Жанр: Триллер
Последняя граница
...н всплеснул белыми
руками, подчеркивая свое расстройство, и уставился на плетущегося позади портье. -
Этот осел...
- Вы управляющий? - коротко прервал его Граф.
- Да, да, конечно.
- В таком случае отправьте отсюда осла. Хочу поговорить с вами с глазу на глаз.
- Он подождал, пока портье ушел, вытащил золотой портсигар, из него сигарету,
долго ее изучал, неспешно и тщательно вставил в мундштук, расчетливо долго искал
по карманам коробок спичек, неторопливо нащупал его и наконец прикурил сигарету.
Эффектное представление, подумал Рейнольдс. Управляющий, уже и так
дрожащий от страха, находился чуть ли не на грани обморока.
- В чем дело, товарищ? Что не так? - стараясь спрашивать спокойно, он
слишком громко задавал вопросы и закончил чуть ли не шепотом: - Если я каким-то
образом могу помочь АВО, то, заверяю вас...
- Будешь отвечать только на мои вопросы. - Граф даже не повысил голоса, но
управляющий прямо на глазах сник, рот его плотно закрылся, и губы побелели от
страха. - Ты говорил с моими людьми некоторое время назад?
- Да, да. Совсем недавно. Я еще не успел заснуть с тех пор.
- Отвечать только на мои вопросы, - спокойно повторил Граф. - Надеюсь, мне
не придется еще раз напоминать об этом... Они интересовались новыми постояльцами,
прибывшими сегодня, проверяли книгу регистрации и обыскивали комнаты? Они
оставили, конечно, напечатанное на машинке описание человека, которого ищут?
- Оно здесь, у меня, товарищ. - Управляющий хлопнул себя по нагрудному
карману.
- Они велели немедленно позвонить, если кто-либо, напоминающий это
описание, появится здесь?
Управляющий кивнул.
- Забудь все это, - приказал Граф. - Обстановка быстро меняется. Мы имеем
все основания предполагать, что нужный нам человек прибудет сюда ночью, его
связник уже живет здесь или прибудет сюда в ближайшие сутки. - Граф выдохнул
большое облако дыма, задумчиво глядя на управляющего. - Мы совершенно
определенно знаем, что за последние три месяца ты уже четвертый раз прячешь врагов
государства в своем отеле.
- Здесь? В этом отеле? - Управляющий заметно побледнел. - Клянусь Богом,
товарищ...
- Богом? - Граф наморщил лоб. - Какой Бог? Чей Бог? (Лицо управляющего из
бледного стало пепельно-серым".) Настоящие коммунисты никогда не делают таких
фатальных промахов.
Рейнольдс почувствовал почти жалость к этому человеку, но знал, чего добивается
Граф. Тот хотел нагнать побольше страха, чтобы человек слепо, немедленно и
безрассудно подчинялся. И тот уже достиг такого состояния.
- Язык, язык, сорвалось по глупости, товарищ. - Теперь управляющий буквально
распадался от нахлынувшей паники. Ноги и руки его дрожали. - Я заверяю вас,
товарищ...
- Нет, нет, позволь мне заверить тебя, товарищ, - почти мурлыкая возразил
Граф. - Еще хоть один раз у тебя сорвется такое с языка, нам придется обеспечить
тебе небольшое перевоспитание для уничтожения всяких разлагающихся сантиментов.
Перевоспитаем тебя, чтобы ты не предоставлял убежище людям, которые могут
всадить нож в спину нашей Родине-матери. - Управляющий открыл было рот для
возражения, но губы его шевелились совершенно беззвучно. Граф между тем
продолжал, и в каждом его слове теперь слышалась холодная и смертельная угроза. -
Ты будешь выполнять мои указания. И будешь их выполнять точно. За любую ошибку
тебе придется отвечать, какой бы случайной она ни оказалась. Это, мой друг, или...
Черноморский канал...
- Я сделаю все, все, - умоляюще заверил управляющий, пребывая в таком
жалком состоянии страха, что вынужден был схватиться руками за стол, дабы не
грохнуться в обморок. - Я сделаю все, товарищ, клянусь!
