Жанр: Триллер
Прощай, калифорния
....
- Вы называли себя, когда звонили?
- Мне пришлось это сделать, чтобы получить нужную информацию.
- Значит, Донахью известно, что вы были у Левинтера. Тогда и судья это знает.
- Не обязательно. Сообщив Левинтеру о моем звонке, Донахью практически
признается, что прослушивал его. Точно так же, если Донахью или кто-то другой
подслушал мой разговор с Аароном из "Экземинера", то все равно не сможет сказать
об этом Левинтеру. Правда, я очень сомневаюсь, что мой второй разговор по телефону
прослушивался. Наш любитель подслушивать, услышав имя Хартмана и упоминание
его адреса, сломя голову должен был броситься к нему домой.
Данн посмотрел на сержанта с любопытством, можно даже сказать, с некоторым
уважением.
- Короче, вы учли все возможности.
- Надеюсь, что да. Но сомневаюсь.
Один из стоявших на столе телефонов зазвонил. Данн молча выслушал сообщение.
Его губы сжались, с лица исчезло всякое выражение. Несколько раз он кивнул
головой, сказал: "Я это сделаю", положил трубку и посмотрел на Райдера.
Без каких-либо заметных изменений в голосе Райдер произнес:
- Я говорил вам, что невозможно учесть все. Они схватили Пегги?
- Да.
Стул, на котором сидел Джефф, грохнулся на пол. Юноша вскочил на ноги, его
лицо мгновенно утратило свои краски.
- Пегги! Что с ней случилось?
- Они схватили ее. Как заложницу.
- Заложницу! Вы же вчера вечером обещали... Будь проклято ваше чертово ФБР!
- Два работника этого проклятого, как вы говорите, ФБР, - тихо произнес Данн,
- находятся сейчас в больнице. Один в критическом состоянии. Пегги, по крайней
мере, не пострадала.
- Сядь, Джефф, - все так же бесстрастно приказал Райдер и посмотрел на
Данна. - Меня уверяли, что беспокоиться не о чем.
- Увы. Вы сможете узнать кольцо с аметистом, который она носит на мизинце
левой руки? - Глаза Данна мрачно сверкнули. - Особенно если, по их словам, оно
останется на пальце?
Джефф в это время как раз поднимал свой стул. Он застыл на месте, судорожно
сжав руками перекладины спинки, словно собираясь сломать их.
- Господи, папа! - хрипло произнес он. - Ну что ты здесь сидишь? Это же... это
же не по-людски. Ведь это Пегги! Наша Пегги! Мы не можем больше оставаться здесь.
Пошли. Мы быстро туда доберемся.
- Тише, Джефф, тише. И куда же это мы быстро доберемся?
- В Сан-Диего.
Райдер заговорил намеренно холодным голосом:
- Ты никогда не станешь хорошим полицейским, пока не научишься думать как
полицейский. Пегги, Сан-Диего - это же только часть огромной паутины. Надо найти
самого паука в центре его паутины. Найти и убить его. А искать надо не в Сан-Диего.
- Тогда я пойду сам! Ты меня не остановишь. Если тебе нравится просто сидеть
и...
- Заткнись! - Голос Данна был настолько же резок, насколько голос Райдера
холоден. Но он тут же смягчил свой тон. - Послушай, Джефф, нам известно, что она
твоя сестра. Твоя единственная и любимая сестра. Но Сан-Диего не захолустный
городишко, а второй по величине город штата. Там сотни полицейских, десятки
опытных детективов, ФБР. Там есть все необходимые специалисты. А ты таковым не
являешься, ты даже города не знаешь. Сейчас, наверное, уже десятки людей ее ищут.
Чем ты можешь помочь? - Данн пытался взывать к разуму молодого человека. -
Твой отец прав. Лучше убить паука в его логове.
- Да, наверное, так лучше. - Джефф опустился на стул, но слабая дрожь в руках
показывала, что слепая ярость и страх за сестру еще не покинули его. - Да, наверное,
так лучше. Но почему именно ты, папа? Почему? Ведь, схватив Пегги, они нацелились
на тебя?
