Жанр: Триллер
Запах смерти
..., но когда Жаждущий наконец-то сжал ручки
ужасного приспособления, никакие тренировки не помогли. Нога буквально взорвалась болью.
Валентина закричала, когда почувствовала, как толстые иглы, прокалывая ноготь, впиваются в
ее плоть.
На лице Жаждущего играла улыбка.
- У тебя красивый голос... Постарайся синхронизировать свои крики с жужжанием мух.
Вместе у вас получится чудесная мелодия...
Пытка длилась больше трех часов.
За это время тело Валентины превратилось в единый клубок обнаженных нервов. Ей
казалось, что она провисела так уже целую вечность. За три часа она лишилась всех ногтей на
ногах, а икры ее до коленей покрылись искусно нанесенным узором ожогов. Что и говорить,
Жаждущий был мастером пытки. Он наслаждался, словно скульптор, ваяющий нечто
прекрасное, что должно войти в историю Искусства как одно из Чудес Света. Нанеся штришок
боли, он отступал назад и на несколько секунд замирал, любуясь своим творением.
Но самым страшным были рассказы Жаждущего о том, что ей еще предстоит испытать.
Когда тело Валентины стали опускать к полу, чтобы проделать ту же операцию над
ногтями на руках, она поняла - это ее единственный шанс. Сквозь омут боли пробилась
единственная мысль: если сейчас она не попытается освободиться, потом ей этого уже не
сделать. Не будет сил. От долгой боли она почти не сознавала окружающее, а ее палач -
отражение человека, помочь которому она согласилась - только входил во вкус.
Цепи пошли вниз. Валентина в который раз попробовала собраться, сконцентрироваться.
Это было почти невозможно. Ей казалось, что вместо ног у нее кровоточащие обрубки. Как она
сможет стоять, ходить? Но надо было бороться. Нельзя отступать, сдаваться. Этому ее учили.
Пока в теле есть хоть немного сил, пока ты в сознании, нельзя сдаваться. Когда ты сдаешься, то
признаешь поражение. Признаешь, что противник победил. Что он сильней. Кто был сейчас ее
противник? Боль! В первую очередь боль. Ее собственное тело, ее плоть, которая...
Стоп. Тут что-то не так. Викториан дал ей лекарство и сказал, что она каким-то образом
перенесется в один из воображаемых миров, созданных Жаждущим. Значит, если рассуждать
логически, физически ее тут нет. Тогда почему она чувствует боль?..
Думать было тяжело. Мысли едва ворочались в раскалывающейся от боли голове... Если
она не в материальном мире, то необходимо всего лишь волевое усилие - сила мысли, и тогда
она сумеет освободиться от уз боли. Почему она не подумала об этом раньше?
Однако над последним вопросом ломать голову времени уже не было. Необходимо
действовать. Действовать сейчас, пока Жаждущий и его слуги расслабились, считая, что она
сдалась и не может оказать им сопротивление.
Валентине казалось, что от напряжения у нее лопнет череп. Все силы, оставшиеся в ее
истерзанном теле, были направлены только на одно - ноги. Усилие мысли, и... Валентина
почувствовала, как у нее начали расти ногти. Нет, когти - загнутые, сочащиеся ядом когти.
Когда один из слуг расстегнул железные браслеты, сковывающие ее руки, Валентина
скользнула вниз, одновременно выбросив вперед правую ногу.
Она попала Жаждущему по гениталиям, а раковины он явно не носил. Ее когти были еще
слишком малы, чтобы прорвать ткань одежд, но удар ног оказался страшен. Краем глаза
Валентина заметила, как один из слуг замахнулся цепью. Перевернувшись, Валентина упала на
пол, выставив вперед руки. Цепь просвистела у нее над головой. Раз она во сне... или еще в
какой-то кошмарной Ирреальности, то может делать что угодно. Она чужая в этом мире и не
должна подчиняться его законам.
