Жанр: Триллер
Мозаика
...ть Маргерит к жизни.
Один, не видимый никем, Редмонд пожал плечами. Да, это большое несчастье. Но что
случилось, того уже не изменишь. С Маргерит всегда были проблемы, и теперь она
поплатилась за свой характер.
- Это было в Белгравии, как и планировалось? - спросил он.
- Конечно.
- Отлично. Я сделаю так, чтоб там все и закончилось.
- Вы это можете?
- У меня есть способы. Я жду пакет здесь завтра.
- Ваша воля. - В ее голосе появился новый оттенок.
В трубке зазвучали гудки. Он посидел и немного подумал. Смерть Маргерит ничего не
изменила, и, какие бы угрызения совести он ни испытывал, это была просто трата энергии.
Теперь он должен сделать так, чтобы убийств больше не было. Он повесил трубку и посмотрел
на часы. Здесь было чуть больше восьми часов, а значит, в Лондоне суббота, час с небольшим
пополуночи. Если повезет, им хватит часа, а то и меньше, чтобы сделать нужные звонки и
прислать сведения по факсу. Он позвонил в Лэнгли.
1.05. СУББОТА
ЛОНДОН (АНГЛИЯ)
Полиция записала первые показания Джулии Остриан, затем ее увезли. Она все время
плакала, не могла остановиться. Слезы, казалось, вытекали из бездонного колодца скорби и
боли. Джулия все еще видела окровавленную грудь матери с ужасной смертельной раной. У нее
в мозгу отпечаталось лицо Маргерит, исказившееся от боли, когда пуля поразила ее в грудь, и
предсмертный хрип жестокого удушья.
Но было кое-что еще. Ее вина. Которая вонзалась в сердце и перехватывала горло. Если
бы она не потеряла зрение, то смогла бы выскочить из такси, смогла бы найти телефонную
будку и вызвать помощь. Если бы врачи подоспели быстро, мать была бы спасена.
Она пыталась не думать об этом, но не могла.
2.10. СУББОТА
ЛОНДОН (АНГЛИЯ)
Звонок телефона пробудил главного суперинтенданта Джеффри Стаффилда от крепкого
сна. Было два часа ночи. Стараясь не проснуться окончательно, рассчитывая, что это обычный
срочный полицейский вызов, он отодвинулся от жены и схватил трубку:
- Стаффилд слушает.
Он лежал с открытыми глазами и слушал. Проведя тридцать лет в Скотланд-Ярде, для
таких атак среди ночи он научился использовать только часть мозга. В удачном случае
проблема легко решалась, и он мог вернуться ко сну.
Но тут он широко раскрыл глаза:
- Что вы сказали? Кто это? Вы что, рассчитываете, что я...
Голос в телефоне - спокойный, интеллигентный и твердый. Он уловил американский
акцент. Восточное побережье.
- Я говорю, что вы в большой опасности, Стаффилд. У вашей двери лежит конверт,
который убедит вас действовать быстрее. Изучите содержимое и, если вам дорога ваша
репутация, ваш брак, ваши дети и ваша карьера, наберите номер, указанный на конверте. А
потом уничтожьте все. Уверяю вас, вы очень этого захотите.
Затем гудки.
Стаффилд сел и отбросил одеяло. В бешенстве он пошел по полу босиком. За его спиной
проснувшаяся жена пожаловалась, что он не накрыл ее одеялом.
- Прости, девочка, - но не вернулся. Причиной гнева было мрачное предчувствие.
Он открыл входную дверь. Большой конверт из оберточной бумаги был прислонен к
косяку. Он взял его и по пути открыл, выдернув один лист.
Его лицо побледнело.
- Черт подери!
Он вывалил остальное на стол. Это были факсы документов, написанных на английском,
французском и чешском языках. Там были факсы проклятых фотографий. Все было здесь в
словах и в картинках. Все, что он так старался скрыть. Все, что могло погубить его.
Подробность за подробностью настолько частной, настолько тайной стороны его жизни, что ни
его жена, ни кто-либо во всей Англии - и уж точно в Новом Скотланд-Ярде - ни капли не
знал о ней. Монако! Прага! Намеки на другие места, где он бывал в командировках за
последние двадцать с лишним лет.
