Жанр: Триллер
Рассказы
...ь в каждую деталь и ощущая при этом какую-то странную
неловкость и неуверенность. Верхушки растений торчали в разные стороны;
трава в отдельных местах была беспорядочно спутана. Дерево выглядело очень
расплывчатым, как бы затянутым пеленой, но я хорошо различал мощные сучья и
полусогнутые стебли цветов, что, казалось, вот-вот должны были обломиться,
однако каким-то образом все же держались. И еще множество теней,
расположенных веером.
Между тем это были очень подозрительные тени либо слишком короткие,
либо слишком длинные в сравнении с объектами, от которых они падали, отчего
мне и стало не по себе. Но ведь в тот день я ничего этого не заметил...
Странный пейзаж! В нем было что-то до боли знакомое и в то же время столь же
далекое и непостижимое, как звезды за пределами галактики.
Теунис первым нарушил молчание.
- Ты, кажется, говорил, что в своем бредовом сне видел три солнца?
Я кивнул, не понимая, к чему он клонит. Потом вдруг меня осенило, и
когда я снова взглянул на фото, пальцы мои слегка дрожали. Мой сон! Ну
конечно!
- На других снимках то же самое, сказал Теунис. Та же неопределенность,
тот же намек. Пожалуй, я бы разобрался, в чем тут дело, увидел бы все в
истинном свете, но только здесь все слишком... Впрочем, если я погляжу на
них подольше, я, конечно, разберусь.
Какое-то время мы сидели, не произнося ни слова. Внезапно ко мне пришла
идея, подсказанная странным, необъяснимым желанием снова попасть к тому
самому дереву.
- Давай сходим туда вместе. Это займет у нас полдня.
- Будет лучше, если ты останешься здесь, задумчиво промолвил Теунис.
Сомневаюсь, что тебе удастся отыскать это место.
- Вздор, сказал я. Ведь у нас есть фотографии...
- А на этих фотографиях есть какие-нибудь известные тебе ориентиры?
Слова Теуниса заставили меня вздрогнуть. Внимательно проглядев
остальные снимки, я вынужден был признать, что никаких ориентиров на них
нет.
Теунис еле слышно бормотал и делал одну затяжку за другой.
- Совершенно обычная или почти обычная фотография ландшафта, который
явно не от мира сего. А чтобы с такой высоты были видны горы это просто
абсурд! Впрочем, погоди-ка!
Он вскочил со стула и бросился вон из комнаты. Я слышал, как он, громко
чертыхаясь, возится в нашей временной библиотеке. Не прошло и минуты, как он
- появился в дверях со старинным фолиантом в кожаном переплете под мышкой.
Теунис бережно раскрыл его и стал вглядываться в причудливый шрифт.
- Что это за книга? поинтересовался я.
- Это староанглийский перевод "Хроник Нафа", составленных Рудольфом
Йерглером, германским мистиком и алхимиком. Часть своих сведений он
позаимствовал у Гермеса Трисмегиста, древнеегипетского чародея. Тут есть
один абзац, который может представить для нас определенный интерес,
поскольку из него следует, что во всей этой истории намного больше
сверхъестественного, нежели ты предполагаешь. Слушай:
"Шел год Черного Козла, когда в Наф явилась Тень, которой нет места на
Земле и облик которой неуловим для взора смертного. И она питалась душами
человеков, и тех, кого она глодала, преследовали соблазнительные и
ослепительные видения, пока ужас и вечная ночь не настигали их. И они не
видели того, что так гложет их, ибо Тень принимала ложные обличья, известные
людям только из снов, и казалось, что лишь в Стране Трех Солнц можно
получить освобождение. Но сказано жрецами Старой Книги, что тот, кто увидит
Тень в ее подлинном обличье, а увидев останется в живых, тот сможет убежать
ее чар и вернуть ее в ту черную бездну, Откуда она происходит, Совершить же
это можно не иначе, как прибегнув к священной гемме, что хранится в храме
Ка-Нефера, Верховного Жреца. И когда та исчезла вместе с Фри-ном, тем самым,
что бросил вызов ужасу и бесследно сгинул, великий стон стоял в Нафе. Но
Тень, насытившись, оставила землю и не проголодается до тех пор, пока вновь
не свершится цикл и не настанет год Черного Козла".