- Потому что они боятся его, - ответил Данн. - Потому что им хорошо
известна его репутация, его решительность, то, что он никогда не сдается. А больше
всего они боятся его потому, что он действует вне рамок закона. Левинтер, Донахью,
Хартман - три винтика из одной машины, а если учитывать Раминова, то четыре, и
он раскрыл их за считанные часы. Человек, действующий по указанию, по закону,
никогда бы не добрался ни до одного из них.
- Да, но как им удалось...
- Теперь мне все ясно, - перебил его Райдер. - Я говорил, что Донахью никогда
не осмелится сказать судье, что мы с тобой были у него в доме. Но он сообщил это
тому, кто приказал ему установить прослушивание. Только теперь, когда уже
слишком поздно, я вдруг понял, что сам Донахью нипочем бы не догадался поставить
жучок.
- И кто же этот неизвестный?
- Скорее всего, просто голос по телефону. Связующее звено. Посредник между
Донахью и Моро. А я еще называл Донахью тупицей! Как такое могло со мною
произойти? - Он закурил "Голуаз" и уставился на голубоватый дым. - Старый
добрый сержант Райдер учел все возможности...
Глава 6
Золотистые утра совсем не редкость в "золотом" штате, и это утро выдалось как
раз таким - спокойным, чистым и прекрасным. Горячие лучи солнца пронзали
синеву безоблачного неба. Вид, открывающийся с вершин Сьерры на затянутую
туманом долину Сан-Хоакина, на залитые солнцем пики и долины прибрежной
горной цепи, не мог не приводить в восхищение и вызывал душевный подъем у
любого, за исключением, пожалуй, лишь очень больных людей, близоруких слепцов,
безнадежных мизантропов, а также преступников, которые держали заложников за
мрачными стенами Аолерхейма. Следует добавить, что вид, открывающийся с
западной стены замка, высоко возвышающейся над внутренним двором, портила, если
не эстетически, то психологически, трехрядная колючая проволока, по которой был
пропущен ток в две тысячи вольт.
Как бы то ни было, Сьюзен Райдер не чувствовала никакого душевного подъема.
Конечно, ничто не могло бы лишить ее привлекательности, но она была бледной и
усталой, а под глазами появилась сумеречная синева, отнюдь не из-за использования
косметики. Ночью она спала не более четверти часа и проснулась с глубоким
убеждением, что произошло нечто даже более страшное, чем их заточение в столь
мрачном месте. Сьюзен, чья мать была шотландкой, часто - и лишь наполовину в
шутку - утверждала, что обладает даром ясновидения, потому что всегда знает, в
какой момент где-то в другом месте происходит что-то ужасное. Она действительно
проснулась в тот самый момент, когда два фэбээровца, охранявших ее дочь, были
ранены в Сан-Диего. Тяжесть на сердце была скорее физическим, нежели душевным
ощущением, и она не могла объяснить свое состояние. "Да, - угрюмо думала она, -
сейчас я совсем не похожа на ту жизнерадостную и улыбающуюся женщину, которая
всегда оказывалась в центре внимания, где бы ни появлялась. Я отдала бы все на свете,
лишь бы взглянуть в уверенное лицо мужа, почувствовать прикосновение его руки,
прижаться к его надежному плечу".
И тут чья-то рука коснулась ее плеча. Это была Джулия Джонсон. Ее глаза
потускнели и стали красными, будто она всю ночь не отходила от бара,
предусмотрительно установленного Моро в каждом номере. Сьюзен обняла девушку
за узкие плечи и прижала ее к себе. Никто не произнес ни слова. Тут нечего было
сказать.
Лишь они двое оставались в своем заточении. Все остальные пятеро узников
бесцельно бродили по двору замка, избегая разговоров друг с другом. Видимо,
каждому из них хотелось оказаться наедине со своими горькими мыслями. Только
сейчас они начали осознавать всю сложность своего положения. Впрочем, одних этих
зловещих массивных стен было вполне достаточно, чтобы погрузить в мрачное
настроение самых легкомысленных и общительных людей.