Стаффилд медленно опустился на стул. Кожаная обивка неприятно холодила, но он этого
не заметил. Его взгляд блуждал по старинным стенным панелям и по свинцовым переплетам
окон особняка, построенного еще во времена Уолсингэма, первого великого шпиона и
полицейского страны.
Был только один выход - он должен найти способ остановить все это, защитить себя. Все
эти годы он не смог бы удержаться, если бы проявил мягкость. Он не поднялся бы до поста
главного суперинтенданта, если бы бросался наутек при первом признаке опасности. Многое
зависело от того, кто послал конверт, чего они хотят и зачем.
Он снял трубку и набрал номер:
- Турков, будь наготове. У меня тут заваривается препротивная каша...
В новом полицейском участке в Белгравии полиция допрашивала Джулию, и она,
запинаясь, повторила описание событий в такси. Доктор осмотрел ее челюсть, куда убийца
ударила ее пистолетом, а медсестра смыла кровь с лица, шеи и рук. Испачканные кровью
вечернее платье и пальто оставались на ней.
Доктор сделал укол и прописал противовоспалительное лекарство и мышечный релаксант.
Он сказал, что челюсть еще поболит, но повреждение незначительно.
Его слова глубоко проникли в душу. Дело было не в челюсти. Какая нелепость:
"Незначительное повреждение".
Борясь с холодом, беспокойством и злостью, главный суперинтендант Джеффри
Стаффилд прибыл в полицейский участок Белгравии, чтобы принять дело о двух недавних
убийствах - лондонского таксиста и матери знаменитой американской пианистки.
Пианистка, слепая женщина, осталась в живых.
- Что, мы не обсудили еще какие-то тонкости ситуации? - спросил дежурный старший
инспектор, когда Стаффилд вошел. Он не пытался скрыть свое раздражение тем, что его дело
забрал старший по званию.
- Всемирно известная американская пианистка и два убийства, - безучастно ответил
Стаффилд. - Мы с помощником комиссара сходимся во мнении, что это несколько выбивается
из ряда уличных нападений. Мы должны изобразить высшую степень озабоченности, не так ли?
Ты занимайся делом, а я прикрою уязвимый угол.
Стаффилду было под шестьдесят, несмотря на дородность он был энергичен и подвижен.
Его высоко ценили. Он был известен своей добротой к детям. Главный суперинтендант сунул в
рот ментоловую таблетку, мечтая о сигаретах "Плейерс". Он прочитал отчет о нападении в
Белгравии. Дочитав до конца, поднял удивленно брови. Тот, кто шантажировал его, испытает
неприятное потрясение...
Как, черт возьми, слепая женщина могла видеть нападавшего?
Он взял коробку с матерчатыми салфетками и направился в комнату для пострадавших,
уют которой придавали мягкие стулья и низкий столик. Там, конечно же, была обычная
записывающая аппаратура, с которой управлялась скромная женщина в штатском.
В первый момент Стаффилд с трудом узнал Джулию Остриан. Сегодня она уже не была
той красивой молодой пианисткой, выступление которой он видел пару лет назад. Сейчас ее
лицо отекло от слез, а глаза распухли и покраснели. Она постоянно сцепляла и расцепляла
дрожащие пальцы, как будто пытаясь осознать случившееся.
- Я хочу описать внешний вид убийцы, - таковы были ее первые слова. - Я хочу,
чтобы вы ее поймали. Кажется, в вашей стране нет смертной казни?
- Нет, мисс. Мы считаем, что она бесполезна в качестве сдерживающего средства. К
тому же это варварство.
- Очень жаль. - В ее голосе прозвучала ярость.
Стаффилд часто наблюдал подобное. Самые мягкие люди могли стать хладнокровными
мстителями после убийства любимых людей. В большинстве случаев злоба и ненависть
проходили. Лично он был не против, чтобы все эти сволочи-убийцы подрыгали ногами в
воздухе, но добрая старая общественность предпочитала выглядеть благородно и очень даже
цивилизованно.