Теунис замолчал. Услышанное окончательно сбило меня с толку, и я сидел,
широко раскрыв глаза. Наконец он снова заговорил:
- Ну, Сингл, теперь, я думаю, ты понимаешь, как тут все завязано. Нам
нет необходимости погружаться в эти мифы глубже, чем того требует данный
случай, однако я должен заметить, что, согласно древним поверьям, именно
сейчас идет так называемый год Черного Козла год, когда чудовищные ужасы из
Потусторонней Бездны якобы насылаются на землю, принося неисчислимые
бедствия. Нам не дано знать, как именно они себя проявят, но есть все
основания полагать, что в деле будут замешаны всякого рода видения и
галлюцинации. Скверно, что ты впутался в эту историю. Она может плохо
кончиться, и я умоляю тебя быть настороже. Но прежде всего я хочу
воспользоваться советом старины Йерглера и попытаться увидеть это явление в
его истинном обличье. К счастью, упомянутая им старинная гемма была-таки
найдена, и мне известно, где она хранится. Мы должны испытать ее действие
хотя бы на фотографиях. Эта гемма представляет собой нечто вроде линзы или
призмы правда, с ее помощью нельзя фотографировать. Человек с повышенной
восприимчивостью, поглядев сквозь нее, пожалуй, смог бы зарисовать
увиденное. Правда, эта процедура довольно рискованна наблюдатель может
повредиться в рассудке, ибо облик Тени принадлежит иному миру и вряд ли
приятен на вид. Но опасность возрастет стократ, если мы вообще не попытаемся
что-либо предпринять. И все же, Сингл, если тебе дорога жизнь и рассудок,
держись подальше от этого холма и от объекта, который ты принимаешь за
дерево.
Я чувствовал себя сбитым с толку еще более, неужели прежде.
- Но как могут живые существа извне существовать среди нас? воскликнул
я. И откуда нам знать, что они действительно существуют?
- Ты рассуждаешь с точки зрения обитателя нашей крошечной планеты,
возразил Теунис. Но ты же не станешь утверждать, что известный нам мир
является мерилом Вселенной. Перед самым нашим носом мелькают объекты,
которые нам и не снились. Современная наука резко расширила границы познания
и доказала, что мистики были не так уж далеки от истины...
Неожиданно я понял, что больше не могу глядеть на фотографию; мне
захотелось сжечь ее. Меня обуял космический ужас; он гнал меня прочь от
этого чудовищного снимка, ибо я смертельно боялся, что смогу узнать
какой-нибудь из изображенных на нем объектов.
Я взглянул на Теуниса. Он склонился над старинной книгой с очень
странным выражением на лице. Потом выпрямился.
- Давай отложим это дело на завтра. Я устал строить догадки, устал
удивляться. Я возьму на время гемму из музея и сделаю все, что в моих силах.
- Как хочешь, ответил я, Тебе нужно будет ехать в Кройдон?
Он кивнул.
- В таком случае мы отправимся вместе, решительно заявил я.
III
Я не вижу никакой необходимости в подробном изложении событий
последующих двух недель. Для меня они заключались в непрекращающейся борьбе
между безумным желанием вернуться к загадочному древу иллюзий и свободы и не
менее безумным страхом перед этим непостижимым феноменом и всем, что с ним
связано. То, что возвращение мое так и не состоялось, произошло не столько
из-за моего нежелания, сколько по чистой случайности. Между тем я знал, что
Теунис проявляет исключительную активность в неких изысканиях самого
странного толка изысканиях, включавших в себя тайную поездку в автомобиле и
возвращение в условиях величайшей конспирации. Несколько слов, брошенных им
вскользь по телефону, дали мне понять, что ему удалось раздобыть загадочный
предмет весьма древнего происхождения, упоминавшийся в том старинном
фолианте как "Гемма", и что он изыскивает средства применения этого предмета
к оставленным мною фотографиям.
