Жанр: Триллер
Незаметные
...ипп, но это и делает меня особым, дает права и
разрешения, далеко превосходящие те, которые даны людям, окружавшим меня всю
мою жизнь.
Я родился, чтобы стать Террористом Ради Простого Человека.
Террорист Ради Простого Человека.
Это была манящая концепция, и явно тщательно продуманная Филиппом. Он
представил меня моим собратьям-террористам в первый же день. Я все еще был
оглушен, еще не совсем пришел в себя, но он отвел меня к моей машине и заставил
вести по его указаниям к кофейной лавке "Денниз" в Орандже. Остальные террористы
уже собрались, сдвинув два стола за рестораном, и на них не обращали внимания ни
официантки, ни посетители. Мы подошли к ним. Их было восемь, не считая Филиппа.
Все мужчины. Четверо, как мы с Филиппом, были возраста между двадцатью и
тридцатью. Из остальных троим было за тридцать, а один был старик никак не моложе
шестидесяти пяти.
Я посмотрел на них и понял, что поразило меня в Филиппе, что в нем было
знакомо. Он был похож на меня. Они все были похожи на меня. Не в том смысле, что у
нас были одинаковые черты лица, носы одного размера или один цвет волос, но в
выражении лиц, в осанке было то общее, то не определимое, что отмечало нас как
людей одной породы. Все мы были белые - это я заметил сразу. Цветных меньшинств
среди нас не было. Но сходство было глубже, оно не ограничивалось расовой
принадлежностью.
Все мы были Незаметные. Филипп представил меня остальным:
- Это человек, о котором я вам говорил. - Он показал на меня. - Которого я
пас. Сегодня он наконец убрал своего босса. Теперь он один из нас.
С нервозной неловкостью я посмотрел на свои руки. В морщинах костяшек
засохла кровь, вокруг ногтей тоже. Я заметил, что я все еще в костюме клоуна.
Остальные встали, улыбаясь и возбужденно разговаривая, стали пожимать мне
руки и поздравлять по одному, а Филипп их представлял. Бастер был старик, бывший
дворник. Молодые ребята были Джон, Джеймс, Стив и Томми. Джон и Томми
работали продавцами в типовых магазинах, пока их не подобрал Филипп. Джеймс был
менеджером по рассылке в "Пеннисейвере". Стив работал регистратором в агентстве
найма временной рабочей силы. Двое за тридцать были Билл и Дон, оба управленцы
среднего звена - Билл в муниципалитете графства Орандж, Дон - в частной
инвестиционной компании. Пит был строительным рабочим.
Вот это были мои товарищи.
- Садись, - сказал Филипп. - Он подтянул стул и посмотрел на меня. -
Голодный? Есть хочешь?
Я кивнул, садясь рядом с ним. До меня дошло, что я в самом деле хочу есть. Я же
не поел во время ленча, а это... возбуждение вызвало у меня волчий аппетит. Но ни
одна официантка не посмотрела в нашу сторону с того момента, как мы вошли.
- Ты не волнуйся, - сказал Филипп, будто прочтя мои мысли. Он вышел на
середину зала и встал перед пожилой толстой официанткой, которая направлялась в
кухню. Она остановилась в последний момент, и на ее лице выразилось удивление,
будто она только сейчас его увидела.
- Нас здесь обслужат? - громко спросил Филипп, показывая на наш стол, и глаза
официантки проследили за его пальцем.
- Извините, - сказала она. - Я... вы готовы сделать заказ?
- Да.
Она прошла за Филиппом к нашему столу. Он заказал пирожок и чашку кофе, я -
чизбургер с луком и большую кока-колу. Остальные уже ели, но попросили принести
им еще попить.
Я оглядел своих собратьев-Незаметных. Все происходило так быстро... Мой мозг
воспринимал информацию, но эмоции отставали на два-три такта. Я осознавал, что
происходит, но не знал, как это воспринимать. Я смотрел на Джона и Томми - или на
Томми и Джона, я не запомнил, кто из них кто, и пытался вспомнить, их ли я видел на
улицах Ирвайна, когда прогуливал работу. Что-то было в них более знакомого, чем в
других.
