Жанр: Триллер
Рассказы
...ройства; он
возобновил учебу только осенью, но уже через несколько месяцев навсегда
покинул стены колледжа. Вернувшись в университет, молодой человек смог
убедиться в том, что городские пересуды о всевозможных призраках почти
смолкли; в самом деле, со времени гибели Джилмена никаких новых сплетен о
появлении старухи Кеции или Бурого Дженкина не возникало — были, правда,
какие-то толки о странных звуках в покинутом доме, но они существовали чуть
ли не столько же, сколько само здание. К счастью для Илвуда, его уже давно
не было в городе, когда дальнейшие события дали пищу новым слухам на старую
тему. Конечно, он узнал обо всем впоследствии и провел после этого немало
часов в невыразимо мучительных размышлениях и гнетущей неопределенности; но
куда страшнее и невыносимее было бы находиться в тот момент где-то рядом, а
то и увидеть все собственными глазами.
В марте 1931 года сильный буран разрушил крышу и трубу опустевшего
ведьминого дома; огромная масса колотого кирпича, почерневшей, поросшей мхом
дранки, прогнивших досок и балок рухнула вниз, на чердак, проломив и потолок
мансарды. Весь верхний этаж был завален обломками и мусором, но никто и не
подумал притронуться к развалинам до тех пор, пока не придет время сносить
обветшавший дом. Развязка наступила в декабре того же года, когда несколько
рабочих, нехотя и с некоторым страхом, расчищали бывшую комнату Джилмена:
тут же по городу поползли самые невероятные слухи.
В мусоре, проломившем наклонный потолок и свалившемся, прямо в комнату,
было найдено несколько предметов, один вид которых заставил рабочих
немедленно вызвать полицию. Чуть позже полицейские вынуждены были, в свою
очередь, пригласить коронера и нескольких экспертов-медиков из университета.
Необычайная находка представляла собою несколько костей — частью
сломанных и раздробленных, но вне всякого сомнения человеческих. Самым
загадочным было то, что кости имели явное недавнее происхождение, хотя
доступ в единственное место, где они могли находиться без того, чтобы их
кто-нибудь обнаружил, то есть, в заколоченную низкую каморку с наклонным
полом на чердаке, по всеобщему убеждению, был практически невозможен в
течение очень многих лет. По заключению главного эксперта при коронере,
некоторые из костей принадлежали, скорее всего, младенцу мужского пола,
тогда как другие — их нашли лежащими вперемешку с полусгнившими обрывками
одежды грязно-коричневого цвета — несомненно, пожилой женщине очень низкого
роста, со сгорбленной спиной. Тщательное исследование обломков и мусора
позволило также обнаружить множество крошечных костей крыс, раздавленных при
обвале крыши, а также и более старые крысиные кости со следами чьих-то
зубов, форма которых нс могла не вызвать изрядного числа недоуменных
вопросов и самых странных ассоциаций.
Кроме того, были найдены в большом количестве обрывки рукописных книг и
масса желтоватой пыли — все, что осталось от каких-то других бумаг, видимо,
еще более древних. Все без исключения фрагменты, поддававшиеся чтению,
касались черной магии, причем наиболее сложных и жутких ее разделов; явно
недавнее происхождение некоторых рукописей до сей поры составляет неменьшую
загадку, чем найденные там же человеческие кости. Еще одна неразгаданная
тайна — неразборчивый старомодный почерк автора рукописей: почерк этот был
одним и тем же как в недавних записях, так и в тех, что были сделаны, судя
по их состоянию и водяным знакам на бумаге, не менее чем за 150-200 лет до
описываемых событий. Многие, однако, придерживаются мнения, что наибольшую
загадку представляет собой происхождение разнообразных и крайне необычных
предметов, в разной степени сохранности обнаруженных в развалинах, --
предметов, чье назначение, материалы и способы изготовления совершенно не
поддаются определению. Один из таких предметов, вызвавший наиболее глубокий
интерес у университетских специалистов, представлял собою сильно
поврежденную копию уродливой формы вещицы, переданной Джилменом в
университетский музей, и отличался от последней разве только более крупными
размерами, материалом (то был не металл, а камень синего цвета), и наличием
подножия странной угловатой формы, покрытого надписями, которые до сих пор
не удалось расшифровать.
