Жанр: Триллер
Ребенок Розмари. Сын Розмари
...ава Сатане! - закричали все. - Слава Адриану! Слава Адриану! Слава
Сатане! Розмари в ужасе отступила.
- Нет! Нет! - она отходила все дальше и дальше, пока не оказалась между
двух карточных столиков. Сзади кто-то подставил кресло, и она беспомощно
опустилась в него, молча уставившись на них.
- Нет! - еле слышно прошептала она.
Мистер Фаунтэн бросился из квартиры. Ги и мистер Виз поспешили вслед за
ним.
Подошла Минни, кряхтя подняла нож и отнесла его в кухню.
Лаура-Луиза приблизилась к коляске и, корча всякие рожицы, начала
по-хозяйски раскачивать ее. Зашелестела ткань, заскрипели колеса.
А Розмари сидела и смотрела в пустоту, без конца повторяя:
- Нет, нет, нет...
Сон. Тот самый сон. Так, значит, все это было на самом деле. И те желтые
глаза, в которые она заглянула...
- Боже мой, - тихо произнесла она. Роман подошел поближе.
- Клэр преувеличивает, что у него сердце остановится из-за Лии. На самом
деле он не очень о ней скорбит. Никто здесь ее не любил, она была слишком
скупа. Как в эмоциях, так и в деньгах. Помоги нам, Розмари, будь Адриану
настоящей матерью, и мы сделаем так, что ты не будешь наказана за убийство.
Никто ничего не узнает. Ты можешь не вступать в наше общество, если не
хочешь, просто будь матерью своему сыну. - Он нагнулся и тихо шепнул: -
Минни и Лаура-Луиза уже слишком старые. Это было бы несправедливо.
Она взглянула на него, и Роман сразу выпрямился.
- Подумай, Розмари.
- Я не убивала ее.
- Что?
- Я только подмешала ей в кофе таблетки, и она заснула.
- Правда?
В дверь позвонили.
- Извини, - оказал Роман и пошел открывать. - Все равно, ты подумай.
- Боже мой! - твердила Розмари.
- Перестань повторять "Боже мой", или мы убьем тебя, - пригрозила Лаура
-Луиза, еще сильнее раскачивая коляску. - Даже если останемся без твоего
молока.
- Лучше ты замолчи, - строго сказала Хелен Виз и протянула Розмари
влажный носовой платок. - Розмари - его мать, и неважно, как она ведет себя.
Мы должны уважать ее. Помни об этом.
Лаура-Луиза пробормотала в ответ что-то невнятное.
Розмари вытерла лоб и щеки прохладной тканью. Японец, сидевший на подушке
напротив нее, поймал ее взгляд и тепло улыбнулся. Он держал на коленях
открытый фотоаппарат, в который как раз заправлял пленку, а затем, не
переставая улыбаться, указал ей на коляску. Розмари опустила глаза и тихо
заплакала. Но потом вытерла слезы.
Вошел Роман, ведя с собой дюжего красивого загорелого человека в
белоснежном костюме и таких же ботинках. Он нес большую коробку, обернутую в
голубую бумагу с нарисованными на ней плюшевыми мишками. Из коробки неслась
музыка. Собравшиеся дружно обступили его со всех сторон, и каждый старался
поздороваться с гостем за руку. Слышались обрывки фраз: "Волновались..,
удовольствие.., аэропорт... Ставропулос.., случайно".
Лаура-Луиза поднесла коробку к коляске. Она показала ее ребенку, потом
потрясла, чтобы он услышал музыку, и положила ее на подоконник, где уже
лежало много похожих разноцветных коробок и несколько черных, перевязанных
черными лентами.
- В ночь на двадцать шестое июня, - гордо сообщил Роман. - Как раз через
полгода после.., вы помните чего. Это поистине превосходно!
- А почему вы так удивлены? - спросил незнакомец, протягивая ему обе
руки. - Разве Эдмонд Лотреамон не предсказал двадцать шестое июня еще триста
лет тому назад?
- В самом деле, - согласился Роман, улыбаясь. - Просто странно, что это
предсказание сбылось с такой точностью.
Все рассмеялись.