Он также обмолвился о "поляризации", "преломлении" и "неизвестных науке
углах времени и пространства" и добавил, что мастерит какой-то аппарат вроде
камеры-обскуры для изучения загадочных фотоснимков с помощью геммы.
На шестнадцатый день я получил тревожное известие из кройдонской
лечебницы. Теунис находился там и желал немедленно меня видеть. Его хватил
какой-то странный удар: друзья нашли его распростертым ниц в бессознательном
состоянии у себя в комнате, куда они прибежали, услышав крики, исполненные
смертельного ужаса и страдания. Несмотря на слабость и беспомощность, Теунис
пришел в сознание и горел нетерпением сообщить мне что-то важное, а также
попросить меня выполнить поручение, не терпящее отлагательства. Вот и все,
что мне передали из лечебницы по телефону. Не прошло и часа, как я сидел y
постели больного, не переставая удивляться тем изменениям, какие претерпели
черты его лица за столь короткое время в результате волнений и нервного
напряжения. Теунис начал с того, что попросил сиделок оставить нас вдвоем.
- Сингл! Я видел ее! Голос его звучал хрипло и неестественно. Ты должен
немедленно уничтожить все снимки. Я взглянул на ее истинный облик и тем
самым вернул ее туда, откуда она происходит, но снимки все равно лучше
сжечь. То дерево больше никогда не появится на холме во всяком случае, я
надеюсь на это, пока через многие тысячи веков вновь не наступит год Черного
Козла. Теперь ты вне опасности и человечество тоже.
Он замолчал, переводя дыхание, а потом продолжал.
- Вытащи гемму из камеры и положи ее в сейф шифр тебе известен. Она
должна быть возвращена туда, откуда я ее взял ибо наступит время, когда она
снова потребуется для спасения мира. Пока я нахожусь здесь, мне будет
спокойнее, если я буду знать, что она в надежном месте. Не вздумай глядеть в
аппарат иначе она разделается с тобой так же, как со мной. И сожги эти
чертовы снимки... тот, что в камере, и все остальные...
На этом месте Теуниса оставили силы, он откинулся на подушку и закрыл
глаза. Вошли сиделки и знаками попросили меня удалиться.
Еще через полчаса я уже был у него дома и с любопытством разглядывал
продолговатый черный ящик, установленный на столе в библиотеке. Рядом
валялся опрокинутый стул. Ветер, врываясь в открытое окно, ворошил и кружил
по комнате разрозненные листы бумаги. Рядом с ящиком я заметил конверт
из-под фотографий, и странное чувство охватило меня. Всего несколько секунд
потребовалось мне для того, чтобы осмотреть аппарат и открепить от одного
его конца самый первый снимок дерева, а от другого небольшой прозрачный
кристалл цвета янтаря, обточенный под самыми немыслимыми углами.
Прикоснувшись к нему, я ощутил неприятные теплоту и покалывание, и мне
пришлось побороть отвращение, убирая его с глаз долой в настенный сейф
Теуниса. Держа в руках снимок, я испытывал противоречивую гамму чувств. И
когда он уже лежал в одном конверте с остальными, меня не оставляло
болезненное желание извлечь его оттуда, впиться глазами, броситься вон из
комнаты и бежать к холму туда, где находился изображенный на нем объект.