Так видел я их или нет?
Не один ли из них украл пиво в "Семь-одиннадцать"?
- О'кей, - улыбнулся Филипп. - Я знаю, что тебе все это внове, так что
спрашивай, что хочешь спросить.
Я обводил взглядом лица. На них я не видел ни отстраненности, ни
подозрительности, ни превосходства - только сочувственное понимание. Всем им
было известно, через что я прошел и что сейчас чувствую. Они все через это прошли.
Я поймал себя на мысли, что ни один из них не похож на террориста. Наверное,
Филипп среди них самый крутой, но даже он не выглядел достаточно злобным или
фанатичным для настоящего террориста. Они вроде детей, подумал я. Притворяются.
Играют роль.
Я вспомнил, что они, представляясь, называли свои прежние занятия, но никто не
сказал, что они делают сейчас. Я прокашлялся.
- А где вы, э-э, работаете?
- Работаем? - засмеялся Бастер. - Мы не работаем. С этой фигней мы завязали.
- Нам нет нужды работать, - сказал Стив. - Мы - террористы.
- Террористы? В каком смысле? Что вы делаете? Живете где-то вместе,
коммуной? Или собираетесь раз в неделю, или что?
Задавая этот вопрос, я смотрел на Стива, но он тут же перевел взгляд на Филиппа.
Они все смотрели на Филиппа.
- Это не работа такая, - сказал Филипп. - Это не то, чем мы занимаемся. Это
то, кто мы такие.
Остальные согласно кивнули, но никто не по желал ничего добавлять.
- Ты спросил, что мы делаем, - говорил Филипп, - где работаем. В этом-то и
проблема. Большинство людей идентифицируют себя со своей работой. Без своей
работы они просто пропадают. Это для них источник идентичности. Это определяет,
кто они такие. Большинство из них ничего вообще не знает, кроме работы. Им нужна
какая-то структура, которая дает смысл их жизни, ощущение наполненное(tm). Но
насколько может наполнить жизнь работа секретаря? А когда твое время свободно,
можешь делать что угодно! Ограничивает тебя только воображение. У большинства
людей в жизни нет никакого смысла. Они не знают, почему находятся на своих
местах, и им плевать. Но у нас есть шанс быть другими. Нам не надо постоянно себя
занимать, убивать свое время, пока сами не умрем. Мы можем - жить!
Я вспомнил свои долгие выходные, утомительные отпуска. Я всегда был одним из
тех, кто не может существовать вне структуры. Я оглядел лица моих товарищей по
столу, Незаметных. Я знал, что и они когда-то были такими.
Но Филипп был прав. У нас есть шанс вырваться. Мы уже убивали. Каждый из нас
за этим столом, тихий и симпатичный, такой на вид дружелюбный, кого-нибудь убил.
Что же нам оставалось? Какие еще есть табу? Мы уже доказали, что не подчиняемся
ограничениям общества. Я кивнул Филиппу. Он мне улыбнулся:
- Мы свободнее кого угодно, - сказал он. - Люди думают, будто то, что они
делают - важно, будто они сами играют важную роль. Но мы-то лучше знаем. Есть
продавщицы, которые выходят на работу сразу после родов, потому что убеждены: их
работа очень важна и ценна, их вклад уникален, без них все рассыплется. А правда в
том, что они - всего лишь винтики в машине. Уволься они или умри - на их место
тут же встанет кто-то другой, и разницы под микроскопом не заметишь.
Вот почему мы благословенны. Нам показали, что мы - заменимы, никому не
нужны. Мы освобождены для других дел, более великих.
- И что же мы делаем? - спросил я. - То есть что мы делаем в качестве
террористов?
- Чего хотим, - ответил Бастер.
- Да, но чего мы хотим?
И снова все глаза повернулись к Филиппу.
Он выпрямился на стуле, явно наслаждаясь общим вниманием. Все это была его
идея, его детище, и он им гордился. Он наклонился вперед, облокотившись на стол, и
заговорил в скупой, но страстной манере лидера повстанцев, произносящего
напутственную речь своим войскам. Он объяснил, что видит нас в роли мстителей.
