Жанр: Триллер
Зимняя луна
...ее
смятении, - все было весьма умеренно, а это, знаете ли, возможно, как раз
означает, что в этом году нас покроет с головой.
Когда они дошли до конюшни и Хитер уже собралась кричать Тоби, он
появился. Он больше не изображал самолет. Он помчался к ней по нескошенной
траве, светясь от радости и улыбаясь:
- Мам, здесь так здорово, ух, просто класс! Может быть, я заведу себе
пони, а?
- Может быть, - сказала Хитер, проглатывая комок, прежде чем
ответить. - Не отбегай больше, как сейчас, ладно?
- Почему?
- Просто не убегай.
- Хорошо, - сказал Тоби. Он был послушным мальчиком.
Она бросила взгляд назад, на домик управляющего и чащу за ним.
Усевшись на зубчатые пики гор, солнце, казалось, подрагивало, как желток
сырого яйца, перед тем, как растечься по зубчикам колющей вилки. Верхние
башенки скал были серыми, черными и розовыми под пламенным светом конца
дня. Мили сомкнутых деревьев выстроилась за каменным бунгало.
Все было тихо и спокойно.
Конюшня оказалась одноэтажной постройкой с шиферной крышей. В длинных
боковых стенах не было отдельных дверок для каждого стойла, а только
маленькие окошки высоко под карнизами. В конце были белые ворота, которые
легко распахнулись, когда Пол толкнул створки, и свет включился от первого
же щелчка.
- Как видите, - сказал поверенный, приглашая их внутрь, - до
последнего дюйма это ранчо джентльмена, а не ферма, с которой получают
доход любым способом.
Бетонный порог был на одном уровне с полом, земляным, утоптанным,
светлым, как песок. По пять стойл с полудверками находились с каждой
стороны от широкого центрального прохода. Стойла были гораздо просторнее,
чем обычно в конюшнях. На двенадцатидюймовых деревянных столбиках между
стойлами были укреплены фонари в бронзовых подсвечниках, которые
отбрасывали янтарное сияние на пол и потолок: ведь высокие окна были
слишком малы - каждое восемь на восемнадцать дюймов - чтобы пропускать
достаточно наружного света даже в самый солнечный полдень.
- Стэн Квотермесс обогревал конюшню зимой и охлаждал летом, - сказал
Пол Янгблад. Он указал на вентиляционные решетки под потолком. - Редко
пахло как в стойле, он постоянно вентилировал воздух, нагнетая свежий. И
все части кондиционера изолированы, при работе звук был настолько тихим,
что лошади совсем не беспокоились, даже, наверное, и не слышали.
Слева, за последним стойлом, находилась вешалка, где держались седла,
уздечки и прочее снаряжение. Там было пусто, если не считать встроенной
рядом в стену раковины в форме корыта.
Справа, напротив вешалки, были высокие закрома для овса, яблок и
других кормов. Теперь тоже пустые. На стене рядом с закромами были
привешены несколько инструментов: вилы, две лопаты и грабли.
- Пожарная сигнализация, - сказал Пол, указывая на устройство,
укрепленное над большой дверью напротив той, через которую они вошли. -
Подсоединена к электросети. Так что нельзя ошибиться из-за севших батарей.
Звенело в самом доме, и Стэн не волновался, что может не услышать.
- Он, похоже, очень любил лошадей, - заметил Джек.
- О да, очень, и в Голливуде он зарабатывал больше, когда знал, что
может с этими деньгами делать. После смерти Стэна Эд очень заботился о
том, чтобы продать животных таким людям, которые будут с ними хорошо
обращаться. Стэн был хорошим человеком. Правильным.
- Я могу завести десять пони, - сказал Тоби.
- Ну уж нет, - ответила Хитер. - Каким делом мы тут точно не будем
заниматься, так это производством удобрений в промышленных масштабах.
- Ну, я только имел в виду, что места хватит, - произнес мальчик.