Слуга ударил цепью, но деформировавшаяся в мгновение ока рука Валентины - рука, из
пальцев которой навстречу цепи уже вытянулись полуметровые, острые костяные клинки -
остановила удар. Костяные сабли рассекли металл, словно это была бумага, и обломки цепи со
звоном посыпались на пол. Валентина засмеялась.
Остальное было делом мгновений. Неуловимое движение - и слуга, зажимая обеими
руками живот, пытаясь запихать назад вываливающиеся кишки, упал на колени. Нет, это были
не кишки. Сотни мушиных куколок. Соединенные в одно целое бесцветной прозрачной слизью,
они болезненной желтой массой полились на пол из его живота.
Валентина резко обернулась, чтобы встретить других противников. Но в подвале больше
никого не было. Жаждущий, его слуга, истерзанная девушка - все в один миг исчезли.
Остались только две свиньи, но свиньи ли это были?
Валентина присмотрелась повнимательнее.
Да, свиньи, но глодали они уже не останки человека. Под покровом человеческой формы,
под тонким слоем кожи, скрывалась та же аморфная масса куколок, что и у первого слуги.
Валентина осторожно подошла поближе.
Свиньи, оторвавшись от кровавого пира, повернули измазанные кровью и слизью морды в
ее сторону. Их огромные розовато-щетинистые тела напоминали непомерно раздутые живые
шары. Хряк в злобном оскале обнажил клыки, которым позавидовал бы любой вепрь.
Оружие! Ей нужно оружие. Даже руками-саблями ей не остановить эти туши.
Разогнавшись, они просто раздавят и искалечат ее.
Валентина огляделась. На земле валялись обломки цепи. Она закрыла глаза. Если она
может трансформировать свое тело, то, быть может, сумеет трансформировать и кусок железа.
Что ей нужно? Ружье! Дробовик!
Еще один приступ страшной дрожи; еще одно непомерное усилие. "Этот мир нереален, и
я могу делать в нем что пожелаю. Я - Господь этого мира". Когда она открыла глаза, в руке у
нее оказался дробовик. Хряк уже находился в нескольких метрах. Он медленно приближался,
злобно опустив голову. Зверь был в ярости.
Со звоном ударили копыта о каменный пол.
Валентина вдавила один спусковой крючок, а потом другой. Будто в замедленном фильме,
увидела она, как дробь вырвала огромный клок жирного мяса из бока зверя. Но это не
остановило свирепое чудовище. Валентина сама не помнила, как умудрилась в оставшиеся доли
секунды превратить дробовик в нагинату. Движения ее напоминали движения тореадора -
изящный шаг в сторону, выставленное в бок острие. Хряк сам наделся на клинок, который, как
в масло, вошел в тело и застрял где-то в чреве огромной туши.
Даже не удостоверившись, что враг мертв, Валентина метнулась вперед. Оставалась еще
его здоровенная подруга.
Раскручивая перед собой костяные клинки обеих рук, Валентина стала наступать, плетя в
воздухе узор защиты.
Вот свинья оказалась в переделах ее досягаемости. Удар. Еще удар. Зверь не нападал, не
защищался, даже не пытался увернуться. Он лишь жалобно повизгивал, словно моля о пощаде,
но Валентина не знала пощады. Удары сыпались один за другим. Во все стороны летели
жирные ломти окровавленного мяса, из перерезанных артерий била кровь.
Валентина смогла остановиться лишь тогда, когда от свиньи осталась гора мелко
накрошенного мяса. И только тогда она почувствовала боль! Такую боль, что трехчасовые
пытки могли показаться лишь слабым моросящим дождиком по сравнению с тропическим
ливнем. Все же у нее хватило сил шагнуть к двери и задвинуть могучий металлический засов.
Теперь она получила передышку.
Валентина осмотрела свои руки. С ужасом она увидела раны в коже вокруг прорезавшей
плоть кости. Под четырьмя клинками безжизненными придатками качались посиневшие от
нарушенной циркуляции крови пальцы. А как болели эти живые клинки! Каждая выбоина в их
гладкой кости отдавала болью.
Ноги! В полутьме подвала Валентина не могла разглядеть, что с ее ногами.