Стаффилд сохранял беспристрастность.
- У нас есть ваше описание убийцы, мисс Остриан. Говорили ли вам, что modus operandi
кражи указывает на ее сходство с серией подобных преступлений, совершенных в Лондоне в
последние три месяца?
- Да. Другие офицеры упоминали об этом, что весьма неутешительно.
- Конечно. Я понимаю. Но вы добавили деталь, которая наверняка может нам помочь, -
наш серийный вор оказался женщиной. Спасибо. И ваше описание очень точное, но как вы
можете объяснить, что смогли ее вообще увидеть? Ведь вы же... слепая?
- Сейчас да. - Ее руки сжались, словно при rigor mortis . - Опять.
- Вы можете пояснить?
- У меня конверсивное нарушение. Мой психиатр объяснил, что это иногда происходит с
людьми, у которых имел место внутренний конфликт, не получивший разрешения. Или они
получили травму, от последствий которой не могут избавиться. У некоторых людей такое
нарушение принимает форму глухоты, паралича или хронического головокружения. В моем
случае это слепота. Этот симптом - в данном случае моя слепота - становится
символическим разрешением ситуации. Он уменьшает страх и защищает человека от
настоящего конфликта.
- А у вас был конфликт или травма?
Стаффилд заметил, что на ее лице появился испуг, словно ее впервые об этом спросили. В
этом выражении было что-то тревожное.
Вопрос удивил Джулию, и она тут же подумала о кольце с александритом, которое украла
убийца. Это был камень зеленого, как трава, цвета с прожилками красного. С одного края
кольца крошечные багетки бриллиантов и сапфиров были расположены так, что создавали
впечатление блестящих колокольчиков, растущих на сочном зеленом лугу. Кольцо было
необычное, исключительное, настоящее произведение искусства. Она любила его за красоту, но
также, и более всего, потому, что любила своего деда. Непроизвольно в ее памяти ожил тот
давний вечер дебюта, когда он подарил ей это кольцо... огромное, шумное множество
зрителей... какофония аплодисментов, сотрясавших крышу Карнеги-холла и захлестнувших
сцену, на которой она стояла в оцепенении и неподвижности.
Она сделала глубокий вдох.
- Психиатр сказал, что это вызвано моим страхом перед аудиторией. В вечер моего
дебюта толпа просто сошла с ума. Она казалась мне каким-то чудовищем. Неуправляемым и
огромным. И в ту ночь во сне я ослепла.
- Думаю, что я понял. Когда вы ослепли, вы больше не могли видеть зрителей и уже на
следующем концерте имели возможность сдерживать свой страх.
- Так сказал мой психиатр.
- Но сегодня вечером зрение самопроизвольно вернулось к вам?
- Да. Не знаю почему. Доктор сказал, что это может произойти, но после десяти лет
слепоты я уже не надеялась. И затем оно так же быстро исчезло.
Она вновь представила сцену в такси. Грабительница срывает у нее с пальца кольцо с
александритом и...
- Мой мозг инстинктивно переключился на вечер дебюта и на эту ужасную толпу.
Чувство горечи пронизывало ее. Джулия не могла избавиться от мысли, что в какой-то
степени это была ее вина... Если бы она сохранила зрение, она могла бы спасти мать.
- Г-м-м-м. И сейчас вы совсем ничего не видите?
Она сделала над собой усилие, чтобы голос прозвучал твердо.
- Нет.
- Очень жаль. У нас есть художники, которые могли бы воссоздать лицо убийцы.
На самом деле не жаль, подумал он. Если она сможет опознать убийцу, шантажист,
которого он не видел, захочет заставить ее замолчать. Собравшись с силами, он спросил:
- Как я понял, убийца не сказала ни слова, так что вы не слышали ее голоса?
- Нет.
Ее руки, стиснувшие темные очки, лежали на коленях, а воспаленные глаза были
обращены прямо вперед.
- Она забрала ваши с матерью сумочки и драгоценности?
- Да.