- Собака, десять пони, - подсчитал Джек. - Ты превращаешься в
настоящего маленького фермера. Что дальше? Цыплята?
- Корова, - хитро сказал Тоби, - я подумал над тем, что вы
рассказывали о коровах... вы ведь сами начали!
- Умник, - сказал Джек, шутливо пихая мальчика кулаком в бок.
Успешно увернувшись, Тоби рассмеялся и заявил:
- Каков отец, таков и сын. Мистер Янгблад, а вы знаете, мой отец
сказал, что корова может проделывать те же трюки, что и собака, - кататься
по земле, притворяться мертвой и так далее?
- Ну, - задумчиво сказал поверенный и направился чуть впереди них к
воротам, через которые они зашли. - Я знаю одного бычка, который может
ходить на задних лапах.
- Правда?
- Даже больше. Он может решать математические задачки так же, как ты
и я.
Заявление было сделано с такой спокойной убедительностью, что мальчик
остановился и уставился, широко распахнув глаза, на Янгблада.
- Вы хотите сказать, что вы задаете ему вопрос, а он может отстучать
ответ копытами?
- Конечно, может и так. Или просто его скажет.
- А?
- Этот бычок, он умеет говорить.
- Чепуха, - заявил Тоби, выходя за Джеком и Хитер наружу.
- Честно. Он может говорить, танцевать, водить машину, и он ходит в
церковь по воскресеньям, - заверил его Пол, выключая свет в конюшне. - Его
зовут Бычок Лестер, и он хозяин "Обедов на Магистрали" в городе.
- Так он человек!
- Ну конечно, человек, - признался Пол, закрывая ворота. - Никогда бы
не сказал, что он не человек.
Поверенный подмигнул Хитер, и она вдруг поняла, что он успел ей
ужасно понравиться за такое короткое время.
- А вы ловкач, - сказал Тоби Полу. - Папа, он ловкач.
- Пол - поверенный, сынок, - ответил Джек. - Ты всегда должен быть
настороже с поверенными или останешься без пони или коров.
Пол рассмеялся.
- Слушай папу. Он у тебя мудрый. Очень мудрый.
Только апельсиновая корка осталась от солнца, а через несколько
секунд зазубренное лезвие горных пиков срезало и ее. Тени упали одна на
другую. Угрюмые сумерки, все синее и похоронно-пурпурное, намекающее на
неизбежный мрак ночи в этой безлюдной шири.
Поглядев прямо вверх от конюшни, на холм у края западного бора, Пол
сказал:
- Кладбища в этом освещении не разглядеть. Но там и днем не на что
смотреть.
- Кладбище? - переспросил Джек, нахмурясь.
- У вас здесь официально разрешенное частное кладбище, - ответил
поверенный. - Двенадцать участков, хотя заняты только четыре.
Посмотрев на холм, где она смутно видела только часть того, что могло
быть низкой каменной стенкой и парой столбиков в сливово-темном свете,
Хитер спросила:
- А кто там похоронен?
- Стэн Квотермесс, Эд Фернандес, Маргарита и Томми.
- Томми, мой старый напарник, похоронен здесь? - спросил Джек.
- Частное кладбище, - повторила Хитер. Она попыталась уверить себя,
что задрожала только потому, что воздух на минуту похолодал. - Это немного
мрачновато.
- Не так необычно для здешних мест, - уверил ее Пол. - Их много на
ранчо вокруг, у семей, которые живут тут уже несколько поколений. Это не
только их дом, это их родина, единственное место, которое они любят. Иглз
Руст - просто нечто, где можно сходить в магазин. Когда приходит время для
вечного покоя, они все хотят стать частью той земли, которая дала им
жизнь.
- У-у, - сказал Тоби. - А не страшно? Жить на кладбище?
