Жанр: Триллер
Зимняя луна
...унд с тех пор, как он распахнул дверь, до того, как сердце сжал
смертельный спазм. Несмотря на то, что маячило на пороге кухни, невзирая
на мысли и ужасы, которые проносились в его мозгу за этот момент времени,
Эдуардо знал, что число секунд было точно такое - пять. Потому что
какая-то часть его продолжала считать тиканье часов, - похоронный ритм, -
пять тиканий, пять секунд. Затем опаляющая боль взорвалась в нем; мать
всех болей, вызванная не силой пришельца, но поднявшаяся изнутри. В
сопровождении белого света, яркого, как вспышка ядерного взрыва, а дальше
- все стирающая белизна, которая смыла пришельца из его видения и все
тревоги мира из его сознания. Покой. Мрак. Тишина...
13
Оттого, что в дополнение к перелому позвоночника у него обнаружилось
повреждение нервов, Джеку пришлось пробыть в Реабилитационном Центре
Феникса дольше, чем он рассчитывал. Моше Блум, как и обещал, научил его
дружить с болью, воспринимая ее как свидетельство выздоровления. К началу
июля, через четыре месяца после того, как его ранили, постепенно
уменьшающаяся боль так долго уже была его постоянным компаньоном, что
стала не только другом, но и сестрой.
Семнадцатого июля, когда его выписали из Феникса, Джек мог снова
ходить, хотя все еще нуждался в поддержке не одной, а двух тростей. В
действительности он редко использовал обе, иногда вообще ни одной, но
всегда боялся без них упасть, особенно на лестнице. Хотя и медленно, он
обретал прежнюю устойчивость, однако под случайным воздействием блуждающих
нервных импульсов одна из двух ног время от времени начинала
подволакиваться, заставляя с усилием сгибать колено. Подобные неприятные
сюрпризы делались все реже с каждой неделей. Он надеялся избавиться от
одной тросточки к августу, а от второй к сентябрю.
Моше Блум, могучий, как скальная скульптура, но умудрявшийся
двигаться легко, как на воздушной подушке, сопровождал Джека к главному
выходу, пока Хитер подгоняла машину со стоянки. Терапевт как обычно, был
одет во все белое, но его ермолку украшала разноцветная вышивка:
- Слушай, тебе придется следить за собой и делать все эти упражнения
ежедневно.
- Обязательно.
- Даже после того, как избавишься от тростей.
- Конечно.
- Обычно рвение у всех ослабевает. Иногда пациент, когда к нему
возвращаются все функции и он снова доверяет телу, начинает воображать,
что больше над собой работать не надо. Но лечение продолжается даже тогда,
когда он об этом не подозревает.
- Я тебя понял.
Придерживая для Джека переднюю дверь, Моше сказал:
- И еще ты должен помнить, что у некоторых частенько возникают
серьезные проблемы. Им приходится сюда возвращаться и снова лечиться,
чтобы только получить обратно то, что они потеряли во второй раз.
- Это ко мне не относится, - уверил его Джек, выхрамывая со своими
тросточками в славный теплый летний день.
- Занимайся лечением, когда оно тебе нужно.
- Хорошо.
- Не пытайся манкировать.
- Не буду.
- Теплые ванны с эпсоновской солью, когда будут боли.
Джек торжественно кивнул.
- И клянусь Господом, каждый день я буду есть куриный суп.
- Я не собираюсь изображать твою няньку, - рассмеялся Моше?
- Разве?
- Правда нет.
- Да ты нянчился со мной все эти недели!
- Ты прав. Конечно, я так и делал.
Джек повесил одну тросточку на запястье, чтобы пожать ему руку.
- Спасибо тебе, Моше.
Терапевт сжал его кисть, затем крепко обнял:
- Ты добился больших успехов. Я тобой горжусь.
- А ты отлично справился со своим делом, дружище.
Когда подъехали Хитер и Тоби, Моше ухмыльнулся.