- Вы хотите, чтобы я зачитал список вещей, который вы продиктовали ранее?
- Нет. Мне нечего добавить.
- Можете ли вы вспомнить что-нибудь еще, что может помочь найти ее? Запах. Духи,
например?
- Я не уловила. Я очень хорошо чувствую запахи. Человек, обращающий на это
внимание и имеющий здоровое обоняние, может различить до десяти тысяч запахов. Например,
я могу уловить ваш запах ментола. И вы курите, или курит кто-то рядом с вами. Это пахнет
ваша одежда.
Стаффилд поднял брови:
- Вы правы. Я простудился и, перед тем как войти, положил в рот ментоловую таблетку.
Но я не курил в течение двадцати четырех часов.
Он бросил в рот еще одну таблетку. Хорошо. Она не может опознать убийцу по виду,
голосу или запаху.
- Подтвердите, что я правильно понимаю очередность событий. Грабительница
выстрелила в вашу мать после того, как та сорвала с нее лыжную маску?
Она с трудом сдерживалась. Ее плечи резко опустились. Он догадался, что она опять
вспомнила об убийстве. Слезы вдруг вновь полились по ее лицу. Он вздохнул и вложил ей в
руки салфетку.
Он терпеливо ждал, скрывая раздражение. Когда наконец она высморкалась, голос
прозвучал слабо, но решительно:
- Мне нельзя терять голову. Я должна взять себя в руки.
Она обратила свой невидящий взгляд в его сторону. Глаза пылали голубым огнем,
разжигаемым изнутри каким-то бесом. Она прочистила горло:
- Так о чем вы спрашивали?
- О последовательности событий...
- Да. После того как убийца выстрелила в маму, она застрелила водителя. Но не меня.
Почему? Вы думаете, она узнала меня и, зная о моей слепоте, решила, что я не опознаю ее?
Стаффилд мысленно кивнул. Несмотря на горе, голова у Джулии Остриан хорошо
работала. Стаффилд знал от шантажиста, что ее догадка была правильной, и ему нужно было
удержать ее от слишком пристального внимания к тому, что это могло бы значить.
- Мы уверены в этом, - солгал он. - Мы имеем дело с преступницей, которая, похоже,
знает кое-что о пианистах и читает музыкальные колонки газет. Сейчас мы просматриваем все
уличные кражи, совершенные таким же способом, чтобы проверить, не выбраны ли остальные
жертвы из расписаний концертов.
Он увидел перемену на ее лице. Она перестала слушать и возбужденно сказала:
- Если убийца узнает, что я на самом деле видела ее, то мне может угрожать опасность,
да?
- Боюсь что да. Именно поэтому мы должны уберечь вас от нее.
- А что если мы не будем?
- Если мы не будем что? - Стаффилд вздрогнул. Неужели она считает?..
- Уберегать меня от опасности! - Ее слепые глаза вспыхнули. - Что если мы
расскажем прессе о том, как зрение возвратилось ко мне, и о том, что я видела убийцу?
Расскажем всему миру! Пусть убийца знает, что я видела ее, и мы скажем, что зрение не
исчезло. Что я могу опознать ее и опознаю!
Встревоженный Стаффилд чуть не выронил ручку. На самом деле он с трудом сдерживал
свои эмоции, чего Остриан не могла заметить, но он совсем не хотел, чтобы женщина, которая
записывает разговор, заметила что-либо необычное. Потому что Остриан действительно
говорила о том, чего он боялся. То, что она видела убийцу, теперь было несущественно,
поскольку она вновь ослепла. Но кое-кто может узнать подробное описание, опубликованное в
бульварных газетах и журналах, а этого меньше всего хотел бы шантажист. Эта свинья захочет
устранить слепую пианистку, и Стаффилд должен будет решить, насколько далеко он может
зайти, чтобы сохранить ей жизнь.
Он должен убедить эту молодую женщину, что молчание было бы лучшим выходом. Но
она уже закусила удила, и все ее тело, казалось, было наэлектризовано открывающимися
возможностями.
- Она придет за мной! Она не может не прийти. А когда придет, вы поймаете ее! Стоит
рискнуть! Всем чем угодно, чтобы найти мамину убийцу!