- Вовсе нет, - заверил его Пол. - Мои предки и родители захоронены на
нашей земле, и ничего вызывающего дрожь в этом нет. Удобно. Дает чувство
наследования, продолженности. Каролин и я собираемся тоже упокоиться
здесь, хотя я не могу сказать, что наши дети этого хотят, они теперь
учатся - в медицинском колледже и юридическом. У них новая жизнь, и делать
им с ранчо в общем-то нечего.
- Ах, черт, мы пропустили День Всех Святых, - сказал Тоби больше для
себя, чем для них. Он уставился в сторону холма, поглощенный личной
фантазией, которая, без сомнения, включала в себя смелую прогулку по
кладбищу в вечер Дня Всех Святых.
Постояли некоторое время в молчании.
Сумерки были густые, тихие, спокойные.
Вверху кладбище, казалось, стряхнуло с себя весь тающий свет и
опустило ночь, как саван, покрывая себя мраком быстрее, чем любой другой
уголок земли рядом.
Хитер взглянула на Джека, опасаясь увидеть в его поведении
какие-нибудь признаки беспокойства по поводу того, что останки Томми
Фернандеса похоронены в такой близости. Томми убили у него на глазах за
одиннадцать месяцев до того, как был застрелен Лютер Брайсон. В соседстве
с могилой Томми Джек не мог не вспомнить, и, возможно, слишком живо,
ужасные события, которые лучше отправить в самые глубокие закоулки памяти.
Как будто уловив ее тревогу, Джек улыбнулся:
- Приятно знать, что Томми нашел покой в таком красивом месте, как
это.
Когда они пошли обратно к дому, поверенный пригласил их поужинать и
остаться у них с женой на ночь. "Во-первых, вы приехали сегодня слишком
поздно, чтобы прибраться и сделать дом пригодным для жизни. Во-вторых,
здесь нет никаких свежих продуктов, только то, что может быть в
морозильнике. И, в-третьих, вам, наверное, неохота готовить еду после
целого дня в дороге. Почему бы не расслабиться и начать новое дело с утра,
когда отдохнете?"
Хитер была благодарна за приглашение, но не только по причинам,
которые перечислил Пол: ей по-прежнему было неприятно тягостно в доме и не
нравилась его изолированность от всего мира. Она решила, что ее
нервозность - не что иное как первая реакция горожанки на слишком много
открытого пространства, больше, чем она когда-либо видела. Скромная
фобическая реакция. Временная агорафобия. Это пройдет. Ей просто нужно
день или два - а может быть, и несколько часов - на то, чтобы привыкнуть к
новому ландшафту и образу жизни. Вечер с Полом Янгбладом и его женой может
стать хорошим лекарством.
Установив обогрев повсюду в доме, даже в подвале, чтобы быть
уверенными, что завтра утром в нем будет тепло, Макгарвеи заперли двери,
сели в "эксплорер" и поехали за "бронко" Пола по сельской дороге. Он
повернул на восток, к городу, и они сделали то же самое.
Короткие сумерки отступили под упавшей стеной ночи. Луна еще не
взошла. Темнота со всех сторон была так густа, что, казалось, она никогда
не исчезнет, даже с восходом солнца.
Ранчо Янгблада именовалось по названию дерева, которое преобладало в
его владениях. Маленькие прожекторы на краях въездного знака были
направлены в середину, освещая зеленые буквы на белом фоне: "ЖЕЛТЫЕ
СОСНЫ". А под этими двумя словами, маленькими буквами: "Пол и Каролин
Янгблады".
Поместье поверенного было действующим ранчо и значительно большим,
чем их. По обеим сторонам въездной дорожки, которая была даже длиннее, чем
на ранчо Квотермесса, выстроились в ряд массивные здания безупречно
окрашенных красных конюшен, видны были беговые дорожки, тренировочные
площадки и огороженные пастбища. Постройки освещались перламутровым
сиянием низковольтных ночных фонарей. Белые ограды разделяли поднимающиеся
в гору луга: чуть фосфоресцирующие участки земли, уходящие в темноту, как
черты загадочных иероглифов на стенах гробницы.