По сей день остаются бесплодными и попытки целого ряда археологов и
антропологов истолковать рисунки, вырезанные на расколотой чаше из легкого
металла; при ее обнаружении на внутренней поверхности были замечены странные
бурые пятна довольно зловещего вида. Внимание многих иностранцев и
доверчивых старушек привлек и дешевый никелевый крестик современной работы
на оборванной цепочке, также найденный в мусоре и признанный дрожащим от
ужаса Джо Мазуревичем за тот самый, который он много лет назад подарил
бедняге Джилмену. Некоторые думают, что крестик затащили в каморку на
чердаке крысы; другие полагают, что он просто валялся где-нибудь в углу
старой комнаты Джилмена. Кое-кто, и Джо в том числе, выдвигают на сей счет
настолько дикие и фантастические теории, что их просто невозможно принимать
в расчет.
Когда вскрыли наклонную северную стену в комнате Джилмена, оказалось,
что мусора в ней куда меньше, чем следовало бы ожидать, судя по количеству
обломков, упавших в комнату; однако, то, что было там найдено, повергло
рабочих в неописуемый ужас. Нижняя часть когда-то замкнутого пространства
представляла собою настоящий склеп, устланный толстым слоем детских костей
— от довольно свежих до таких старых, что они рассыпались в прах от
прикосновения. Поверх костей лежал огромный нож, несомненно, старинной
работы, с причудливым, в своем роде изысканным орнаментом; сверху он был
завален мусором.
В этом-то мусоре, зажатым между куском кирпичной кладки из печной трубы
и упавшей откуда-то широкой доской, и был найден предмет, вызвавший в
Аркхэме куда больше удивления, скрытого страха и суеверных домыслов, чем
любая другая находка в проклятом доме. То был частично разрушенный скелет
огромной дохлой крысы, строение которого настолько разительно отличается от
нормы, что до сих пор вызывает и горячие споры, и странные умолчания
сотрудников кафедры сравнительной анатомии Мискатоникского университета.
Лишь очень скупые сведения о скелете стали достоянием широкой публики — в
основном, они были получены от строительных рабочих, участвовавших в сносе
старого дома и рассказывавших о клочках
длинной бурой шерсти, прилипшей к старым костям.
По слухам, строение пятипалых лапок найденного скелета крысы даст
основание заключить, что на каждой из них один палец был противопоставлен
всем остальным — черта, совершенно естественная, скажем, для миниатюрной
обезьянки, но никак не для крысы. Кроме того, маленький череп с ужасными
желтыми клыками имеет, как рассказывают, крайне необычную форму, и если
рассматривать его под определенным углом, выглядит как многократно
уменьшенная, мерзко искаженная копия человеческого черепа. Обнаружив это
маленькое чудовище, рабочие с трепетом перекрестились, а позже поставили в
церкви Св. Станислава по свечке в благодарение за избавление от режущего
слух визга, раздававшегося временами в старом Ведьмином Доме: они знали, что
никогда более не услышат этого ужасного звука.