- Конечно, я хорошо с ним справился. Мы, евреи, все знаем о
страдании.
Несколько дней, просто находясь в своем доме и засыпая в своей
собственной кровати, Джек испытывал такой восторг, что больше не нуждался
ни в каких усилиях, чтобы поддерживать оптимизм. Сидеть в любимом кресле,
есть тогда, когда хочется, а не тогда, когда это предписывает рассчитанная
восстановительная диета. Помогать Хитер с готовкой, читать Тоби на ночь,
смотреть телевизор после десяти вечера, не надевая при этом наушников, -
все это удовлетворяло его гораздо больше, чем любая роскошь и
удовольствия, которые он мог получить, будучи принцем Саудовской Аравии.
Джек продолжал размышлять о финансах семьи, но и это положение было
обнадеживающим. Ожидал, что сможет вернуться на работу при благоприятных
условиях уже к августу, по крайней мере, отработать плату за лечение.
Прежде чем снова станет патрульным на улице, конечно же, придется пройти
жесткие физические и психические тесты, чтобы определить, не может ли
сказаться его травма на работе, следовательно, еще много недель ему
придется служить за столом.
Так как Депрессия проявляла очень мало признаков выздоровления, а
каждая инициатива правительства казалась направленной на сокращение
рабочих мест, Хитер перестала ждать от широко рассеянных анкет какого-либо
урожая. Пока Джек был в реабилитационном центре, она стала
предпринимательницей:
- "Говард Ньюс без безумств" - шутила она, - занимаясь бизнесом как
"Макгарвей Ассошиэйтс". Десять лет работы с программным обеспечением для
IBM принесли ей некоторое доверие в глазах клиентов. К тому времени как
Джек вернулся домой, Хитер подписала контракт на разработку программ
инвентаризации товаров и бухгалтерии для хозяина целой сети из восьми
таверн: одного из нескольких предприятий, процветающего в современной
экономике продажей выпивки в соответствующей для этого атмосфере. Ее
работодатель уже не мог охватить одним взором деятельность всех своих
стремительно размножающихся салунов.
Выручка от ее первой сделки никак не была сравнима с той зарплатой,
которую она перестала получать в прошлом октябре. Однако Хитер была
уверена, что "доброе словечко" принесет ей больше работы, а для этого, как
ей казалось, сначала нужно обслужить по первому классу хотя бы
трактирщика.
Джек был рад видеть ее снова довольной своей работой. Компьютеры
выстроились на двух больших столах в их спальне, где матрацы и пружины
кроватей теперь на день приваливались к стене. Она всегда была счастлива,
делая что-то по своей профессии, а его уважение к ее интеллекту и усердию
было таким, что он не удивился бы, увидев, как скромная домашняя фирма
"Макгарвей Ассошиэйтс" превратилась бы со временем в соперника корпорации
"Майкрософт".
На четвертый день пребывания Джека дома, выслушав все его радостные
соображения, она откинулась на своем конторском стуле и выпятила грудь,
как будто исполнившись необычайной гордостью:
- Ага, вот так! Я - Билл Гейтс без репутации неотесанного дурака!
Прислонившись к дверному косяку, уже только с одной тростью, Джек
сказал:
- Я предпочитаю думать о тебе как о Билле Гейтсе с потрясающими
ногами.
- Ты маньяк.
- Виноват.
- Кроме того, откуда ты знаешь, что у Билла Гейтса ноги хуже моих? Ты
его хоть когда-нибудь видел?
- Хорошо, беру назад все, что сказал. Насколько я понимаю, у тебя
теперь есть все, чтобы тебя считали такой же неотесанной, как и Билл
Гейтс.
- Спасибо.
- Пожалуйста.
- А они действительно потрясающие?
- Кто?
- Мои ноги.
- А у тебя есть ноги?