Стаффилду говорили, что она очень тихая, деликатная, с ней легко иметь дело. Вместо
этого перед ним сидела смелая до безрассудства женщина.
- Я не могу вам это позволить, мисс Остриан. Это было бы ужасной ошибкой. Никто
другой не видел ее. Если что-нибудь случится с вами, наши шансы арестовать ее сведутся к
минимуму, не говоря уж о возможности вынести ей приговор. Она будет безнаказанно убивать
дальше. Я думаю, неосведомленность убийцы в том, что вы видели ее, дает нам огромное
преимущество. Она совершит ошибку, считая себя в безопасности. И тогда-то мы поймаем ее.
Мы не хотим говорить никому, что вы дали нам описание убийцы.
- Но как же вы собираетесь взять ее? - сердито настаивала она.
- Дорогая моя, доверьтесь нам хоть немного. Ведь мы занимаемся этим уже почти два
столетия, не так ли? Мы будем искать ваши драгоценности в ломбардах и в других подобных
местах. Я полагаю, вы сможете опознать какие-то из них на ощупь?
- Да, мое кольцо. И мамины серьги. Они ведь единственные в своем роде.
- Хорошо. Таким образом мы получим свидетельство, которое приведет нас к убийце.
Мы пошлем наших людей, чтобы они проверили все двери по соседству с местом
преступления. Убийца ведь как-то скрылась... пешком, на велосипеде или машине. Мы
разыщем всех, кто мог оказаться в тот час поблизости. Англия очень маленькая страна и,
осмелюсь сказать, очень защищенная, совсем не то, что ваши Штаты. Поверьте мне, отсюда
дьявольски трудно скрыться. Нет-нет. Мы поймаем ее, и тогда ваше опознание станет очень
важным.
Она молчала, обдумывая его слова, но все еще сомневаясь.
Он чувствовал, что близок к успеху. Теперь нужно окончательно закрепить его. Он
заставил свой голос звучать серьезно и искренне:
- Если вы заставите нас тратить свои силы на то, чтобы охранять вашу жизнь, пока
будем устраивать ловушку, вы замедлите расследование и, может быть, дадите убийце
возможность скрыться.
- А вашим способом вы будете заниматься этим вечно и вряд ли добьетесь чего-то.
- Это наш самый надежный способ. Вы хотите добиться результата. Того же хотим и мы.
Она подумала и вздохнула.
- Хорошо. Полагаю, ваши аргументы разумны. Но я хочу объявить о награде. Как вы
думаете, пятисот тысяч долларов хватит?
- Более чем. Отличная идея.
Он облегченно выдохнул.
Она была в своем мире.
- Если вы ее быстро не поймаете, я вернусь и мы сделаем по-моему. Я найму людей,
которые будут охранять меня, если вас действительно беспокоит этот вопрос. Я могу все
устроить. Могу купить что угодно. Кроме маминой жизни.
7
За дверями полицейского участка в Белгравии Марша Барр с беспокойством дожидалась
Джулию Остриан. Затхлый ночной воздух пробирал до костей. Марша как антрепренер
славилась своей способностью все организовывать. Сегодня перед ней стояла гнетущая задача
- разобраться с личной трагедией одной из ее артисток. Иногда случается какое-то
происшествие, из-за которого человек не может выступать. Тяжелая болезнь или старческая
слабость. Случалась и смерть исполнителя или близкого ему человека.
В данном случае человек был близок и ей. Она работала с Маргерит Остриан много лет,
любила и уважала ее. Маргерит как львица оберегала свое дитя, но вместе с тем была умной
деловой женщиной. Марша восхищалась обоими качествами, хотя про себя думала, что
Маргерит зашла слишком далеко, принося личную жизнь в жертву карьере дочери.
Она переступила с ноги на ногу. Вздохнула. В груди кольнула резкая боль. Она
ненавидела слезы и надеялась, что этой ночью не заплачет. Завтра, когда будет светить солнце
и она сможет сесть за стол, работать с телефоном, вести бизнес, ей станет лучше. Или, по
крайней мере, терпимо.
