Жанр: Триллер
Запах смерти
...ми и неподвижными стражами, он понял, что просто вышел к замку с другой
стороны.
Снова ступил он на резные камни мостовой, снова увидел "кабинки исповеди",
выстроившиеся вокруг Колодца. Он был здесь совсем недавно, но казалось, с того времени
прошла целая вечность. Викториан уже успел соскучиться по этому месту, и теперь, попав
сюда, чувствовал себя как странник, вернувшийся на родину.
Фартук из человеческой кожи Викториан получил у Библиотекаря.
Библиотекарь!
Викториан так и не смог распознать, какого пола это ужасное существо с сифилитически
провалившимся носом, прыщами, гнойниками и лишаями по всему телу, головой, увенчанной
пухом белых стариковских волос, сквозь которые проглядывала пятнистая, желтая, как
пергамент, кожа. А его зубы! Они были тонкими, как иглы, и сверкали молочной белизной
кости - зубы хищника, привыкшего питаться сырым мясом. Вначале Викториан подумал, что
Библиотекарь страшно стар, но потом Мясник (единственный разговорчивый Посвященный,
которого встретил Викториан) сказал, что дело не в возрасте - хотя Библиотекарь и правда
был стар. Дело в заклятиях. Когда имеешь дело с заклятиями, твои годы тают как свечка, даже
если впереди у тебя целая вечность.
Два дня Викториан провел в библиотеке, перелистывая огромные тома, где бумагой тоже
служила человеческая кожа. Множество томов, испещренных колдовскими знаками.
Библиотекарь записывал происходящее в подземном мире, а также заносил сюда новые
заклинания, что подсказывали Посвященным живущие в Колодце. По крупицам собирал он
знания Дрених. Писал он кисточкой из человеческих волос. Вместо чернил использовал
человеческую кровь. Он писал при свете свечи, вытопленной из человеческого жира.
Ужасные книги! Книги боли. Книги смерти. Когда Викториан впервые коснулся
пожелтевших страниц, ему показалось, что на мгновение на него обрушилась боль всех этих
людей, присягнувших на верность Искусству, но совершивших против него преступления. На
мгновение он понял, насколько ужасно то, что здесь происходит. Он попал в место, где
человеческая жизнь не имела значения, где человеческая плоть была самым дешевым сырьем.
Детально изучать книги, даже хотя бы прочитать одну из них, у Викториана не было
времени. Он взял первую попавшуюся, открыл наугад. Пробежал глазами по строчкам
колдовских знаков. Что нового он узнал? Трудно сказать. Слишком кратким было его
Паломничество. Обрывки историй, фрагменты заклинаний... Но за эти дни он узнал самое
главное: живя изгоями на границе своего мира и мира людей, ютясь в глубинах Колодца,
который был колодцем лишь по названию, а на самом деле представлял собой некую бездну,
физическую природу которой невозможно, да и не нужно объяснять, Древние правили его
миром по собственному усмотрению, определяя ход человеческой истории. Надо было лишь
осознать факт существования бездны, обитатели которой, как гурманы, питались
человеческими эмоциями. Страх и боль, сытость и голод, чувство полового удовлетворения -
вот чем питались Древние. Слабые эмоции радости и возвышенной любви были им чужды.
И еще Викториан понял, что все Посвященные - торгаши, за знание нечеловеческого
платящие жизнями своих соплеменников. Там, наверху, они вели нормальную жизнь - были
бухгалтерами и инженерами, верными супругами и заботливыми родителями; тут они
становились пожирателями плоти.
Никогда не забудет Викториан первую кормежку (никакое другое слово не подошло бы к
этому действу).
Мясник, встретившись с Викторианом, дал ему мяса. В замке было немало таких, кого
поход за мясом отвлек бы от важных дел. Для них Мясник и устраивал кормежки.