Перевод Е. Нагорных
1. Коттон Мэзер (1663-1728), воинствующий пуританский богослов из
Массачусетса, проповедник религиозной нетерпимости. Автор трудов
"Достопамятное провидение, касательно ведовства и одержимости", "Великие
деяния Христа в Америке, или Церковная история Новой Англии" и др., в
которых доказывалась реальность колдовства. [вернуться]
Говард Лавкрафт. Сны ужаса и смерти
© Copyright перевод Thary (thrary@hotmail.com)
Origin: Тексты Лавкрафта на
http://literature.gothic.ru/classic/prose/lavcraft/
Вновь поведаю - не знаю я, что стало с Харлеем Вареном, хоть
думаю,- почти надеюсь, что пребывает он ныне в мирном забвении,
если там существует столь благословенная вещь. Истинно, в течении
пяти лет я был его ближайшим другом, и даже разделил с ним
исследования неизведаного. Я не стану отрицать (нашелся
свидетель, пусть слабый и ненадежный - моя память) похода к пику
Гаинсвиль, на дороге к Большому Кипарисовому Болоту, той
отвратительной ночью, в полдвенадцатого. Электрические фонари,
лопаты, катушка провода, что мы несли - лишь декорации к
омерзительной сцене, сожженой моей поколебавшейся памятью. Но
затем, я должен настоять, что не утаил ничего, что следовало бы
сказать, о том почему меня нашли следующим утром на краю болота
одинокого и потрясенного. Утверждаете - ни на болоте ни рядом не
было ничего, что могло бы вселить страх. Я соглашусь, но добавлю,
оно было вне - я видел. Видение, кошмар, должно быть это было
видение, либо же кошмар - я надеюсь - все же лишь это сохранил
мой разум о тех отвратительных часах, когда мы лишились
человеческого надзора. И почему Харлей Варрен не вернулся, он,
либо его тень, либо некая безымянная вещь, которую я бы даже не
рискнул описать, лишь сам он может поведать.
Говорю я, мне было известно, о изучении сверхъестественного
Харлеем Вареном, и до некоторой степени я помогал ему. В его
обширной коллекции странных, редких книг о запретном, я прочел
все на языках которыми владел, но как мало их. Большинство книг,
я полагаю, было на арабском, а книга злодея-предателя,
приобретенная последней, и которую он всегда носил в кармане,
вовсе написана письменами подобных которым я не видал. Варен
никогда не говорил, что было в ней. О его исследованиях, надо ли
повториться, - теперь я не знаю, что он искал. И не слишком ли
это милосердно ко мне, я не заслужил такого, учитывая наши
ужасные занятия, в которых я участвовал скорее под его влиянием,
чем в силу действительной склонности. Варен всегда подавлял меня,
а временами я боялся его. Помню, содрогался, ночью перед ужасным
походом, когда он расказал свою теорию, что некоторые трупы
никогда не распадаются, но остаются крепкими в своих могилах
тысячи лет. Но я не боюсь его теперь, подозреваю, он познал ужасы
недоступные моему жалкому разуму. Теперь я боюсь за него.
Вновь повторюсь, теперь я не знаю наших намерений той ночью.
Конечно, книга которую Варрен нес с собой - та древная книга с
непонятными символами, попавшая к нему из Индии месяц назад,
должна была как-то использоваться - но клянусь я не знаю, что мы
ожидали найти. Свидетель утверждает, что видел нас в
полдвенадцатого на пике Гайнсвиль, по дороге к Большому
Кипарисовому Болоту. Возможно это верно, но моя память ненадежный
свидетель. Все размыто и в моей душе осталась лишь единственная
картина, что могла существовать лишь много познее полуночи -
полумесяц изнуренной луны застыл высоко в облачном небе.
Наша цель - древнее кладбище, столь древнее, что я дрожал
при многочисленных знаках незапамятных лет. Кладбище в глубокой,
сырой лощине, заросшей редкой травой, мхом и вьющимися
стелющимися сорняками, заполненной зловонием, которое мое
праздное воображение абсурдно связало с выветренными камнями. По
всякому, знаки запустения и ветхости были везде, и замечание
Варена, что мы первые живые создания вторгнувшиеся в смертельную
тишину веков, показалось мне правдой. Над оправой долин, бледный,
изнуренный полумесяц выглядывал сквозь нездоровые испарения,
казалось, исходивших из катакомб, и в его слабых, нерешительных
лучах я едва мог разглядеть отталкиваюшие массивы античных плит,
урн, кенотафий и фасадов мавзолеев, разрушающиеся, поросшие мхом,
съеденые влажностью и частично скрытые под грубым богатством
нездоровой растительности.