- Мисс Барр? Спасибо, что пришли. Я главный суперинтендант Джеффри Стаффилд.
Дородный и энергичный человек, и с ним Джулия.
- Здравствуй, Марша. - Кожа Джулии была бела как мел, лицо опухло от слез. Голубое
вечернее платье от Версаче, пальто и туфли были покрыты кровавыми пятнами цвета
ржавчины, недвусмысленными и ужасными. - Тебе уже сказали... о маме?
Марша сглотнула, борясь со слезами:
- Мне так жаль, Джулия. Очень жаль.
Джулия просто кивнула. Она была без темных очков, и покрасневшие глаза, казалось,
излучали какое-то неземное сияние. Нет уже той восхитительной живости, которая обычно
окрыляла ее. Но теперь явно добавилось нечто новое - решительность, которой Марша раньше
никогда за Джулией не замечала.
Главный суперинтендант вложил ладонь Джулии в руку Марше:
- Ее дядя устроил так, что она полетит завтра на "Конкорде" в Нью-Йорк. Он хочет,
чтобы она прекратила гастроли. Как только будут выполнены необходимые формальности, мы
известим его, и он организует доставку тела на родину для погребения. Еще раз спасибо за
вашу помощь.
Марша кивнула и посмотрела на Джулию:
- Мы поедем в отель и соберем твои вещи. А затем ко мне домой. Сегодня ты не можешь
быть одна.
У Джулии было другое мнение.
- Сначала нам надо сделать одну остановку.
Главный суперинтендант вернулся в свой кабинет и включил верхний свет. На стене
рядом с картотеками висели фотографии в рамках, изображавшие его с королевой, с
премьер-министрами - Тэтчер, Мэйджором и Блэйром, с несколькими лорд-мэрами Лондона, с
комиссарами полиции, с семьей и с молодежными группами. Уверенный в себе мужчина с
чувством собственного достоинства. Популярный шеф полиции.
Он запер дверь и в холодной тишине набрал номер. Шантажист уверил его, что
отслеживание телефонных звонков покажет соединение с номером на Багамских островах.
Электронная дезинформация была преимуществом его нового хозяина, кем бы он ни был.
Каждый раз набор этого номера включал современные компьютерные системы, которые
перенаправляли звонки с номера на номер и шифровали разговоры так, что никто не мог засечь
другого собеседника или прослушать его.
Когда на том конце взяли трубку, он не стал терять времени:
- Джулия Остриан видела вашу женщину. Киллера.
Пауза, вызванная шоком, доставила Стаффилду определенное удовольствие, особенно в
связи с тем, что он придержал хорошие новости.
Голос был тот же, что и раньше, - образованный, культурный. Он принадлежал
человеку, привыкшему добиваться своего.
- Это невозможно. Она слепа!
- Это я уже слышал. Но вы не правы. Есть, правда, и хорошая новость - зрение вновь
покинуло ее.
Он повторил рассказ Джулии.
- Она возбуждена, - заключил он. - Плачет легко и много. Она отчаянно хочет, чтобы
мы поймали убийцу. Ясно, что она была очень близка с матерью, и убийство страшно потрясло
ее. Она в гневе и ощущает вину. Я бы назвал это виной выжившего. Она предлагает награду в
пятьсот тысяч долларов. Сюда придут все дураки и мошенники, которые вылезут из всех
щелей, и замедлят расследование. Кроме того, она добровольно вызвалась быть приманкой. Но
мне удалось убедить ее не говорить никому, что она является единственным свидетелем.
Нет нужды объяснять, что эта проклятая Остриан оказалась намного крепче, чем казалось.
Личная трагедия может погубить, сделать ни на что не способными одних людей, но другие
ожесточаются и находят в себе внутренние силы, о существовании которых и не подозревали.
Ему показалось, что Джулию Остриан можно было отнести к последней категории. Только
время покажет, а этот чертов шантажист уж больно хорошо все просчитал.
- Хорошо, - холодно сказал голос. - Полагаю, вы сделали все, чтобы она завтра
оказалась на борту "Конкорда"?