Мы узнали на себе угнетение со стороны известных, интеллектуальной и физической
элиты. Мы узнали, каково это, когда тебя не видят, не замечают и видеть не хотят. И
потому, говорил он, благодаря нашему опыту, благодаря испытанному нами
унижению, поскольку мы видели общество с того конца плуга, куда лошадь
запрягают, мы знаем, что нужно сделать. А он знает, как это сделать. Планирование и
организация дадут нам внести в жизнь великие, великие перемены.
Все восторженно кивали, как истинные верующие - своему гуру, и у меня тоже
внутри зашевелилась гордость. Но в то же время я спрашивал себя, действительно ли у
всех у нас в сердцах такая утопическая цель.
Или просто мы хотим быть частью чего-то хотя бы раз в нашей жизни?
- Но мы и в самом деле террористы? - спросил я. - Мы устраиваем взрывы,
похищения, и вообще... совершаем террористические акты?
Филипп с энтузиазмом кивнул.
- Мы начинаем с малого, прокладывая себе дорогу вверх. Мы не так уж давно
вместе, но мы уже разгромили "Макдональдс", "Кей-Март", "Краун букс" и
"Блокбастер-видео" - несколько из наиболее известных и узнаваемых фирменных
марок. Изначально, как я уже указывал, наше намерение состояло в том, чтобы
нанести удар нашим угнетателям, принести финансовый ущерб носителям известных
имен, тем, кто поставил известных над неизвестными, но почти сразу мы поняли, что
терроризм - это не более чем визитная карточка партизанской войны. Единственное
его назначение - привлечь внимание к вопросу. Отдельные акты терроризма не могут
вызвать постоянных, долговременных изменений, но могут осведомить о проблеме
массы и привлечь к ней внимание широкой публики. Отвечая на твой вопрос, скажу: в
нашем случае слово "террорист" - некоторое преувеличение. Мы ничего не
взрывали, не похищали самолет, ничего такого. - Он усмехнулся и добавил: - Пока
что.
- Пока что?
- Как я говорил, мы вырабатываем свой путь, проводя кампанию постепенной
эскалации.
- И чего мы надеемся этим достичь?
Филипп с довольной улыбкой откинулся на спинку стула:
- Мы станем известными.
Официантка принесла еду и напитки, и я набросился на свой ленч, а разговор
снова сполз от риторики, которая была выдана специально для меня, на более
насущные дела или тривиальные личные вопросы.
В этом разговоре Филипп не участвовал. Он оставался вне его, над ним, и
казалось, что он куда более знающий и мыслящий, чем все остальные.
Я доел пирог. Две официантки опустили шторы на западных окнах ресторана. Я
посмотрел на стенные часы над кассой. Был четвертый час.
Оставалась еще одна вещь, которой я не знал, о которой не спросил, и о чем никто
не вызвался ответить. Я положил вилку и сделал глубокий вдох:
- А кто мы такие? Мы такими родились? Или стали с годами? Что же мы собой
представляем?
Я оглядел стол, но никто не хотел встретиться со мной взглядом. Всем почему-то
было неловко.
- Мы - другие, - ответил Филипп.
- Но какие?
Молчание. Даже Филипп, впервые с той минуты, как окликнул меня на улице, был
не так уверен в себе.
- Мы - Незаметные, - сказал Бастер.
- Это я знаю... - начал я. Осекся и посмотрел на него. - Где ты взял это слово
- "Незаметные"? Кто его тебе сказал?
Он пожал плечами:
- Не знаю.
Филипп понял, к чему я веду.
- Да! - воскликнул он. - Мы все придумали это слово, разве нет? Каждый из
нас нашел его сам.
- Я не знаю точно, что оно значит, - сказал я. - И значит ли что-нибудь. Но
слишком это необычно, чтобы быть просто совпадением.
- Оно значит то, что мы в него вкладываем, - ответил Филипп. - Оно значит,
что мы предназначены быть террористами.
- Перст судьбы! - провозгласил Томми или Джон.