Первое яркое впечатление в этом ужасном некрополисе - Варен
остановился перед наполовину разрушенной могилой и бросил на
землю вещи. Тогда я заметил у себя электрический фонарь и две
лопаты, а у компаньона кроме фонаря еще и переносной телефонный
аппарат. Мы не проронили ни слова,- место и цели казались ясны, и
без малейшей задержки схватились за лопаты, и стали расчищать
траву, сорняки, снимая землю с плоского, архаического погребения.
Когда мы полностью расчистили погребение, состоявшее из трех
огромных гранитных плит, я отступили назад, чтобы рассмотреть
лучше, а Варен казалось занялся умственными расчетами. Затем он
повернулся к могиле и используя лопату как рычаг попытался
заглянуть под плиту, находящуюся ближе всего к каменным
развалинам, которые должно быть когда-то были памятником. Он не
преуспел и направился ко мне за помощью. Вместе мы расшатали
камень, а затем и перевернули его.
Отодвинув плиту мы обнаружили черный провал, из которого
хлынули миазмы испарений, столь тошнотворные, что мы отпрянули в
ужасе. Но через некоторое время, мы приблизились к яме вновь и
нашли, что испарения менее тошнотворны. Фонари показали сырые
стены и каменные ступени, на которые капала отвратительная
мерзость внутренней земли. И тогда впервые моя память сохранила
произнесенное вслух: Варен, обратился ко мне низким тенором,
слишком невозмутимым для ужасающего окружения.
"Извини, я должен просить тебя, остаться на поверхности, -
сказал он, - но будет преступлением, позволить кому бы ни было со
столь слабыми нервами спуститься вниз. Ты не можешь представить,
хоть и читал, да и я тебе рассказывал, то что я увижу и сделаю.
Это дьявольская работа, Картер, я беспокоюсь, сможет ли человек
не обладающий чувствительностью дредноута лишь взглянув на то,
вернуться живым и нормальным. Я не хочу оскорбить тебя, и лишь
небеса знают как я был бы рад захватить тебя с собой, но
ответственность на мне,- я не могу тащить комок нервов (а ты и
есть комок нервов) вниз к возможной смерти и безумию. Говорю
тебе, ты не можешь представить на что это действительно похоже!
Но клянусь сообщать по телефону о каждом своем шаге - у меня
хватит провода до центра земли и обратно."
Я еще слышу, в памяти, те холодно произнесенные слова, и еще
могу вспомнить свои протесты. Кажется, я отчаяно волновался и
пытался убедить друга позволить сопровождать его в те могильные
глубины, но тот оказался тверд. Он даже пригрозил, отказаться от
спуска вовсе, если я продолжу наставивать, и угроза подействала -
лишь он знал, что делать дальше. Это я еще помню, хоть больше не
знаю, что мы искали. Я уступил, а Варен стравил провод и начал
собирать оборудование. По его кивку я взял аппарат и сел на
старую, обесцвеченную могильную плиту рядом с недавно раскрытым
отверстием. Затем он пожал мою руку, взвалил на плечи катушку
провода и исчез склепе.
Еще с минуту я видел отсветы его фонаря, и слышал шелест
провода падающего за ним, но свет внезапно исчез, как если бы был
пройден поворот каменной лестницы, а звук умер почти также скоро.
Я был одинок, и все же привязан к неизвестным глубинам волшебной
нитью, чья изолированная поверхность лежала под воставшими лучами
изнуренного серпа луны.
В свете фонаря я постоянно сверялся с часами, с лихорадочным
беспокойством вслушиваясь в телефоную трубку, но более четверти
часа не слышал ничего. Затем из телефона раздался слабый треск и
я позвал друга тревожным голосом. Я был полон предчувствий,
однако к словам произнесеным из того странного обиталища, намного
более встревожено, чем когда либо ранее я слышал от Варена, не
был готов. Он, кто так спокойно оставил меня недавно наверху,
теперь звал снизу дрожашим шопотом более зловещим чем самым
громкий вопль.