Ударил гонг, и Викториан подошел к узкому стрельчатому окну библиотеки - у той
стены, что выходила во двор замка. В ворота вошел Мясник, а вместе с ним еще трое
Посвященных. Они, словно бурлаки, тащили цепи с огромными крюками на конце. Эти ржавые
крюки были воткнуты под ребра двух еще дергающихся людей. Несчастных волочили по
плитам, и за ними оставался черный след. Викториан вначале не понял, что это. А потом
догадка пронзила его разум. Кровь! За ними тянулся кровавый след.
Жертвы уже не могли кричать. Их крики напоминали хрипы.
Сопровождающие Мясника люди бойко подвесили тела, продев цепи в специально
вцементированные в стену, проржавевшие от крови кольца. Стали подходить Посвященные.
Мясник, ловко орудуя большим ножом, отрезал мясо. Вдали, у кабинок колодца, появилось
несколько неясных теней-призраков. Древние или их посланцы. Оставаясь вдалеке, они
лакомились болью. И тут Викториан заметил одно несоответствие.
От любой из десятка ран, что уже получили жертвы, любой нормальный человек давно
скончался бы, но жертвы были живы, находились в сознании и мучались от нестерпимой боли.
Недоумевая, Викториан повернулся к Библиотекарю, стоящему у соседнего окна и тоже
наблюдавшему за происходящим.
- Почему они еще живы?
- Зачем же им умирать? Если они умрут или потеряют сознание, то не будут чувствовать
боль. Древние лишатся лакомства. Поэтому они с помощью чар поддерживают жизнь в жалких
телах этих еретиков.
- Но...
С изощренностью Искусства не могла сравниться даже средневековая инквизиция,
безуспешно боровшаяся против доморощенного колдовства невежественных людей - бледной
тени Искусства.
Викториан, стоявший у окна, отлично видел, как, получив из рук Мясника кровоточащие
куски мяса, люди отходили в сторону и рвали зубами сырую плоть своих собратьев, словно
хищные звери.
- Да и нам пора поесть, - заметил Библиотекарь. - Мясник дал тебе мяса?
Викториан лишь кивнул, не в силах отвести взгляд от происходящего во дворе. Не глядя,
он протянул мешочек Библиотекарю.
- Пойдем!
Викториан с трудом оторвался от зрелища за окном и направился вслед за Библиотекарем
и еще двумя Посвященными, которые, как и он, проводили время среди книг из человеческой
кожи. Они спустились во двор, сели в кружок на каменной мостовой. Библиотекарь развязал
мешочек Викториана, достал мясо.
Они разделили куски, и Викториан, держа в руке мягкий ломоть плоти, с ужасом смотрел,
как Библиотекарь-зомби пожирал человечину. Слюна, смешанная с кровью, протянулась
длинными блестящими нитями с потрескавшихся стариковских губ, капая на передник из
человеческой кожи.
Наконец Викториан решился. Не глядя на мясо, он поднес его ко рту. Впился зубами,
почувствовал солоноватый привкус крови - но сама плоть была пресной, сладковатой, хотя и
достаточно мягкой, к удивлению Колдуна. Его зубы легко с ним справились. Он ел - вначале
осторожно, но постепенно входя во вкус.
Он сидел среди Посвященных и пожирал человечину... Если бы ему рассказали об этом
несколько дней назад или даже показали бы фото, он ни за что не поверил бы. Слишком
нереальным был подземный мир, живущий по своим ужасным законам.
Посвященные спали в огромном зале. Всего около сотни мужчин и женщин. Именно там с
Викторианом случилось то, что оставило в его памяти самый глубокий след.
В конце дня, узнав у Библиотекаря о том, что в мире, кроме Колодца, есть и другие
Обители Древних, Викториан сидел и размышлял: сколько же всего на свете Посвященных?
Почему их не обнаружили правоохранительные органы - ни в одной стране? А если
обнаружили, почему об Искусстве не стало известно повсеместно? Может, сила Искусства
оберегала Посвященных и от этого? Все это происходило задолго до столкновения Викториана
с мафией и милицией, и он лишь смутно осознавал, какими силами сможет повелевать сам,
когда станет силен.