Характерные изображения линий на отдельных деталях снимка то и дело
всплывали у меня в памяти... За одними изображениями таились совсем
другие... непостижимые тайны в полузнакомых обличьях... Но одновременно во
мне действовал и противоположный, более здоровый инстинкт это был ни с чем
не сравнимый страх; именно он дал мне силы поспешно развести огонь в камине
и бросить туда проклятый конверт, который вскоре на моих глазах превратился
в пепел. При этом я понимал каким-то шестым чувством, что мир наконец-то
очистился от ужаса, на краю которого трепетал; ужаса, который не стал менее
чудовищным от того, что я не знал, в чем его суть.
Мне так и не удалось составить себе сколько-нибудь ясного представления
о причине постигшего Теуниса удара, да я и не осмеливался как следует
задуматься над этим. Примечательно, что у меня не возникло и тени желания
поглядеть в камеру, пока я не вынул из нее гемму и фотографию. То, что можно
было разглядеть на снимке через древний кристалл, используя его как своего
рода увеличительное стекло, не предназначалось в этом я почему-то был уверен
для восприятия человеком, желающим остаться в здравом уме. Что до меня, то я
уже стоял бок о бок с этим феноменом и находился под воздействием его чар в
тот момент, когда он пребывал на том дальнем холме в виде дерева и
нездешнего ландшафта. И у меня не возникало ни малейшего желания увидеть
подлинный облик того ужаса, которого мне чудом удалось избежать.
Ах, если бы я так и остался в блаженном полуневедении! Я мог бы
спокойнее спать по ночам. Однако судьбе было угодно, чтобы прежде чем выйти
из комнаты, я остановил свой взгляд на кипе бумаг, шуршавших на столе возле
черного ящика. Все листы были чистыми, за исключением одного на нем был
рисунок, наспех сделанный карандашом. Я сразу вспомнил слова Теуниса о
возможности зарисовать тот кошмар, что будет выявлен с помощью геммы, и
хотел было отвернуться от рисунка, но мое благоразумное намерение не устояло
перед врожденным любопытством. Искоса взглянув на рисунок, я увидел
неровные, торопливые штрихи, обрывавшиеся в том месте, где моего приятеля
хватил ужасный удар. Потом, как бы назло самому себе, я поглядел на
запретное изображение в упор и лишился чувств.
Я никогда не смогу дать полного описания того, что предстало моему
взору. Придя в себя, я швырнул листок в умирающее пламя и, шатаясь, побрел
домой по тихим, безлюдным улицам. В душе я славил Господа за то, что не стал
разглядывать снимок через кристалл, и истово молил Его помочь мне забыть
сделанный Теунисом набросок, лишь отчасти передававший то, что он увидел
своими глазами. Отныне я уже не тот, что прежде. Даже в самых невинных
пейзажах мне чудится некий смутный, двусмысленный намек на те безымянные
богомерзкие явления, что, может статься, лежат в их основе и составляют их
истинную сущность. И это при том, что рисунок Теуниса был таким
приблизительным, таким неполным в сравнении с тем, что он видел собственными
глазами, если судить по его осторожному рассказу!
На рисунке сохранилось лишь несколько основных элементов ландшафта.
Остальная его часть была застлана какой-то странной, невообразимой
туманностью. Все более или менее знакомые предметы составляли здесь часть
какого-то непонятного, смутного существа явно неземного свойства явления, в
грандиозности своей недоступного охвату взором смертного, явления бесконечно
чуждого, чудовищного и ужасного, если судить по тому его фрагменту, что
присутствовал на изображении.
Там, где я своими глазами видел причудливо изгибающийся, словно живой,
ствол дерева, на рисунке была изображена какая-то мерзкая бесформенная лапа,
пальцы или щупальца которой отвратительно простирались вперед, словно
пытаясь нащупать нечто, находившееся на земле под ними. Мне также
показалось, что участок травы прямо под этими жирными скрюченными пальцами
был примят таким образом, будто на нем незадолго до того лежал человек. Но
рисунок был сделан слишком небрежно, а посему я ни в чем не могу быть уверен
окончательно.