"Боже! Если бы мог видеть что я вижу!"
Я не мог говорить. Безмолвно я мог только ждать. Тогда
испуганные звуки раздались вновь:
"Картер, это ужасно-чудовищно-невероятно!"
В этот раз голос не подвел меня, и я вылил в передатчик
наводнение переполняемых меня вопросов. Испугано, я повторял,
"Варен, что там? Что там?"
Еще раз раздался голос моего друга, хриплого от страха, и
разбавленного привкусом отчаяния.
"Я могу сказать тебе, Картер! Это вне человеческого сознания
- я не смею тебе сказать - человек не может узнать это и выжить.
Великий Боже! Я не когда не думал о таком!"
Вновь немота спасла меня от безмолвного потока дрожаших
вопросов. А затем раздался голос Варена в диком успуге.
"Картер! ради любви к господу, верни плиту на место и
убирайся как только можешь! - бросай все что ты делаешь снаружи и
уноси ноги - твой единственный шанс! Делай что тебе говорят, и не
проси объяснений!"
Я слышал, но был способен лишь повторять свои испуганные
вопросы. Вокруг меня были могилы, темнота и тени; подо мною,
некая опасность за пределами человеческого разума. Но друг мой
был в большей опасности чем я, и сквозь страх, чувствовал
определенное негодование, что он должно быть считает меня
способным бростить его сейчас. Еще щелчок и после паузы жалкий
крик Варена.
"Уничтожь его! Ради господа, положи плиту на место и
уничтожь его, Картер!"
Голос компаньона освободил меня от паралича. "Варен,
подбодрись! Я спускаюсь!" И в ответ крик отчаяния.
"Нет! Ты не понимаешь! Слишком поздно - моя ошибка. Задвинь
плиту на место и беги - ничего иного ты или кто-либо другой и не
может сделать."
Голос изменился вновь, становясь тише и обретая безнадежное
смирение:
"Быстрей - прежде чем станет слишком поздно."
Я пытался не слушать его, пытался прорваться сквозь паралич,
сковавший меня, и броситься вниз напомощь. Но его следующие слова
застали меня все еще неподвижным в цепях абсолютного ужаса.
"Картер торопись! Это бесполезно - ты должен идти - лучше
один чем два - плита - "
Пауза, щелчки, слабый голос Варена:
"Уже почти - не будь упорен - скрой эти проклятые ступени и
беги ради собственной жизни - ты теряешь время - пока, Картер -
мы не увидимся больше."
Здесь шопот Варена раздулся в крик; крик постепенно дорос до
вопля преисполненного ужасами веков -
"Проклинаю адовы создания - легионы - мой бог! Бей! Бей!
БЕЙ!"
После - тишина. Я не знал сколько нескончаемых вечностей
сидел ошеломленным; шопот, бормотание, крики в телефоне. Вновь и
вновь сквозь вечности в которых я шептал, бормотал, кричал и
вскрикивал, "Варен, Варен! Ответь мне - ты там?"
А за тем я очнулся коронованый ужасом невероятным,
невообразимым, почти необъяснимым. Я говорил, что вечность,
казалось прошла после крика Варена, визжащего последнее
предупреждение, и лишь мой собственный крик разбил отвратительную
тишину. Но после, в трубке раздались щелчки и я прислушался.