- Предоставляю тебе последнюю возможность показать себя. - Граф кивнул в
сторону Рейнольдса. - Это один из моих людей. Он достаточно похож на шпиона, за
которым мы охотимся, по внешности и телосложению. Мы его немного
загримировали. Темноватый угол в вашем отеле, где должен появиться связник, и он
окажется в наших руках. Связник будет нам петь, как поют все люди, оказавшись в
АВО. И тогда шпион тоже будет нашим.
Рейнольдс ошеломленно уставился на Графа, и только годы профессиональной
подготовки позволили ему сохранить невозмутимость. Он удивлялся про себя: есть ли
предел дерзости этого человека? Но в этой дерзости, понимал Рейнольдс, и жила
главная надежда на безопасность.
- Однако это все тебя не касается, - продолжал Граф. - Вот указания тебе:
выделить номер для находящегося здесь моего друга. Назовем его для удобства,
скажем, господином Ракоши. Лучший номер для него, какой у тебя есть, с ванной
комнатой, выходом к пожарной лестнице, с телефоном, будильником и
радиоприемником. Дубликаты всех ключей отеля и абсолютная уединенность. Чтобы
никакой телефонист на коммутаторе не подслушивал переговоры по телефону с
номером господина Ракоши. Как вы, наверное, понимаете, дорогой управляющий, у
нас имеется устройство, сразу определяющее, прослушивается ли линия. И никаких
горничных, никаких официантов, никаких электриков, водопроводчиков и любых
других мастеровых. Никто не должен приближаться к его номеру. Еду будешь туда
носить сам. Если только господин Ракоши не решит сам показаться на людях, его не
существует. Никто не знает, что он здесь. Даже ты его никогда не видел. И даже меня
не видел. Все ясно?.. Понятно?
- Да, конечно, конечно. - Управляющий бешено хватался за последнюю
соломинку предоставленной ему возможности показать себя. - Все будет сделано
точно так, как вы требуете, товарищ. Точно так. Я вам обещаю.
- Ты можешь еще пожить, облапошив несколько тысяч новых постояльцев, - с
презрением сказал Граф. - Предупреди этого осла портье, чтобы он не болтал, и
покажи нам немедленно номер.
Через пять минут они были уже одни в номере, небольшом, комфортно
обставленном, с радиоприемником, телефоном и находившейся поблизости пожарной
лестницей, с расположенной за стеной ванной комнатой. Граф одобрительно все
осмотрел.
- Вам здесь несколько дней будет удобно. Два-три дня в крайнем случае. Не
больше, ибо слишком опасно. Управляющий будет молчать, но здесь всегда найдется
какой-нибудь испуганный болван или платный информатор, который обязательно
донесет о необычном постояльце.
- А потом?
- А потом вам придется превратиться в кого-нибудь еще. Я посплю несколько
часов и отправлюсь на встречу с моим приятелем, знатоком подобных ситуаций. -
Граф задумчиво потер посиневший от холода подбородок. - Для вас, думаю, потом
лучше превратиться в немца, предпочтительно из Рура. Дортмут, Эссен или что-то в
таком же роде. Это будет убедительнее, чем ваше австрийское происхождение, уверяю
вас. Контрабандная торговля между Востоком и Западом становится такой
крупномасштабной, что сделки теперь осуществляются на высоком уровне.
Швейцарские и австрийские посредники, ранее осуществлявшие такие сделки, теперь
не пользуются спросом. Они стали здесь редкими залетными птицами. На них смотрят
с подозрением. Вы можете быть поставщиком товаров, ну, скажем, из алюминия и
меди. Я достану вам книжку об этом.
- Это, конечно, запрещенные товары?
- Естественно, мой дорогой друг. Существуют сотни видов товаров, абсолютно
запрещенных правительствами западных стран к вывозу. Но целый Ниагарский
водопад запрещенных товаров течет за "железный занавес" каждый год. Этот поток
оценивается ориентировочно на сто - двести миллионов фунтов стерлингов в год,
точно никто не знает.