The Tree On The Hill (with Duane W. Rimel; May 1934) Перевод
О.Мичковского
Говард Ф.Лавкрафт. Другие боги
---------------------------------------------------------------
Origin: "Запретная книга" - русский фэн-сайт Г.Ф. Лавкрафта
---------------------------------------------------------------
На высочайшей из земных вершин живут боги земли, и ни один человек не
отважится сказать, что ему довелось видеть их. Когда-то они обитали на
других вершинах, пониже, но с тех пор, как род людской начал
распространяться с равнин на скалистые снежные склоны, боги стали уходить на
все более и более недоступные горы, пока в конце концов не осталось им
последней, самой высокой вершины. Покидая прежние горы, они забирали с собой
все свои знаки, и лишь однажды, как гласит молва, оставили некий образ,
высеченный на поверхности пика Нгранек.
Сейчас боги поселились на неведомом Кадафе, что стоит в холодной
пустыне, куда не ступала нога человека, и стали они суровыми и
безжалостными, ибо не осталось для них горы выше этой горы, на которой они
могли бы скрыться в случае прихода людей. Боги стали суровыми и
безжалостными, и если раньше они смирялись, когда смертные вытесняли их с
обжитых мест, то теперь пришедшие к ним люди не возвращаются назад.
Неведение людей о Кадафе, что стоит в холодной пустыне великое благо для
них, ибо в противном случае они непременно предпринимали бы неблагоразумные
попытки взобраться на Кадаф.
Временами, когда богов земли охватывает тоска по старым обиталищам, они
выбирают одну из тихих безлунных ночей и приходят на вершины, где жили
прежде. Там негромко плачут они, предаваясь играм, как в те времена, когда
они были единственными обитателями этих незабвенных склонов. Однажды люди
видели слезы богов над сияющей белоснежной шапкой Тураи, но приняли их за
дождь, в другой раз услышали вздохи богов в заунывном вое ветра, что гулял в
предрассветных сумерках на Лерионе. Боги имеют обыкновение путешествовать на
облаках, что служат им кораблями, а потому мудрые старики из окрестных
деревень не устают рассказывать легенды, предостерегающие людей от подъема
на некоторые из высоких вершин облачными ночами ведь боги сейчас не столь
снисходительны, как в прежние времена.
В Ультаре, что лежит за рекой Скай, жил когда-то старик, жаждущий
увидеть богов земли; он глубоко изучил семь тайных книг земли и был знаком с
Пнакотическими Рукописями , повествующими о далеком, скованном морозами
Ломаре. Звали его Барзаи Мудрый, и вот что рассказывают жители деревни о
том, как он взошел на гору в ночь необычного затмения. Барзаи знал о богах
так много, что мог бесконечно рассказывать об их образе жизни и привычках.
Он разгадал столько их тайн, что в конце концов его самого стали считать
полубогом. Именно он дал мудрый совет гражданам Ультара, когда они приняли
свой выдающийся закон, запрещающий убийство кошек, и он же первым поведал
молодому священнику Аталю о том, куда уходят эти самые черные кошки в
полночь накануне праздника Святого Иоанна. Барзаи знал очень много о богах
земли и проникся желанием увидеть их лица. Он верил, что знание великих тайн
богов защитит его от их гнева и потому решил взойти на вершину высокой
скалистой Хатег-Кла в ночь, когда, как ему было известно, они соберутся там.
Хатег-Кла расположена в сердце каменистой пустыни, что начинается за
Хатегом, по имени которого гора и названа, и вздымается она подобно каменной
статуе в безмолвном храме. Ее пик всегда окутан траурным туманом ведь туманы
являются памятью богов, а боги любили Хатег-Кла больше других своих
обиталищ. Боги земли часто прилетают туда на своих облачных кораблях и
окутывают бледной дымкой склоны, чтобы никто не видел, как они исполняют
танец памяти на вершине при ярком свете луны. Обитатели Хатега говорят, что
взбираться на Хатег-Кла опасно в любое время, но смертельно опасно
взбираться туда в ночь, когда бледная дымка окутывает вершину и скрывает из
вида луну; однако Барзаи, пришедший из соседнего
Ультара вместе с молодым священником Аталем, своим учеником, не обратил
внимания на эти предостережения. Будучи всего-навсего сыном содержателя
гостиницы, Аталь порядочно трусил; другое дело Барзаи, чей отец владел
землей и жил в старинном замке, у Барзаи не было в крови присущего другим
суеверного страха, и он только посмеивался над боязливыми деревенскими
жителями.
