Жанр: Триллер
Тик-так
...л провода и свет погас во всем квартале?
Не выпуская пистолета, Томми нашарил у себя над головой болтающуюся цепочку
с чекой, которая отсоединяла ворота гаража от электропривода, и сильно потянул.
Потом он бросился к воротам и открыл их во всю высоту вручную.
Злобно завывая, холодный ноябрьский ветер швырял пригоршни ледяной воды
прямо ему в лицо. От тепла, которым Томми наслаждался после полудня, не осталось
даже воспоминаний. С тех пор как он выехал со стоянки автомагазина и отправился
на юг вдоль побережья, температура успела опуститься градусов на двадцать, и
это, похоже, был еще не предел. Впрочем, у Томми были проблемы поважнее погоды.
Открывая ворота гаража, он почти рассчитывал увидеть на подъездной дорожке
свирепую тварь, сверкающую своими зелеными глазами, но серно-желтый свет от
ближайшего уличного фонаря освещал пространство перед воротами достаточно
хорошо, и Томми, все это время не выпускавший из рук пистолета, был даже
несколько разочарован, не увидев там своего врага.
В окнах домов, расположенных через улицу, тепло мерцал мягкий,
гостеприимный свет. Такая же картина была и в домах по соседству - слева и
справа от его коттеджа. Шторм не имел никакого отношения к короткому замыканию в
гараже! Впрочем, Томми не верил в это с самого начала.
Он был убежден, что тварь нападет на него еще до? того, как он доберется до
машины, однако ему удалось благополучно вернуться к "Корвету", усесться за руль
и захлопнуть за собой дверцу. Твари нигде не было видно.
Пистолет Томми положил На пассажирское сиденье, чтобы его можно было легко
схватить. Он так долго и с такой силой стискивал рукоятку оружия, что пальцы
никак не хотели разгибаться, и ему пришлось хорошенько размять их левой рукой и
несколько раз согнуть и разогнуть, прежде чем он почувствовал, что вполне ими
владеет.
Двигатель запустился сразу.
Вспыхнувшие фары осветили заднюю стену гаража, верстак, аккуратно сложенные
на полках инструменты, старинную вывеску со станции обслуживания компании "Шелл"
(этой вывеске было не меньше сорока лет!) и плакат с портретом Джимми Дина,
небрежно опиравшегося на крыло "Меркурия" 1949 года, который он так лихо водил в
фильме "Восставшие без причин".
Подавая задом из гаража, Томми каждую секунду ожидал, что тварь вот-вот
спустится с потолка на толстой паутине собственного изготовления и приклеится
прямо к его ветровому стеклу. Несмотря на то что тело чудовища все еще
скрывалось под грязными, изорванными тряпками, служившими ему покровом, пока оно
пребывало в стадии куклы, Томми показалось, что странное существо гораздо ближе
к рептилии, чем к насекомому. Кроме зеленых змеиных глаз, он сумел рассмотреть
только чешуйчатую кожу твари, однако что-то от насекомого в ее облике несомненно
было. Вероятно, его враг обладал и многими другими качествами, о которых Томми
пока не подозревал.
Оказавшись на улице под непрерывными потоками дождя, Томми включил
"дворники" на полную мощь и также задом выехал на улицу. То, что все двери в
доме, за исключением, быть может, парадной, были открыты, его не слишком
занимало.
В самом деле, кто может проникнуть в дом во время его отсутствия? Бродячая
кошка или собака? Грабитель? Парочка одуревших от "травки" подростков с
аэрозольным баллончиком красной краски и не самыми невинными намерениями на уме?
Нет, после того как он сумел убежать от дьявольской куклы, он играючи
справится с любыми обычными незваными гостями.
Но, переключая передачу "Корвета" с заднего хода на повышение и нажимая на
педаль газа, Томми" ощутил неожиданное беспокойство. Почему-то ему показалось,
что он никогда больше не увидит своего не слишком большого, но такого уютного
домика, и ему стало жаль себя почти до слез.
Он прибавил газу, хотя и так ехал со скоростью, недопустимой в пределах
населенных пунктов. Вода из-под колес его "Корвета" взлетала вверх белыми
крыльями десятифутовой длины, но Томми проскочил затопленный перекресток, даже
не притормозив. Он чувствовал, что врата ада все еще отверсты и что каждая тварь
из легиона Вельзевуловых слуг, что рвутся в этот мир сквозь этот широкий и
мрачный портал, намерена устремиться в погоню за одной-единственной жертвой - за
Томми Фаном.
Конечно, вера в демонов и прочую нечисть была с его стороны явной
глупостью, однако считать, что, если они все-таки существуют, он сумеет избежать
их зубов и когтей только благодаря тому, что в его распоряжении имеется
спортивная машина мощностью в триста лошадиных сил, было, несомненно, еще
глупее. И все же Томми продолжал мчаться с такой скоростью, словно сам Сатана
преследовал его верхом на крылатом драконе.
