Жанр: Триллер
Рассказы
...ней комнате.
Стук повторился, на сей раз еще более настойчиво и даже повелительно.
- Кто там такой? спросил Старк.
Ответа не последовало.
В комнате Старка произошло какое-то движение я увидел, как пятно света
начало перемещаться, и затем вновь раздался голос хозяина, в котором
явственно сквозили торжествующие нотки.
- Полночь прошла! воскликнул он, по-видимому, глядя на стенные часы. Я
машинально сверился со своими ручными и убедился, что его часы спешат на
десять минут.
Уверенным шагом он приблизился к двери.
По расположению света я определил, что прежде чем снять свои
многочисленные запоры, он поставил лампу на пол. Возможно, потом он
намеревался поднять ее над головой, чтобы получше разглядеть ночного гостя,
как это было в случае с моим приходом я лишь предполагаю, не более того.
Итак, дверь с шумом распахнулась не то от рывка изнутри, не то от сильного
толчка снаружи.
В ту же секунду жуткий крик пронесся под низкими сводами дома. Трудно
сказать, чего в нем было больше ярости или страха, но то несомненно был
голос Амоса Старка.
- Нет! Нет! Убирайся! кричал он. У меня их нет, слышишь, нет! Убирайся
прочь!
Он сделал шаг назад, оступился и упал. Вслед за тем раздался еще один
крик истошный, сдавленный, смертельный крик, потом пошли булькающие горловые
звуки, последний вздох и...
Кое-как поднявшись с кушетки, я сделал несколько шагов и привалился
плечом к косяку двери, ведущей в смежную комнату. Представшал перед моим
взором отвратительная картина тотчас будто приковала меня к месту, лишив
возможности двинуть хотя бы кончиком пальца или выдавить из себя малейший
звук.
Амос Старк был навзничь распростерт на полу, а на груди его, впившись в
горло костяшками пальцев, восседал медленно распадающийся на отдельные кости
скелет. В затылочной части голого черепа было ясно видно круглое отверстие,
проделанное в свое время пулей. Это было все, что я успеп разглядеть в тот
ужасный миг потом я, к счастью, потерял сознание.
Когда через минуту-другую я очнулся, все вокруг было спокойно и тихо.
Дом был наполнен свежим запахом мокрой травы и дождя, проникавшим в
раскрытую настежь входную дверь; где-то в ночи по-прежнему кричали козодои,
и мягкий свет луны разбегался извилистыми дорожками по дождевым лужам на
дворе. Комната была освещена керосиновой лампой, но я не увидел хозяина на
его привычном месте в кресле-качалке.
Я обнаружил его лежащим на полу не подалеку от входа. Первой моей
мыслью было бежать бежать отсюда как можно скорее, но, на свою беду, я
вздумал поступить сообразно своим представлениям о порядочности и нагнулся
над Амосом Старком, чтобы удостовериться в бесполезности любой врачебной
помощи.
Эта-то задержка и внесла решающий перелом в мое душевное равновесие,
вынудив меня уже в следующий миг с диким воплем ринуться напрямик в темноту,
прочь из этой дьявольской обители, с таким чувством, будто легионы бесов,
поднявшись из адских бездн, гонятся за мной по пятам. Ибо, наклонясь над
стариком и сразу убедившись в том, что он мертв, я вдруг заметил на его
иссиня-белом горле впившиеся глубоко в плоть фаланги пальцев человеческого
скелета и, в то время, как я остолбенело смотрел на них, косточки каждая в
отдельности зашевелились, оторвались от трупа, быстро пересекли комнату и
одна за другой канули в ночь, дабы воссоединиться с останками чудовищного
пришельца, в назначенный им самим срок явившегося с того света на встречу со
злополучным Амосом Старком!