Хотя Джек и сомневался в том, что "доброе словечко" позволит ей
приобрести деловую популярность настолько быстро, чтобы они успели
оплатить счета и заклады, чересчур об этом не волновался. До двадцать
четвертого июля, когда он отсидел дома уже неделю, его настроение начало
незаметно изменяться. Он пытался подключить свой знаменитый оптимизм, но
тот не то чтобы спотыкался на каждом шагу, а просто ломался от
перенапряжения и мог вообще скоро рассыпаться на мелкие части.
Теперь и ночи не проходило без жутких снов, которые становились все
кровавой раз от раза, с каждой ночью. Он постоянно просыпался в холодному
поту от ужаса через какие-нибудь три-четыре часа после того как лег, и не
мог снова погрузиться даже в дрему независимо от того, насколько устал за
день.
Быстро наступило общее недомогание. Еда, казалось, потеряла большую
часть вкуса. Он торчал в доме потому, что летнее солнце стало
раздражительно ярким, а сухая калифорнийская жара, которую он раньше
находил приятной, теперь его утомляла и злила. Хотя он всегда был
любителем чтения и обладал внушительной библиотекой, теперь не мог найти
ни одного писателя - даже среди старых любимцев, - чья книга его увлекла
бы. Ни один рассказ, не важно, как щедро он был разукрашен похвалами
критики, не захватывал, и ему часто приходилось перечитывать один абзац по
три или даже четыре раза, пока содержание не пробивалось через туман в его
голове.
Из недомогания Джек перешел в обессиливающую депрессию двадцать
восьмого, на одиннадцатый день после реабилитации. Он обнаружил, что
размышляет о будущем гораздо больше привычного - и не способен разглядеть
в нем ни одной перспективы, которая полностью его бы устраивала. Когда-то
ловкий и проворный пловец по океану оптимизма, он стал съежившимся и
испуганным существом в омуте отчаяния.
Он читал ежедневные газеты слишком тщательно, размышляя о текущих
событиях слишком глубоко и затрачивая чересчур много времени на просмотр
теленовостей. Войны, геноцид, бунты, теракты, схватки политиков,
гангстерские сражения, уличные перестрелки, детская преступность,
развлечения убийц, угоны машин, сценарии экологического судного дня.
Молодой продавец продуктового магазина, застреленный ради пятнадцати
долларов и сдачи в его кассе, изнасилование, удушение и смерть от ножа. Он
знал, что современная жизнь проявляется не только в этом. Но масс-медиа
концентрировались на самых мрачных аспектах каждого выпуска, то же делал и
Джек. Хотя он пытался оставлять газеты нераскрытыми и отключать телевизор,
но оказался затянутым в их азартный счет последних трагедий и насилий, как
алкоголик привязан к бутылке или заядлый игрок к волнениям скачек.
Отчаяние, внушаемое новостями было эскалатором, увлекающим вниз, с
которого, как ему представлялось, нельзя сойти. И он набирал скорость.
Когда Хитер случайно упомянула, что Тоби переходит через месяц в
третий класс, Джек начал волноваться из-за наркомании и насилия, которым
охвачено так много лос-анджелесских школ. Появилась ужасающая уверенность,
что Тоби убьют прежде, чем они найдут возможность, невзирая на финансовые
проблемы, заплатить за образование в частном лицее. Убежденность в том,
что когда-то такое безопасное место, как классная комната, теперь стало не
более надежным, чем поле битвы, быстро и неизбежно привела его к
заключению, что для его сына нигде не будет безопасно. Если Тоби могут
убить в школе, то почему не на его собственной улице, когда он будет
играть в своем дворе? Джек стал родителем, помешанном на опеке, каким
никогда не был, с неохотой отпуская мальчика куда-то вне зоны своей
видимости.
К пятому августа, когда прошло только два дня с его восстановления на
работе и возвращение к более нормальной, старой жизни было так близко, под
рукой, время от времени его настроение улучшалось, в основном ему было
тоскливо мрачно. При мысли о рапорте в отделение с просьбой вернуть его на
уличные дежурства, у него потели ладони, хотя по крайней мере еще месяц
его бы не отпустили с конторской работы в патруль.