Мне такой разговор был не по душе. Я не чувствовал себя избранным для чего бы
то ни было, я не думал, что Бог собрал нас для какой-то специальной цели, и мысль,
что есть какая-то ведущая нас сила, причина и воля, диктующая все наши действия,
меня очень смущала.
Филипп посмотрел на часы.
- Становится поздно, - сказал он. - Нам пора бы двигаться.
Он вытащил из кармана двадцатку и бросил ее на стол.
- А этого хватит? - усомнился я.
Филипп улыбнулся:
- Неважно. Если не хватит, они все равно не заметят.
Мы расстались на автостоянке, договорившись встретиться на следующее утро в
муниципальном суде Санта-Аны. Филипп сказал, что у него есть план, как сунуть
гаечный ключ в механизм американского правосудия, и он хочет сделать небольшой
эксперимент для проверки.
Он собирался ехать со Стивом, но вдруг повернулся ко мне.
- Ты с нами поедешь?
- Конечно, - сказал я.
Конечно.
Я убил человека сегодня утром, потом провел весь день с компанией людей,
которых от Адама не знал и которые называли себя террористами, и я уже считаю себя
одним из них, уже принимаю участие в их действиях, как будто это самая
естественная в мире вещь.
- Заеду за тобой в полвосьмого, - сказал Филипп. - Где-нибудь перекусим.
- О'кей.
И я поехал домой.
На следующее утро они заявились в четверть восьмого. Все вместе, и ждали под
моей дверью. Я только вылез из душа и одевался, поэтому открыл дверь в джинсах без
рубашки. И обрадовался, когда их увидел. Почти всю ночь я провертелся без сна,
пытаясь понять, почему я не проявил большей подозрительности, большего
любопытства, большего... еще чего-нибудь. Почему я принял террористов на "ура" и
пошел с ними в ногу; но, когда я увидел их снова, все эти вопросы и рассуждения
стали несущественны. Я был одним из них, и таково было мое ощущение. За всю свою
жизнь я никогда не был частью чего-то большего, и приятно было знать, что есть еще
такие же точно люди, как я.
И я был рад их видеть до глупости, и я широко ухмыльнулся и пригласил их войти.
Все восемь набились в мою пеструю гостиную.
- Ух ты! - сказал Джеймс, любуясь. - Классный интерьер.
Я оглядел свою квартиру его глазами, и впервые за все время с тех пор, как я ее
обставил, она показалась классной и мне самому.
Я оделся и причесался, и мы поехали есть в "Макдональдс". На трех машинах. Мы
с Джеймсом поехали в "дарте" Филиппа.
Было так, будто мы всегда друг друга знали. Со мной не обращались как с
посторонним или новичком, и я себя таковым не чувствовал. Я сразу ассимилировался
в группе, и с моими новыми друзьями мне было уютно; это было мое место в жизни.
Даже не с друзьями.
С братьями.
Суд начинался только в девять, но мы приехали раньше, в полдевятого, и Филипп
вытащил из багажника большую брезентовую сумку. Мы спросили, что там, но он
только улыбнулся и промолчал, и мы пошли за ним в здание и дальше по лестнице в
зал суда, где разбирались нарушения правил движения. Там мы сели сзади на места,
зарезервированные для подсудимых и публики.
- Что делать будем? - спросил Джеймс.
- Увидишь, - ответил ему Филипп.
Зал стал наполняться нарушителями правил и их семьями. Вышел клерк и прочел
список фамилий. В зал вошел бейлиф, за ним судья, и бейлиф представил его как
Достопочтенного Судью Селвея. Объявили первое дело, и вышли полисмен и
перепуганный до потери пульса негр, сообщивший о себе, что он - водитель такси, и
стали обождать подробности выполнения запрещенного поворота.
В обсуждении возникла пауза. И тут Филипп крикнул:
- Судья Селвей - поц!
Судья и остальные работники суда стали оглядывать сиденья. Народу было
довольно много но люди расселись по всему залу, а в нашей секции были только мы и
какая-то испанская пара.