- Пойдемте, милый Друг, - продолжал он, увлекая гостя за собой. - Вы
должны увидеть Ребенка.
Они подошли к коляске, возле которой уже стояла довольная Лаура-Луиза, и
заглянули в нее. Через несколько секунд новый гость опустился перед
младенцем на колени.
Вошли Ги и мистер Виз.
Они задержались под аркой, пока новый гость не поднялся. Потом Ги подошел
к Розмари.
- С Лией все в порядке, - шепотом сообщил он. - Там сейчас Эйб. - Он
стоял, потупив глаза и нервно потирая руки. - Они мне обещали, что ничего
плохого тебе не сделают, и, как видишь, не сделали. Представь себе, что
ребенок родился бы и умер; тогда ведь было бы то же самое, верно? А зато
теперь мы столько всего получаем взамен, Ро!
Розмари положила платок на стол и, внимательно посмотрев на мужа, плюнула
ему прямо в лицо.
Он покраснел и отвернулся, неуклюже вытираясь. Роман схватил его за руку
и представил новому гостю, Аргирону Ставропулосу.
- Вы должны очень гордиться, - сказал Ставропулос, пожимая Ги руку двумя
своими. - А это мать? Но почему же?.. - Но тут Роман оттащил гостя в
сторону, что-то шепча ему на ухо.
- Вот, - сказала Минни и предложила Розмари чашку горячего чая. - Выпей,
и тебе станет легче.
Розмари недоверчиво уставилась на желтоватую жидкость.
- Что это? Таннисовый корень?
- Нет, - ответила Минни. - Это чай с лимоном и сахаром. Самый
обыкновенный чай. Выпей. - И она поставила чашку на стол рядом с платком.
Теперь нужно убить его. Это вполне очевидно. Надо только выждать, пока
все отойдут в другой конец комнаты, броситься вперед, оттолкнуть
Лауру-Луизу, схватить это исчадье ада и выкинуть в окно. А потом и самой
выпрыгнуть вслед за ним. "Мать убивает ребенка и кончает жизнь самоубийством
в Брэмфорде". Спасти мир черт знает от чего. Хвост... Крошечные рожки...
Какой ужас! Ей хотелось закричать и умереть прямо здесь же. Она так и
сделает: выкинет его и выпрыгнет сама.
Все с улыбками окружили его. Для них это был просто приятный вечер с
коктейлями. А японец постоянно фотографировал: Ги, Ставропулоса, Лауру-Луизу
с ребенком на руках.
Розмари отвернулась, не желая ничего этого видеть.
Глаза! Как у зверя, как у тигра, а не как у человека!
Да он и не человек вовсе. Только наполовину.
А каким он казался милым, пока не раскрыл свои дикие желтые глаза!
Крошечный подбородок, почти как у Брайана, милый ротик и такие замечательные
рыжие волосы... Как хочется еще раз посмотреть на него, только если он не
будет раскрывать свои звериные желтые глаза.
Розмари попробовала чай. Это действительно был самый обыкновенный чай.
Нет, она не сможет выкинуть его в окно. Ведь это ее ребенок, и неважно,
кто его отец. Надо пойти к понимающему человеку, например, к священнику. Да,
вот и ответ сам пришел: к священнику. Эту проблему должна решать церковь.
Пусть думают Папа Римский и кардиналы, а не глупая Розмари Рейлли из Омахи.
Убивать нельзя.
Она выпила немного чая.
Ребенок захныкал, потому что Лаура-Луиза слишком сильно трясла коляску.
Только идиотка могла так качать.
Розмари не в силах была смотреть на это и подошла ближе.
- Уйди отсюда! - истерично выкрикнула Лаура-Луиза. - Не подходи и близко
к нему. Роман!
- Вы его очень быстро качаете, - сказала Розмари.
- Сядь назад! - Лаура- Луиза снова обратилась к Роману: - Уберите ее
отсюда. Пусть идет к себе.
- Она слишком сильно его качает, - объяснила Розмари. - Поэтому он
хнычет.
- Это не твое дело! - огрызнулась Лаура-Луиза.
- Пусть Розмари покачает его, - предложил Роман.