Джек считал, что успешно скрывает ото всех свои страхи и
подавленность. В ту ночь он узнал совсем обратное.
В кровати, выключив лампу, ему удалось найти мужество, чтобы
произнести в темноте то, что он не мог сказать на свету:
- Я не хочу возвращаться в патруль.
- Знаю, - спокойно сказала Хитер.
- Имею в виду не только сейчас. Никогда.
- Знаю, малыш, - сказала она нежно, ее рука нашла его и сжала ладонь.
- Это было так ясно?
- Уже пару недобрых недель.
- Извини.
- Уж в этом ты не виноват.
- Я думал, что буду на улице, пока не уволюсь. Мне казалось, это то,
чего я хочу.
- Все меняется, - сказала Хитер.
- Не могу теперь рисковать. Я потерял уверенность.
- Она еще вернется.
- Может быть.
- Точно вернется, - настаивала жена. - Но ты все равно не вернешься
на улицу. Все, хватит. Ты сделал свое, испытал свое везение больше, чем
можно ожидать от любого полицейского. Пускай кто-нибудь другой спасает
мир.
- Я чувствую себя...
- Я знаю.
- ...пустым...
- Это пройдет. Все пройдет.
- ...как слюнявый трус.
- Ты не трус. - Хитер провела кончиками пальцев по его боку и
положила руку ему на грудь. - Ты хороший человек и смелый - слишком
смелый, черт возьми, мне так кажется. Если бы ты не решился уйти с
патрульной работы, я решила бы это за тебя. Так или иначе. Заставлю тебя
это сделать, потому что следующий раз может быть твоим. Я стану Альмой
Брайсон, а жена твоего напарника будет приходить сюда посидеть со мной,
подержать меня за руку. Будь я проклята, если допущу чтобы такое
случилось. За год рядом с тобой застрелили двух твоих напарников, а с
января убили уже семь полицейских. Семь. Я не хочу тебя потерять, Джек.
Он привлек Хитер к себе и крепка обнял, глубоко благодарный судьбе,
что нашел эту женщину в жестоком мире, где все так сильно зависит от
нелепого случая. Некоторое время он не мог говорить: голос совсем сел от
волнения.
Наконец произнес:
- Я думаю, что теперь навеки приклею свою задницу к стулу и стану
конторской крысой того или другого сорта.
- Я куплю тебе целый чемодан крема от геморроя.
- Мне придется завести именную чашку для кофе.
- И запас папок с надписью: "Со стола Джека Макгарвея".
- Это будет означать понижение жалованья. Нельзя платить столько же,
сколько патрульным.
- Мы справимся.
- Точно? Я не уверен. Это будет очень тяжело.
- Ты забыл о "Макгарвей Ассошиэйтс". Изобретательные и изысканные
программы по заказу, приспособленные для ваших нужд. Разумные цены.
Современные поставки. Но лучше, чем у Билла Гейтса.
Той ночью во мраке спальни казалось, что, наконец, и в Лос-Анджелесе
можно обрести надежность и счастье.
Однако в течение следующих десяти дней на них обрушился шквал
испытаний реальностью, которая сделала невозможным питаться фантазиями о
старом добром Лос-Анджелесе. Очередное сокращение бюджета городские власти
компенсировали, урезав жалование уличным полицейским на пять процентов, а
конторским служащим департамента на двенадцать. Таким образом, зарплата
Джека стала гораздо, значительно меньше, чем прежняя. На следующий день
госстатистика показала, что состояние экономики снова ухудшается, и новый
клиент на пороге подписания контракта с "Макгарвей Ассошиэйтс" так
встревожился этими цифрами, что решил не вкладывать денег в новые
компьютерные программы еще несколько месяцев. Инфляция росла. Налоги тоже.
