Жанр: Триллер
Трэвис Мак-Ги
...альном смысле слова в щепки. От тел тоже почти ничего
не осталось. Если вы пойдете на тот конец парка и заглянете за жасминовые
кусты, то увидите плиту, под которой покоится все, что осталось от
один-дробь-восьмого участка. Вот так. Они там пржили не больше десяти лет,
с тех пор как переехали.
- Да, Говарду посчастливилось, что его не оказалось дома.
- Посчастливилось - не то слово! Он сидел дома до полуночи, а потом
за ним зашли друзья - он их с вечера поджидал. На новый Год в Гайнесвиле
должна была состояться мгра, какой-то кубок, что ли, и они все ночи
тренировались. Играл Говард неохотно. Может, из него и вышел бы отличный
спортсмен, да уж больно ленивый был мальчишка. Или, может, сердце не
лежало. Да у него ни к чему сердце не лежало. Просто мог часами бродить по
парку и бормотать себе под нос, словно во сне. Все мы тогда пытались ему
помочь, кто чем мог. Но что мы могли сделать? Только с честью справить
поминки. И никто с тех пор его здесь не видел. Но винить его за это ни у
кого рот не раскроется, это уж точно. Вот уж верно остался мальчишка на
свете один, как перст.
Кряхтя, старик Ламли передвинулся вслед за солнышком на своей золотой
скамейке. Откашлялся и продолжал:
- Мы тут всяких смертей навидались. И травились у нас, и убийства
случались, и в драке народ головы ломал. Пневмония, эмфезема. Одни
умирают, на их место приезжают другие... Тут у нас женщины все умеют и
принарядить покойника, и обмыть, если что. Дело привычное. Но когда
кто-нибудь уходит так, как Рик и Молли, что даже костей не собрать,
становится как-то не по себе. Дурацкая смерть, хуже убийства. Вот как с
Джексоном Барндолларом случилось - свалился пьяный с пирса и утонул. Или
как с Люси Мак-Би - ее сбила машина, врезавшаяся в открытое окно
ресторана, Люси как раз дожевывала кусок кекса, Наверное, в самом сердце
Преисполней сидит такой с рогами и копытцами и пишет - тебе то-то, а тебе
- другое. Каждый день у всех нас в жизни становится одним днем меньше. Но
люди не хотят об этом думать, не хотят ничего слушать. И я ценю ваше
внимание и терпение, молодой человек, это нынче редкость - внимательный
слушаткль. Надо быть разумным и терпеливым, и именно поэтому я сижу здесь,
а не валяюсь в постели. Каждый день соседи выносят меня на солнышко и
каждый день я немного двигаюсь. И я скажу вам: это единственный способ
выжить в этом мире, который Господь послал нам всем во испытание. И
настанет день, когда я все-таки явлюсь к тому мяснику и коновалу, явлюсь
сам, на своих двоих и расскажу ему, как чертовски мало он знает о том,
сколько сил надо положить Курносой на то, чтобы угробить старого
Т.К.Ламли.
Я вернулся в аэропорт, сдал девице розовую машину, нашел Купа и
утащил его наверх в зал ожидания, чтобы что-нибудь перекусить.
- Я показал им блокнотик с примерными чертежами моей следующей
модели, - делился впечатлениями Куп. - Большинство материалов мне вышлют
из Канзаса. Пять тысяч сто пятьдесят, я все рассчитал. В двадцать один фут
листы на крылья, одноместный, тринадцать футов длиной, вес триста двадцать
фунтов, тысяча миль без дозаправки. Ты меня слушаешь?
- Боюсь, что нет. Извини.
- Что, плохие новости?
- Можем плюнуть на Гайнессвилль. Думаю, там мне скажут не больше
того, что я уже узнал. И к тому же у меня на исходе деньги.
- Знаешь, если я все-таки соберу эту игрушку, мне уже будет никак
возить на ней кого-то, кроме себя.
- Что?
