался с ней уже долгое время. Как я могу взять на себя ответственность за
все, что она делает? Сегодня я видел ее впервые за три года. Да ты и сама,
наверно, заметила, какие у нас отношения.
- А тот человек, в халате с капюшоном?
Я поднял руку, подзывая официанта. От всей этой дребедени мне необходимо было
выпить еще.
- Анна, - сказал я. - Это мог быть один из друзей Маджори, в банном халате.
Может, он просто подошел к двери, чтобы посмотреть - уходим ли мы. Мы очень
устали. В конце концов, мы могли просто ошибиться. Но если тебе от этого станет
легче, мы завтра туда поедем и все проверим.
Подошел официант - сияющая физиономия, замасленный пиджак со стоячим воротником.
Я заказал бурбон и стакан содовой, Анне захотелось кока-колы.
- По-моему, ты так же напуган, как и я, - провокационно заявила Анна, пока мы
ждали свои напитки.
Я ничего не ответил. Только улыбнулся загадочно и снисходительно: думай что
хочешь. По правде говоря, я и сам не знал, как к этому относиться. Возможно, я и
был чем-то слегка напуган. Ясно, что с этим кувшином не все ладно, и меня не
грела мысль доставать его из башни. С другой стороны, смешно верить всем этим
старым, невразумительным легендам. На данный момент я придерживался той точки
зрения, что Макс Грейвс лишился рассудка и поэтому приписал горшку всякие
магические свойства. Что же касается странной музыки, то вполне вероятно, что
это было всего-навсего завывание ветра в трубе, или треск старых рам, или еще
какая-нибудь безобидная ерунда. Короче, сначала надо поговорить с доктором
Джарвисом, затем с этим самым профессором Кволтом. Может, тогда мы поближе
подойдем к истине. Как любила говорить моя мама - загадок не существует, кто-то
всегда знает ответ.
К дому доктора Джарвиса мы прибыли на следующее утро. Было около половины
десятого, и день начинался прекрасно, хотя дул свежий ветер и с запада
надвигались густые белые облака. Анна осталась в машине, а я по выложенной
кирпичом тропинке подошел к дому и позвонил.
Дом доктора Джарвиса располагался в самой уютной части Гианниса, в окружении
элегантных парков и вязовых аллей, к тому же недалеко от дороги. Большой белый
дом в лучших традициях колониальных времен.
Негритянка открыла дверь.
- Сэр?
- Я хотел бы поговорить с доктором Джарвисом. Он дома?
- Сейчас он завтракает.
- Передайте, пожалуйста, что я насчет Макса Грейвса. Скажите, что знаю
обстоятельства его смерти.
Служанка пришла в замешательство:
- Что вы сказали?
- Я говорю, передайте: я знаю, как умер Макс Грейвс.
Служанка нахмурилась, затем развернулась и направилась по коридору в комнату,
видимо столовую. Я услышал короткий разговор, звук отодвигаемого кресла, и вот
появился сам доктор Джарвис, вытирая на ходу рот салфеткой. Он был высок,
седовлас, слегка сутуловат, на остром, как у акулы, носу, были нацеплены
старомодные очки без нижнего ободка.
Он был одет в безупречный серый костюм.
- Доброе утро, - сказал он. - Извините, но вы, боюсь, очень смутили Люцинду. Она
несколько взволнована.
- Прошу прощения, я вовсе этого не хотел, - ответил я. - Меня зовут Гарри
Эрскайн. Я прихожусь Максу крестным сыном.
- О, да-да. Припоминаю вас, вы ведь были на его похоронах. Примите и вы мои
соболезнования.
- Благодарю вас. Извините, что пришлось прервать ваш завтрак, доктор Джарвис,
но... Маджори рассказала мне о том, что произошло в день гибели Макса, и меня,
знаете ли, беспокоит сложившаяся ситуация.
- Вот как? Что же вас беспокоит?
Я почесал затылок.
- Точно не могу сказать. Но мне кажется, то, что беспокоило Макса Грейвса в
последнее время, теперь не оставило в стороне его очаровательную вдову Маджори.
Доктор Джарвис принял серьезный вид.
- Войдемте в дом, - пригласил он. - Пока я дозавтракаю, вам приготовят кофе.
Я прошел по коридору в глубь дома, и доктор провел меня в столовую. Она была
приятного бело-зеленого цвета, стены увешаны картинами - сцены из сельской
жизни, морские пейзажи. Сидя за столом, можно было наблюдать картину из окна:
огромный ухоженный сад и вдали синяя полоска океана.
Служанка налила мне кофе, пока доктор Джарвис, по-хирургически ловко орудуя
ножом, приканчивал остатки яичницы с беконом.
- Вы намекнули на то, что Маджори грозит опасность, - сказал доктор. - Что вы
имеете в виду?
Я поставил чашку на блюдце.
- В настоящий момент трудно сказать. Я не знаю, насколько хорошо вы знали чету
Грейвсов, но надеюсь, вы были достаточно близки.
Доктор Джарвис кивнул:
- Да, в самом деле. Мы с женой любили захаживать в Зимний Порт на ужин, вплоть
до того времени, как Максу стало нехорошо.
- Нехорошо? Не понимаю. Маджори говорила, что физически с Максом все было в
порядке.
- Она не обманула вас, - сказал Джарвис. - Разве что у него было слегка повышено
кровяное давление, его беспокоила простата... но это пустяки. Я имел в виду
другое. Макс стал нервным, вспыльчивым и совершенно запустил дела.
- А вы знаете почему? - спросил я. - Макс что-нибудь рассказывал?