Удар гонга, раздавшийся со стороны огромного зала, вызвал у всех чуть ли не
чувство облегчения. Сьюзен и Джулия осторожно спустились по каменным
ступенькам - перил здесь не было - и присоединились к остальным, которые уже
сидели за длинными столами, на которых был сервирован завтрак. Он состоял из
первоклассного мясного блюда, которое сделало бы честь любой гостинице. Но за
исключением доктора Хили и доктора Брамуэлла, поглощавших еду с аппетитом
бывалых постояльцев, все лишь потихоньку пили кофе и гоняли по столу кусочки
хлеба. В зале царила тревожная атмосфера.
Они уже заканчивали трапезу (которую многие из них и не начинали), когда в зал
вошли Моро и Дюбуа, улыбающиеся, приветливые, любезные, щедро рассыпающие
налево и направо пожелания доброго утра и выражения надежды, что все хорошо
выспались и отдохнули ночью. Покончив с этим, Моро в удивлении поднял брови.
- Насколько я вижу, двое наших новых гостей, профессор Барнетт и доктор
Шмидт, отсутствуют. Ахмед, - обратился к одному из своих помощников в белых
одеждах. - Спроси у них, не будут ли они так любезны присоединиться к нашему
обществу.
Прошло пять минут, и в зале появились ученые - оба в помятой одежде, будто
они в ней и спали (что, собственно говоря, соответствовало истине), оба небритые и
осоловелые, в чем Моро мог винить только самого себя, ибо это по его указу в их
номерах выпивки было в избытке. Возможно, ему просто не было известно, что
громкая научная известность, которой пользовались эти двое физиков в Сан-Диего и в
Калифорнийском университете Лос-Анджелеса, могла соперничать только с их
громкой известностью в области вакхического застолья.
Моро выдержал довольно продолжительную паузу и наконец заговорил:
- Одно небольшое дельце. Я попросил бы вас всех поставить свои подписи.
Абрахам, будь любезен.
Дюбуа добродушно кивнул, взял целую пачку бумаг и обошел стол, положив перед
каждым из девяти заложников отпечатанное письмо, конверт и ручку.
- Что все это значит, вы, безмозглый ублюдок? - Знаменитый темперамент
профессора Барнетта вследствие чудовищного похмелья стал еще более взрывным. -
Это же копия письма, которое я вчера написал своей жене!
- Слово в слово, уверяю вас. Вам остается только расписаться.
- Провалиться мне на месте, если я это сделаю!
- Лично мне все равно, - отозвался Моро. - Я попросил вас подписаться под
письмами только для того, чтобы ваши близкие знали - вы здоровы и находитесь в
безопасности. Подписывать письма будете по очереди, начиная с того конца стола.
Ручку сразу же отдаете Абрахаму. Благодарю вас. Миссис Райдер, вы, наверное, сошли
с ума.
- Сошла с ума, мистер Моро? - переспросила она с натянутой улыбкой. -
Почему вы так решили?
- А вот почему. - Он положил перед ней конверт адресом вверх. - Это вы
писали?
- Да, конечно. Мой почерк.
- Очень хорошо.
Моро перевернул конверт, и Сьюзен увидела, что он разрезан с трех сторон. У нее
во рту сразу же пересохло. Моро раскрыл конверт, разгладил его и показал на
маленькое сероватое пятнышко в центре внутренней стороны.
- Эта бумага первоначально быта совершенно чистой, но существуют
химические составы, которые делают видимым любой текст, чем бы он ни был
написан. Конечно, даже самая предусмотрительная жена полицейского не станет
носить с собой симпатические чернила. Это небольшое пятнышко оставлено уксусной
кислотой, которая входит в состав аспирина и в некоторые виды лака для ногтей.