Основной дом, перед которым затормозили, был большим, низким зданием
из речного камня и окрашенного в темный цвет дерева. Он казался почти
естественным продолжением земли.
Пока Пол вел гостей к дому, он отвечал на вопрос Джека о хозяйстве в
"Желтых соснах":
- У нас тут два главных предприятия. Выращиваем и тренируем беговых
лошадей - они пользуются популярностью на скачках по всему Западу, от
Нью-Мексико до канадской границы. Мы также растим и продаем некоторые виды
породистых лошадей, для шоу, которые никогда не выходят из моды, большей
частью арабских скакунов. У нас одна из самых лучших ферм по производству
арабских скакунов в округе, наши питомцы так совершенны и красивы, что
могут надорвать ваше сердце или заставить вас вытащить кошелек, если вы
обеспокоены разведением.
- А коров нет? - спросил Тоби, когда они подошли к ступенькам,
ведущим к длинной просторной веранде перед домом.
- Извини, скаут, коров нет, - сказал поверенный. - На многих ранчо
вокруг есть фермы, но не у нас. Зато есть ковбои. - Он указал на соцветие
огоньков приблизительно в двухстах ярдах к западу от дома. - Восемнадцать
ковбоев постоянно живут на ранчо со своими женами, если они у них есть.
Собственный маленький город.
- Ковбои... - повторил Тоби благоговейно, таким же тоном, каким
рассуждал о кладбище и о перспективе завести пони. Монтана оказалась для
него настолько же экзотичной, как другая планета из комиксов и
фантастических фильмов, которые он любил. - Настоящие ковбои!
Каролин Янгблад тепло встретила их у дверей и пригласила в дом.
Будучи матерью детей Пола, она должна была быть его возраста, лет
пятидесяти, но выглядела гораздо моложе. На ней были узкие джинсы и
декоративно простроченная красно-белая рубашка-вестерн, выявляющие худую,
гибкую фигуру сильной тридцатилетней женщины. Белоснежные волосы - коротко
подстриженные в мальчишечьем стиле, не требующем особого ухода, - не
ломались, что обычно бывает с седыми волосами, но были толстые, мягкие и
пышные. Черты лица - гораздо менее резкие, чем у Пола, а кожа гладкая, как
шелк.
Хитер решила, что, если жизнь на ранчо в Монтане может сделать такое
с женщинами, она должна преодолеть любое отвращение к раздражающе большим
открытым пространствам, необъятности ночи и даже новому ощущению
присутствия в дальнем углу своего двора четырех погребенных мертвецов.
После ужина, когда Джек и Пол остались одни на несколько минут в
кабинете, каждый со стаканом портвейна, и разглядывали множество
фотографий в рамочках лошадей-призеров, которые почти полностью закрывали
одну из сосновых стен с кружками-разводами бывших сучков, поверенный
внезапно забросил тому разведения модных породистых лошадей и
скакунов-чемпионов на ранчо Квотермесса:
- Я уверен, что вы, ребята, будете здесь счастливы, Джек.
- Я тоже так думаю.
- Это отличное место для мальчишки, как Тоби.
- Собака, пони - это похоже для него на сон.
- Прекрасный край.
- Здесь так мирно по сравнению с Лос-Анджелесом. Черт, да даже и
сравнивать нельзя.
Пол открыл рот, чтобы сказать что-то, но передумал, и вместо этого
принялся разглядывать фотографию лошади, с которой он начал свой
триумфальный счет скакунов с "Желтых Сосен". Когда поверенный снова
заговорил, у Джека было чувство, что это совсем не то, о чем собирался Пол
сообщить, когда открывал рот.
- И хотя мы не такие уж близкие соседи, Джек, я надеюсь, что мы будем
близки в другом смысле.
- Я бы хотел этого.
Поверенный снова колебался, потягивая портвейн из стакана, чтобы
скрыть свою нерешительность.
Пригубив свой, Джек спросил:
- Что-то не так, Пол?