Лаура-Луиза исподлобья уставилась на него.
- Иди, - повелительно сказал ей Роман и встал рядом с коляской. - Садись
с остальными. А Розмари его убаюкает.
- - Но она может...
- Садись с остальными, Лаура-Луиза. Она недовольно фыркнула и отошла.
- Покачай его, - сказал Роман Розмари и улыбнулся. Потом слегка
подтолкнул к ней коляску.
Но она лишь молча стояла, не решаясь пошевелиться.
- Вы хотите, чтобы я.., стала его матерью?
- А разве ты ему не мать? Покачай его, а то он жалуется.
Розмари с опаской взялась за черную ручку и закрыла глаза. Некоторое
время они качали вдвоем, а потом Роман убрал руки. Розмари взглянула на
малыша, увидела желтые глаза и со слезами отвернулась к окну.
- Надо смазать колеса. Его раздражает скрип, - тихо сказала она.
- Хорошо, - согласился Роман. - Вот видишь? Он перестал плакать. Он
знает, кто ты такая.
- Не говорите ерунду. - Розмари снова посмотрела на ребенка.
Тот внимательно следил за ней. Теперь, когда она уже была подготовлена,
глаза сына показались ей не такими уж страшными. Просто она немного
испугалась от неожиданности. По-своему они даже симпатичные.
- А что у него с ручками? - спросила она.
- Они очень милые, - ответил Роман. - У него есть маленькие коготки -
совсем крошечные и перламутровые. А варежки только для того, чтобы он
случайно не оцарапался, а так ручки очень даже милые.
- Он чем-то обеспокоен, - заволновалась Розмари. Подошел доктор
Сапирштейн.
- Вот это сюрприз, - радостно улыбнулся он.
- Убирайтесь отсюда, - возмутилась Розмари. - Или я вам тоже плюну в
лицо.
- Уйди, Эйб, - посоветовал Роман.
Сапирштейн понимающе кивнул и отошел в сторону.
- Ты не виноват, - говорила она ребенку. - Ты совсем не виноват. Я на них
сержусь, потому что они меня обманывали и водили за нос. А ты не волнуйся, я
тебе ничего плохого не сделаю.
- Он знает это, - одобрительно произнес Роман.
- Тогда почему он так нервничает? Бедняжка. Вы только посмотрите на него
- Одну минуточку, - вежливо прервал ее Роман. - Мне надо посмотреть, как там
гости. Я сейчас вернусь. - И оставил Розмари одну у коляски.
- Честное слово, я тебе ничего плохого не сделаю, - повторила она,
нагнулась и развязала ленточку у шеи ребенка. - Лаура-Луиза очень туго здесь
завязала, да? Я немного ослаблю, и тебе будет легче дышать. У тебя очень
привлекательный подбородок, ты знаешь об этом? У тебя, правда, странные
желтые глазки, но зато подбородок очень даже симпатичный.
Она снова завязала ленту.
Бедная крошка!
Он не может быть плохим, просто не может. Даже если он наполовину и
Сатана, то другая-то половина ведь ее! И это разумная половина, нормальная,
человеческая. И если она будет сражаться с той плохой половиной,
распространять доброе влияние...
- А у тебя есть своя комната, ты знаешь? - спросила Розмари, поправляя
одеяло, которое тоже было затянуто слишком туго. - Там желто-белые обои и
беленькая кроватка, и нет там ничего черного, совсем ничего. Когда ты
захочешь есть, я тебе все покажу. А если тебе интересно, то я - та самая
дамочка, которая поставляет тебе молоко. Наверное, ты думал, что молоко
получают из бутылок? Нет, его получают из мам, а я твоя мама. Вот так.
По-моему, ты не слишком в большом восторге от этого.
Стало тихо, и Розмари оглянулась. Все собрались вокруг нее на
почтительном расстоянии и молча наблюдали за ее знакомством с ребенком.
Она покраснела и отвернулась, поправляя одеяльце.
- Ну и пусть на нас смотрят. Нам все равно, правда? Мы хотим чувствовать
себя поудобней, вот и все. Теперь хорошо?
- Слава Розмари! - экзальтированным полушепотом изрекла Хелен Виз.