- Ох, извини. Считай, что я ничего не сказал.
- Прости, пожалуйста.
- Как только мы подымемся в воздух, тебе станет лучше, поверь мне.
Высоко в небе все сразу кажется лучше.
14
Этим же днем, но значительно позднее, Майер раскачивался на стуле у
окна, а я сидел на другом, принесенном из соседней пустующей палаты, и
ждал, пока он осмыслит ту информацию, которую я ему только что изложил.
- Надо полагать, - изрек наконец Майер, - что этот коп, Стенли Шей,
был уже в другом колледже или уже даже работал в полиции к тому времени,
как Ховард осиротел во второй раз.
- Или известие о гибели деда с бабкой так потрясло его, что он не
желает бросать тени подозрения на школьного друга. Правильно. Я уже думал
об этом.
- Будь нам известны только эти два несчастья, отравление и взрыв, и
не знай мы о Говарде Бриндле ничего, кроме того, что он славный мальчишка,
женатый на Гуле, мы могли бы причислить его к личностям, чье везение
весьма сомнительно, с выработавшейся привычкой к чуду.
- А тебя не удивляет, что он никогда не рассказывал об этих
несчастьях?
- Я думаю, для него это просто слишком болезненно. А может, он просто
постарался забыть их, как страшные сны. Я думаю, за это его можно
извинить. Но знаешь, от этого дела наши не становятся лучше. Такая длинная
и почти непрерывная цепочка смертей просто обязывает нас, как людей с
опытом и некоторыми понятиями о теории вероятности, считать его услужливым
маньяком. Все происшествия, включая и оба семейных, подходят к тому, о чем
мы с тобой уже говорили. Почти спонтанный импульс. Раздражение,
противостояние, хитрость. И плюс ко всему этому тотальная нехватка
человеческого тепла и ласки. Может быть, родители держали его на диете,
из-за того, что он был "толстый". Может быть остальным детям позволялось
хватать все, что им казалось съедобным и вкусным. Не так уж трудно
пересыпать бебелесый порошок из одной банки в другую и, зная об этом, есть
за ужином еле-еле. Всего лишь детская мстительная вредность. Один Господь
ведает, чем ему не угодили бабка с дедом. Я думаю, он не знал, а вероятнее
всего даже задумывался, что сбитый кран на газовом баллоне может
кого-нибудь убить. Старики прикрутить на ночь колонку. Могли успеть
выскочить из дома. Я скорее склонен думать, что все свои "ловушки" он
устраивал из одного только желания напакостить, подчас даже и не ожидая
каких-либо результатов. Ему просто нравился сам процесс, он чувствовал
себя отомщенным - до известной степени. Что-то вроде этого испытывают
подростки, когда украшают стены похабными надписями. Выход эмоций.
Разрядка.
- Но с такими результатами это должно было наращиваться.
- Разумеется. Итог один и тот же, различно только течение ситуации.
Давай попробуем составить уравнение. "Х" будет означать у нас "Говард",
"Ж" - "жертва". "П" - "противостояние". "М" - "мотив", даже если мотив
очень и очень мал или даже случаен. "С" - "смерть". Таким образом, время
от времени мы имеем ситуацию, выражаемую уравнением: Х + П + М = Ж + С.