Мысленно он витал в небесах, когда одна из женщин подошла и села рядом с ним.
Женщины-посвященные, как и мужчины, в большинстве своем не отличались красотой, а
нагота еще больше уродовала эту женщину, открывая все недостатки тела. Если бы Викториана
спросили, он бы ответил, что и помыслить не мог заниматься с ними любовью, хотя за то
краткое время, что провел в замке, несколько раз видел совокупляющиеся парочки. И хотя
Викториан не спал со своей женой, предпочитая, как говорят в венерических диспансерах,
"случайные связи", женщины-посвященные в сексуальном отношении его не привлекали
совсем - впрочем, как и мужчины.
Но та женщина сама присела к нему на постель - деревянную койку с матрасом из
человеческой кожи, набитой человеческим волосом. Она оказалась настойчивой, эта женщина.
Она взяла Викториана за руку, вернув его из грез на землю, и тихо сказала:
- Если хочешь...
Викториан откачнулся. Во-первых, женщина явно не принадлежала к тем, кто получил
красоту с помощью Искусства. А быть может... Может, тут, у Колодца, волшебная красота
отступала, и в человеке проявлялась его истинная звериная натура, обычно скрытая маской
наколдованной внешности, гримом культуры и париком цивилизации. Та же женщина, что
сидела перед Викторианом, была именно такой, какой он ее видел: тонкие руки и ноги,
перевитые сетью вен-червей, огромный обвислый и дряблый зад, большой живот, на который
свешивались морщинистые дыни грудей. Длинные черные спутанные волосы, слипшиеся от
чужой крови и сбитые в колтуны, желтые зубы, сверкающие колдовским огнем глаза, кривой
нос. На мгновение опустив взгляд, Викториан подумал, что, если подземный мир и не Ад, то
вот они, врата Ада - врата, ведущие в живот этой женщины.
Медленным движением, полным брезгливости, Викториан попытался отцепить ее руку от
своего плеча, но ее пальцы с кривыми когтями цепко впились в его кожу.
- Я же знаю, ты хочешь меня.
Широко разведя ноги, она призывно прошептала:
- Возьми меня.
А дальше случилось совершенно необычное. Совершенно отчетливо сознавая, что даже за
все сокровища мира он не стал бы трахать такую ведьму, Викториан потянулся к ней, впился
пальцами в ее дряблое тело. Его фартук отлетел в сторону.
Так естественно выглядела она среди этих мрачных древних стен, в племени таких же, как
она, к которым принадлежал и сам Викториан.
Он навалился на нее. Нетерпеливо стиснул пальцами мешки ее грудей, терзая ногтями
киселеобразную плоть. Казалось, еще чуть-чуть, и он просто вырвет из них куски мяса. Это
была не любовь, а безумие. Он рвал ее тело, насиловал, и ей это нравилось, она с
удовольствием отдавалась ему.
Пот их грязных тел смешался. Викториану казалось, что он двигается в каком-то ужасном
хлюпающем болоте.
Когда же все кончилось и Викториан оторвался от нее, женщина осталась лежать с
широко разведенными ногами. Его вырвало.
Кто-то принес ему стакан воды.
Когда Викториан вычистил желудок, выблевав всю желчь вместе с плохо переваренными
кусками человеческого мяса, его "дама" нежно потрепала его по плечу:
- Я знала, что тебе понравится...
Уже через несколько месяцев, вспоминая о случившемся, Викториан задумался над одной
из странностей подземного мира. Нечистоты, человеческие испражнения, объедки - все это
должно гнить и непереносимо вонять, но ничего подобного не было. Все отбросы, горы
испражнений, озера мочи, что оставляли Паломники, постепенно ссыхались, а потом
обращались в пыль. А кости убирал Мусорщик - один из тех, кто постоянно жил возле
Колодца.
В чем заключался смысл его Паломничества? Что получил Викториан за два с половиной
дня, что провел у мрачной обители Древних?