Насколько я заметил, вы пользуетесь бесцветным лаком. Ваш муж очень опытный, я
бы даже сказал, блестящий детектив. Наверняка и жена у него достаточно умна. Как
только он получит письмо, естественно, сразу же отнесет его в полицейскую
лабораторию. Вы, я вижу, воспользовались стенографией. И что же тут написано,
миссис Райдер?
- Адлерхейм, - тусклым голосом произнесла она.
- Очень, очень дерзко, миссис Райдер. Предприимчиво, умно, изобретательно,
называйте как хотите, но дерзко.
Сьюзен уставилась взглядом в стол.
- Что вы собираетесь сделать со мной?
- Сделать с вами? Посадить на две недели на хлеб и воду? Нет, конечно. Я не
воюю с женщинами. Ваше разочарование будет достаточным наказанием. - Он
огляделся по сторонам. - Профессор Барнетт, доктор Шмидт, доктор Хили, доктор
Брамуэлл, буду рад, если вы составите мне компанию.
Моро провел всех четверых в большую комнату, расположенную рядом с его
кабинетом. Она отличалась тем, что в ней отсутствовали окна и вдоль трех стен
вплотную стояли шкафы с документами. На оставшейся свободной стене висели
совершенно неуместные здесь картины эпохи барокко в золоченых рамах, по всей
видимости некогда бывшие ядром знаменитой художественной коллекции фон
Штрайхера. Тут же висело зеркало в позолоченной раме. В центре комнаты стоял
большой стол, вокруг него - с полдюжины стульев. На столе лежала стопка больших
листов бумаги, на самом верхнем из которых был какой-то чертеж. Рядом со столом
стоял сервировочный столик с разнообразными напитками.
- Так вот, господа, - сказал Моро. - Я буду рад, если вы окажете мне одну
любезность. Уверяю вас, это никоим образом не затронет вашу честь. Будьте любезны,
просмотрите эти бумаги и скажите, что вы об этом думаете.
- Будь я проклят, если мы станем хоть что-нибудь делать, - заявил Барнетт
своим обычным язвительным тоном. - Конечно, я говорю только за себя.
Моро улыбнулся:
- Вот именно.
- И что вы будете делать? Применять силу? Пытать нас?
- Перестаньте ребячиться. Вы обязательно просмотрите все эти бумаги, по двум
причинам: во-первых, из-за вполне естественного научного любопытства, а во-вторых,
господа, разве вам не хочется узнать, почему вы здесь находитесь?
Он вышел, прикрыв за собой дверь. Не было слышно, чтобы в замке повернулся
ключ, и это само по себе утешало. Впрочем, кнопочные замки с гидравлическим
управлением никогда не производят шума.
Моро прошел в свой кабинет, освещенный только двумя красными лампами.
Дюбуа сидел перед большим стеклянным экраном в стене. В сантиметре от экрана
была задняя сторона зеркала, естественно одностороннего, которое висело в соседней
комнате, где находились четверо ученых. Из зазора между зеркалом и экраном был
выкачан воздух, чтобы обеспечить звукоизоляцию и не дать возможности ученым
услышать то, что говорится за стеной. Те же, кто сидели в кабинете, прекрасно
слышали разговор ученых благодаря четырем удачно расположенным скрытым
микрофонам, подключенным к громкоговорителю над головой Дюбуа и стоявшему
рядом с ним магнитофону.
- Только не записывай все подряд, - сказал Моро. - Большая часть их речей
будет состоять из непечатных выражений.
- Понимаю. Но лучше все-таки подстраховаться. В конце концов, потом можно
будет убрать лишнее.
Они стали наблюдать. Сначала ученые неуверенно осматривались по сторонам.
Затем Барнетт и Шмидт переглянулись и решительно направились к сервировочному
столику. Барнетт, как всегда, выбрал себе "Гленфиддиш", а Шмидт удовольствовался
гордоновским джином. Последовало короткое молчание, во время которого эти двое
привычным способом помогали себе обрести необходимое спокойствие и
восстановить расшатанную нервную систему.