Пронумеруем жертвы. Жпервая, Ж-вторая и так далее до Бог знает какого
номера. Скажем, Линда Левеллен Бриндль окажется у нас Ж-двадцатой. Ты
следишь за моей мыслью? Хорошо. Давай теперь посмотрим, что случилось с
нашим сиротой. Детство его было коротким и рано закончилось. Внесло ли это
какие-то изменения в нашу символику? Нет. То есть я хочу сказать, Говард
остался тем же самым букой. Противостояние дошло до высшей точки, можно
сказать, что это единственная ценность нашего общего друга. Я уверен, что
она неоднократно давала ему поводы для раздражения, создавая таким образом
поверхностный мотив. Что касается сектора С, то налицо две случайности, о
проще - две попытки убийства, почему-то не доведенные до конца, хотя в
обоих случаях наличествовала таковая возможность. Можем ли мы с
уверенностью заявить, что пропади Гуля посреди плаванья, молва объявила бы
Говарда убийцей? Разумеется, возможно все, что угодно, но я не думаю, что
такие соображения хоть сколь-нибудь волнуют Говарда. Так что тут на сцену
выступает еще один фактор, непосредсвенно примыкающий к сиротству: кто-то
или что-то, меняющее обычный распорядок его схем. Следствием этого
фактора, вероятно, является искренняя забота о Гуле. Под давлением этого
фактора может даже отойти на второй план сиротство. Опять же, этот
икс-фактор, вероятно, позволяет еще какое-нибудь решение, кроме до тех пор
единственного: С. Например, "Б" - "безумие". Такой конечный результат
требует гораздо большего планирования действий, что еще более усиливает
наш икс-фактор.
- Не исключено, что этот икс-фактор имеет название. "Том Коллайр",
например. Которого ты настоятельно советовал потрясти.
- В самом деле?
- Да, пока не отрубился окончательно. И не исключено, что это может
оказаться наиболее разумным действием, чем затруднять твои еще не вполне
поправившиеся мозговые извилины.
- Берегись. Если ты будешь недостаточно хитер с ним, передо мной
встанет только одна проблема: где взять камин, чтобы подвесить над ним
твой скальп, который он непременно с тебя снимет.
- Тогда разработай мне план кампании.
- Не думаю, что ты сможешь подловить его. Не думаю также, что ты
сможешь запугать его. Котелок у него варит неплохо. Но не исключено, что
столь импонирующий мне честный поверенный, Лоутон Хисп, может знать
кое-что нам полезное. На мой взгляд, тебе лучше начать с него.
Этим же воскресеньем я позвонил Хиспу домой, и какая-то девушка с
резким шотландским акцентом уведомила меня, что мистер Хисп ушел на весь
вечер и будет домой очень поздно. Причем голос ее раздавался на фоне
довольно внятного детского визга и хохота. И утром последнего дня
уходящего года я взял у приятеля красную "тойоту" и отправился на
Тангело-Вей, номер десять, взглянуть на жилище семьи Лоутона Хиспа. Моя
Агнесса была слишком известна в округе, а я не хотел, чтобы меня узнали,
по крайней мере, не сразу.
Дом оказался несколько больше, чем я его представлял, но на этом
какое-либо сходство с моими предположениями заканчивалось. С точки зрения
архитектуры строение было смелым, если не сказать дерзким: семь или восемь
коробок различной конфигурации, перечеркнутых по диагоналям узкими
панелями красного дерева: коробки громоздились в кучу, словно кубики,
забытые на ковре убежавшим ребенком. Окна были узкие, как бойницы,
вытянутые в горизонтали или в вертикали через всю стену; на
разнокалиберных крышах были устроены огороженные перильцами террасы, из
самых неожиданных мест выскакивали прилепившиеся к стенам прихотливо
изгибающиеся в несколько пролетов массивные деревянные лестницы. Крыша
передней овальной коробки, изображавшей, видимо, фасад, приземистый и
одноэтажный, была вымощена серым камнем. Весь дом и подъездная аллея были
обсажены живой изгородью из туи, так что от ворот открывался весьма
забавный вид. Этот дом был как будто специально рассчитан на то, чтобы уже
от подъездной аллеи вам смутно мерещилась цифра "двести тысяч долларов", и
уж совсем захватывало дух, когда вы входили внутрь.
Но это никак не укладывалось даже в самый высокий заработок в Первом
Побережном банке.
Окинув оценивающим взглядом элегантные соседские дома, я остановился
на одном, во дворе которого внушительных объемов дама в старом выцветшем
комбинезоне возилась с землей и цветочной рассадой. Я изобразил на лице
"самую приветливую улыбку" и направился к ней.