Осознание реальности нечеловеческого мира.
Викториан научился вызывать своего "демона-покровителя", который готов был
защитить его; Викториан обязался снабжать Мясника продуктами, а Древних - эмоциями. Но
самое главное, он понял, что не одинок. Что он не единственный некромант на свете; что он
просто иной, отличающийся от большинства людей, принадлежащий к социальному
меньшинству, но обладающий невероятной силой. Теперь Викториан ничего не боялся. За
спиной у него стояли Древние, а в человеческом мире не было ничего столь могущественного,
что могло бы противостоять им.
И еще он увидел обряды своего племени. Увидел, как вызывают демонов и как те
поднимаются из черных глубин.
Понимание исключительности своего племени и собственной заурядности - вот,
пожалуй, как можно охарактеризовать результат его Паломничества.
А возвращение?
Когда наступило утро третьего дня - о чем Викториан узнал по протяжному удару гонга
во дворе и надрывному крику Распорядителя: "Утро!", - он вышел во двор, подошел к
скрытой плащом фигуре Привратника и сказал:
- Сегодня вечером мне надо попасть на поезд. Мое время истекает.
Если бы Привратник приказал Викториану остаться, тот бы, ни слова не говоря,
подчинился, но фигура в плаще кивнула.
- В полдень ты отправишься в Верхний мир.
С этими словами Привратник повернулся и ушел, предоставив Викториана самому себе.
Позавтракав, Викториан еще раз побеседовал с Зеленым Ликом, но ничего существенно нового
не узнал. Однако у него сложилось определенное впечатление, что Лик всего лишь является
какой-то промежуточной силой между Древними и людьми, точно так же, как остальные
"демоны". Некий демиург, созданный при помощи неведомых сил и на свой страх и риск
играющий роль буфера между Повелителями Искусства и людьми, случайно получившими
частицу Искусства, - вот кем казался ему теперь Зеленый Лик.
А после удара гонга и крика "Полдень!" Привратник сам нашел его.
- Тебе пора, - объявил он Викториану.
Возвращение в мир людей, как и прошлый раз, оказалось необычайно простым и
быстрым. Никаких долгих спусков, никаких чудовищных туннелей и каменных зверей.
Викториан следом за Привратником вошел в какой-то туннель. Тот привел Колдуна в
подземный грот с водопадом и озером чистой воды. Откуда-то сверху через щель в камнях
пробивался чистый, золотой солнечный луч. В гроте было светло.
У стены стояло гигантское зеркало - огромный щит из полированного металла. В нем
Викториан увидел свое отражение - ужасное существо, словно поднявшееся из глубин ада.
Маленький сверток одежды был единственным реальным предметом в царстве кошмара.
- Мыло и вода, - проговорил издалека Привратник. Сам он не выходил на свет,
оставаясь стоять у входа в грот.
Викториан плескался, скребся. Он и представить себе не мог, что за два дня на человеке
может скопиться такое количество грязи. Когда же он вышел из водопада, то в зеркале, хоть с
трудом, узнал самого себя - может, немного озябшего. Чудовище со слипшимися волосами,
покрытое пятнами крови, исчезло.
Викториан причесался, потом Привратник подозвал его и приказал встать на камень возле
глубокой трещины в скале.
- Просушись.
По трещине из недр Земли поднимался горячий воздух. После холодной воды Викториан
долго нежился в раскаленных струях. Потом он оделся, подошел к зеркалу. Посмотрел на свое
отражение.
- Почему внизу нет зеркал?
- Живущие за зеркалами - враги Древних, - сухо ответил Привратник. Викториан
хотел спросить: кто такие враги Древних? Может, они и его враги? Но не решился. Он задал
этот вопрос через много лет Зеленому Лику, но это совсем другая история, не имеющая
никакого отношения к Жаждущему.
Привратник молча показал Викториану нужный туннель, и вскоре Колдун оказался на
поверхности. Вся прогулка вместе с купанием заняла часов пять - раза в три меньше, чем
спуск в подземный мир.