- Милостивый Боже! - воскликнул Рейнольдс, но тут же взял себя в руки. - Я
внесу свой вклад в этот поток?
- Легче ничего невозможно и представить, мой мальчик. Ваш товар посылается в
Гамбург или какой-нибудь другой свободный порт по фальшивым документам и с
фальшивыми накладными. Они подменяются еще на заводе, а материалы грузятся на
русский корабль. Или, еще легче, просто посылаете их через границу во Францию,
снимаете упаковку, делаете другую и отправляете товар в Чехословакию. По
соглашению "О транзите" 1921 года товары могут быть перевозимы из страны А в
страну С через страну В без таможенного досмотра. Очень просто и красиво, не так ли?
- Да, - признался Рейнольдс. - Заинтересованные правительства, должно быть,
очень раздражены.
- Правительства... - Граф рассмеялся. - Мой дорогой Рейнольдс, когда
национальная экономика находится в расцвете, правительство начинает страдать
неизлечимой близорукостью. Некоторое время назад разъяренный гражданин
Германии, социалистический лидер по фамилии, кажется, Венер, да, Герберт Венер,
направил правительству список шестисот фирм - шестисот! - мой дорогой, которые
активно заняты в контрабандной торговле.
- А результат?
- Шестьсот уволенных информаторов в шестистах фирмах, - четко ответил
Граф. - Так утверждает Венер, а он, несомненно, знает, что говорит. Бизнес есть
бизнес. И прибыль есть прибыль во всем мире. Коммунисты будут вас принимать с
распростертыми объятиями, если у вас имеется то, что им нужно. Я прослежу за этим.
Вы станете представителем, партнером какой-нибудь большой металлургической
фирмы в Руре.
- Реально существующей фирмы?
- Ну конечно. Мы не будем рисковать. Фирма ничего о вас знать не будет. И
вреда это ей не принесет. - Граф вынул из кармана плоскую фляжку из нержавеющей
стали. - Присоединитесь?
- Спасибо, нет.
Рейнольдс точно знал, что Граф уже выпил три четверти бутылки бренди в эту
ночь, но эффекта, по крайней мере внешнего, сие не оказало. Устойчивость этого
человека к алкоголю была потрясающей. Но в самом деле, размышлял Рейнольдс,
феноменальный характер - во многих отношениях загадка, если ему известна какаялибо
загадка. Обычно он обладал трезвым юмором и любил сардонические шутки. В
редкие минуты расслабленности лицо Графа оставалось отрешенно-спокойным и
почти печальным по контрасту с его обычным "я". Возможно, эта отрешенность и была
его сущностью.
- Ну и ладно. - Граф принес стакан из ванной комнаты, налил и выпил одним
духом. - Чисто медицинская мера предосторожности, понимаете ли. Чем меньше
пьете вы, тем больше мне остается. Таким образом, я еще лучше защищаю свое
здоровье... Как я уже говорил, утром я сначала сделаю вам новые документы. Затем
отправлюсь на Андраши Ут и разузнаю, где остановились русские делегаты на
конференцию. Скорее всего, в "Трех коронах". Весь штат этого отеля укомплектован
нашими людьми. Но их могут поселить и еще где-нибудь. - Он достал бумагу и
карандаш, что-то написал. - Вот названия и адреса еще семи отелей. Он обязательно
окажется в одном из них. У каждого из этих отелей, как вы можете видеть, стоят буквы
от "А" до "Н". Когда я позвоню по телефону, то прежде всего назову вас другим
именем. Первая буква имени совпадет с буквой, поставленной на этом списке отелей.
Понимаете?
Рейнольдс кивнул.