- Миссис Докерти, если не ошибаюсь? - спросил я, ориентируясь на
меленькую медную табличку перед лужайкой, гласившую: "Частное владение
Докерти".
Она оторвалась от своего занятия и подняла на меня голову.
- Да-а-а?
- Моя фамилия Мак-Ги. И я ничего не продаю.
- Надо же, какое прекрасное совпадение - а я никогда ничего не
покупаю у уличных торговцев.
- Я собираю информацию для одного исследования о вероятности
одобрительной реакции на архитектурные новинки в соседских строениях. Я
имею в виду, насколько вы не против того, что новый сосед вдруг возьмется
возводить у вас под боком что-либо непривычное.
- Вы, наверное, из городских?
- Собственно, я расспрашиваю местных жителей из-за удачного стечения
обстоятельств. Вы можете сказать мне ваше искреннее мнение об
архитектурной приемлемости дома Хиспов. Вы ведь уже жили здесь, когда они
начали строиться?
Наконец-то она вскочила на ноги, причем с усилием куда меньшим, чем я
ожидал. Но даже выпрямившись в полный рост она едва доставала мне до
плеча.
- О да, конечно уже жили. Они приехали... пять лет назад. Так вы
хотите искреннее мнение? Ну, я вам выскажу свое искреннее мнение. Мы все
были уверены, что это как-то остановить. Это выглядело как обычный
товарный склад. Это нельзя было назвать жилым домом. Мы думали, что из-за
него теперь все участки в округе упадут в цене. Но потом... потом, я
думаю, мы к нему просто привыкли. К тому же они такая славная семья.
Теперь мне даже иногда кажется, что их дом выглядит довольно мило. И уж
давненько я не слышала, чтобы на него кто-нибудь жаловался. Он, говорят,
выиграл какие-то премии, так что наверное все не так страшно.
- Как вы думаете, наш закон должен иметь статью, защищающую жителей
от подобных экспериментов новых соседей?
- Право, не знаю. Все зависит от стиля местечка. Мода меняется.
Я никак не мог дозвониться до Тома Коллайра. В офисе никто не брал
трубку. Но наконец-то я нашел кого-то, кто смог дать мне его домашний
телефон. Я набрал номер и услышал изрядно пьяный жнеский голос.
- Ну какого черта кому-то еще нужно?
- Миссис Коллайр?
- Хю-хю-хю, - услышал я поросячье хихиканье. - Мисс-с-с. Мы
наконец-то официально развелись, благодарю за поздравление. Эй, хотите
выпить ради праздничка?
- Нет, я хотел бы найти Тома.
- Дружок, если ты ему приходишься клиентом, брось и забудь. Он занят
созданием нового имиджа. В сорок два года немудрено захотеть круто
изменить свою жизнь. Мы давно уже мечтали об этом. Мы запоминаем имена и
улыбаемся всем и каждому. Сенатор Коллайр! Гувернер Коллайр! Почему бы и
нет? Вверх-вниз, вправо-влево. Рука об руку. С чего это я взялась
плакаться тебе в жилетку? Ах да, по двум причинам. У меня, знаешь ли,
очень развито чувство логического самоанализа. Я всюду ищу причины.
Во-первых, у тебя симпатичный голос. А во-вторых, я слегка нализалась.
В-третьих, кончается этот растреклятый год. В-четвертых, вокруг нет ну
просто ни души. Слушай, сначала я кажется сказала "две". Ой, ну какая
разница, две или десять. Ладно, продолжим. Ты уверен, что не хочешь
выпить? А то знаешь, я тут на всю окрестность известна: и не дура, и
фигура...
- Знаю. С фотографий в газетах. Но сначала я все-таки должен
поговорить с Томом.
- Ого! Сначала! Что еще за обязательства: быть где-то там, во
сколько-то там? Чушь! Это все вторичные иллюзии. Ладно. Вот тебе адрес:
Дельфин-Лейн, пятьдесят один. Слушай, а ты случайно не старикашка -
бледная поганка с очень милым голосом, а, Мак-Грей?