Вновь я позвал в провал: "Варен, ты там?" и ответ принес
помрачение разуму. Я не пытаюсь, джентльмены, объяснить ту вещь -
тот голос - ни рискуть описать в деталях, - первые слова удалили
мое сознание и ввергли в мысленную пустоту длившуюся до
пробуждения в больнице. Я должен сказать - голос был низкий,
пустынный, студенистый, отдаленный, таинственный, жестокий,
лишенный человеческой оболочки? Что я должен сказать? Я слышал
его, и знаю при этом про него ничего - поскольку слышал его сидя
окаменевшим на неизвестном кладбище в пустоте, среди понижающихся
мелодий, падающих могил, рядов растительности и паров миазма -
слышал хорошо из самых глубин этих заслуживающих осуждения
разрытых могил, где я наблюдал бесформеный, могильный танец теней
под проклятой изнуренной луной.
И вот что оно сказало:
"Ты идиот, Варен - МЕРТВ!"
Говард Лавкрафт. Сон
-----------------------------------------------------------------------
Сб. "Человек в лабиринте". Пер. - Е.Дрозд.
OCR & spellcheck by HarryFan, 29 August 2000
-----------------------------------------------------------------------
На мансарду меня провел серьезный мужчина интеллигентной наружности.
Седобородый и одетый с подчеркнутой простотой. Он так мне сказал:
- Да, именно тут он и жил. Советую ничего здесь не касаться.
Любопытство делает людей неосторожными. Мы приходим сюда только вечерами и
ничего не трогаем, ибо он так завещал. Вы ведь знаете, чем он занимался?
Приходское начальство все-таки сунуло нос в это дело, и мы теперь даже не
знаем, где он похоронен. Я полагаю, вы не будете сидеть здесь до темноты.
Ради бога, не касайтесь этого предмета на столе. Да, он похож на спичечный
коробок, но никто не знает, что это такое. Возможно, это связано с его
работой. Мы стараемся даже не смотреть на эту вещь.
Через минуту мужчина ушел, оставив меня на мансарде одного. Помещение
было грязноватое, скромно обставленное, повсюду пыль. Но оно не походило
на чердак, где хранят всякий хлам. На полках стояли произведения классиков
и труды по теологии. А одна из них была забита трактатами по магии -
книгами Парацельса, Альберта Великого, Титаниуса, Гермеса Трисмегиста,
Бореллиуса и других. И все переписанные странным почерком, которого я не
мог разобрать. Еще там была дверь, ведущая в каморку, а попасть в мансарду
можно было только через люк в полу, поднявшись по крутой лестнице с
полусгнившими ступенями. Овальные окна и дубовые балки свидетельствовали о
древности дома, находившегося, без сомнения, где-то в Старом Свете. Тогда
мне казалось, что я знаю, где нахожусь, но сейчас уж и не упомню -
действительно ли я это знал. Во всяком случае - не в Лондоне. У меня
осталось смутное впечатление какого-то небольшого порта.
Маленький предмет, лежащий на столе, притягивал мое внимание. Я был
уверен, что смогу им правильно воспользоваться, поскольку у меня в кармане
лежал фонарик, или, скорее, устройство, похожее на фонарик. Я нервно
сжимал его в ладони. Это устройство не давало обычного яркого света. Его
луч был фиолетовым и, возможно, это был вовсе не свет, а род
радиоактивного излучения. А помню, что не считал это устройство простым
электрическим фонариком.
Наступили сумерки. Старые крыши и каминные трубы смотрелись через
округлое окно мансарды как-то по-особому. Я наконец собрал все свое
мужество и поставил лежавший на столе маленький предмет вертикально,
подперев его книгой. Потом направил на него луч фиолетового света. Скорее
даже не луч, а пучок частиц, которые падали на предмет как капли дождя.
Ударяясь о его стеклянную поверхность, частицы издавали слабый треск.
Темная поверхность стекла засветилась розовым, а внутри начал возникать
туманный, белый кристалл. Тут я заметил, что я не один в помещении и
прикрыл источник излучения.
Новоприбывший, однако, молчал. И вообще, какое-то время я не слышал ни
единого голоса либо звука. Все происходящее было угрюмой пантомимой,
видевшейся как бы в тумане.