Пер. В. Дорогокупли
Говард Ф.Лавкрафт. Дерево
---------------------------------------------------------------
Origin: "Запретная книга" - русский фэн-сайт Г.Ф. Лавкрафта
---------------------------------------------------------------
На цветущем склоне горы Менэлус, что в Аркадии, неподалеку от развалин
древней виллы растет оливковая роща. Рядом с ней возвышается надгробие,
некогда прекрасное, с величественными скульптурами, но ныне разрушенное, как
и дом. У одного края могилы, раздвинув потемневшие от времени плиты
пентелийского мрамора, растет необычайных размеров олива. Вид ее вызывает
отвращение сходством с каким-то уродливым человеком или с телом,
обезображенным смертью. Селяне избегают ходить мимо него по ночам, когда
лунный свет едва пробивается сквозь кривые ветви. Гора Менэлус излюбленное
место козлоногого Пана, которого всегда окружает множество странных
спутников и приятелей. Простые деревенские парни уверены, что олива каким-то
образом связана со всей этой нечистой компанией. Но старый пасечник, живущий
в доме неподалеку, рассказывал мне совсем другое.
Много лет тому назад, когда вилла на склоне была новой и великолепной,
в ней проживали два скульптора Калос и Мусид. Красота их творений славилась
повсюду от Лидии до Неаполя. Никто не осмелился бы утверждать, что один
превосходит другого в мастерстве. Гермес работы Калоса стоял в мраморной
раке в Коринфе, а Паллада Мусида венчала колонну, установленную в рядом с
афинским Парфеноном. Все отдавали должное таланту скульпторов, удивляясь
теплу их братской дружбы и отсутствию между ними зависти.
Но хотя и жили они в гармонии, характеры их были на редкость разными.
Пока окруженный городскими бездельниками Мусид кутил по ночам в Тегии, Калос
оставался дома. Он укрывался от взглядов своих рабов в уединенном прохладном
уголке оливковой рощи. Там размышлял он над переполнявшими его образами и
искал формы, которые делали бы красоту бессмертной в оживающем мраморе.
Пустомели утверждали, что Калос беседует с духами рощи, что его статуи
суть образы фавнов и дриад, с которыми он там встречается, ибо живой натурой
он никогда не пользовался.
Настолько знамениты были Калос и Мусид, что никто не удивился, когда к
ним прибыли посланники от тирана Сиракуз. Они приехали вести переговоры о
весьма дорогостоящей статуе богини удачи Тайкэ, которую тиран задумал
поставить в городе. Скульптура должна была достигать огромных размеров, но
при этом выполнить ее нужно было весьма тонко, чтобы она стала еще одним
чудом света и привлекала в Сиракузы тысячи путешественников. Тот, чью работу
примут, был бы возвеличен безмерно. За эту-то честь Калос и Мусид были
приглашены посоревноваться. Их братская любовь была широко известна, и
хитрый тиран рассудил, что каждый, вместо того, чтобы скрывать свою работу
от другого, предложит другу помощь и совет.
Эта душевная щедрость должна была породить два образа неслыханйой
красоты, лучший из которых затмил бы мечты поэтов.
Скульпторы с радостью приняли предложение тирана. Все последующие дни
их рабы слышали неутомимый стук молотков. Калос и Мусид скрывали свою работу
от всех остальных, но отнюдь не друг от друга. Ничьи иные глаза, кроме их
собственных, не созерцали божественные фигуры, которые от сотворения мира
были сокрыты в грубых глыбах, а сейчас высвобождались силой их гения. Как и
прежде, по вечерам Мусид посещал пиры в Тегии, а Калос бродил в одиночестве
по оливковой роще. Но с течением времени в неизменно веселом и
жизнерадостном Мусиде стали проявляться признаки уныния. Люди принялись
гадать о причинах столь угнетенного состояния человека, у которого есть
блестящая возможность завоевать своим искусством величайшую награду. Прошло
немало месяцев, но кислое выражение лица Мусида так и не сменилось
признаками нетерпеливого, азартного ожидания, которое столь естественно
должно было появиться в подобном случае.
Но вот однажды Мусид рассказал о болезни Калоса, и всем стала понятна
его печаль, поскольку глубокое и чистое взаимное влечение двух скульпторов
было общеизвестно.