Это сразу же подхватили и другие.
- Слава Розмари! Слава Розмари! - повторяли Минни, Ставропулос и доктор
Сапирштейн.
- Слава Розмари, - тихо сказал Ги.
- Слава Розмари, - одними губами произнесла Лаура-Луиза.
- Слава Розмари, матери Адриана! - громко крикнул Роман.
Розмари взглянула на него и покачала головой.
- Его зовут Эндрю, - сообщила она. - Эндрю Джон Вудхаус.
- Нет, Адриан Стивен, - возразил Роман.
- Роман, ну пусть, - попробовал убедить его Ги, а Ставропулос взял Романа
под руку и спросил: - Неужели имя так важно?
Да, важно, - уперся Роман. - Его зовут Адриан Стивен.
- Я понимаю, почему вы хотите назвать его так, но у вас ничего не
получится, вы уж извините. Его будут звать Эндрю Джон. Это мой ребенок, а не
ваш, и я даже спорить с вами по этому поводу не собираюсь. Насчет этого и
насчет одежды. Он не будет все время ходить в черном, - уверенно заявила
Розмари.
Роман открыл было рот, но Минни опередила его.
- Слава Эндрю! - крикнула она и гордо посмотрела на мужа.
Все подхватили "Слава Эндрю!", а потом "Слава Розмари!" и "Слава
Сатане!".
Розмари пощекотала ребенку живот.
- Тебе ведь не нравилось имя Адриан, правда? Наверное, нет. Адриан
Стивен... Надо же такое придумать! Перестань, пожалуйста, волноваться. - Она
осторожно нажала ему пальцем на нос. - А ты уже умеешь улыбаться, Энди?
Умеешь? Давай, крошка, улыбнись мне. Ты можешь улыбнуться мамочке? - Она
покачала над ним серебряное распятие. - Ну, давай же. Всего одну маленькую
улыбочку. Давай, Энди-Энди!
Японец с фотоаппаратом проскользнул вперед, изогнулся и быстро сделал
несколько снимков подряд.
СЫН РОЗМАРИ
Айра ЛЕВИН
"В Библии с непререкаемой ясностью сказано, что Сатана не есть мифическое
существо. Он существует на самом деле, и его могущество огромно. Все
стремятся выдать его за условный собирательный образ сущего в нашей душе
зла. Сатана есть абсолютно реальная пышущая злобой сверхъестественная сила,
не ведущая иной цели, кроме как всячески мешать благим трудам Господа Бога."
Билли Грэм,
Журнал "Ньюсуик",
13 ноября 1995 года.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава 1
Манхэттен, девятое ноября 1999 года, вторник. Прохладное ясное утро.
Доктор Стэнли Шэнд - дважды разведенный, в прошлом дантист, ныне на пенсии -
выходит из квартиры на Амстердам-авеню для ежедневного моциона.
По Восемьдесят девятой улице он шествует скорым шагом, бодро посверкивая
глазами и гордо вскинув голову в клетчатой каскетке. Избыток энергии имеет
две причины: отменное здоровье бывшего дантиста, а также наличие великой
тайны в его душе.
Эта упоительная тайна греет лучше любого шарфа.
На протяжении последних тридцати трех лет доктор Стэнли Шэнд был
сопричастен развитию неких событий, воистину эпохальных, космических по
своему масштабу. Теперь, за два месяца до финала, когда наконец явится
долгожданный плод, он остается единственным живым соучастником Свершения.
Сейчас он, сама бодрость и довольство, весело семенит все дальше и дальше
от своего дома.
И вот перекресток Бродвея и Семьдесят четвертой улицы.
Где какой-то таксист не справляется с управлением - машина вылетает на
полной скорости на тротуар и буквально размазывает по стене ближайшего дома
зазевавшегося доктора Шэнда.
Который умирает мгновенно, даже ахнуть не успев.
И точнехонько в тот же самый момент, когда в его глазах навеки гаснет
свет, то есть в одиннадцать ноль три плюс сколько-то секунд, в частной
лечебнице Халси-Бодейн в городке Аппер-Монклер, штат Нью-Джерси, глаза
пациентки палаты номер 215 открываются.