Доктор Джарвис съел еще кусок бекона.
- Макс не был откровенным, вы сами знаете. Мне только известно, что он целиком
ушел в изучение одной античной арабской вещицы, которую привез с Востока.
- Амфора, - сказал я. - Кувшин, на котором нарисованы лошади и цветы.
Джарвис кивнул:
- Точно.
Он взял маленький серебряный колокольчик и позвонил, чтобы принесли еще кофе.
- А Макс никогда не объяснял вам почему?
- Что почему?
- Почему он днями и ночами трясся над своим кувшином? И вообще, что он с ним
делал? Теперь этот горшок заперт в башне Зимнего Порта. Даже не то что заперт -
замурован.
- Это я знаю, - отозвался доктор Джарвис.
- И вам не кажется это странным?
Доктор пристально посмотрел на меня.
- Конечно, странно. Макс Грейвс сам по себе был очень странным человеком. Но он
всегда знал, что делает. Вы должны понять, что он не любитель.
- Любитель чего?
- Да чего угодно, - вежливо ответил Джарвис. - Он был бизнесменом, дипломатом,
коллекционером древнего антиквариата и - джентльменом. Чем бы он ни занимался -
он никогда не был дилетантом. Как я уже говорил, он всегда знал, что делает.
Я вздохнул:
- Однако же все равно он покончил с собой?
Доктор пожал плечами.
- Разве?
- Вам это известно не хуже, чем мне, - сказал я. - Маджори увидела его на кухне
с изрезанной физиономией.
Доктор Джарвис скомкал салфетку, задумчиво бросил ее в тарелку и с подозрением
взглянул на меня.
- Я не знаю, чем занимаетесь вы, мистер Эрскайн, - произнес он торжественным
голосом, - но я в своей профессии выучился не делать поспешных выводов.
- То есть вы думаете, что это не самоубийство?
- Это лишь отчасти самоубийство.
Я потянулся за сигаретой.
- Отчасти? Как это понимать и какие еще бывают в таком случае самоубийства?
Доктор Джарвис достал из кармана брюк золотую зажигалку и дал мне прикурить.
- Существует несколько различных видов самоубийств, - уверенным тоном начал он.
- Их почти столько же, сколько и самих самоубийц. Каждый, кто решил покончить с
собой, видит в этом единственно возможный для себя выход. Суицид - это результат
внутреннего кризиса, а все такие кризисы, сами понимаете, разные. У каждого свои
причины, свои особенности, и так далее.
- Я благодарен вам за лекцию по психологии. И какой же вид самоубийства в нашем
случае?
Доктор Джарвис снял очки. За ними прятались светлые, водянистые глаза,
напомнившие мне студень под соусом.
- Самоубийство Макса Грейвса произошло под влиянием своеобразного гипнотического
действия, - спокойно сказал доктор. - Он не кончал с собой. Он отдал свою жизнь.
Я встал из-за стола и подошел к окну. На улице было тепло, солнечно и спокойно.
А здесь повисло напряжение и холод, и так случалось всегда, когда я рассказывал
об этом кувшине. Какое-то время я стоял молча, попыхивая сигаретой, затем
спросил:
- Доктор Джарвис, если Макс отдал свою жизнь, то можете вы объяснить, для чего?
Доктор смущенно покашлял.
- Мистер Эрскайн, прежде, чем я вам отвечу, позвольте мне спросить вас. Что, повашему,
может угрожать миссис Грейвс и как это связано со смертью Макса?
Я посмотрел на далекие всплески волн в темном море.
- Не знаю. Что-то не в порядке с той амфорой, а что - не знаю. Я думаю, Макс
приписывал кувшину свойства, которыми тот на самом деле не обладает. Думаю, он
убедил себя в том, что сосуд по ночам поет и выкидывает разные трюки. Макс сам
виноват в том, что произошло. Но меня сейчас беспокоит Маджори, она, кажется,
верит в то же самое. Понимаете, я боюсь повторения истории Макса уже с его
супругой. Вернее, вдовой.
Доктор Джарвис поморщился. Он выглядел таким старым и усталым, что я с трудом
верил, что это тот самый доктор, который навещал меня в детстве, сидел на моей
кровати, рассказывал разные истории и показывал, как складывать самолетики из
бумаги.
- Мистер Эрскайн, - решился он наконец. - Я расскажу вам все, что знаю. Я боюсь
показаться неэтичным, но я так же был потрясен и подавлен смертью Макса Грейвса,
как и вы. Чтобы разобраться в этом деле, понадобится свежий ум.
Я стоял у окна, курил и смотрел на сад.
- Продолжайте, я слушаю.
- Как я уже говорил, Макс ни в чем не был дилетантом. За что бы он ни брался, он
всегда верил, что у него получится так же, как у настоящего профессионала. Он не
растрачивал себя попусту, и если не мог быть лучшим, просто забрасывал это дело
и никогда к нему не возвращался. Макс Грейвс хотел быть во всем первым.
- Весьма справедливая характеристика.
- Так вот, - продолжал Джарвис. - Макс был одним из истинных знатоков и
коллекционеров антиквариата Среднего Востока. Не знаю, известно ли вам, но его
основные интересы были прикованы к тому, что имеет отношение к магии и
оккультизму. Этот кувшин был его величайшим триумфом. Он купил его в Персии в
пятидесятых годах, вывез на морском судне в Соединенные Штаты и все последующие
годы посвятил тому, чтобы выяснить, что это за вещь на самом деле и как с ней
обращаться. Он был уверен, что этот кувшин
...Закладка в соц.сетях