Несмотря на уговоры крестьян, Барзаи и Аталь отправились из Хатега в
каменистую пустыню; сидя у костра на ночных привалах, они без устали
говорили о богах земли. Они шли день за днем, а вдали вздымалась к небесам
огромная Хатег-Кла, окруженная ореолом траурной дымки. На тринадцатый день
они достигли подножия горы, и Аталь осмелился заикнуться о своих опасениях.
Но старый и многоопытный Барзаи не ведал страха и потому смело направился
вверх по склону, по которому не взбирался ни один человек со времен Сансу,
чьи деяния с благоговейным ужасом описаны в замшелых Пнакотических Рукописях
Путь двух странников пролегал среди скал и был опасен из-за часто
встречающихся ущелий, крутых утесов и горных обвалов. Постепенно стало очень
холодно, пошел снег, и Барзаи с Аталем начали поскальзываться и падать, но
все так же ползли и продирались вверх с помощью своих посохов и топоров. Под
конец воздух стал разреженным, небеса изменили цвет с голубого на черный, и
путникам стало тяжело дышать но они упорно продвигались все дальше и дальше
вверх, изумляясь необычности пейзажа и содрогаясь при мысли о том, что
увидят они на вершине, когда скроется луна, и гора окутается бледной дымкой.
В течение трех дней взбирались они и наконец приблизились к самой крыше
мира, после чего расположились под открытым небом, ожидая, когда луна
скроется в облаках.
Четыре ночи минуло с того времени, когда они разбили лагерь в ожидании
облаков; однако тех все не было, и луна по-прежнему источала холодное сияние
сквозь тончайшую траурную дымку, накинутую вокруг безмолвной вершины. На
пятую ночь, когда наступило полнолуние, Барзаи заметил далеко на севере
несколько плотных облаков и поднял на ноги Аталя. Они принялись внимательно
следить за их приближением. Могучие и величественные, облака медленно плыли
в их сторону, будто осознавая направление своего движения, приблизившись же,
они выстроились цепью вокруг пика высоко над головами наблюдателей, сокрыв
луну и вершину от их взоров. В течение долгого часа Барзаи с Аталем смотрели
кругом во все глаза, но видели лишь водоворот туманных паров и
образовавшийся облачный щит, который постепенно уплотнялся и наполнял их
души все большей и большей тревогой. Барзаи был мудр, много чего знал о
богах земли; он напряженно вслушивался, стараясь уловить звуки, которые хоть
что-нибудь могли сказать ему; Аталь же проникся холодом тумана и зловещим
молчанием ночи, и великий страх охватил его. И когда Барзаи двинулся к
вершине и энергичным взмахом руки позвал за собой Аталя, прошло немало
времени, прежде чем тот пошел следом.
Туман настолько сгустился, что трудно было находить путь, и когда Аталь
наконец пошел за Барзаи, он смог лишь смутно различать серый силуэт своего
спутника вверху на склоне, неясно вырисовывавшемся в лунном свете, который
едва пробивался сквозь облака. Барзаи шагал далеко впереди, и, несмотря на
почтенный возраст, восхождение, казалось, стоило ему меньших сил, чем Аталю;
он нисколько не боялся туч, которые вырастали перед ним и преодолеть которые
было под стать только очень сильному и бесстрашному человеку, и ни на
секунду не останавливался перед широкими черными ущельями, перепрыгнуть
которые Аталю удавалось с огромным трудом. Так неукротимо взбирались они
вверх, зависая над скалами и безднами, скользя и спотыкаясь, и порой их
охватывал благоговейный ужас, вызванный необъятностью и устрашающей тишиной
холодных ледяных пиков и безмолвных гранитных скал.