Валентина покачнулась. Пытки и трансформации собственного тела полностью истощили
силы. Теперь - передышка. Она уступила слабости, и, не в силах больше контролировать себя,
лишилась чувств.
Сколько прошло времени, прежде чем Валентина пришла в себя, она не знала.
Тело ломило. Сабли, торчащие из рук, исчезли, но костяшки пальцев покрывали страшные
шрамы. Валентина с трудом приподнялась. Что ее разбудило? Жужжание! Она подняла голову
к потолку и ужаснулась. Под потолком комнаты висело облако мух. Валентина потянулась
вперед и почувствовала под пальцами что-то липкое.
На чем она лежит? Это была изрубленная свиная туша. Сколько времени она пролежала
на тюфяке из мертвой плоти?
Мухи под потолком угрожающе загудели.
Медленно она обвела взглядом помещение. "Нужно найти какое-то оружие, а потом
выйти отсюда". Хотя зачем ей оружие? Осторожно прошлась она по комнате и неожиданно
заметила на полу шевелящиеся черные кучи. Что это?
Трупы, облепленные бесчисленными мухами. Ее жертвы, ставшие пищей для насекомых.
От отвращения Валентину скрутил приступ рвоты. Но желудок не опорожнился. Она на
какое-то время замерла, а потом взяла себя в руки. Нужно действовать. Неприятное получалось
приключение.
Однако надо закончить работу. Убить Жаждущего, хозяина дома. Валентина отлично
понимала, что это, может быть, еще не конец. Подобрав какой-то кусок металла - нечто
напоминавшее кочергу, - она решительно шагнула к двери. Но, зацепившись, споткнулась и
всем телом рухнула на пол. И тут... Тут она совершила самое страшное открытие за все время
своего приключения.
Упав на пол, она на мгновение замерла, и огромная жирная муха, размером, наверное, с
большой палец, опустилась на пол перед самым ее носом. Что могло быть ужасного в мухе? У
нее было лицо Жаждущего - человеческая голова, копна густых волос. Искаженное жвалами
лицо!
Вот тогда Валентине стало по-настоящему страшно. Вот тогда она поняла, какой стороной
может повернуться к ней мир, находящийся под властью Искусства.
Но сила воли воина заставила ее подняться. Она пошла вперед, решительно сняла
тяжелый металлический засов и отшвырнула его в сторону.
За дверью оказалась лестница. Валентина ожидала найти там Жаждущего, слуг, бегущих к
ней - но на лестнице никого не было.
Она осторожно ступила на скрипучие ступени и начала медленно подниматься, сжимая в
руках железяку и готовая в любой момент отразить нападение, но дом был пуст. Обойдя
первый этаж, Валентина никого не нашла. Только в одной из комнат, увидев повешенные на
стене сабли, она сменила железяку на одну из них. Сабля, как и все в этом мире, была
старинной.
Неким шестым чувством Валентина ощущала, что враг рядом. Что-то в самой атмосфере
дома настораживало. Как в кошмарном сне, Валентина бродила по пустым комнатам,
чувствовала опасность, но вокруг ничего не происходило. Тогда она попыталась
сконцентрироваться, определить, откуда исходит опасность.
Тихий гул. Наверху что-то гудело. Тихо-тихо. Словно работал огромный кондиционер.
Валентина нашла лестницу. Стала медленно подниматься на второй этаж, который
оказался точной копией первого. Та же мебель, те же ковры, картины - и так же пусто.
Гул стал громче.
Третий этаж. То же самое. Валентине стало казаться, что она целую вечность будет
подниматься по лестницам, шагать по коридорам в поисках новых лестниц, и не будет конца
пустующим этажам... Она не смогла вспомнить, сколько этажей насчитала в доме, когда
рассматривала его снаружи, и теперь он стал небоскребом, уходящим в небо на невообразимую
высоту.
Четвертый этаж оказался последним.
Валентина замерла, глядя на серое отверстие люка в потолке одной из комнат. Что
скрывалось за этим люком? Чердак? Крыша? Что там гудит? Почему дом пуст? Куда делся
Жаждущий, женщина, слуги? Если они все там, на крыше, то почему они сбежали туда?