Внезапно поднимаются веки, что были неизменно сомкнуты с незапамятных для
нынешнего персонала времен - с тысяча девятьсот семьдесят какого-то года.
Свидетелем этого события оказывается тощая и морщинистая чернокожая
массажистка. Она занята тем, что со скучающе-отрешенным видом растирает
правую руку неподвижной пациентки - женщины, которая пролежала в коме больше
двадцати лет.
Негритянка выказывает завидное присутствие духа.
Заметив, что больная смотрит на нее, она лишь на полсекундочки округляет
глаза, делает глубокий вдох - и как ни в чем не бывало продолжает массаж.
- Привет, голубушка, - ласково произносит она. - Рада, что вы снова с
нами.
На ее груди слева - прямоугольник с именем "Кларис". Чуть выше - большой
белый кругляш: слева и справа на нем черные буквы "Я" и "Энди", а посередине
- красное сердечко. Очевидно, это должно обозначать "Я люблю Энди".
Белозубо улыбнувшись, массажистка неторопливо кладет руку больной на
простыню, не спеша встает и нажимает на панели рядом с кроватью кнопку
срочного вызова дежурной медсестры.
Исхудалая и бледная пациентка - на вид ей добрых пятьдесят лет - пустым
взглядом таращится в потолок. Ее поджатые губы, на которых поблескивает
слюна, нервно подергиваются. Мало-помалу копна седеющих золотисто-каштановых
волос, аккуратно уложенных чьей-то чужой рукой, медленно поворачивается в
сторону негритянки. В голубых глазах немая мольба.
- Ну, ну, голубушка, теперь у вас все будет хорошо! - торопливо
произносит Кларис, снова и снова давя на кнопку. - Не волнуйтесь, самое
худшее позади. Теперь вы быстро пойдете на поправку. Я сейчас приведу
доктора. Не переживайте, я мигом вернусь!
Пациентка провожает негритянку тоскливым взглядом.
- Тиффани! Да сними ты эти долбаные наушники - до тебя не дозвонишься,
черт бы тебя побрал! Немедленно тащи сюда Аткинсона! Двести пятнадцатая
открыла глаза! Она проснулась! Двести пятнадцатая проснулась!
Господи, да что же случилось?
Последнее, что она помнит: вечер, около семи. Они с Энди в спальне. Он
смотрит телевизор, растянувшись на напольном ковре в нескольких футах от
нее; она за столом у окна, стараясь не отвлекаться на телевизионную болтовню
и посторонние звуки с улицы, выстукивает на машинке письмо домой -
касательно переезда в Сан-Франциско.
По соседству, у Минни и Романа, Кукла и Олли и вся нечистая колдовская
свора громко тянут какой-то нудный речитатив - быть может, бурю накликают.
И вдруг - бац! она в залитой солнцем больничной палате: в одной руке
торчит капельница, а другую массирует негритянка в светло-зеленом халате.
А Энди - он тоже пострадал? О, ради всего святого, только не это!
Но что же с ней все-таки приключилось?
Какого несчастья, какой катастрофы она жертва? Почему она ничего не
помнит?
Она снова высунула кончик языка и медленно облизала губы, смазанные
чем-то жирным. Сколько же она пробыла в забытьи? День, два?.. Ничего,
абсолютно ничего не болело. Однако не было силы даже пальцем пошевелить.
Когда она пыталась откашляться и что-то произнести, в палату влетела
знакомая негритянка-массажистка и с порога выпалила:
- Доктор уже на подходе. Лежите спокойно. Розмари едва слышно прошептала:
- Мо.., мой сын.., здесь?
- Нет, только вы, - сказала массажистка. Чернокожая женщина проворно
спрятала оголенную правую руку Розмари под одеяло и отбежала к изножью
кровати. Возбужденно воскликнула, пожирая глазами "воскресшую":
- Силы небесные! Она еще и говорит! Вот уж не ждали! Слава Иисусу!
Розмари слабым голосом спросила:
- А что со мной случилось?
- Никто того не знает, золотая моя! Вы - клац! - и отключились. А как,
почему - и не спрашивайте!
- Как давно?..