- Кроме того, попытаюсь узнать номер комнаты, в, которой поселился
Дженнингс. Это, конечно, труднее. Я произнесу номер наоборот, в виде какого-нибудь
разговора на финансовую тему относительно вашего экспортного бизнеса. - Граф
убрал фляжку с бренди и встал. - Это практически все, что я могу сделать для вас,
мистер Рейнольдс. Остальное - ваша забота. Я не смогу и близко подойти к отелю,
где остановился Дженнингс, потому что там мои собственные люди будут наблюдать
за ним. Кроме того, в первой половине наступающего дня я буду находиться на
дежурстве, а оно продлится до десяти часов вечера. Впрочем, если бы я даже и смог
подойти к профессору, то он сразу сообразил бы, что я иностранец. Это будет
бесполезно, ибо его сразу насторожит. Кроме того, вы единственный, кто видел его
жену и кто может привести все необходимые факты, выдвинуть все нужные
аргументы.
- Вы уже сделали более чем достаточно, - заверил его Рейнольдс. - Я жив, не
так ли? Таким образом, мне не следует оставлять этот номер, пока я не получу от вас
известий?
- Ни на шаг отсюда. Ну а я немного посплю, переоденусь в военную форму и
начну свои ежедневные упражнения в терроризировании подчиненных. - Граф криво
улыбнулся. - Вы не можете себе представить, мистер Рейнольдс, как себя ощущаешь,
когда тебя так безумно любят. До свидания.
Рейнольдс не тратил времени напрасно, когда ушел Граф. Чувствуя себя отчаянно
уставшим, он запер дверь в номер, закрепил ключ так, чтобы его невозможно было
вытолкнуть снаружи из замочной скважины, поставил стул спинкой, подперев им
ручку двери в качестве дополнительной предосторожности, запер окна в комнате и
ванной, расставил на подоконниках стаканы и другие бьющиеся предметы, что
является, как известно, лучшим способом предупреждения о вторжении грабителей, о
чем он знал по прошлому опыту. Он сунул под подушку автоматический пистолет,
разделся и с чувством блаженства забрался в постель.
Несколько мгновений он перебирал события последних нескольких часов:
вспомнил о терпеливом и добром Янчи, внешность и философия которого находились
в таком невероятном противоречии с пережитым жестоким прошлым; подумал о в
такой же степени загадочном Графе; вспомнил и о дочери Янчи, которая до сего
времени оставалась для него просто парой голубых глаз и золотистых волос, за
которыми он пока не мог разглядеть личности; подумал о Шандоре, тоже добром в
своем роде, как и его шеф; и об Имре, о его нервных бегающих глазах...
Он попытался также представить себе завтрашний, точнее, уже сегодняшний день.
Прикинуть свои возможности встретиться со старым профессором, выработать
оптимальный вариант разговора с ним, но он слишком устал, мысли скакали
беспорядочно, калейдоскопично. Вот и эти калейдоскопические мысли потускнели,
превращаясь в ничто. Рейнольдс погрузился в глубокий сон.
Резкое дребезжание будильника разбудило его через четыре часа. Он проснулся с
ощущением сухости во рту и напряженности выспавшегося только наполовину
человека. Моментально нажал кнопку будильника, позвонил вниз, заказал кофе, надел
халат, закурил сигарету, забрал прямо у порога кофейник, замкнул дверь снова, надел
наушники.
Кодовое слово, каким будет объявлено о безопасном прибытии Брайана в Швецию,
несло в себе преднамеренную ошибку диктора. Договорились, что диктор скажет:
"сегодня вечером", "прошу прощения, следует читать "завтра вечером". Но этим утром
передачи Би-би-си на коротких волнах не имели в своем тексте такой преднамеренной
оговорки. Рейнольдс снял наушники без всякого разочарования. Он и не ожидал, что
это произойдет так скоро. Но и такой отдаленной возможностью не следовало
пренебрегать. Выпив кофе, опять лег спать. Ощущая себя отдохнувшим и
посвежевшим, проснулся несколько позже часа дня. Умылся, побрился, позвонил и
потребовал завтрак, оделся и раздвинул занавески на окнах. Было так холодно, что
окна покрыли морозные узоры. Ему пришлось распахнуть окно, чтобы увидеть, что
делается на улице. Ветер был слабый, хотя тотчас пронзил его холодом сквозь рубаху,
как ножом. Такая погода, мрачно подумал он, хороша для ночи, когда по городу
разгуливает секретный агент. При условии, конечно, что секретный агент не замерзнет
насмерть. Ленивые и большие снежинки мягко кружились, опускаясь с темного неба.