Сделав несколько кругов по комнатам четвертого этажа, Валентина выбрала большой
столик и деревянный стул. Она установила на столик стул и дотянулась до люка. Ее рука
приподняла крышку.
В открывшуюся щель Валентина не увидела ничего. Там могла быть засада. Они все
могли спрятаться на чердаке и ждать ее там. Хотя такие действия ее противников выглядели бы
по крайней мере странно.
Но ведь она была в странном месте !
Она осторожно приподняла люк повыше. Нет, вроде бы возле люка никого нет.
Тогда, сжав зубами клинок сабли, чтобы обе руки были свободны, Валентина рывком
распахнула люк и ракетой устремилась вверх. Но там никого не оказалось. Огромный пыльный
чердак. По углам валялась полуразвалившаяся старая мебель, возвышались пирамиды
опутанных паутиной сундуков. Но гул стал громким, отчетливым.
В дальнем углу фонарем сияла открытая дверь - выход на крышу.
Крадущимися шагами, стараясь, чтобы ветхие доски не скрипели под ее весом, Валентина
направилась к двери. Если в доме никого нет, она должна в этом убедиться и только тогда
отправиться дальше. Гул доносился именно отсюда.
Осторожно выглянув за приоткрытую дверь, Валентина на мгновение замерла, столь
отвратительным, мерзким оказалось открывшееся ей зрелище...
Дверь вела на небольшую ровную площадку, огороженную с четырех сторон
двускатными крышами. На площадке было устроено нечто вроде алтаря, где сейчас лежало
истерзанное тело женщины - той самой, рыжеволосой. Человек пять слуг и Жаждущий стояли
на коленях перед алтарем, склонившись перед чудовищем - гигантской мухой. Мухой мух с
лицом Жаждущего.
Муха что-то говорила, а ее крылья, трепеща, издавали тот самый гул.
Насекомое выглядело отвратительно - увеличенное, словно под микроскопом. Матовое
черное (цвет хитина спинки и брюшка), но почти человеческое лицо с подбородком,
искаженным жвалами, придавало чудовищу гротескность ожившего кошмара.
Люди молились твари, а она, склонившись над жертвой, медленно поедала ее.
Жертвоприношение?
Сжав в руках саблю, Валентина решительно шагнула вперед.
Муха прервала свою монотонную речь, где слова человеческого языка смешивались с
непонятным жужжанием.
- Ср-р-реди нас вр-р-раг, - громко и отчетливо произнесла муха. - Идите и убейте его.
Слуги без лиц и Жаждущий разом поднялись и медленно двинулись к Валентине. Они
были безоружны, только у Жаждущего в руках блеснул металл кинжала. Увидев это, Валентина
воткнула саблю в деревянный пол. Она не боялась людей. Если в этом мире ее "дар" и отказал,
то многолетние тренировки не подведут.
Когда один из слуг оказался в трех шагах от нее, Валентина начала пляску смерти.
Именно пляску - потому что ее плавные движения больше всего напоминали безумный танец
дикаря. На нее градом посыпались удары, но ни один не достигал цели. Он или натыкался на
стальной блок, или приходился в пустое место. Удары же Валентины были смертоносны. За
первые десять секунд двое слуг легли мертвыми, а оставшиеся трое и Жаждущий отступили к
алтарю.
- Убейте ее! Убейте! - верещала муха.
И тут Валентина поняла, что именно муха - ее цель. Нужно убить гигантское насекомое,
и тогда она вырвется из мрачного мира фантазии Жаждущего. Она бросилась вперед, разметав
врагов, как кегли. Против нее они оказались совершенно беспомощными, словно пятилетние
дети перед старшеклассником. Несколько секунд - и все было кончено. Валентина застыла
перед гигантской мухой, глядя в ее человеческие, но лишенные белков глаза. У ног
женщины-воина корчились слуги и Жаждущий. Они не смогли защитить своего повелителя.