Хили, кисло наблюдая за ними, сделал в адрес Моро несколько весьма нелестных
замечаний, которые пришлось бы вычеркнуть из окончательной расшифровки
звукозаписи. Затем Хили продолжил:
- А ведь он прав, черт побери. Я только бросил взгляд на верхний чертеж, и,
должен заметить, он меня заинтересовал, как это ни неприятно. Мне действительно
захотелось знать, какого черта мы здесь делаем.
Барнетт молча изучал верхний чертеж в течение тридцати секунд и, несмотря на
головную боль, на этот раз впитал большую часть информации. Ведущий физик
оглядел своих собратьев, с легким удивлением заметил, что его стакан пуст, вернулся
к заветному столику и, пополнив свои запасы солодового, вновь присоединился к
остальным. Он поднял стакан на уровень глаз и, глядя сквозь него, сказал:
- Только не подумайте, господа, что это из-за похмелья, хотя оно все еще меня не
отпускает. Просто я подбадриваю себя, чтобы набраться храбрости и посмотреть, что
же мы здесь обнаружим или, вернее, что мы боимся здесь обнаружить. Ну так что,
господа, рискнем?
В соседнем кабинете Моро похлопал Дюбуа по плечу и вышел из комнаты.
Своим круглым добродушно-умильным лицом и голубыми детскими глазами
Барроу напоминал пастора, а точнее, епископа в мирской одежде. Он возглавлял ФБР,
поэтому его опасались не только собственные агенты, но и преступники, охоту за
которыми он считал целью всей своей жизни. Барроу старался засадить их за решетку
на максимально возможный по закону срок, а если удастся, и того больше. Сассун,
человек, внешне был очень похож на вечного студента. В нужных случаях он еще
играл эту роль, причем настолько убедительно, что немалое количество
калифорнийских заключенных глубоко сожалели, что попались на эту удочку. И
только внешность Кричтона, огромного, нескладного, с плотно сжатыми губами,
орлиным носом и холодными серыми глазами, соответствовала занимаемой им
должности заместителя директора ЦРУ. Ни он, ни Барроу не слишком
симпатизировали друг другу, что достаточно хорошо символизировало характер
отношений между двумя организациями, которые они представляли.
Алек Бенсон, возле которого сидел профессор Хардвик, обратил свой беззаботный
и даже равнодушный взгляд на этих трех мужчин, затем перевел его на Данна и
Райдеров и сказал, обращаясь к Хардвику:
- Вы только посмотрите, Артур, какая нам сегодня оказана честь. Целых три
важных господина из ФБР и даже один важный господин из ЦРУ. Можно сказать,
устроили настоящий праздник для нашего факультета. Ну, их присутствие здесь я еще
могу объяснить, не очень хорошо, но могу. - Он посмотрел на Райдера и Джеффа. -
Уж не обижайтесь, но, похоже, вам не место в этой почтенной компании. Вы,
извините за выражение, самые обыкновенные полицейские, если, конечно, таковые
вообще имеются.
- Никаких обид, профессор, - отозвался Райдер. - Обыкновенные полицейские
есть, причем в своей основной массе чересчур обыкновенные. Но мы даже и не
обыкновенные полицейские - мы просто-напросто бывшие полицейские.
Бенсон поднял брови. Данн посмотрел на Барроу, тот утвердительно кивнул:
- Сержант Райдер и его сын, патрульный полицейский Райдер, со вчерашнего дня
ушли в отставку. По чрезвычайным и личным обстоятельствам. Что же касается
данного дела, то они знают о нем больше любого из присутствующих. И они достигли
гораздо большего, чем любой из нас. По правде говоря, мы не достигли почти ничего,
что и неудивительно, поскольку дело, в сущности, началось только вчера вечером.
Кроме того, жена сержанта Райдера и его дочь похищены и удерживаются в качестве
заложников этим самым Моро.
- Господи Иисусе! - Бенсон больше не выглядел беззаботным. - Ради бога,
простите меня. Искренне вам сочувствую. Скорее, это нам здесь не место. - Он
посмотрел на Барроу, считая его старшим из присутствующих. - Как я понимаю, вы
находитесь здесь, чтобы выяснить, является ли Калифорнийский технологический
институт как представитель других государственных учреждений, и в особенности я
как представитель этого представителя, если можно так выразиться, виновным в том,
что ввел публику в заблуждение. Или, если говорить прямо, попросту обманул ее.