- Нет, не то чтобы... просто... А почему ты спросил?
- Я был долгое время полицейским. Я как будто шестым чувством чую,
когда у людей есть что сказать.
- Понятно. Ты, вероятно, станешь хорошим бизнесменом, если решишь,
что это дело по тебе.
- Так что такое?
Вздохнув, Пол сел на край своего большого стола.
- Даже не знаю, стоит ли упоминать. Ведь я не хочу, чтобы ты слишком
много об этом думал; кажется, и повода-то особого нет.
- Да?
- Эд Фернандес действительно умер от разрыва сердца, как я тебе
говорил. Обширный инфаркт повалил его так внезапно, как пуля в голову.
Коронер не смог ничего другого найти, только сердце.
- Коронер? Ты хочешь сказать, что делали вскрытие?
- Да, конечно, - сказал Пол и глотнул портвейна.
Джек был уверен, что в Монтане, как и в Калифорнии, вскрытие не
делают каждый раз, когда кто-нибудь умирает, особенно если покойник - в
возрасте Эда Фернандеса и вполне может окончить жизнь по естественным
причинам. Старикам делают аутопсию только при особых обстоятельствах, в
первую очередь, когда видимое повреждение указывает на возможность смерти
от чужих рук.
- Но ты сказал, что коронер не смог ничего найти, кроме разрыва
сердца, никаких ран.
Уставившись на блестящую поверхность портвейна в стакане, поверенный
произнес:
- Тело Эда было найдено на пороге между кухней и задним крыльцом, он
лежал на правом боку, так, что дверь было нельзя закрыть. И держал обеими
руками дробовик.
- А, это достаточно подозрительно, чтобы дать санкции на вскрытие. А
может быть, он просто решил выйти поохотиться?
- Был не охотничий сезон.
- Ты хочешь сказать, что маленькое браконьерство - неслыханное дело в
этих краях, особенно, когда человек охотится не в сезон на своей
собственной земле?
Поверенный покачал головой.
- Вовсе нет. Но Эд не был охотником. Никогда.
- Ты уверен?
- Да. Стэн Квотермесс был охотник, а Эд только унаследовал оружие. И
другая странность - в том дробовике магазин был не просто полон. Он даже
впихнул еще один заряд в промежуток. Никакой охотник, даже полоумный, не
будет таскаться с заряженным ружьем. Он бродит и падает, он может себе в
голову стрельнуть.
- Да и в доме его держать заряженным тоже нет смысла.
- Если только, - сказал Пол, - не было какой-то постоянной угрозы.
- Ты имеешь в виду, какого-нибудь грабителя?
- Может быть. Хотя в здешних краях это бывает реже, чем бифштекс под
татарским соусом.
- Никаких следов ограбления, обыска в доме?
- Нет. Ничего похожего.
- Кто нашел тело?
- Тревис Поттер, ветеринар из Иглз Руст. Что напоминает о еще одной
странности. Десятого июня, больше чем за три недели до своей смерти, Эд
привез мертвых енотов к Тревису, и попросил их осмотреть.
Поверенный рассказал Джеку, что знал о енотах из того, что Эдуардо
доверил Поттеру, а затем и о том, что обнаружил сам Поттер.
- Разбухание мозгов? - напряженно спросил Джек.
- Но никаких следов инфекции, никаких болезней, - заверил его Пол. -
Тревис попросил Эда сообщать о всех необычностях в поведении животных.
Затем, когда они беседовали еще раз, семнадцатого июня, у него возникло
чувство, что Эд видел что-то еще, но скрыл это от него.
- Почему ему было нужно скрывать что-то от Поттера? Ведь Фернандес
сам втянул его в это дело.
Поверенный пожал плечами:
- Как бы там ни было, но утром шестого июля Тревиса все еще мучило
любопытство, и он отправился на ранчо Квотермесса чтобы поговорить с Эдом.
Вместо него нашел его тело. Коронер сказал, что Эд умер не меньше чем за
сутки до этого и, вероятно, не больше полутора суток.