Задавленная долгами компания коммунальных услуг обещала ужесточение
тарифов, чтобы предотвратить собственное банкротство, что означало
поднятие цен на электричество. Цены за воду уже подскочили, очередь была
за природным газом. Особенно Макгарвеев придавил чек за починку автомобиля
в шестьсот сорок долларов, пришедший в тот же самый день, когда первый
фильм Энсона Оливера, чей прокат после съемок не пользовался успехом, был
снова запущен на экраны "Парамаунт", разжигая угасший было интерес к
перестрелке и лично к Джеку. Ричи Тендеро, муж блистательной Джины
Тендеро, обладательницы черных кожаных платьев и баллончика Мейса с
красным перцем, был ранен выстрелом из дробовика, оказавшись по вызову в
самом центре домашней ссоры. Это привело к ампутации левой ноги и
пластической операции на левой стороне лица.
Пятнадцатого августа одиннадцатилетняя девочка попала под
перекрестный огонь гангстеров в одном квартале от школы, которую скоро
должен был начать посещать Тоби. Она умерла на месте.
Иногда казалось, что жизнь приобретает высший смысл. События
разворачивались в сверхъестественной последовательности. Давно забытые
знакомые появлялись снова с новостями, которые меняли судьбы. Или
приходили незнакомцы и произносили всего пару мудрых мудростей, разрешая
прежде неразрешимые проблемы, или что-то из недавних снов становилось
явью. Внезапно существование Бога оказывалось общепринятым фактом.
Утром восемнадцатого августа, когда Хитер стояла на кухне ожидая
свежего кофе от аппарата Мастер-Кофе и разбирая только что пришедшую
почту, она наткнулась на письмо от Пола Янгблада, присяжного поверенного
из Иглз Руст, Монтана. Конверт был тяжелым, как будто содержал не только
письмо, но и некие документы. Согласно марке, оно было отправлено шестого
числа, что заставило призадуматься о цыганском маршруте путешествия,
предпринятого им по странному капризу почтовой службы.
Хитер что-то слышала об Иглз Руст, но не могла вспомнить, когда и в
связи с чем.
Разделяя почти всеобщее отвращение к поверенным, она связывала всю
корреспонденцию от юридических фирм с грядущими неприятностями, и поэтому
положила письмо в самый низ, намереваясь разобраться с ним в последнюю
очередь. Отбросив рекламы, нашла четыре оставшихся, послания были чеками.
Когда же, наконец, прочла письмо от Пола Янгблада, то оказалось, что его
Движение в час пик было хуже, чем обычно. Ужин отложили из-за того,
что Джек прибыл на полтора часа позже, усталый и измотанный, но
продолжавший вести себя как человек влюбленный в свою работу и совершенно
счастливый от своей жизни.
Закончив есть, Тоби извинился, потому что собирался уйти и посмотреть
свою любимую телепрограмму, и Хитер отпустила его. Она хотела сначала
разделить новость с Джеком; пусть будут только они двое, а Тоби сказать
позже.
Как обычно, Джек помог ей протереть стол и загрузить посудомойку.
Когда они с этим покончили, он сказал:
- Пройдусь, потренирую ноги.
- У тебя боли?
- Только небольшие судороги.
Хотя Джек и прекратил пользоваться тростью. Хит боялась, что он не
скажет ей, если возникнут проблемы с равновесием или какие-нибудь другие.
- Ты уверен, что все в порядке?
- Совершенно. - Он поцеловал ее в щеку. - Ты и Моше Блум никогда не
смогли бы пожениться. Вам пришлось бы вечно ссориться, решая, кто из вас
должен нянчиться с другим.
- Присядь на минутку, - сказала она, подталкивая мужа к столу и
усаживая. - Нам нужно кое о чем поговорить.
- Если дело в зубах Тоби, я сам этим займусь.
- Не в зубах.
- Ты видела этот последний счет?