Даже Барроу не знал, что сказать. Как солидный человек, который всегда узнает
при встрече другого солидного человека, он взглянул на Бенсона, чья репутация была
ему хорошо известна.
- Могли ли эти сотрясения почвы быть вызваны ядерным взрывом?
- Конечно, могли, но точно сказать нельзя. Сейсмограф не в состоянии
определить природу источника землетрясения. Как правило, у нас нет сомнений в
характере источника. Мы, а также британцы и французы сообщаем о своих ядерных
испытаниях. Что же касается других членов так называемого "ядерного клуба", они не
столь общительны. Тем не менее существуют некоторые способы определения
источника. Когда китайцы взорвали ядерное устройство мощностью в одну мегатонну
- как вам наверняка известно, мегатонна эквивалентна миллиону тонн
тринитротолуола, - радиоактивное облако достигло Соединенных Штатов. Это
облако было незначительным, прошло на большой высоте и ущерба не нанесло, но
засечь его не представляло особого труда. Было это в ноябре семьдесят шестого года.
Кроме того, при землетрясении за главным толчком почти всегда следуют толчки
меньшей силы. Есть, правда, одно классическое исключение. Как ни странно, все
произошло тоже в ноябре семьдесят шестого года. Сейсмологические станции Швеции
и Финляндии зарегистрировали толчок - небольшой, силой всего лишь четыре балла
по шкале Рихтера - у берегов Эстонии. Ученые высказывали различные
предположения, в частности, что в этом виноват Советский Союз, что толчок является
результатом подземного ядерного взрыва на дне Балтийского моря. Вопрос
дискутируется до сих пор. Советы, естественно, никакой ясности так и не внесли.
- Но в том районе мира не могут происходить землетрясения, - вмешался
Барроу.
- Я бы не осмелился советовать вам, мистер Барроу, как бороться с
преступностью. Это сейсмически активный район, хотя и незначительный.
- ФБР принимает замечание, - сказал Барроу с самой сердечной улыбкой.
- Так что я не могу сказать, взорвал этот Моро небольшое ядерное устройство
или нет. - Бенсон посмотрел на Хардвика. - Как вы думаете, Артур, рискнет ли хотя
бы один видный сейсмолог нашего штата дать определенный ответ на этот вопрос?
- Нет.
- Ну что ж, вот вам и ответ, каким бы неудовлетворительным он ни был. Хотя,
конечно, не это вас интересует. Вы хотите знать, насколько точно мы - если угодно,
я - определили эпицентр толчка, указав на разлом "Белый Волк", а не на разлом
Гарлок, как утверждает Моро. Господа, откровенно признаюсь, я солгал.
Как и следовало ожидать, наступила тишина.
- Зачем? - спросил наконец Кричтон, который никогда не отличался
болтливостью.
- Потому что при тех обстоятельствах это казалось самым лучшим выходом.
Даже сейчас, возвращаясь в прошлое, я считаю, что поступил правильно. - Бенсон
покачал головой. - Жаль, что появился этот тип Моро и все испортил.
- Но зачем? - Кричтон был также известен своей настырностью.
- Постараюсь объяснить. Мистер Сассун, майор Данн и двое присутствующих
здесь полицейских - простите, бывших полицейских - поймут. Для вас и мистера
Барроу это будет потруднее.
- Почему?
Алеку Бенсону показалось, что у Кричтона удивительно ограниченный запас слов,
но он воздержался от комментариев.
- Потому что они - калифорнийцы, а вы - нет.
Барроу улыбнулся:
- Калифорния - особенный штат. Я всегда это знал. И что дальше? Полное
отделение?