- Кто ты? - решительно спросила Валентина. Ей нужна была передышка, чтобы
сообразить, как бороться с чудовищем. Она уже жалела о том, что оставила саблю у двери.
Может, вернуться за ней? Но тогда придется повернуться к противнику спиной, отступить.
Муха может броситься на нее, если почует слабость. И тут внезапно муха сама заговорила с
ней.
- Я - Бог этого мира.
- Чудовище, которое правит здесь?
- Нет, я - Бог. Я все могу.
- Ты не можешь убить меня!
- Как и ты - меня.
- Почему?
- Потому что если ты убьешь меня, то этот мир погибнет, - муха говорила равнодушно.
- Но, может, именно этого я и добиваюсь!
Валентина шагнула вперед и замерла. Оказавшись у алтаря, она увидела еще кое-что, и
это ей не понравилось. Муха нависла над телом женщины, обгладывая мясо с ее плечей и шеи.
Она обвила голову жертвы своими щетинистыми лапами, которые оставляли на белой коже те
самые раны-царапины...
- Прекрати!
- Что именно? - спокойно поинтересовалась муха. - Это мой мир. Ты явилась сюда и
диктуешь мне, что делать? Ты должна убираться отсюда...
И тогда Валентина прыгнула.
Происшедшее запечатлелось в ее мозгу лишь отдельными фрагментами. Вот ее ноги
сгибаются, подобно взводимым пружинам, потом, резко распрямившись, выталкивают тело
вверх, в сторону головы чудовища. Ее обнаженное тело живой молнией летит навстречу
ужасному лику. Медленно-медленно Валентина выбрасывает вперед руку с растопыренными
пальцами. Лицо мухи совсем рядом. Но крылья гигантского насекомого начинают медленно
двигаться в ином ритме. Муха пытается взлететь. Слишком поздно. Одна рука Валентины
впивается в жесткие щетины, пальцы другой пробивают оболочку глаз, выдавливают слизь
через глазницы и впиваются в мозг чудовища. Валентину обдает волна вонючей зеленой
жидкости. Женщина-воин чувствует, как та стекает по ее обнаженному телу, повисшему в
воздухе.
Но муха еще не мертва. Она борется. Ее жвалы впиваются в грудь Валентины, терзают
нежную плоть. Надрывно гудя, словно гигантский вертолет, насекомое отрывается от крыши,
приподнимая тело противника. Все выше и выше поднимается она. Валентина, крепко
вцепившись в муху одной рукой, пытается протолкнуть другую через глазницу как можно
глубже в череп чудовища, растерзать студенистый мозг - а тварь в агонии пытается жвалами,
как консервными ножами, вскрыть грудную клетку женщины. Краем глаза Валентина видит,
как соскальзывает с лапок мухи и летит вниз тело жертвы. Кровь, осколки костей и ошметья
внутренности брызгами обдают оставшихся у подножия алтаря слуг.
Когда умерла муха? Валентина не заметила этого момента. Слишком сильна была боль;
слишком отвратительным казался мозг мухи, ее внутричерепная жидкость, которая, вместе с
зеленой слизью, стекала по израненному телу женщины-воина.
Они обе камнем рухнули на алтарь, окончательно разметав то, что некогда было
болтливой сенобиткой.
После падения Валентина прожила еще несколько минут. Достаточно, чтобы увидеть, как
где-то у самого горизонта разошелся серый покров облаков; увидеть, как одинокий солнечный
луч, коснувшись земли, лучом прожектора пробежал по мрачным крышам дома. Но она
увидела и кое-что другое. Она увидела, как лицо оставшегося в живых слуги стало ликом
херувима - из тех, что украшают своды церквей; как он вместе с Жаждущим, превозмогая
боль в переломанных конечностях, опустился на колени перед алтарем.
В последние мгновения своей жизни она услышала их молитву. Молитву, вознесенную ей.
Молитву новой владычице этого мира, которая низвергла старого бога - муху.
Теперь она стала богом этого мира!
Глава 11
Покаяние
Пять вершин венчают Хэншань: Бог огня, Аметистовый пик,
Небесный столб, Каменная глыба и Лотосовый пик, но облака
закрывают их лица, туман стелется по их спинам, и в непогожий день
недоступны взору человека их очертания.