Оказавшись наверху, Викториан понял, что совершенно не знает, где очутился.
Расспросы, возвращение в город, поиски вокзала... Он едва не опоздал. А ведь ему еще
пришлось забирать вещи из камеры хранения! По дороге, правда, он умудрился купить
совершенно безумную куклу, какие обычно сажают на заварной чайник, и набор открыток с
фотографиями города - официальные дары семье.
Через сутки, вылезая из поезда в северной столице, Викториан был неприятно удивлен,
увидев в первом попавшемся киоске точно такую же куклу и точно такой набор открыток с
видами, который он купил дочерям.
Так закончилось его Паломничество.
После той командировки Викториан перестал рисовать, потому что, кроме мрачных
пейзажей подземного мира, он ничего не мог более изобразить. Через неделю, договорившись с
Зеленым Ликом, толкнул в горящую зеленым пентаграмму первую жертву - трехлетнего
цыганенка. Получив первые деньги - дьявольское золото, он уволился, по словам его
начальника, "загубив карьеру способного инженера".
С тех пор его рабочим кабинетом стала обитель под склепом, а работой - добыча
человеческих чувств, которые он собирал в хрустальные сосуды округлой формы, и
человеческой плоти, которую он передавал в руки Мясника. Много времени он посвящал
изучению различных колдовских книг, сопоставляя написанное в них с тем, что рассказывал
ему Зеленый Лик.
Познакомившись с Викторианом, я часто спрашивал его, не жалко ли ему погубленных им
людей, чью плоть скормил он Паломникам-каннибалам.
- Нет, - отвечал мне Викториан всякий раз. - Понимаете, Александр, мы пришли на
эту планету, уже заселенную Древними. Они ушли, чтобы дать нам идти своим путем. Но они
выше, умнее нас. Мы для них вроде разумных муравьев. Они позволили нам жить на их
планете, но стали собирать дань - дань кровью, которое человечество платило, платит и будет
платить еще тысячи лет, даже полетев к звездам. А я... я вижу себя этаким сборщиком дани. И,
видит бог, иногда это бывает приятно...
Глава 7
Последнее убийство Жаждущего
- Как смеет Хэ Цин так дурно вести себя?! - дочитав до конца
донесение, удивился государь.
"Записки о добрых деяниях и благородных сердцах",
Неизвестный автор
Жаждущий сдержал обещание познакомить меня с настоящим Колдуном, и когда я
впервые попал в "рабочий кабинет" Викториана под кладбищем, меня поразили горы всяких
колдовских штучек, наваленные тут и там. И ощущение уюта, словно я пришел не в гости, а к
себе домой.
Каким образом Жаждущий уговорил Викториана со мной познакомиться, не знаю. А
может, его и уговаривать не пришлось. Люди Искусства - очень одинокие люди. Даже если у
них руки по локоть в крови, они - люди, и хоть они и отвернулись от рода человеческого,
желание общения им не чуждо. Но с кем такой человек может поговорить откровенно? Только с
такими же людьми Искусства: с теми, с кем может откровенно обсуждать то, что любой
нормальный человек расценил бы как гнуснейшие злодеяния...
Однако люди, посвятившие жизнь Искусству, редко общаются между собой. Они, по
большей части своей, индивидуалисты - а ряд табу, наложенных подсознанием во время
Паломничества, укрепляет их отвращение друг к другу. Хотя если бы было по-другому, то,
сплотившись в единую силу и опираясь на мощь Древних, колдуны, наверное, могли бы
захватить власть над планетой, сметя границы всех государств.
Я думаю, Викториана подкупило то, что мы с Жаждущим не были Посвященными, не
совершали Паломничество, не общались с "демонами". Он пригласил нас.
Мы встретились на автобусной остановке у метро. Дул промозглый южный ветер. В
воздухе кружилась снежная пыль, и, несмотря на пуховую куртку, мне было холодно.