Кларис растерянно потупилась. Она вернулась к изголовью и начала суетливо
поправлять одеяло на плечах Розмари.
- Как давно - я точно не знаю. Меня здесь не было, когда вы появились. Вы
уж у доктора спросите.
Негритянка ласково и застенчиво улыбнулась. Глядя на круглый значок "Я
люблю Энди", Розмари ответно улыбнулась и сказала:
- Моего сына зовут Энди. А сердечко у вас на значке означает любовь, не
правда ли?
- Ну да, - отозвалась Кларис. Ткнув черным пальцем в белый кружок на
груди, она добавила:
- Это значит: "Я люблю Энди". Такие штуковины производят уже много... -
Она осеклась и быстро поправилась:
- Я хочу сказать, уже некоторое время. Самые разные. Например, я люблю
Нью-Йорк. Или еще чего-нибудь.
- Очень мило, - сказала Розмари. - Никогда не видела такого раньше.
В дверном проеме появились чьи-то головы. Но тут же между любознательными
старушками-больными решительно протиснулся крупный мужчина в белом халате,
рыжеволосый и рыжебородый.
Пока он плотно закрывал за собой дверь, Кларис почтительно ретировалась
от кровати в сторону окна.
- Она разговаривает! Она вертит головой! - возбужденно сообщила
массажистка доктору, который направился к больной, раздвигая рыжие заросли
на лице широкой улыбкой.
- Здравствуйте, мисс Фаунтин, - сказал он, кладя на стул медицинский
саквояжик и черную кожаную папку. - Я доктор Аткинсон. - Теплыми пальцами он
взял руку Розмари и, поглядывая на свои наручные часы, начал считать пульс,
рассеянно и добродушно приговаривая при этом:
- Какая приятная новость! Весьма приятная новость!
- Что со мной приключилось? - спросила Розмари. - Как долго я здесь
нахожусь?
- Погодите, сейчас, - сказал бородач, целиком сосредоточиваясь на часах.
Розмари подумалось, что доктор лишь ненамного старше нее - очевидно, ему
лет тридцать пять.
С шеи у него свисал, словно хромовый галстук, какой-то ультрамодерновый
стетоскоп. Напевом лацкане халата был прямоугольник с надписью "Д-р
Аткинсон", а на правом - знакомый кружок "Я люблю Энди".
Кто этот Энди, в которого они тут повально влюблены? Врач?
Пациент-любимчик? До выписки надо бы раздобыть и себе такой же значок.
Тем временем доктор Аткинсон отпустил ее руку и ясноглазо улыбнулся.
- Замечательно, - сказал он. - Пока что нахожу все в порядке. Можно
только диву даваться... Позвольте мне еще минутку-другую потерзать вас
осмотром. Хочу окончательно убедиться, что вы не покинете нас опять. А затем
я поведаю вам все то, что нам известно. Ощущаете где-нибудь боль?
- Нет, - коротко отозвалась Розмари.
- Отлично. Расслабьтесь, пожалуйста. Я знаю, это непросто, но вы
постарайтесь.
Да, расслабиться сейчас - совсем непросто... Он сказал: все то, что нам
известно. Стало быть, есть то, что им неведомо... Достаточно того, что он
обратился к ней так странно - мисс Фаунтин.
Покуда Аткинсон деловито осматривал ее - выслушивал сердце, заглядывал в
зрачки и в уши и измерял кровяное давление, у Розмари где-то под ложечкой
разрастался ледяной ком ужаса.
Так значит, она тут больше двух дней. Теперь она в этом не сомневалась.
Тогда сколько? Две недели? Они заколдовали ее - Минни, и Роман, и прочие
ведьмы. Их нудное пение на самом деле было заклинанием, направленным против
нее! Они проведали о том, что она собирается увезти Энди за три тысячи миль
от них и что даже куплены билеты на самолет.
Розмари помнила: во время ее беременности эта шайка точно так же
расправилась с ее давним другом Хатчем. Они наложили на него страшное
заклятие, потому что опасались его эрудиции в области ведовства и серьезного
отношения к любой чертовщине: он вполне мог разгадать, что именно они
сотворили с Розмари и чьего ребенка она носит под сердцем.