- А дочка твоя дрочит колбасой! - надрывался Филипп. Ткнув меня в ребра, он
подмигнул: - Давай. Скажи чего-нибудь!
- Нас арестуют за неуважение к суду! - шепнул я.
- Они нас не видят. Они забывают, что мы здесь, как только отведут глаза. - Он
снова подтолкнул меня под ребра. - Давай, скажи.
Я набрал побольше воздуху:
- Отсоси!
Судья ударил молотком и объявил:
- Хватит!
Он что-то сказал бейлифу, и тот пошел вдоль перил перед нами.
- Гвоздюк! - громко заявил Бастер.
- Хреносос вонючий! - выкрикнул Томми. Судья снова грохнул молотком.
Бейлиф смотрел на нас, сквозь нас, мимо нас. Испанская пара стала оглядываться
вокруг - откуда шум.
- Гвоздюк! - снова завопил Бастер.
- Говноед! - крикнул я погромче. В моем голосе звучала злость, и в голосах
остальных тоже. Я до тех пор не осознавал, что злюсь, но теперь понял. Я злился
неимоверно. Злился на судьбу, на весь мир, на все, что сделало меня таким, и годы
гнева и унижения вырывались из меня в крике.
- Я твоей сестре в рот нассал, и она еще попросила!
- Жирножопый пидор! - надсаживался Джеймс.
Филипп открыл свою сумку и вынул несколько упаковок яиц.
Я заржал от предвкушаемого удовольствия.
- Давайте быстро, - сказал он, пуская коробки по ряду.
Мы начали бросаться. У бейлифа яйцом сбило шляпу, и тут же еще одно разбилось
об его лысину. Судья пригнулся от града обрушившихся на него и на стену яиц. Я
пустил одно, стараясь угодить в него, и оно влепило ему точно в грудь; на черной
мантии разлетелось желтое пятно. Объявив перерыв, судья спешно скрылся в своей
камере.
Почти тут же у нас кончились яйца, и Филипп подобрал сумку и встал.
- О'кей, ребята, пошли.
- Мы же только начали! - обиженно возразил Стив.
- Мы не невидимы, - объяснил Филипп. - Мы только Незаметны. Если
посидим здесь еще немного, они нас поймают. Так что давайте отвалим.
Он вышел из зала суда, а мы за ним.
- Гвоздюк! - еще раз крикнул Бастер напоследок.
Я слышал, как орет что-то бейлиф, а потом дверь за нами закрылась.
В крови гулял адреналин, дух воспарял, мы тесной толпой шли через холл,
возбужденно переговариваясь, повторяя понравившиеся реплики, придумывая, что еще
надо бы сказать, чего мы не сказали вовремя.
- Получилось, - с удивлением произнес Филипп. И повернулся ко мне. - А
теперь представь себе, что мы бы так прервали большой процесс. Один из тех, что
освещают журналисты. Подумай, какое это о нас объявление. Тогда мы точно в
новости попадем.
- А что теперь? - спросил Стив, когда мы вышли из стеклянных дверей здания
суда.
Филипп усмехнулся, обнял одной рукой за плечи Стива, другой - Джеймса.
- Не волнуйтесь, мальчики. Что-нибудь мы придумаем. Обязательно.
Глава 2
Мои братья.
Мы поладили сразу же. Хотя в компании было несколько террористов, которые
мне нравились больше, но нравились мне они все. Честно сказать, я был так рад найти
людей своей породы, других Незаметных, что был бы счастлив, если бы даже
оказалось, что Филиппа и его последователей я терпеть не могу.
Но это было не так.
Я их любил.
И сильно.
У меня было такое чувство: что бы Филипп ни говорил, а до сих пор у них не было
организации. Но с моим появлением что-то сложилось, что-то срослось. Я ничего
особенного в группу не привнес, никаких идей или честолюбивых планов, но я
оказался вроде катализатора, и из того, что было рыхлой компанией объединенных
обстоятельствами людей, вдруг начала возникать спаянная общность.
Первую неделю Филипп почти все время проводил со мной, выясняя детали моей
биографии, пытаясь меня просветить так, чтобы я видел вещи с его точки зрения.