Рейнольдс поежился и торопливо закрыл окно. Именно в этот момент раздался стук в
дверь.
Он открыл дверь, и управляющий внес поднос с закрытым салфеткой завтраком
Рейнольдса. Если ему и не нравилось выполнять работу своих подчиненных, то он не
выразил это ни единым жестом. Напротив, был сама любезность, а присутствие на
подносе бутылки имперского "Азцу" - золотистого токая - было достаточно
убедительным доказательством почти фанатического стремления ублажить АВО
любым способом, который можно только себе представить. Рейнольдс не стал
благодарить его, посчитав, что АВО не привыкла рассыпаться в любезностях. Он
махнул рукой, отпуская управляющего, но тот сунул руку в карман и достал конверт
черного цвета.
- Мне было приказано доставить это вам, господин Ракоши.
- Мне? - резко, но без волнения спросил Рейнольдс. Только Граф и его друзья
знали его новое имя. - Когда его доставили?..
- Пять минут назад.
- Пять минут назад... - Рейнольдс холодно уставился на управляющего,
театрально понизив голос на целую октаву. Мелодраматические нотки и жесты,
которые могли бы вызвать смех у него дома, здесь, в этой запуганной стране, начинал
понимать он, с готовностью, принимались как настоящие. - Тогда почему оно мне не
было доставлено пять минут назад?
- Прошу прощения, товарищ, - голос вновь задрожал. - Ваш... ваш завтрак был
почти готов, и я подумал...
- Вам не требуется думать. В следующий раз, когда для меня принесут послание,
доставлять его немедленно. Кто принес?
- Девушка. Молодая женщина.
- Опишите ее.
- Это трудно. У меня это плохо получается. - Он заколебался. - Видите ли, на
ней было пальто с поясом и большой капюшон. Она невысокая, можно сказать,
невысокого роста, но хорошо сложена. Ее ботинки...
- Ее лицо, идиот! Её волосы!
- Волосы закрывал капюшон. Глаза голубые. Очень голубые глаза... -
Управляющий ухватился за эту деталь, но потом заколебался и умолк. - Я боюсь,
товарищ...
Рейнольдс оборвал его на полуслове и отпустил. Он достаточно узнал. Описание
совпадало в какой-то мере с обликом дочери Янчи. Сначала он слегка разозлился -
что удивило его самого, - зачем ей было рисковать. Но, поразмыслив, понял, что
злится напрасно. Это опасно делать самому Янчи, который был хорошо известен
сотням людей. Ему еще опаснее ходить по улицам, чем Шандору и Имре,
выделявшимся из толпы фигурами, замеченными еще во время Октябрьского
восстания, их помнили слишком многие. А вот молодая девушка не вызовет ни
подозрений, ни нареканий, даже если потом начнут спрашивать о ней. То описание,
которое дал управляющий, совпадало с обликом тысячи других девушек.
Он разрезал конверт. Послание было коротким, большими печатными буквами:
"ПРИХОДИТЕ СЕГОДНЯ В ДОМ, ВСТРЕТИМСЯ С ВАМИ В КАФЕ "БЕЛЫЙ
АНГЕЛ" МЕЖДУ 8 И 9 ЧАСАМИ".
Подписано "Ю".
Юлия, конечно, не Янчи. Тот не рискнул бы ходить по улицам, тем более назначать
встречу в переполненном кафе. О причине изменения в планах Рейнольдс не мог
догадаться. Раньше они решили, что Дженнингс после встречи с Рейнольдсом придет
домой к Янчи. Могло случиться, что за домом установили слежку полицейские или
информаторы. Могла быть и дюжина других причин. По обыкновению, Рейнольдс не
стал тратить время на раздумывание. Догадки ни к чему не приведут. В свое время он
все узнает от девушки. Он сжег в ванной письмо и конверт, смыл в раковину пепел и
уселся за отличную еду.