Выдыхая белые клубы пара, тоже с ног до головы закутанный, озябший Викториан
протянул мне маленький пузырек с ярко-голубой жидкостью.
- Выпейте.
Я с сомнением посмотрел на пузырек. Раньше с другими колдунами я не встречался, но
жизнь научила определенной осмотрительности. Пить что попало не стоило.
- Что это?
- Пропуск в мои покои.
Пока я раздумывал, Викториан протянул такой же пузырек Жаждущему.
- Ты тоже выпей.
Я долго раздумывал, сжимая в руках маленькую бутылочку, но затем решил, что если бы
Колдун захотел, он смог бы убить нас иным, менее изощренным способом, а не мерзнуть ради
этого на автобусной остановке, и выпил содержимое пузырька одним глотком. Жидкость
оказалась горькой, словно я лизнул надломленный стебель одуванчика. Викториан протянул
мне "Белочку" в хрустящем фантике.
- На закусь.
Происходящее, особенно слово "закусь", живо напоминало распитие на троих - действо,
к которому я, как и большая часть общества, относился с насмешкой. Раньше я никогда в
подобных мероприятиях не участвовал.
- Так и спиться можно.
- Ничего.
- А что это было за лекарство?
- Я же сказал: пропуск в мою маленькую обитель.
Из рассказов Жаждущего я уже знал, что Колдун большую часть времени проводит где-то
под кладбищем, но до того дня Жаждущий тоже не бывал в подземелье Колдуна.
Свернув с остановки, мы двинулись в сторону кладбища. Ветер злобно завывал у нас за
спиной, и только потом я понял: ветер заметал следы. Зимой следы на снегу могут остаться на
несколько дней, привлечь внимание какого-нибудь любознательного прохожего, а Викториан,
как и все мы, не любил излишней рекламы.
Он оставил нас снаружи и позвал только тогда, когда открыл первую дверь.
Спускаясь по шаткой лестнице в холодную прихожую обители Колдуна, я испугался, что
сейчас меня заведут в сырую могилу и станут угощать морожеными червями. Картина,
нарисованная воображением, оказалась столь реальной, что Жаждущему, идущему сзади,
пришлось подтолкнуть меня, потому что я на какое-то мгновение просто застыл на месте, не в
силах заставить себя ступить дальше и вспоминая очаровательные запахи, которые
переполняли мою кухню, когда я начинал варить колдовское зелье.
Однако стоило мне перешагнуть порог второй потайной двери и попасть в
гостиную-кабинет Викториана, как все мои страхи тут же рассеялись. Здесь было уютно, "как в
норе хоббита", да простит меня профессор Толкиен за невольное сравнение.
Кроме того, здесь было тепло. В углу потрескивала жаровня, но больше для виду. Тепло
излучали сами стены помещения.
- Раздевайтесь. Вон вешалка.
Мы стали распаковываться. Процесс напоминал вскрытие коробки с новогодним
подарком. Под одной упаковкой другая, под ней - третья. В помещении стояла настоящая
жара, и минут пять мы снимали с себя всевозможные шарфы и свитера, пытаясь негнущимися
от мороза пальцами расстегнуть верткие пуговицы. Потом, повесив одежду на огромную
вешалку у входа (где и без того висела куча всякой одежды странного фасона и непонятного
назначения), мы расселись вокруг стола Колдуна.
Стол был письменным, и сидеть за ним было удобно только хозяину, нам же пришлось
устроиться боком, так как ноги девать тут было некуда - но другого стола не имелось.
На какое-то время воцарилась тишина. Мы внимательно разглядывали друг друга,
наконец, Колдун, преодолев внутреннее сопротивление, протянул руку.
- Викториан.
- Александр Сергеевич.
- И не Пушкин? - улыбнулся он.
Я в ответ тоже улыбнулся.
- Пока нет.
- Итак... Добро пожаловать в мою скромную обитель, - Викториан на мгновение
замолчал. - Должен признаться, вы первые мои гости, хотя я уже лет семь обитаю здесь.