- Да. Я сказал ей, что позвоню, когда она нам понадобится.
- Но она не понадобится.
Это был приказ.
Рискованно было менять направление официального расследования, но, если он не может
замедлить его или просто закрыть, придется сделать это. Он мог бы снять своих людей с опроса
всех возможных свидетелей и перебросить их на обычные разговоры со служащими ломбардов.
Если это нужно, он мог бы проследить, чтобы бумаги попали не по назначению. А то и были бы
уничтожены.
Одна часть его сознания жаждала использовать Туркова, чтобы тот свернул шею этой
американской обезьяне, но другая, более опытная и менее импульсивная, призывала к
благоразумию. Пока можно и посотрудничать.
- В самом деле, - заверил он собеседника, - я не могу представить, что полиции вновь
могли бы понадобиться услуги Джулии Остриан. Но ее неожиданно проявившееся зрение
прибавляет мне работы, намного больше, чем я ожидал. И с ней оказалось гораздо труднее
иметь дело...
Далекий голос был подобен кнуту, бившему на расстоянии многих миль в цель с
пугающей точностью.
- Не мельтешите, Стаффилд. Если вы хотите, чтобы ваши грязные мелкие тайны не
выплыли наружу, просто выполняйте приказы. Запомните, что я делаю вам одолжение.
Стаффилд вытер верхнюю губу:
- Верно. Я больше не буду вам звонить.
- Неверно, главный суперинтендант. Совершенно неверно. - В голосе неожиданно
прозвучала жестокость. Его обладатель пользовался своей властью намного более, чем
следовало. - Вы еще понадобитесь. Я ожидаю, что вы останетесь во главе расследования
сегодня вечером, а затем вам нужно будет совершить путешествие. Постарайтесь освободиться
на эти выходные. Вы полетите в Нью-Йорк...
- Послушайте, я согласился на это, поскольку это не слишком противоречило
исполнению моих обязанностей. Но я говорил вам, что я не стану заходить слишком далеко!
На мгновение в голосе Стаффилда прозвучала угроза. Он имел достаточно жизненного
опыта, чтобы сейчас не превратиться в жертву.
- Вы поняли это? Будьте осторожны, - сказал он твердым голосом.
- ...А за это я положу для вас один миллион долларов США на номерной счет в Уругвае.
Он будет в вашем распоряжении, когда ваши услуги нам больше не будут нужны.
Стаффилд беззвучно свистнул. Ну вот и морковка появилась рядом с плеткой, подумал он
с мрачной улыбкой. Сколько раз он сам применял эту древнюю тактику? И она всегда
срабатывала - близость богатства усиливала способность человека быть жестоким, предавать
и рисковать.
Стаффилд любил деньги, но холодно сказал в трубку:
- Я не сделаю ничего, что подвергло бы опасности мою работу и семью. Ничего.
В голосе собеседника послышалась властность и холодная решимость, не оставлявшая
места несогласию или недоверию:
- Нет, Стаффилд. Вы не понимаете. Вы добились успеха. Вы помешали Джулии Остриан
и отправляете ее домой. Вы не позволите выйти на след киллера. Меня это устраивает, потому
что вполне достаточно в нынешней ситуации. Но у нас с вами есть еще одно дело. Вы получите
инструкции. Следуйте им. Не проявляйте небрежности или излишнего любопытства. Иначе вы
не только останетесь бедным, но и умрете.
Телефон отключился.
Джулия настояла, чтобы Марша Барр отвезла ее снова в Альберт-холл. Охранники не
хотели пускать женщин, особенно когда увидели засохшую кровь на одежде Джулии. Она
убедила их пойти посмотреть программу прошедшего вечера, на обложке которой была ее
фотография.
Ей нужно было войти внутрь, она хотела вернуть зрение.
Двое охранников исчезли внутри, а Джулия и Марша остались ждать их в морозной ночи.
В воздухе витал запах приближающегося снегопада. Джулия почувствовала, как холод щиплет
ей щеки и об
...Поділитися у соцмережах