Тогда многие принялись навещать Калоса и, действительно, все как один
отмечали его странную бледность. Но при этом было в нем и выражение
счастливой безмятежности, что делало его взгляд более загадочным, чем взгляд
Мусида. Мусид же был охвачен непередаваемым волнением и, пожелав
самостоятельно кормить и ухаживать за своим другом, удалил от него всех
рабов.
Сокрытые тяжелыми занавесями, стояли две незаконченные фигуры. В
последнее время к ним редко прикасались резцы больного и его преданного
брата.
А Калос продолжал слабеть, несмотря на помощь озадаченных врачей и
нежную заботу своего друга. Все чаще просил он, чтобы его перенесли в
возлюбленную им рощу. Там он просил оставить его в одиночестве, как если бы
желал побеседовать с чем-то невидимым. Мусид безропотно выполнял все просьбы
Калоса, хотя глаза его и наполнялись слезами при мысли, что брат его больще
печется о нимфах и дриадах, чем о себе самом.
Наконец, настал день, когда Калос заговорил о смерти. Рыдающий Мусид
пообещал ему изваять памятник более восхитительный, чем знаменитый склеп
Мазолуса. Но Калос попросил его не говорить более о мраморных красотах. Лишь
одно желание преследовало умирающего чтобы в изголовье его гроба положили
веточки, обломленные по его указанию с нескольких олив из рощи.
Однажды ночью, сидя в одиночестве во тьме оливковой рощи, Калос
скончался.
Неописуемой красоты был монумент, что высек из мрамора охваченный
скорбью Мусид для своего возлюбленного друга. Никто другой не изваял бы
барельефов, вобравших в себя все великолепие Елисейских полей1.
Не забыл Мусид положить в могилу и веточки, обломленные в оливковой роще.
Когда боль утраты несколько поутихла, он возобновил работу над фигурой
Тайкэ. Вся слава теперь должна была принадлежать ему одному, поскольку тиран
Сиракуз жаждал заполучить только творение Калоса или Мусида и никого
другого. Выполнение заказа послужило выходом чувствам скульптора, и с каждым
днем он трудился упорнее, избегая развлечений, которым некогда предавался.
Все вечера он неизменно проводил у могилы своего друга, где уже успела
взойти молодая олива. Так быстр был ее рост и настолько необычен вид, что
все, кто видел ее, не могли сдержать возгласа удивления. Да и сам Мусид
выглядел очарованным, но порою испытывал к дереву нечто похожее на
отвращение.
Через три года после кончины Калоса Мусид отправил тирану посланника.
На агоре в Тегии прошел слух, что величественная статуя завершена. К этому
времени олива у могилы приобрела поразительные размеры, превзойдя высотой
все остальные деревья своего вида. Одна особенно тяжелая ветвь простиралась
над крышей дома, в котором трудился Мусид. Многие приходили посмотреть на
необычайно большое дерево и заодно восхититься работой скульптора, поэтому
Мусид редко бывал один. Но толпы гостей не досаждали ему. Напротив, теперь,
когда его работа была закончена, он, казалось, страшился одиночества.
Холодный ветер с гор вздыхал в ветвях оливковой рощи и дерева на могиле, и
вздохи эти навевали ужас, ибо в них чудились невнятные звуки неведомой речи.
В тот вечер, когда в Тегию прибыли посланники тирана, в небе сгущались
грозовые облака. Всем было известно, что они приехали забрать великолепное
изваяние Тайкэ, обессмертив тем самым имя Мусида. Правитель города устроил
им теплый прием. Ночью над горой Менэлус разразился ураган. Но люди из
далеких Сиракуз не замечали его, уютно устроившись в теплом дворце. Они
рассказывали о своем прославленном тиране, о блеске его столицы и бурно
радовались великолепию статуи, которую Мусид изваял для Сиракуз. А тегийцы в
ответ говорили о доброте Мусида и о его неизмеримой скорби по ушедшему
другу; о том, что даже грядущие лавры вряд ли утешат его в отсутствие
Калоса, который, может быть, носил бы их вместо Мусида. Упомянули они и о
дереве, что выросло на могиле. Как раз в этот миг ветер завыл еще ужаснее, и
все как сиракузцы, так и жители Аркадии вознесли молитву Эолу.