- Мак-Ги. Я очаровательный принц двадцати лет отроду. Нэнси.
- И даже имя знает, прохвост! Слушай, ты хоть знаешь, кого хочешь
видеть? Ладно, найди сначала Мистера Динамщика. Это такой волосатый супчик
на двести долларов парика, одетый, как двадцати пятилетний музыкант, вечно
сидящий на диете, гормонах и прочей дряни. Ты его найдешь по визгу его
неизменных девочек.
- О'кей. С чего мне начать искать?
- Погоди-ка. Он еще должен беситься на пирушке в доке. У него такая
красотка... "Земляничный Торт".
- Так это его? Я ее видел. Где-то в верхних доках, да?
- В Атлантик-Клубе на Помпано. Или он на еще одном своем разбитом
корыте. У него есть ранчо на полпути к Эндитауну, справа от дороги, сразу
за мостом через Нью-Рива-Кенел. Частное владение. Он его, кажется, еще
никак не назвал. Там две полуразвалившихся конюшни и полное запустение. У
него на это ранчо грандиозные планы. Выстроить клуб с конференц-залом,
аэродром, большой коттедж, ну и, конечно, натаскать туда девочек. Слушай,
Мак-Грей, из какой чертовой Преисподней лезут эти девчонки? Где он их
только берет? Или таких специально выводят для всех Томов Коллайров на
свете? Где-то в аду должен быть конвейер. Ладно, не забудь спросить у него
весточку для меня. И передай, что с Нэнси все в порядке. В полнейшем,
совершеннейшем порядке.
Я позвонил в Атлантик-Клуб и попросил смотрителя доков. Я сказал,
чтобы добыл мистеру Коллайру рипликатор и теперь не знаю, куда его везти:
на яхту или на ранчо. Он ответил, что скорее всего на ранчо, потому что
яхта сейчас на стапеле, ей конопатят днище.
Выехав на восемьдесят четвертое шоссе, я стал смотреть в оба, потому
что не очень твердо знал, где может оказаться место "на полпути". И через
две мили увидел знак: лошадиное копыто. Четыре золотых отпечатка на черном
поле. Не иначе как щит, подумал я. Мостик был тоже вполне в духе короля
Артура: узкий деревянный мост, засыпанный гравием. Перед мостом от дороги
круто сворачивала колея, в начале которой красовалась еще одна тщательно
сделанная табличка. Не заметить ее было невозможно.
ВНИМАНИЕ! ВНИМАНИЕ! ВНИМАНИЕ!
ЧАСТНОЕ ВЛАДЕНИЕ!
Проход запрещен. Рыбная ловля запрещена.
Охота запрещена. Стоянка запрещена.
Ходатайства запрещены. Прошения запрещены.
Визиты запрещены строжайше
за исключением особых
письменных приглашений.
НАРУШИТЕЛИ
будут обнаружены немедленно
и переданы властям штата под арест.
Хорошенькое "добро пожаловать!" На душе сразу теплеет. Что ж, я
свернул с дороги и поехал по колее, обдумывая варианты беседы с неизбежно
предполагаемым сторожем. Но никого не бвло. У меня из-под колес
вспархивали тучи птиц. Я проехал уже около полутора миль. Колея разумно
бежала по гребню пологого длинного холма, сухая и не разбитая. С холма она
ныряла в заросли тропических деревьев, и, когда выехал наконец из-под
ветвей, то увидел справа белую невысокую изгородь. Поверх изгороди на меня
с любопытством смотрели четыре лошади, с фырканьем и тихим ржанием. Я
двинулся вдоль изгороди по своей стороне, а они - по своей. Это было
похоже на какую-то игру. Вдали я уже видел угрюмые нагромождения каких-то
строений. Я позволил лошадям обогнать себя, хотя у них была только одна
лошадиная сила на каждого, а у меня - целый табун. Но я хотел, чтобы они
чувствовали свое превосходство. Изгородь кончилась. За ней начинался
асфальт с полосатым ветряком на высокой антенне. За асфальтовой площадкой
высился ангар, перед которым стояли шесть раскрашенных самолетиков,
привязанных цепями к круглым кнехтам, вбитым в асфальт. Дорога свернула, и
я за ангаром я увидел около трех десятков разнообразных экипажей, не
меньше половины из которых, как я успел заметить, имело четырехколесный
привод. А половину от оставшейся половины составляли спортивные
автомобили.