- Да. Я его видела.
- Кому вообще нужны зубы? У моллюсков нет зубов, и они превосходно
справляются. У устриц нет зубов. И у червяков. Очень многие не имеют
зубов, но они совершенно счастливы.
- Забудь о зубах, - сказала Хитер, беря письмо Янгблада и фотографии
с холодильника.
Он взял протянутый конверт:
- Чего ты улыбаешься? Что здесь?
- Прочти...
Хитер села напротив Джека, поставив локти на стол, подперев голову
ладонями, и принялась пристально глядеть на него, пытаясь отгадать по
выражению лица, где именно он сейчас читает. Зрелище мужа, впитывавшего в
себя новости, доставляло ей удовольствие, которого она уже давно не
испытывала.
- Так это... я... но почему, черт возьми?.. - Он оторвал взгляд от
письма и посмотрел на нее. - Это правда?
Она захихикала. Она не смеялась уже целую вечность.
- Да. Да! Это правда, каждое невероятное слово. Я звонила Полу
Янгбладу. Судя по голосу, он очень хороший человек. Он был соседом Эдуардо
и его поверенным. Его ближайшим соседом, в двух милях. Он подтвердил все,
что есть в письме. Спроси меня, сколько это - "значительная сумма
наличностью"?
Джек глуповато заморгал, как будто новости были неким тупым
предметом, которым его оглушили.
- Сколько?
- Он еще не совсем уверен, пока не вычел последние налоги, но после
всего останется... должно быть, что-то около трехсот-четырехсот тысяч
долларов.
Джек побледнел.
- Этого не может быть!
- Так он мне сказал.
- Плюс ранчо?
- Плюс ранчо.
- Томми рассказывал о местечке в Монтане, говорил, что отец его
любит, а он - ненавидит. Мол, скука. Томми говорил, ничего не происходит,
полное захолустье. Он любил своего отца, рассказывал про него смешные
истории, но никогда не говорил, что тот богат. - Джек снова взял письмо,
которое дрожало в его руке. - Почему отец Тома оставил все мне, ради Бога?
- Это было в числе вопросов, которые я задала Полу Янгбладу. Он
сказал, что Томми, бывало, писал отцу о тебе, каким ты был отличным
парнем. Рассказывал о тебе как о брате. Поэтому, когда Томми погиб, его
отец решил передать тебе все.
- А что скажут на это другие родственники?
- Нет никаких других родственников.
Джек потряс головой.
- Но я никогда не видел... - он справился в письме, - Эдуардо. Это
безумие. Я имею в виду, Боже, это чудесно, но безумно. Он дал все кому-то,
кого даже не видел?
Не в силах оставаться сидеть, разрываемая чувствами, Хитер вскочила и
побежала к холодильнику.
- Пол Янгблад говорит, что эта идея пришла Эдуардо в голову потому,
что он сам унаследовал все восемь лет назад от своего хозяина, и это было
для него полной неожиданностью.
- Черт меня побери! - воскликнул Джек с удивлением.
Она достала бутылку шампанского, которую прятала в отделении для
овощей, где Джек не увидел бы ее. Ему надо узнать все новости и понять,
что они празднуют. - По Янгбладу, Эдуардо думал, что это будет для тебя
сюрпризом... ну, ему казалось - это единственный способ отплатить за
доброту хозяина.
Когда она вернулась к столу, Джек нахмурился на бутылку шампанского.
- Я как аэростат: переполнен и раздулся так, что сейчас подскочу к
потолку, но... в то же время...
- Томми, - произнесла она.
Он кивнул.
Сняв фольгу с горлышка бутылки, она сказала:
- Мы не можем его воскресить.
- Нет, но...
- Он бы порадовался нашему счастью.
- Да. Я знаю. Томми был отличным парнем.
- Поэтому давай быть счастливыми.
Джек ничего не ответил.