Казалось, для него важно, чтобы я поверил в его концепцию Терроризма Ради
Простого Человека, и хотя я уже поверил и постоянно это ему говорил, ему надо было
жевать это еще и еще, как будто он - миссионер, а я - заблудшая душа, которую он
должен обратить.
Поначалу я боялся, что следы от убийства Стюарта могут как-то привести ко мне,
что полиция сложит два и два и заметит, что с момента его убийства я на работе не
появлялся. Когда в субботу Филипп заехал за мной утром и постучал в дверь, я
наполовину ожидал, что это полицейские приехали меня допросить. Но Филипп мне
объяснил, что никого из остальных террористов не поймали и даже не допрашивали, и
что скорее всего мои коллеги полностью обо мне забыли и даже не упомянули при
полиции.
Ни в "Орандж каунти реджистер", ни в "Лос-Анджелес таймс" об убийстве
Стюарта не сообщили.
Неделю мы отдыхали и развлекались, пока Филипп разрабатывал дальнейшие
террористические действия, и мне это показалось лучшей неделей моей жизни. В
январе случился короткий период жары, и мы поехали на пляж. Раз нас никто не
видит, объяснил Филипп, мы можем смотреть на что хотим и сколько душа пожелает.
А там было изобилие женщин, доступных для нашего визуального наслаждения. Мы
сравнивали их груди, оценивали фигуры и лица. Мы выбрали одну и следили за ней,
пока она плавала, загорала, поправляла купальник, видели, как она тайком чесалась в
паху, когда думала, что никто на нее не смотрит. Кто-нибудь из нас все время
комментировал каждое ее движение. Бастер, набравшись храбрости, сбежал вниз и
развязал завязки на бикини у всех одиноко сидящих на одеялах женщин.
Мы проникли в Диснейленд через ворота для выхода, пока охранники смотрели в
другую сторону. Мы ходили по торговым рядам и выносили товар, подзадоривая друг
друга на вынос самых больших и громоздких вещей, и бежали, сломя голову и
заливаясь смехом, когда Бастера заметили за попыткой вынести огромную звуковую
колонку. Мы ходили в кино по одному билету - один заходил и открывал выход, а мы
все проскальзывали внутрь. Это было как вернуться в детство, стать таким ребенком,
каким у меня никогда не хватало духу быть, и это было здорово.
И все это время мы разговаривали. Мы говорили о своих семьях, о своей жизни и
работе, о том, что такое быть Незаметным, о том, что мы можем сделать в качестве
Террористов Ради Простого Человека. Как выяснилось, женаты были только Бастер и
Дон. У Бастера жена умерла, а у Дона сбежала. Только у Филиппа и Билла были когдато
подружки. Остальных женщины игнорировали так же, как и все общество в целом.
Я все еще не верил в эту чушь с Перстом Судьбы, но начинал думать, что да,
может быть, в этом смысл, почему мы созданы такими, как есть. Может быть, какая-то
высшая сила предназначила нас для специальной цели, но что это за цель - то ли
устремиться к величию, то ли быть юмористической сноской современной культуры
- было неясно.
Мы всегда встречались у меня. Я предлагал, что подъеду и заберу Филиппа от его
дома, но он отказывался. И другие тоже. Не знаю, то ли они еще не до конца мне
доверяли, и это была какая-то параноидальная мера безопасности, или просто так само
собой вышло, но за первую неделю я ни разу не видел, где живут мои собратьятеррористы.
Кажется, им нравилась моя квартира, там им было удобно, и меня это
радовало. Пару раз мы брали напрокат видеокассеты и смотрели их у меня в гостиной,
а однажды все остались ночевать, повалившись на мой диван и на пол в спальне и в
гостиной.
Приятно было быть частью чего-то. На вторую субботу Филипп предложил, чтобы
мы начали следующую кампанию вандализма, чтобы привлечь внимание к своему
положению. Это тоже было у меня дома, где мы ели ленч, принесенный из "Тако
белл"; я покачивался на стуле, придерживаясь одной ногой.