На следующее утро, согретое ласковыми лучами солнца, консул повел
посланцев вверх по склону к обители скульптора. Вскоре они обнаружили, сколь
страшный след оставил после себя ночной ураган. Еще издалека услышав вопли
рабов, они ускорили шаг и, прибыв на место, замерли от ужаса: сверкающая
колоннада просторного зала, где мечтал и творил Мусид, больше не возвышалась
посреди оливковой рощи. От дома остались только стены, поскольку на легкий и
некогда роскошный перистиль2 обрушилась тяжелая ветвь того самого
необычного дерева, о котором они говорили накануне. Мраморная поэма,
возведенная руками гениев, со сверхъестественным тщанием была превращена в
неприглядный могильник. Как гости, так и тегийцы стояли, объятые страхом,
среди руин, безмолвно вперив взор в зловещее дерево, причудливо напоминавшее
человеческий силуэт, корни которого уходили в глубину усыпальницы Калоса. Их
недоумение и страх безмерно усилились после осмотра развалин. Благородный
Мусид и его чудесно выполненная статуя бесследно исчезли. Среди колоссальных
руин царил полнейший хаос. Представители двух городов удалились глубоко
разочарованными сиракузцы из-за того, что им нечего было везти домой,
тегийцам же было некого отныне восхвалять. Тем не менее, Сиракузы получили
через некоторое время прекрасную статую из Афин, а тегийцы утешились тем,
что возвели на агоре храм, увековечив гений, добродетели и братскую
преданность Мусида.
А оливковая роща по-прежнему растет на том же самом месте, растет и
дерево на могиле Калоса. Старый пасечник рассказывал мне, что иногда ветви
его шепчутся на ночном ветру, бесконечно повторяя: Oida! Oida! Мне ведомо!
Мне ведомо!
1. Елисейские поля, тж. Элизиум (греч., миф.) - место вечного упокоения
душ умерших. [вернуться]
2. Перистиль (арх.) - ряд колонн, окружающий здание или внутренний
дворик [вернуться]
Говард Ф.Лавкрафт. Дерево на холме
---------------------------------------------------------------
Origin: "Запретная книга" - русский фэн-сайт Г.Ф. Лавкрафта
---------------------------------------------------------------
К юго-востоку от Хэмпдена, рядом с извилистым ущельем, где бьется в
теснинах Лососевая река, простирается гряда крутых скалистых холмов, ставшая
камнем преткновения для отважных земледельцев. Глубокие каньоны с почти
отвесными стенами изрезали эту местность вдоль и поперек, что не позволяет
использовать ее иначе как пастбище. В мой последний приезд в Хэмпден этот
район его еще называют Наделом Сатаны входил в состав здешнего лесного
заповедника. Ввиду отсутствия дорог он практически отрезан от внешнего мира,
и местные жители вполне серьезно скажут вам, что в свое время он был
собственноручно пожалован нашей грешной земле Его Сатанинским Величеством.
Местное поверье гласит, что здесь водятся привидения, но что они собой
представляют этого, похоже, не знает никто. Коренные поселенцы не
отваживаются проникать в эти таинственные дебри, ибо они свято верят тем
преданиям, что достались им по наследству от индейцев племени нец-перс,
бесчисленные поколения которых избегали этих мест по той причине, что
считали их ареной состязаний каких-то гигантских духов, прибывающих Извне.
Все эти не лишенные занимательности истории возбудили во мне живейшее
любопытство.