Джек прошелся вдоль стены с фотографиями лошадей и вдоль другой
стены, с книжными полками, а потом обратно, медленно поворачивая в руке
стакан с портвейном:
- Так что вы думаете? Фернандес увидел в поведении животных что-то
действительно странное, что-то такое, что напугало настолько, что он решил
зарядить дробовик?
- Может быть.
- Возможно, он пошел наружу, что бы пристрелить это животное, потому
что оно вело себя как-то агрессивно?
- Так нам и кажется, точно. И, вероятно, он был очень взволнован,
взведен, это и вызвало инфаркт.
Из окна кабинета Джек посмотрел на огоньки ковбойских бунгало,
которые не могли отодвинуть густо свернувшуюся ночь вокруг. Он покончил с
портвейном.
- Мне показалось из всего того, что вы говорили, Фернандес не был
особенно впечатлительным человеком или истериком.
- Напротив. Эд был не более впечатлителен, чем пень.
Отвернувшись от окна, Джек спросил:
- Так что же он должен был увидеть такое, отчего его сердце
заколотилось? Насколько необычно должно было действовать животное - какую
угрозу он мог в этом разглядеть - прежде чем довел себя до инфаркта?
- Вот тут мы и дошли до главного, - признался поверенный. - Звучит
бессмысленно.
- Кажется, что мы имеем дело с какой-то тайной.
- К счастью, ты ведь был детективом.
- Не был. Я был патрульным полицейским.
- Ну, теперь, в связи с обстоятельствами, ты повышен. - Пол поднялся
с угла стола. - Слушай. Я уверен, что здесь не о чем беспокоиться. Мы
знаем, что эти еноты не были больны. И, возможно, существуют какие-то
объяснения, зачем Эду было надо схватиться за ружье. Это мирный край. Черт
меня побери, если я вижу во всем этом хоть какую-то опасность.
- Полагаю, ты прав, - согласился Джек.
- Я завел об этом разговор только потому... ну, это показалось
странным. Я подумал, если ты действительно увидишь что-то необычное, тебе
нужно будет все знать, просто чтобы не пропустить. Звони Тревису. Или мне.
Джек поставил пустой стакан на стол рядом со стаканом Пола.
- Так и сделаю. Да, вот еще... я бы попросил тебя не упоминать обо
всем этом при Хитер. У нас был очень скверный год в Лос-Анджелесе. Здесь -
новое начало, во многих смыслах, и я не хочу омрачать его. Мы немного
нервничаем. Нам это нужно, чтобы работать, чтобы воспринимать все
позитивно.
- Вот почему я улучил время и сказал только тебе.
- Спасибо, Пол.
- И ты сам не тревожься об этом.
- Не буду.
- Потому что я уверен, ничего такого тут нет. Просто одна из многих
маленьких тайн в человеческой жизни. Люди, не привыкшие к этому краю,
иногда нервничают из-за открытого пространства, пустоши. Я не имею в виду,
что вас это тоже затронет.
- Не волнуйся, - заверил его Джек. - После того, как ты поиграешь в
биллиард пулями со всякой безумной падалью в Лос-Анджелесе, никакой енот
настроения не испортит.
15
В течение первых четырех дней на ранчо Квотермесса - со вторника по
пятницу - Хитер, Джек и Тоби чистили дом сверху донизу. Они мыли стены и
рамы, полировали мебель, пылесосили все обшивки и ковры, вымывали посуду и
кастрюли, ставили новые полки в кухонный шкаф, раздали одежду Эдуардо
через городскую церковь нуждающимся и, наконец-то, обжили дом.
Они не собирались записывать Тоби в школу до следующей недели, давая
ему время привыкнуть к новой жизни. Он просто дрожал от счастья быть
свободным, когда все другие ребята его возраста уже заловлены в классные
комнаты.