Новоприбывший был худым темноволосым мужчиной средних лет, одетым в
костюм англиканского пастора. Ему можно было дать около тридцати. Бледное,
оливкового цвета лицо выглядело достаточно приятным, если бы не
ненормально высокий лоб. Коротко подстриженные и аккуратно зачесанные
волосы, легкая синева выбритых щек. Он носил очки в стальной оправе. Лицо
в сущности ничем не отличающееся от лиц других особ духовного звания, если
не считать слишком высокого лба и уж очень интеллигентного вида. В его
хрупкой фигуре чудилось что-то загадочное и колдовское.
Он, казалось, нервничал.
Он зажег слабую масляную лампу.
И, прежде чем я смог что-то сделать, он побросал все книги по магии в
камин, находящийся у окна.
Пламя жадно пожирало бумагу и старинные переплеты, а по комнате
распространялся неописуемый запах, вызывавший головокружение и слабость.
Тогда я увидел других людей. Это были мужчины, одетые как духовные
лица. Я ничего не слышал, но вдруг понял, что они приняли какое-то очень
важное для пастора решение, Казалось, они и боятся и ненавидят его, а он
платит им тем же. На его лице появилось безжалостное выражение, и я
увидел, как дрожит его правая рука, которой он пытался опереться на
поручень кресла. Один из мужчин с каким-то особым отвращением указал
пальцем на пустую этажерку и камин, где среди пепла сгоревших книг уже
угасало пламя. Пастор изобразил на лице кривую усмешку и протянул руку в
направлении маленького, стоящего на столе предмета. Духовники явно
перепугались и один за другим начали покидать помещение через люк в полу,
спускаясь по крутой лестнице. Но и уходя они продолжали оглядываться и
угрожать.
Пастор подошел к встроенному в стену шкафу и извлек из него веревку.
Затем стал на кресло и закрепил конец веревки на большом крюке, вбитом в
центральную балку из черного дуба. На другом конце он завязал петлю.
Сообразив, что он через пару секунд повесится, я бросился к нему, чтобы
отговорить. Он увидел меня и замер. Но глядел он на меня как триумфатор,
что меня обеспокоило, обескуражило и заставило остановиться. Тогда пастор
медленно спустился с кресла и пошел на меня со зловещей гримасой на
мрачном лице.
Я почувствовал смертельную опасность и, защищаясь, направил на него луч
моего странного фонаря. Уж и не помню, как мне пришло в голову, что только
это может мне помочь. Бледное лицо пастора запылало фиолетовым цветом, а
после розовым. Выражение жестокой радости медленно сменилось удивлением,
но все же радость не полностью исчезла с его лица. Он остановился, а
потом, прикрываясь руками, неуверенно попятился. Я увидел, что он движется
прямо к зияющему в полу люку. Я попытался крикнуть, чтобы предостеречь
его, но он меня не услышал. Секундой позже он свалился в люк и исчез.
Я с трудом подошел к проему и заглянул вниз, ожидая увидеть
распростертое тело. Ничего подобного. Там, у основания лестницы толпились
люди с фонарями. Внезапно порвалась завеса молчания, я снова все слышал и
видел отчетливо. Что привлекло сюда эту толпу? Может быть, шум, которого я
ранее не слышал? Люди начали подыматься по лестнице. Но вот двое идущих
впереди (на вид самые обыкновенные крестьяне) увидели меня и окаменели.
Кто-то громко закричал:
- А-а-а!.. Глядите! Снова!..
Мгновенно вся толпа развернулась и в панике бежала. Внизу остался лишь
серьезный седобородый мужчина, тот, что меня сюда впустил. Он поднял над
головой лампу и смотрел на меня с гордостью и восхищением. Но удивленным и
тем более пораженным не казался. Он поднялся ко мне в мансарду.
- Все же вы эту штуку трогали, - сказал он. - Мне очень неприятно. Я
знаю, что тут произошло, ибо однажды это уже случилось. Но тот человек так
испугался, что покончил с со
...Закладка в соц.сетях