- Да, наш штат особенный, но совершенно не в том смысле. Особенный, потому
что это единственный штат в Соединенных Штатах, где каждый разумно мыслящий
человек подсознательно, а может быть, и вполне сознательно думает о завтрашнем
дне. Не в том смысле, когда он наступит, господа, а наступит ли вообще.
Калифорнийцы живут в состоянии страха, или боязливой покорности, или просто
покорности. Ими владеет неясная мысль, какое-то смутное предчувствие, что однажды
нагрянет большая беда.
- Большая беда? - спросил Барроу. - Вы имеете в виду землетрясение?
- Да, причем катастрофическое. Этот страх окончательно выкристаллизовался в
тысяча девятьсот семьдесят шестом году - третий раз за сегодняшнее утро я называю
эту дату. Семьдесят шестой был ужасным годом, - годом, который заставил жителей
нашего штата думать о том, о чем они хотели бы забыть. - Бенсон взял со стола
какую-то бумагу. - Четвертое февраля, Гватемала, 7,5 балла по шкале Рихтера.
Погибли десятки тысяч человек. Шестое мая, Северная Италия, 6,5 балла. Сотни
человек погибли, огромные разрушения, а последовавшее чуть позже повторное
землетрясение смело с лица земли те немногочисленные здания, которые остались
после первого. Шестнадцатое мая, Советская Центральная Азия, 7,2 балла. Количество
смертей и степень разрушений неизвестны - Советы предпочитают молчать, как
обычно. Двадцать седьмое июля, Тянь-Шань, 8,2 балла. Погибло шестьсот тысяч
человек и семьсот пятьдесят тысяч получили увечья. Трагедия произошла в
густонаселенном районе, где расположены такие большие города, как Пекин и
Тяньцзинь. В следующем месяце - самый юг Филиппин, 8 баллов. Огромные
разрушения, точное количество погибших неизвестно, но исчисляется десятками
тысяч человек. Они погибли не только в результате землетрясения, но и от цунами,
огромной приливной волны, вызванной им, поскольку его эпицентр находился в
океане. Девятое ноября - землетрясение меньшей силы, 6,8 балла, опустошило
северные районы Филиппин. Каких-либо конкретных данных мы не имеем. Вообще,
ноябрь в том году был особым месяцем: тогда землетрясения произошли не только на
Филиппинах, но и в Иране и Северной Греции, было зарегистрировано пять толчков в
Китае и два в Японии. Тяжело пришлось и Турции - там погибло пять тысяч человек.
И все эти землетрясения, за исключением тех, что произошли в Греции и Италии,
вызваны движением Тихоокеанской платформы, которая привела к появлению так
называемого "огненного кольца" вокруг Тихого океана. К нам прямое отношение
имеет разлом Сан-Андреас, район, где происходит трение северо-восточной
оконечности Тихоокеанской платформы с западной частью Американской
платформы. Фактически, господа, с геологической точки зрения район, где мы сейчас
с вами находимся, на самом деле лежит не на Американской, а на Тихоокеанской
платформе. Особого ума не требуется, чтобы понять: в не столь отдаленном будущем
мы вообще перестанем быть частью Америки. В один прекрасный день эта платформа
унесет западное побережье Калифорнии в открытый океан, поскольку мы находимся к
западу от разлома Сан-Андреас, причем, обратите внимание, всего лишь в нескольких
милях от него. Разлом проходит под Сан-Бернардино, а оттуда рукой подать на восток.
Кроме того, к западу от нас, примерно на таком же расстоянии, находится разлом
Ньюпорт-Инглвуд, который явился причиной лонг-бичского землетрясения 1933 года.
Почти на таком же расстоянии к северу, может быть чуть-чуть дальше, проходит
разлом Сан-Фернандо, который вызвал, если помните, ужасные события февраля 1972
года. С точки зрения сейсмолога, только идиот может жить в районе Лос-Анджелеса.
Утешительная мысль, не правда ли, господа?
Бенсон посмотрел по сторонам. Судя по всему, присутствующие так не считали.
- Неудивительно, что люди стали все чаще задавать себе вопрос, ко
...Закладка в соц.сетях