Было уже без четверти шесть, самое время для вечеринки. До меня
доносился смех и звонкие выкрики. Я припарковал Агнессу между "тойотой" и
древним "джипом", стоявшим с настежь распахнутыми внутренностями. Я пошел
на голоса. Музыка грохотала с такой силой, что даже если здесь и был
какой-нибудь сторож с дробовиком, его возмущенного свиста никто бы не
слушал. Вечеринка, судя по всему, была в самом разгаре. Толпы народу.
Искусственный пруд, лужайка перед домом, сам ярко освещенный дом кишмя
кишели гостями. Прямо посреди лужайки были установлены два бара - со
стойками и юными ковбоями в кожаных штанах, клетчатых рубашках - все, как
полагается. А через всю лужайку тянулся длинный стол, с которого каждый
брал себе, что хотел.
Ко мне подскочила какая-то девчонка, едва доходившая мне до подмышек,
ткнула в руки бокал и возвопила:
- А ну, до дна! Ты только представь себе, лапушка, я из кожи вон
лезу, чтобы сделать все точь-в точь, как ему нравится, а этот чертов сукин
сын исчезает, как только я отворачиваюсь! Да не стой ты столбом! Пей, раз
дают!
И прежде, чем я успел поблагодарить ее за превосходный сухой мартини,
который не стал хуже ни на йоту от того, что был смешан не для меня, она
умчалась тормошить других и заглядывать в лица в поисках сбежавшего парня.
Я влез в самую гущу гостей и огляделся. Такие толпы случались и у меня, а
поскольку на подобные сборища сзывается как правило пол-округи, я уловил
два или три знакомых лица. Завсегдатаи пляжных баров. Баронесса, которая
обожает петь в гостях и делает это из рук вон плохо. Парочка девушек из
клуба водных лыж. Но большинство гостей смахивало на юных выпускниц и
учениц колледжей, - в качестве представительниц лучшей половины
человечества, - а также секретарей, клерков и продавцов из мелких
магазинов - в качестве всех остальных. И при этом все они были какие-то
безликие, вернее, просто очень похожие друг на друга. Разговоры велись в
основном о прическах, кредитных карточках, об интригах высшего света и
злопыхательстве низшего, и о прелестях сельской жизни. Эти люди даже на
отдыхе не могли забыть о своей работе.
Наконец мне удалось вычислить Тома Коллайра, Радушного-и-Щедрого
Хозяина. Он был похож на канарейку в своем лимонно желтом костюме,
нагрудный карман которого украшают тот же герб, что и щит при дороге.
Коллайр как раз выходил из дома, улыбаясь и милостиво кивая блондинке,
всей тяжестью повисшей у него на руке и пытавшейся что-то прощептать ему
на ухо. Он слушал, медленным хозяйским взором обводя толпы гостей.
Скользнув по мне, его взгляд замешкался, вернулся, стал изучающим. Я
кивнул и улыбнулся. Он улыбнулся и качнул головой в ответ.
Не так-то легко было опознать в нем Тома Коллайра Адвоката. Нет, не
отметить в толпе гостей, а именно опознать. С тем же успехом он мог
продавать по дешевке подержанные двигатели в Сан-Пауло, рассказывая всем,
что на вырученные деньги поедет в Гонконг за мотоциклом. Или быть
статистом в сериале мыльной оперы. Причем, пожалуй, не в одном, а сразу в
дюжине. Или мальчишкой за стойкой бара на собственной вечеринке.