В среду прибыл транспорт от компании по перевозке из Лос-Анджелеса:
остаток их одежды, книги, компьютеры Хитер и дополнительное оборудование к
ним, игрушки и игры Тоби, все другие вещи, которые они не захотели
выбросить или продать. Присутствие большого числа знакомых предметов
делало их новый дом более похожим на что-то родное.
Хотя дни сделались холоднее и мрачнее за одну неделю, настроение у
Хитер оставалось веселым и легким. Ее больше не беспокоили приступы
тревоги, как тот, который она пережила, когда Пол Янгблад показывал им их
поместье в первый раз вечером в понедельник: с каждым днем этот
параноидальный эпизод уходил все дальше из ее мыслей.
Она смела все паучьи сети с их высохшими жертвами на задней лестнице,
вымыла спиральные пролеты едкой аммониевой водой и, таким образом,
избавила это место от затхлости и слабого запаха разложения. Никаких
непривычных ощущений она больше не испытывала, и теперь было нелегко
поверить, что у нее был какой-то суеверный ужас перед этой лестницей,
когда она впервые спускалась по ней за Полом и Тоби.
Сразу из нескольких окон первого этажа она могла видеть кладбище на
холме. Оно совсем не казалось ей чем-то мрачным, вероятно, из-за
объяснений Пола, что такая привязанность фермеров к земле поддерживается в
семьях целыми поколениями. В разлаженной семье, в которой она выросла, и в
Лос-Анджелесе оставалось так мало традиций и было так слабо чувство
принадлежности к какому-либо месту, что теперь подобная любовь к дому у
фермеров казалась трогательной - даже душевно возвышенной, - а не жуткой и
странной.
Хитер вычистила и холодильник, и они забили его здоровой пищей для
быстрых завтраков и ленчей. Отделение морозилки было уже наполовину
заполнено пакованными обедами, но она все откладывала их инвентаризацию,
так как всегда ждали какие-то более важные дела.
Четыре вечера подряд, слишком уставшие от трудов, чтобы готовить, они
отправлялись в Иглз Руст поесть в "Обедах на Магистрали" - ресторане,
принадлежавшем Бычку, который умел водить машину, решать задачки и
танцевать. Еда была первоклассной для местной кухни.
Путешествие в шестнадцать миль не было чем-то значительным. В южной
Калифорнии путь измерялся не расстоянием, а временем, которое
затрачивалось на него. Даже короткая поездка на рынок в потоке городского
транспорта требовала получаса. Шестнадцатимильная поездка в Лос-Анджелесе
могла занять час, два часа, или вечность, в зависимости от движения и
степени неистовства других автомобилистов. Однако они могли совершенно
спокойно добраться до Иглз Руст за двадцать - двадцать пять минут.
Постоянно незагруженное шоссе только глаз радовало.
Ночью в пятницу, как и в каждую ночь с тех пор, как они приехали в
Монтану, Хитер заснула без труда. Но в первый раз ее сон был прерван.
Во сне она очутилась в каком-то холодном месте: чернее, чем в
безлунную облачную ночь, чернее, чем в комнате без окон. Чувствовала, что
куда-то движется, как будто оказалась ослепшей, - странно, но сначала не
страшно. Она даже поначалу улыбалась, потому что была убеждена, что ее
ожидает нечто удивительное в теплом, хорошо освещенном месте за темнотой.
Сокровище. Удовольствие. Просветление, покой, радость и некая
трансцендентальность, если только найдет путь. Сладкий покой, свобода от
страха, избавление навсегда, просветление, радость, удовольствие более
сильное, чем она когда-либо знала, - оно ждет, ждет ее. Но брела сквозь
беспросветную тьму, чувствуя, как ее руки вытягиваются перед ней, всегда
двигаясь в неправильном направлении, сворачивая то в одну сторону, то в
другую, но все время не туда, куда нужно.
Желание стало пересиливать любопытство. Она хотела получить то, что
там находилось за стеной ночи, хотела так го
...Закладка в соц.сетях