Ким Ман Сун "Облачный сон девяти"
Так все и было.
Он вышел и упал на снег... Как в песне. И еще он плакал, а холодный ветер превращал его
слезы в крошечные ледышки, которые алмазами скатывались со щек.
Он упал на колени в непорочно белый снег, закрыв глаза. Он плакал, зачерпывая полные
горсти рыхлой белизны. Перед ним раскинулось снежное поле, исколотое иглами берез, и они,
склонив свои кривые, покореженные стволы, плакали вместе с ним. И каждая веточка, упавшая
на невинный снег, каждый кусочек коры - черная точка на белом покрывале - были следами
покаяния. Березы были виновны в том, что выросли на кладбище, впитали в себя
переработанную корнями сгнившую плоть - бывшее вместилище разума. Раньше Жаждущий
любовался этими деревьями, теперь он их ненавидел. Он стоял на коленях и рыдал, не обращая
внимания на то, что происходит вокруг, и, как в храме Запаха, мухи-снежинки, кружась,
ложились ему на плечи. Иногда Жаждущему казалось, что он начинает слышать тихое пение
органа. Орган! Где-то там, вдали, человек перебирал пальцами безжизненные костяные
клавиши, играя гимн покаяния - траурный марш в честь отречения от Искусства.
Жаждущий упал в снег.
Он рыдал, вспоминал ту, которая, сползая в окровавленную воду, тонкими бескровными
губами шептала:
- За что, Пашенька?
Что ему были все девушки мира и их любовь, когда она - та самая - осталась там, в
бетоне фундамента, разрезанная на куски и принесенная в подарок его друзьям - мухам.
Но друзья ли они ему?
Эти жужжащие твари! Отвратительные пожиратели падали! Они, как и Искусство,
насмехались над ним! Они манили, обещали счастье и наслаждение - и не дали обещанного.
Малахитовая ящерка Хозяйки Медной горы казалась ангелом в сравнении с ними. Лжецы,
заставлявшие его втыкать смертоносный металл в плоть других людей.
Это больно - быть мертвым.
Жаждущий плакал. Он лежал ничком в снегу возле склепа Викториана и рыдал, загребая
руками полные горсти снега, взметал их над головой. Облако потревоженной снежной пыли
парило над ним. Кем он был в этот миг? Кающимся грешником? Быть может. И в его раскаяньи
была искренность - хотя оно и опоздало; кровь людей богомерзкой татуировкой навсегда
застыла у него на руках.
Что видел он в тот миг?
Ему казалось, что руки его выпачканы в крови, что кровь с его рук капает на
белоснежный, невинный снег. И еще! Он видел свои жертвы; видел Вику. Давным-давно забыл
он ее имя, а теперь, когда ее призрак прошел среди берез кладбища и тронул за ледяную (не от
холода, а от отвращения к себе) руку, Павел вспомнил ее имя.
"Что ты тут делаешь, Вика?"
"Жду, когда ты пойдешь вслед за нами, нашей тропой - путем отчаянья".
И тогда он понял, каково это - получить кусок железа под ребра от любимого или
любимой. А ведь еще несколько часов назад ему было все равно. Купаясь в белом невинном
снегу, он на какое-то мгновение почувствовал себя Викой, понял, каково ползать в крови перед
тем, к кому ты пришла обнаженной, даря свою девственность, свою душу. Это горько -
умереть с перерезанным горлом, осознавая грубое превосходство мужской силы.
Но еще больнее убийце почувствовать это страдание на своей шкуре. Когда-то бытовало
поверье, что в тот вечер, когда выпадает первый снег, сам Христос проходит по нему, пробуя
невинность своих даров. Но может, перед Жаждущим в то утро и впрямь прошел он...
коснувшись животворящими пальцами разгоряченного лба грешника, проскользнул мимо
человека, который ради него отказался от даров древних Богов - Богов Искусства. Отверг то,
что могло принести ему и высшее блаженство, и умиротворение.