Время шло. Проходил час за часом. Два. Три. Четыре часа. А от Графа не было
никаких сообщений. Или у него возникли трудности с получением информации. Или,
что более вероятно, пока не появилась возможность ее передать. Рейнольдс мерил
шагами комнату, подходя иногда к окну, чтобы посмотреть на продолжающийся тихий
снегопад, покрывающий уже темнеющие улицы города. Он начинал беспокоиться. Ему
необходимо было встретиться с профессором, убедить того бежать к австрийской
границе, требовалось время на встречу в кафе "Белый ангел", адрес которого он
отыскал в справочнике. На все это времени оставалось очень мало.
Пять часов вечера тоже прошло. Еще полчаса... Без двадцати шесть резко зазвонил
телефон, нарушив тревожную тишину ожидания. Рейнольдс протянул руку к трубке,
добравшись до нее в два прыжка, и поднял ее.
- Мистер Джонатан Буль?.. - тихо и торопливо спросил Граф. Безусловно, это
был его голос.
- Буль у телефона.
- Хорошо. Отличные новости для вас, мистер Буль. Я был днем в министерстве.
Они заинтересованы в предложении вашей фирмы. Особенный интерес вызывает
прокат алюминия. Им хотелось бы обсудить это с вами прямо сейчас, при условии, что
вы согласны принять их верхний предел цены - девяносто пять.
- Думаю, моя фирма сочтет ваши условия приемлемыми.
- Тогда сделка состоится. Мы можем переговорить о деталях за обедом. Шесть
тридцать не очень рано для вас?
- Вовсе нет. Я буду там. Третий этаж, не так ли?
- Второй. Тогда до шести тридцати. До свидания. - В трубке раздался щелчок, и
Рейнольдс опустил ее на рычаг.
Судя по звучанию голоса, Граф торопился и опасался, что его подслушают, но
Рейнольдс получил нужную информацию. Буква "Б", с которой начиналась фамилия,
означала отель "Три короны", полностью укомплектованный сотрудниками АВО и его
агентами. Жаль... Это делало втройне опаснее встречу с профессором. Но по крайней
мере он будет знать, куда попал. Все в отеле будет против него. Номер пятьдесят
девятый, второй этаж, обед у профессора в шесть тридцать. По идее, в это время номер
должен быть пустым. Рейнольдс взглянул на часы и не стал мешкать. Он подпоясал
куртку, нахлобучил по самые уши шляпу, привинтил специальный глушитель к своему
бельгийскому автоматическому пистолету и положил его в правый карман. В другой
карман он сунул фонарик с прорезиненной ручкой. Две запасные обоймы к пистолету
он спрятал во внутренний карман пиджака. Затем позвонил управляющему на
коммутатор и приказал ни в коем случае не тревожить его ни посещениями, ни
телефонными звонками, ни посланиями, ни едой в ближайшие четыре часа. Закрепил
ключ в замке, оставил включенным свет для тех любопытных, которые захотят
заглянуть в замочную скважину. Открыл окно в ванной комнате и покинул помещение
по пожарной лестнице.
Ночь была очень холодной. Густой мягкий покров снега был выше щиколотки,
когда Рейнольдс пробирался от здания отеля. Он еще не прошел и двухсот ярдов, когда
его куртка и шляпа покрылись таким же пушистым слоем снега, как и тот, который
скрипел у него под ногами. Рейнольдс был доволен и холодом, и снегопадом. Холод
прогнал с улицы даже сознательных сотрудников полиции и секретной службы. Они не
болтались по ним со своей обычной бдительностью. А снег скрывал его своим белым
обезличивающим покровом и приглушал все звуки так, что он временами и сам не
слышал своих шагов. Эта ночь для охотника, мрачно подумал Рейнольдс.
Он добрался до отеля "Три короны" чуть ли не за три минуты. В наполненной
снегом темноте безошибочно нашел дорогу, как если бы всю жизнь прожил в
Будапеште. Внимательно осмотрел здание отеля и подходы к нему с противоположной
стороны улицы.