- Почему?
- Видите ли, люди Искусства не любят общаться друг с другом - это своеобразное табу.
Но вы ведь не Посвященные.
Его слова звучали для меня, словно зов сирен для одинокого моряка. "Искусство"?
"Посвященные"?
- Знаете, Викториан, я понятия не имею, о чем вы говорите, - сказал я. - Я всего лишь
мастер амулетов. Я их делаю, пользуясь, может быть, не совсем привычной, но подчиняющейся
человеческой логике технологией. У Павла мания...
- Подождите, - прервал меня Викториан. - Сейчас я заварю кофе. Мы выпьем и
поговорим.
Из стола он извлек бутылку дефицитного в те годы "Вана Таллина", а потом отошел к
жаровне. И только тут я разглядел, что сверху на ней стоит поднос с песком. Песок, видно, был
раскаленным, и над ним висело марево горячего воздуха. Викториан достал три тигелька,
яркую иностранную бумажную пачку, насыпал молотый кофе, налил воды, а потом минут пять
колдовал над жаровней. Я не знаю, было ли тут задействовано Искусство, но кофе по-турецки
получился отменным, а ликер стал приятным дополнением к горькому обжигающему напитку,
позволив нам расслабиться.
- Я, - начал Викториан, вернувшись на свое место, - хочу предложить каждому из вас
рассказать о себе, о своем пути в Искусстве. А потом я расскажу о себе и об Искусстве. Я буду
последним, потому что мой рассказ может затянуться.
Он оказался совершенно прав. Так и получилось.
Первым рассказывал я. Да, собственно, и нечего было рассказывать. За всю свою жизнь я
никого не убил. Пара проклятий, одно из которых легло на некогда любимого, но предавшего
меня человека. Одинокая, холостяцкая жизнь. Увлечение литературой. Франция XVII века.
Вначале Дюма. Потом серьезные книги по истории. Изучение французского. Первые заклятия.
Тут мне в руки попал "Молот ведьм" в полном издании с приложениями и комментариями,
неведомо каким образом занесенный в магазин "Старая книга". Книгу, призванную служить
оружием против колдовства, современные французские историки и издатели снабдили
комментариями, в которых описывали некоторые из заклятий. Шестое чувство - так я считал
тогда - помогло мне отделить необходимые ингредиенты от ненужных и добавить, где это
было необходимо, что-то от себя. Скучный путь ремесленника, пользующегося Искусством как
инструментом.
Рассказ Жаждущего оказался более впечатляющим. Он никогда не занимался
колдовством, не имел никакого отношения к магии. От рождения он чувствовал Запах Смерти
- черную составляющую души человека. Убивая, освобождая душу от бренной оболочки, он
воспринимал эту составляющую как запах. По крайней мере, так он объяснял свою неодолимую
тягу к убийствам. Жажда Запаха Смерти. Он рассказывал, низко опустив голову, делая долгие
паузы. За время рассказа он несколько раз залпом опустошал свою рюмку ликера. Викториан
едва успевал подливать. И еще: Жаждущий не мог смотреть нам в глаза. Он исповедовался, так
как мы были для него единственными людьми, способными выслушать и понять его исповедь.
До этого я не слышал ничего об убийствах, и теперь, вслушиваясь в каждое слово
Жаждущего, сидел пораженный. Мог ли этот человек убивать так, как он говорил? Был ли он
тем чудовищем, каким рисовался? Этот красивый юноша, его тяга к скальпелю... И тут у меня
возникло ощущение, что Жаждущий что-то недоговаривает; что правда во сто крат хуже. В
голове у меня завертелась мысль о Джеке Потрошителе... Может, он был Посвященным в
Искусство?
Колдун улыбался. Он смотрел на Жаждущего, слушал рассказ о вспоротых животах,
расчлененных телах и улыбался, наслаждаясь смущением своего гостя. На мгновение я
подумал, что Викториан - сума
...Закладка в соц.сетях