Отогнув проволочную сеточку, которая покрывала пробку, она сказала: -
Мы были бы идиотами, если не были бы счастливы.
- Я знаю.
- Это чудо, и как раз такое, в котором мы нуждаемся.
Он уставился на шампанское.
Хитер напомнила: - Это не только наше будущее. И Тоби тоже.
- Теперь он может уладить все с зубами.
Смеясь, она ответила:
- Это замечательно, Джек.
Наконец его улыбка стала широкой и нестесненной.
- Ты права, черт возьми, - это замечательно. Теперь нам не нужно
будет слушать, как малыш мелет еду деснами.
Сняв проволоку с пробки, она заявила:
- Даже если мы не заслужили такую удачу, Тоби заслужил.
- Мы все заслужили. - Джек встал, подошел к ближайшему шкафу, и взял
чистое посудное полотенце с полки. - Вот, давай мне. - Он взял у Хитер
бутылку, обернул полотенцем. - Может взорваться. - Быстро вытащил пробку,
хлопок прозвучал, но пена выше горлышка не пошла.
Хитер принесла пару рюмок, Джек их наполнил.
- За Эдуардо Фернандеса, - сказала она вместо тоста.
- За Томми.
Они выпили, стоя у стола, и затем Джек легко ее поцеловал. Его
быстрый язык был сладким от шампанского.
- Боже мой, Хитер, ты понимаешь, что это все означает?
Присели снова и она произнесла:
- Когда мы пойдем ужинать в следующий раз, это будет ресторан, где
еду подают на настоящих, а не на бумажных тарелках.
Его глаза засветились, и она задрожала, видя мужа таким счастливым.
- Мы сможем оплатить заклады, все счета, у нас будут деньги для
колледжа Тоби, все в один день. Может быть, даже устроим каникулы - и это
на одни эти наличные. Если мы продадим ферму.
- Погляди на фото, - поспешила она, схватила их, и разложила на
столе.
- Очень мило!
- Больше, чем мило. Это роскошно, Джек. Погляди на эти горы! А сюда -
гляди, с этого угла, стоя перед домом, ты можешь видеть вечность!
Он поднял взгляд со снимков и встретился у ее глазами.
- Что я слышу?
- Нам не обязательно продавать ее.
- И жить там?
- Почему бы и нет?
- Мы люди города.
- Прожили в Лос-Анджелесе всю жизнь.
- Это легко может стать прошлым.
Хитер видела, что эта идея его захватывает, и ее собственное
возбуждение выросло, когда Джек начал склонятся к ее точке зрения.
- Мы так долго хотели перемен. Но я никогда не думал, что их будет
так много.
- Погляди на фото.
- Хорошо, да, это роскошно. А что мы будем там делать? Куча денег, но
на всю жизнь не хватит. Кроме того, мы молоды - не можем же жить как
растения!
- Может быть, ты сможем заняться делами в Иглз Руст.
- Какими делами?
- Я не знаю. Какими-нибудь, - сказала она. - Давай съездим,
посмотрим, что это такое и, может быть, определим все прямо там. А если
нет... ну, нам ведь не нужно жить там все время. Год, два, а если не
понравится, продадим.
Он допил свое шампанское и налил снова в оба бокала. - Тоби идет в
школу через две недели...
- У них в Монтане есть школы, - ответила она, хотя и знала, что это
не то, о чем он хотел сказать.
Джек без сомнения, думал об одиннадцатилетней девочке, которую
застрелили насмерть в квартале от начальной школы, куда должен был перейти
Тоби.
Она слегка подтолкнула его:
- У него будет шестьсот акров, чтобы играть, Джек. Он так долго хотел
собаку, золотого ретривера, и непохоже, что это место слишком мало!
Поглядев на один из снимков, Джек сказал:
- Сегодня на работе мы говорили о всех кличках, которые есть у этого
города, их больше, чем у всех других. Ведь Нью-Йорк - это Большое Яблок
...Закладка в соц.сетях