Моя первая и, слава Богу, последняя экскурсия в эти холмы состоялась
летом 1938 года, которое я провел в Хэмпдене с Константином Теунисом. Он
весь ушел в работу над своей диссертацией по египетской мифологии, и большую
часть времени я коротал в одиночестве, несмотря на то, что мы жили в одной
квартире в коттедже на Бикон-стрит с видом на печально известный Дом Пирата,
выстроенный Эксе-ром Джонсом более шестидесяти лет тому назад.
Рассвет 23 июня застал меня среди этих причудливой формы холмов
впрочем, после семи часов утра они выглядели вполне прозаично. Я отошел уже
на целых семь миль от Хэмпдена, но до сих пор не видел ничего такого, что
могло бы привлечь мое внимание. Взбираясь по травянистому откосу над одним
особенно глубоким ущельем, я внезапно оказался на участке, абсолютно
лишенном растительного покрова. Он простирался далеко на юг, захватывая
множество долин и возвышенностей. Поначалу я решил, что прошлой осенью
здесь, вероятно, был пожар, но, внимательно обследовав почву, я не обнаружил
ни малейших признаков выгорания. Все близлежащие склоны лощины выглядели
настолько черными и обезображенными, что, казалось, на них дохнуло каким-то
гигантским пламенем, уничтожившим всю растительность. Однако следы огня
отсутствовали...
Я ступал по жирной, плодородной почве мечте любого земледельца и не
видел ни травинки. Я взял курс на предполагаемый центр этой грандиозной
пустоши и тут до меня вдруг дошло, какая жуткая и необъяснимая тишина царит
вокруг. Здесь не было ни жаворонков, ни кроликов, ни даже насекомых вся
живность, казалось, покинула эти места. Взойдя на вершину внушительной
высоты бугра, я попытался определить на глаз размеры этой унылой загадочной
зоны. И тут я увидел одиноко стоящее дерево.
Холм, на котором оно росло, чуть возвышался над своими соседями, но
дерево, бросалось в глаза главным образом потому, что его никак нельзя было
ожидать здесь увидеть. Я не встретил ни одного дерева на протяжении многих
миль: в неглубоких лощинах мне приходилось продираться сквозь заросли
репейника и терновника, но среди них не было деревьев в полном смысле этого
слова. Тем более странно было увидеть дерево в этой бесплодной местности, да
еще на вершине холма.
Чтобы добраться до него, мне пришлось пересечь два обрывистых ущелья; в
конце пути меня ждала еще одна неожиданность. Ибо это дерево не было ни
елью, ни сосной, ни чем-либо еще. Никогда в жизни я не встречал деревьев,
хотя бы отдаленно напоминавших его; не встретил и по сей день и вечно буду
благословлять за это небеса!
Более всего оно напоминало дуб. У него был мощный искривленный ствол
диаметром около ярда, а его огромные нижние ветви начинали расти уже в
каких-нибудь семи футах над землей. Листья имели округлую форму и были до
странности идентичными по размеру и рисунку. Создавалось впечатление, будто
дерево нарисовано на холсте кистью неведомого художника, но я готов
поклясться, что оно было настоящим. Да-да, настоящим, уж я-то знаю это, что
бы там ни говорил Теунис.
Помню, как, не глядя на часы, я определил время по солнцу: было десять
утра. Стало припекать, и я присел отдохнуть под гостеприимной сенью
огромного дерева. Потом я обратил внимание на траву, что в изобилии росла
под ним довольно странный феномен посреди этой голой пустоши.
Везде, куда бы я ни кинул взгляд, было беспорядочное нагромождение
холмов, лощин и обрывов, но та возвышенность, на которой я сидел,
значительно превосходила все остальные в радиусе многих миль. Я поглядел
далеко на восток и тут же вскочил на ноги, пораженный и ослепленный
увиденным! Сквозь сизую дымку на горизонте проступали голубоватые шапки гор
Биттеррут, единственной гряды в округе, расположенной в трехстах милях от
Хэмпдена, вершины которой всегда покрыты снегом. Но, находясь на такой
высоте, как сейчас, я никак не должен был ее видеть. В течение нескольких
минут я стоял, не шелохнувшись, и все глядел на это чудо; потом меня одолела
сонливость и я прилег отдохнуть на обильный травяной покров под деревом. Я
отложил в сторону фотоаппарат, снял шляпу и расслабился, глядя в небо через
сетку зеленых листьев. Потом я закрыл глаза.