Барзаи пропал из поля зрения Аталя совершенно неожиданно, после того,
как начал взбираться на чудовищный утес, который внезапно стал у него на
пути и который мог перекрыть дорогу любому смертному, не вдохновленному
богами земли. Аталь находился далеко внизу и был занят размышлениями о том,
что он будет делать, достигнув неприступного утеса, как вдруг с удивлением
обнаружил, что заоблачный свет усилился, как если бы выступающая из тумана
вершина с залитым лунным светом местом встречи богов вдруг оказалась совсем
рядом. Карабкаясь в направлении выступающего утеса и светового пятна, он
ощутил потрясение, по силе своей не сравнимое ни с каким другим, испытанным
им ранее. Ибо сквозь сильный туман услышал он голос Барзаи, который бешено и
восторженно кричал:
- Я слышу богов. Я слышу, как боги земли поют во время пиршества на
Хатег-Кла! Барзаи-Пророк знает голоса богов земли! Туман рассеивается, луна
светит ярко, и я обязательно увижу, как бешено танцуют боги на Хатег-Кла,
которую они любили в юности. Мудрость Барзаи сделала его выше богов земли, и
все их заклинания и запреты ничто для него; Барзаи увидит богов, заповедных
богов, богов земли, которые с презрением отвергают человеческий взор!
Аталь не мог слышать голосов, о которых говорил Барзаи, но очень
надеялся услышать, ибо в тот момент он был уже близко от выступающего утеса
и осматривал его, пытаясь отыскать опору для ног. Затем ушей его вновь
достиг голос Барзаи, который стал пронзительней и громче:
- Туман почти рассеялся, и луна отбрасывает тени на склон; голоса богов
земли выдают их испуг и неистовство, они боятся прихода Барзаи Мудрого,
который более велик, чем они... Свет луны колеблется, когда боги земли
танцуют под ней; я увижу, как танцуют боги, как они прыгают и завывают в
лунном свете... Свет становится тусклым, и боги боятся...
В то время как Барзаи выкрикивал все это, Аталь ощутил странные
изменения в окружавшем его пространстве. Было похоже, что законы земли
отступили перед более высокими законами ибо хотя путь был как никогда крут и
опасен, ведущая к вершине тропа вдруг сделалась пугающе легкой для
восхождения, а выступающий вертикально вверх утес вдруг перестал
представлять собой какое бы то ни было препятствие. Едва он достиг его, как
заскользил, невзирая на опасность, вверх по выпуклой поверхности. Лунный
свет странным образом ослабел, и как только Аталь завершил свой крутой
подъем сквозь туман, он услыхал, как Барзаи Мудрый надрывно кричит в тени:
- Луна темна, и боги танцуют в ночи; и ужас разлит по небу, ибо на луну
опустилось затмение, которое не предрекала ни одна из человеческих книг или
книг богов земли... Неведомое волшебство нисходит на Хатег-Кла, ибо
пронзительные крики испуганных богов обратились в смех, а ледяные склоны
бесконечно вздымаются в черные небеса, куда поднимаюсь и я... Эй! Эй!
Наконец-то! В тусклом свете вижу я богов земли!
И в этот момент Аталь, только что совершивший головокружительный подъем
на невообразимую кручу, услышал во тьме отвратительный смех, перемежающийся
воплем, какого никогда не слыхал и никогда не услышит ни один человек
(забудем о воплях, что роятся в ослепительном свете бессвязных ночных
кошмаров) воплем, в котором дрожь ужаса и мука всей прожитой жизни, ко
...Закладка в соц.сетях