- О'кей, - сказал я. - Давайте. Какой план? Филипп покачал головой:
- Не сейчас. Мы не на светский выход собрались, а на теракт. Мне нужно
подготовиться.
- Куда мы собираемся ударить? С чего начать?
- Куда? По муниципалитету. Муниципалитету графства Орандж.
- А почему туда?
- Я там работал. У меня все еще есть ключ и пропуск. Так что легко будет
проникнуть.
- Ты работал на муниципалитет Оранджа?
- Я был помощником одного из управляющих. Это меня удивило. Не то, чтобы я
думал, кем мог работать Филипп до того, как стать Террористом Ради Простого
Человека, но такого я бы не предположил. Я бы предположил что-нибудь более
заметное или более опасное. Что-нибудь в кинобизнесе, может быть. Или в частном
детективном агентстве. Хотя ничего удивительного. Для нас Филипп был лидером, но
все равно он был Незаметным, безликой несущностью в глазах всего остального мира.
- А когда? - спросил Пит.
- Во вторник.
Я оглядел всю группу и кивнул.
- Вторник так вторник.
На встречу мы ехали по отдельности. Филипп не хотел, чтобы мы ехали вместе.
Когда я приехал, на стоянке уже были машины, и другие террористы уже
крутились возле задней двери, где назначил нам встречу Филипп. Не было только
самого Филиппа. Я поставил машину, вылез и подошел к остальным. Никто из нас
ничего не говорил, и в воздухе висело напряженное ожидание.
Бастер привел с собой друга, тоже человека лет под семьдесят, одетого в форму
служащих "Тексако" и с нашивкой "Джуниор" [Junior - младший (англ.)] на груди. Я
не мог не улыбнуться этому несоответствию лица и имени. Старик улыбнулся в ответ,
довольный, что его хоть так заметили, и я тут же пожалел, что над ним посмеялся.
- Мой друг Джуниор, - объяснил Бастер. - Он один из нас.
Очевидно, Джуниор не был еще представлен остальным, поскольку они все
собрались и стали жать ему руку, говоря приветственные слова, и искусственное
молчание, царившее минуту назад, разбилось. Я поступил так же. Странно было
теперь изнутри выглядывать наружу. Только недавно я еще был на месте Джуниора, и
смотреть с другой стороны было ново и непривычно.
Джуниор принял все. Очевидно, Бастер ему заранее рассказал о террористах - он
не был ни смущен, ни удивлен, когда с нами встретился, и он улыбался, когда
пожимал нам руки, а в глазах у него стояли слезы.
Вот тут и прибыл Филипп. В безупречном костюме дорогого фасона, с аккуратно
подстриженными волосами, он был почти моделью современного лидера, и он прошел
через автостоянку уверенным шагом человека, находящегося у власти.
При его приближении все смолкли. Когда Филипп уверенно перешагнул на
тротуар, у меня по спине пробежал странный холодок возбуждения. Такой момент я
еще никогда не переживал как участник - только как зритель. Чувство было, как в
кино, когда музыка вдруг взбухает до невыносимой громкости, и герой начинает
совершать героические поступки. Тут, наверное, впервые я ощутил, что мы - часть
чего-то большого, немаловажного.
Террористы Ради Простого Человека. Теперь это перестало быть для меня просто
понятием. Наконец я понял, что с таким трудом пытался мне объяснить Филипп.
Он посмотрел на меня и улыбнулся, будто знал, о чем я думаю. Вынув из кармана
электронный ключ и карту-пропуск, он сунул и то и другое в щель на стене рядом с
дверью, и дверь щелкнула.
Он толкнул ее, и она распахнулась.
- Заходим, - сказал он.
Мы вошли в здание следом за ним. Он остановился, закрыл и запер за нами дверь,
и мы по темному коридору прошли к лифту. Филипп нажал кнопку вызова, и
металлические двери разъехались. Свет в кабине показался резким и слишком ярким
после полумрака коридора.
- Второй этаж, - объявил Филипп, нажимая кнопку.
На втором этаже было еще темнее, чем на перво
...Закладка в соц.сетях