И тогда меня посетило довольно странное видение некая смутная греза,
своего рода сок наяву, не имевший сколько-нибудь отчетливой связи с
реальностью. Мне чудилось, будто я вижу величественный храм на берегу
вязкого, покрытого водорослями моря; три солнца мерцали над ним в
бледно-розовом небе. Этот громадный храм, напоминавший древнюю гробницу,
имел какой-то неестественный цвет, близкий к сине-лиловому. Огромные бестии
парили в облаках казалось, будто я слышу хлопанье их перепончатых крыльев.
Когда я приблизился к каменной громаде, предо мной возник огромный черный
провал входа. Внутри маячили тени; мельтеша и дразнясь, они, казалось,
хотели заманить меня в этот чудовищный склеп. Хищный блеск трех огромных
глаз померещился мне в шевелящемся мраке дверного проема, и я закричал от
смертельного страха. Я понял, что в нездоровых недрах этого исполинского
сооружения кроется нечто такое, что сулит гибель и разрушение всему сущему.
То была поднявшаяся из бездны преисподняя, и была она страшнее самой смерти.
Я снова закричал. Видение померкло.
Надо мной были все те же круглые листья и обычное земное небо. Пытаясь
подняться на ноги, я ощутил дрожь во всех членах; холодный пот струился по
моему лицу. В первое мгновение я было собрался бежать куда глаза глядят,
лишь бы только не видеть этот холм с его ужасным деревом, но затем быстро
справился со своим сумасбродным порывом и снова присел, стараясь прийти в
себя. Никогда еще я не видел сна, столь схожего с явью и столь кошмарного.
Но что же могло послужить причиной такому странному видению? Разве что те
книги по Древнему Египту, которые я брал почитать у Теуниса... Я отер пот с
лица и подумал, что уже настало время обеда. Однако мне почему-то совсем не
хотелось есть.
Потом меня осенило. Я сделаю несколько снимков этого дерева и покажу их
Теунису. Быть может, увидев их, он перестанет делать вид, будто ему все
безразлично. А если что, я мог бы пересказать ему свой сон... Достав из
чехла фотоаппарат, я сделал несколько снимков как самого дерева, так и
окружавшего его ландшафта. На всякий случай я также сфотографировал один из
сверкавших на солнце снежных пиков. Может быть, я захочу сюда вернуться, и
тогда эти снимки пригодятся.
Засунув фотоаппарат в футляр, я вернулся на свое мягкое травянистое
ложе. Похоже, что это место под деревом обладало какой-то неведомой
чудодейственной силой. Во всяком случае, мне не хотелось его покидать.
Я глянул вверх, на странные листья округлой формы, и снова закрыл
глаза. Легкий ветерок играл в ветвях; их мягкий мелодичный шелест навеял на
меня сладкую истому, и вскоре я задремал. Внезапно я снова увидел
бледно-розовое небо и три солнца. Страна трех теней! И вновь величественный
храм предстал перед моим взором. Казалось, будто я лечу по воздуху, как
некий бестелесный дух, и разглядываю чудеса этого удивительного многомерного
мира. Причудливо изогнутые карнизы храма вселяли в меня безотчетный страх, и
я понял, что эту страну не видел еще ни один смертный даже в своих самых
дерзких грезах.
И снова передо мной возникла огромная зияющая дыра входа; меня словно
затягивало в это черное клубящееся облако. Казалось, что я гляжу в даль без
конца и без края. Я не нахожу слов, чтобы описать это чудовищное Ничто, эту
непроницаемую бездонную тьму, кишевшую невообразимыми тенями и предметами,
плодами безумия и бреда, столь же неуловимыми и призрачными, как мгла,
скрывающая таинственную Шамбалу.