Громадный отель занимал целый городской квартал. Главный вход с большими
стеклянными двойными дверями, открывавшимися наружу, и еще одной вращающейся
дверью, которая вела в вестибюль, ярко освещенный лампами дневного света. Два
швейцара в униформе время от времени притоптывали от холода, похлопывая себя по
плечам. Они охраняли вход. Рейнольдс увидел, что оба вооружены пистолетами в
застегнутых кобурах. Каждый держал в руке по дубинке. Рейнольдс догадался, что они
такие же швейцары, как он сам: почти наверняка кадровые сотрудники АВО. Одно ему
стало ясно - можно любым способом проникнуть в отель, но только не через главный
вход. Все это Рейнольдс отметил, торопливо шагая по противоположной стороне
улицы, наклонив голову вперед, чтобы защитить лицо от косого снегопада. Он
выглядел обыкновенным прохожим, стремящимся побыстрее попасть домой, к тихому
теплу семейного очага. Но едва он исчез из поля зрения швейцаров, как сразу изменил
направление и осмотрел "Три короны" со всех сторон, обнаружив, что и там не больше
надежды проникнуть внутрь, чем у главного входа. Все окна первого этажа были
зарешечены, а окна других казались такими же недосягаемыми, как если бы были на
Луне. Оставалась только задняя сторона здания.
Служебный вход находился в глубокой арке, в самом центре заднего фасада. Арка
была достаточно широкой и высокой, чтобы пропустить во двор большой грузовик.
Через арку Рейнольдс обозрел покрытый снегом двор, образованный зданиями отеля,
замыкавшими его со всех четырех сторон. На дальней стороне двора имелся вход,
соответствующий главным дверям отеля. Там стояли две-три машины. Над входной
дверью в главный корпус здания ярко светила электрическая лампочка. Свет падал во
двор еще и из нескольких окон первого и второго этажей. Света было немного, но
достаточно, чтобы разглядеть очертания трех пожарных лестниц, уходивших вверх
зигзагами маршей, прежде чем затеряться в темноте снегопада. Рейнольдс прошел на
угол, быстро огляделся, быстрыми шагами пересек улицу и направился к арке,
прижимаясь поближе к стене отеля. У самой арки замедлил шаги, остановился, сильнее
нахлобучил на глаза поля шляпы и осторожно выглянул из-за угла.
Сначала он ничего не мог разглядеть, потому что в глаза ударил вдруг свет
мощного фонаря. Это было так внезапно, что ему показалось, будто его обнаружили.
Он выхватил из кармана пистолет. Однако луч света, скользнув мимо, стал обшаривать
внутренний двор.
Рейнольдс теперь мог видеть, что произошло, потому что глаза вновь
приспособились к свету. Солдат с карабином на плече обходил по периметру двор, и
луч от его болтающегося на поясе фонаря случайно скользнул в глаза Рейнольдсу;
охранник, видимо, не следил внимательно за лучом фонаря и ничего не увидел.
Рейнольдс вошел в арку, сделал три бесшумных шага и опять остановился.
Охранник уходил от него в сторону главного корпуса, и теперь ясно было видно, как
тот осматривает покрытые снегом ступеньки каждой пожарной лестницы. Рейнольдс
подумал с иронией, для чего охранник проверяет: чтобы чужаки не проникли внутрь,
или же чтобы живущие в отеле не выбрались наружу. Скорее, последнее... Из того, что
ему сказал Граф, он заметил, что некоторые из гостей предстоящей конференции с
большим удовольствием отказались бы от участия в ней в обмен на выездную визу на
Запад. Довольно глупая предосторожность, подумал Рейнольдс, особенно если она так
очевидна. Любой хорошо подготовленный человек, предупрежденный лучом фонаря,
мог бы подняться по лестнице или спрыгнуть с нее, не оставляя следов на нижних
ступеньках.
Теперь, решил Рейнольдс, пора. Охранник проходил под электрическим фонарем у
дальнего входа и находился от него на максимальном расстоянии. Не было никакого
смысла ожидать, когда тот сделает еще один круг. Бесшумно, как тень, как призрак в
темноте ночи, Рейнольдс проскочил по булыжной мостовой по
...Закладка в соц.сетях