А потом, поздно вечером, когда Жаждущий уже ушел - даже не попрощавшись и не
поблагодарив нас, - мы сидели в подземелье у Викториана, отдыхали и беседовали.
- Значит, ты считаешь, что Искусство окончательно оставило его душу? - спросила
Валентина.
- Да, - ответил ей я. - Судя по реакции Павла, да. Но кто может сказать, какие
тараканы прячутся в голове у человека?
- Ты называешь Искусство тараканами? - чуть обиженно спросил Виктор.
- Не хочу давать определения.
- Нет, подожди...- Викториан всем телом повернулся ко мне. Порой он бывал
надоедливо дотошен, особенно если считал, что его собеседник совершенно не прав. - Значит,
ты считаешь, что если человек не обладает частицей Искусства, он не должен убивать?
- Почему...
Но Виктор не дал мне договорить.
- Если идти следом за твоими рассуждениями, то получается, что лагеря для убийц - не
больше и не меньше чем заповедники Искусства.
- Я такого не говорил.
- Павел стал нормальным человеком с точки зрения нормальных людей, но мы - люди
Искусства, даже если не Посвященные. И Павел теперь с нашей точки зрения стал одним из
быдла...
- Значит, ты считаешь обычных людей быдлом!? - взорвался я.
Именно это была та единственная черта характера в Викториане, которую я терпеть не
мог. Смотреть на простых людей сверху вниз. Не общаться, а снисходить до общения. Он и
убивал-то, передавая свои жертвы в руки Мяснику, как опытный ветеринар вкалывает яд
обреченным животным.
- Нет, ты меня не понимаешь. Ты же не простой человек, не один из этих работяг,
которые только и думают, как влить в себя литр водки и взгромоздиться на бабу?
- Кстати, ложиться под мужика хотя бы один раз в сутки - очень приятная
перспектива, - заметила Валентина. - Но вы пока спорьте, а я кофе сварю... Там у нас в
холодильнике что-то осталось?
Вот такая она и была - Валентина. Она готова в любой момент убить вас или лечь с вами
в постель (смотря по обстоятельствам) - но когда дело касалось принципиальных споров,
Валентина уходила в сторону. Ей это было неинтересно, как неинтересны бывают политзанятия
в школе КГБ.
Пока она готовила кофе, мы с Виктором спорили. Спорили до пены на губах, до хрипоты.
Индивидуалист, как и все колдуны (иначе бы он и не стал колдуном), Викториан не мыслил
себя одним из винтиков однородной человеческой массы. Честно говоря, наблюдая со стороны
его противоречивую натуру (ведь он же общался с нами, не принадлежащими к кругу
Посвященных), я забавлялся, специально подкалывая, заводя Викториана и потешаясь над его
бурными эмоциями.
Чем же кончились наши споры?
Мы сидели за столом, пили кофе, потом кофе и коньяк....
А Жаждущий? Если бы тогда, распивая кофе, мы знали, что происходит с ним...
Цветы на окне - мохнатые стебли; красно-коричневый глиняный горшок; маленькие
красные цветочки, которые каким-то чудом расцвели в начале декабря...
Придя с работы, Светлана нашла Павла сидящим у окна. Он сидел, пустым взглядом
уставившись в круговерть снежинок за стеклом. Он был несчастным и сам на себя не похожим.
Что-то ушло из него. Та загадочность, самоуверенность, мужественность, которая привлекала в
нем Светлану, исчезла. Теперь он стал простым врачом - неудачником, чья жизнь сложилась в
череду серых, будничных дней.
Светлана была поражена. Как такое могло случиться? Или что-то произошло с ней самой,
и теперь все вещи видятся ей в ином свете?
Павел сидел, тупо глядя в окно, загипнотизированный круговертью поднимающейся
метели. О чем он думал? О своей вине? Скорее всего, нет. Он впал в ступор.
- Павел, - Светлана нежно положила руку ему на плечо. - Пашенька, что с тобой?
Он дернулся, словно в него ударила молния,
...Закладка в соц.сетях