Душа моя ушла в пятки. Я был смертельно испуган. Я кричал, не переводя
дух, и чувствовал, что схожу с ума. Затем, все еще во сне, я бросился бежать
и бежал бесконечно долго, охваченный предельным ужасом, но от чего именно я
спасался бегством, я не знал. И хотя я покинул этот храм и адскую бездну, в
глубине души я понимал, что мне суждено вернуться сюда и только чудо может
меня спасти.
Я открыл глаза. Дерева надо мной не было. Я лежал ничком на каменистом
склоне. Одежда моя находилась в самом плачевном состоянии, ладони были
исцарапаны в кровь. Я медленно поднялся на ноги, корчась от невыносимой
боли. Теперь я узнал то место, где находился это был холм, с которого я
впервые увидел ту опаленную зону. Выходит, что я проделал не одну милю,
находясь в бессознательном состоянии! Дерева не было в поле зрения, и я
облегченно вздохнул. Брюки мои были разодраны на коленях стало быть, часть
пути я проделал на четвереньках.
Я взглянул на солнце оно клонилось к западу! Где же я все это время
был? Я судорожно выхватил часы. Они остановились в 10.34.
II
- Так, значит, ты получил фотографии? произнес Теунис, лениво
растягивая слова. Я поднял голову и встретил его серый, холодный взгляд,
брошенный мне с другого конца обеденного стола. Три дня миновало с тех пор,
как я вернулся с Наделов Сатаны. Я, конечно, уже успел ему поведать о
видении, посетившем меня под деревом, но мой рассказ вызвал у него только
смех.
- Да, ответил я. Они пришли вчера вечером. Я еще даже не распечатал
пакет. Рассмотри их как следует если, конечно, они достаточно качественные.
Быть может, ты изменишь свое мнение.
Теунис усмехнулся, отхлебнул кофе. Я протянул ему нераспечатанный
конверт. Он тут же вскрыл его и достал снимки. Как только он увидел первый
из них, улыбка слетела с его лица. Он нервно затушил сигарету.
- Боже праведный, ты только погляди! Я принял у него из рук глянцевый
прямоугольник. Это был самый первый снимок дерева, сделанный мною с
расстояния примерно в пятьдесят футов. Я недоумевал, что могло так поразить
Теуниса в этом снимке. На переднем плане красовалось дерево, стоящее на
холме, под ним густые заросли травы, где я отдыхал, а вдали заснеженные
вершины гор.
- Вот! воскликнул я. Я же говорил...
- Приглядись получше! Теунис щелкнул ногтем по фотокарточке. Взгляни на
тени! Каждая скала, куст и дерево отбрасывают по три тени!
Он был прав... Я только теперь заметил, что от дерева падают целых три
тени, перекрывающие одна другую наподобие веера. Меня разом охватило
чувство, будто изображение на фотокарточке содержит какую-то несообразность,
что-то ненормальное. Листья выглядели какими-то уж чересчур сочными, чтобы
быть похожими на настоящие, а ствол был весь в безобразных утолщениях и
наростах. Теунис швырнул снимок на стол.
- Здесь что-то не так, пробормотал я. То дерево, которое я видел, не
было таким отвратительным, как это...
- Ты уверен? процедил Теунис. Впрочем, я, думаю, что ты видел там много
такого, что не попало, на эти снимки.
- Но на них попало то, чего я не видел!
- В том то все и дело. В этом ландшафте как будто что-то не на месте,
но что именно этого я никак не могу ухватить. Дерево как бы наводит на мысль
- но мысль эта выше моего понимания! Оно слишком неотчетливо, слишком зыбко,
слишком призрачно, чтобы быть настоящим!
Он нервно забарабанил пальцами по столу. Потод схватил остальные
фотографии и быстро их просмотрел.
Я взял со стола снимок, оброненный Теунисом, принялся его разглядывать,
стараясь вникнут
...Закладка в соц.сетях