Я никогда заранее не знаю, как именно в каждый следующий раз начну
"раскручивать" нового человека, чтобы читать в нем, как в раскрытой книге.
Разные приемы для разных людей, говорится обычно в таких случаях.
Считайте, что во мне действует смесь расчета и интуиции. Передо мной был
блестящий, ловкий, неглупый мерзавец в зените своей силы и славы. Как все
богачи второго или даже первого поколения, он хотел изощряться, хотел жить
на широкую ногу. Он сейчас пробовал все удовольсвия одно за другим, и они
ему пока не приелись. И поэтому я обдумывал самый настоящий блеф, блеф из
блефов, потому что этот человек обожал блефовать сам. У него был мудрый
прищур человека, знающего и видящего всех насквозь, человека, который
познал, наконец, в чем заключается смысл жизни. Что касается "видения
насквозь", то видел он явно не дальше собственного носа. А что касается
смысла жизни, то на его физиономии был написан цинизм такими крупными
буквами, словно он всем выговаривал сквозь зубы: "Веселитесь, веселитесь.
Больше вам не удастся это сделать. Куда как хорошо веселиться за чужой
счет. Ну так я лишу вас этого удовольствия, ха-ха. Даже на праздники". Его
надо было как-то выманить с этой вечеринки, потому что видно было: она ему
уже надоела.
Но я знал, что он и есть тот самый икс-фактор в Майеровом уравнении,
тот добавочный фактор, который изменяет конечный результат - или просто
уничтожает его.
Быстро перебрав в уме с полдюжины способов вытащить его из
радостно-брезгливого веселия праздника, я наконец выбрал самый верный и
незамедлительно приступил к его реализации. Поймав на себе его взгляд, я
сделал тот известный жест, которым в Латинской Америке испрашивают
несколько минут внимания: сжатый кулак с выставленными большим и
указательным пальцами. Он стряхнул с себя замирающую блондинку, прихлопнув
ее по округлой попке и отослав за каким-то блюдом. Глядя как можно более
безразлично, он приблизился ко мне.
- Я вас уже видел, но вот только где? - заявил он вместо приветствия.
- То там, то здесь. Не так уж часто. Говорить не говорили. Имя -
Мак-Ги.
Конечно, он хорошо подготовился к любому удару. Я же не был уверен,
что увижу, откуда придет возмездие. Правда, я знал одну вещь почти
наверняка: Менсфилд Холл непременно упоминал мое имя, когда... как бы
это... информировал Коллайра о моем небольшом визите. И потому, что имя
"Мак-Ги" смутно - а, может быть, явственно - ассоциировалось у него с
Тедом Левелленом и его дочерью, он незамедлительно свернул все свои дела с
"Семью Морями". Задыхающийся в собственной хитрости делец не станет искать
компромисса. Нет, вместо этого он просто захлопнет дверь со своей стороны.
- Мак-Ги? Мак-Ги. Предполагается, что я должен немедленно звонить в
колокольчик?
- Что вы, нет. У меня просто есть для вас кое-что в машине. Фрэнк
Хейс попросил меня показать вам.
- Фрэнк Хейс?
- Я не знал, что у вас предполагается вечеринка. Сначала я пытался
найти вас в Атлантик-Клубе. Какая-то малышка всучила мне этот бокал,
заявив, что не может найти парня, для которого это смешала.
- В последний день года я угощаю всех, Мак-Ги. Даже если это человек,
насчет которого я еще не решил, хочу я видеть его или нет.
- Ну что вы меня разыгрываете!
- Разыгрываю? Я не знаю никакого Фрэнка Хейса.
- Я говорю: это сюда не донести. Я запихал эту штуку в мой пикап, но
я не пронесу ее и пятнадцати шагов. Я даже не знаю, как вы будете
перетаскивать ее на яхту, разве что с краном. Слуш
...Закладка в соц.сетях