Бедняжка Хатч по совершенно необъяснимой причине внезапно впал в кому на
три или четыре месяца - и умер, так и не придя в сознание. Стало быть, ей
еще здорово повезло, что она вообще пробудилась.
Но что с Энди?
Ведь все то время, что она в больнице, мальчик пребывает в их
безраздельной власти.
И они спокойно вскармливают и растят в его душе именно то, о чем Розмари
и думать не хотелось!
- Будь они прокляты! - вырвалось из груди. К счастью, Розмари произнесла
это сквозь зубы, и доктор не разобрал слов.
- Простите, что вы сказали? - спросил Аткинсон.
Закончив осмотр, он придвинул стул поближе к кровати и сел, так что его
рыжая голова оказалась совсем близко от ее лица.
- Так сколько же я здесь нахожусь? - упрямо повторила Розмари. -
Несколько недель? Или несколько месяцев?
- Мисс Фаунтин...
- Моя фамилия Рейли. Розмари Рейли! Рыжая голова отодвинулась. Аткинсон
заглядывал в свою черную кожаную папку.
- Не тяните, скажите мне все! - в меру своих слабых сил воскликнула
Розмари. - У меня шестилетний сын. Он остался с людьми, которым я.., ну, не
слишком-то доверяю.
Справляясь с каким-то документом в папке, Аткинсон сказал:
- Вас привезли сюда мистер и миссис Кларенс Фаунтин. С их слов вы
записаны как Розмари Фаунтин, их внучка.
- Фаунтины как раз и относятся к тем людям, которым я категорически не
доверяю, - сказала Розмари. - Скажу больше: я здесь именно из-за них! Это
как раз они ввели меня в состояние комы! Наверняка я лежу здесь с диагнозом
"неизвестно чем мотивированная кома".
- Да, что-то в этом роде. Однако любая кома, в сущности...
- Мне отлично известно, что именно со мной сделали! - взволнованно
перебила врача Розмари. Она даже попыталась приподняться на локте - и тут же
упала обратно на подушку. Невзирая на быструю просьбу не двигаться и руки
Аткинсона, которые норовили вернуть ее в горизонтальное положение, она
возобновила попытку приподняться. На сей раз у нее получилось. Опираясь на
оба локтя и глядя рыжему доктору прямо в глаза, она повторила:
- Мне отлично известно, что именно со мной сделали! Но я не стану вам
рассказывать - по опыту я знаю, что вы сочтете меня сумасшедшей! А я в своем
уме. И буду вам весьма признательна, если вы наконец скажете мне, как долго
я пролежала у вас, где находится ваше заведение и когда я смогу покинуть его
и вернуться домой!
Доктор Аткинсон откинулся на спинку стула. Вперив в пациентку
задумчиво-серьезный, почти угрюмый взгляд, он произнес с расстановкой:
- Это частная лечебница. Вы в Аппер-Монклер, штат Нью-Джерси.
- Частная лечебница? - ошарашенно переспросила она.
Аткинсон солидно кивнул:
- Лечебница Халси-Бодейн. Мы специализируемся на пациентах, за которыми
нужен долговременный уход.
Розмари не сводила с него пытливого взгляда:
- Какой сегодня день?
- Вторник. Девятое ноября.
- Ноября? Вы шутите! Вчера вечером был май... Ах ты Господи...
Она рухнула обратно на подушку и в бессильном отчаянии уставилась в
потолок, прикрывая ладонями трясущиеся губы. Из глаз полились слезы. Май,
июнь, июль, август, сентябрь, октябрь - шесть месяцев! Целых шесть месяцев
украдено из ее жизни! И Энди находится в непотребных руках на протяжении ста
восьмидесяти дней!
Смигивая слезы, боковым зрением она видела, что рыжий Аткинсон сидит все
в той же позе и насупленно взирает на нее - далекий, сосредоточенный, чужой.
Розмари отняла руки от губ и внезапно заинтересовалась ими.
Ее поразило состояние кожи - сухая, лишенная упругости, какая-то
старческая... А вот буроватое пятнышко, еще одн
...Закладка в соц.сетях