Несколько минут спустя - на Юниверсити-драйв, неподалеку от Кампуса
Калифорнийского университета, также расположенного в Ирвине, - Томми поймал себя
на том, что каждые несколько секунд он отрывается от дороги и начинает
вглядываться в зеркало заднего вида, словно за рулем одной из редких машин,
двигавшихся далеко позади по залитому водой трехполосному шоссе, могла сидеть
жуткая тварь с зелеными немигающими глазами змеи. Сама абсурдность такого
предположения была подобна молоту, сокрушавшему натянутые цепи его тревог, и
понемногу Томми успокоился и перестал вдавливать в пол педаль акселератора.
Его волосы и одежда были все еще мокрыми от пота и дождя, попавшего на
него, когда он открывал ворота гаража, и Томми начинало трясти от холода. Чтобы
окончательно не замерзнуть, он включил печку.
Он все еще чувствовал легкое головокружение, как будто полученная им доза
страха была мощным наркотиком пролонгированного действия. Голова его соображала
плохо: он едва мог сосредоточиться на управлении машиной и никак не мог решить,
что ему делать дальше. Куда ему ехать? Кого просить о помощи?
В эти минуты ему снова хотелось быть Чипом Нгуэном и жить в выдуманном мире
детективных фантазий, где изрыгающие огонь и смерть пистолеты, зубодробительные
удары кулаком и сардонический склад ума неизбежно приводили героя к
победоносному финалу; в мире, где противниками частного сыщика неизменно двигали
простые и примитивные эмоции, такие, как алчность, зависть, ревность; в мире,
где страх и беспокойство были детской забавой для закаленного невзгодами и
напастями детектива и где показная нелюдимость служила верным признаком высоких
моральных устоев и силы духа; где приступы запойной меланхолии исцеляли душу, а
не угнетали ее; где у злодеев по прихоти автора и Господа Бога никогда не бывало
зеленых змеиных глаз, мелких острых зубов и длинных крысиных хвостов.
Увы, никакое волшебство не могло перенести Томми в мир выдуманного им
героя, и, погоревав по этому поводу, он решил устроиться где-нибудь на ночлег.
Первое, что пришло ему в голову, это свернуть на обочину, сползти по сиденью как
можно ниже, свернуться в зародышевый комок и проспать минут этак шестьсот. Томми
чувствовал себя совершенно истощенным, а мышцы его рук и ног ослабели и
подрагивали, как будто он занимался тяжелой физической работой несколько часов
подряд. С тех пор как Томми сел за свой рабочий стол, прошло совсем немного
времени, однако устал он так, что можно было подумать, будто Земле вдруг
вздумалось вращаться с куда меньшей скоростью и прошедший вечер растянулся для
него в дни и недели.
Несмотря на потоки горячего воздуха, поступавшего из вентиляционных
отверстий обогревателя, Томми никак не мог согреться. Скорее всего потому, что
одолевавший его холод не имел ничего общего ни с ледяным дождем, ни с
пронизывающим ветром. Этот холод поднимался из его собственной души и охватывал
Томми изнутри.
Мерный стук работающих "дворников" убаюкивал его, и Томми уже несколько раз
задремывал за рулем, каждый раз просыпаясь и обнаруживая, что едет по новому
участку дороги. Время от времени - просто для разнообразия - Томми сворачивал в
какой-нибудь населенный пункт и принимался кружить по пустынным улицам, словно
разыскивая дом давнишнего приятеля, у которого не был некоторое время, но это
нисколько не помогало. Он снова начинал клевать носом, вздрагивал, просыпался,
но каждый раз обнаруживал себя на улице, на которой никто из его знакомых
никогда не жил.
В глубине души Томми понимал, что, собственно, не так. Он был человеком,
получившим неплохое образование, в плоть и кровь которого въелось
рационалистическое понимание мира. Во всяком случае, до сегодняшнего дня Томми
никогда не сомневался, что умеет правильно читать карту жизни и выбирать самые
прямые и безопасные маршруты, что он крепко держит руки на штурвале собственной
судьбы и въезжает в будущее уверенно и спокойно. Но в тот самый миг, когда на
белой голове тряпочного чучела лопнули два черных стежка и на него уставился
неземной зеленый глаз, мир Томми начал рушиться. И продолжал рушиться до сих
пор.
Великие законы физики, незыблемая логика математики, непреодолимые
закономерности биологической науки, которые он, будучи студентом, старался
запомнить и понять, - все пошло псу под хвост. Возможно, они действительно были
приложимы к каким-то природным процессам, но они не объясняли всего. Больше не
объясняли. Когда-то Томми считал, что, изучив их, он постиг основу основ, однако
все, во что он так свято верил, оказалось лишь половинкой апельсина. Теперь он
был смущен, растерян, подавлен, как может быть подавлен только убежденный
рационалист, столкнувшийся с неопровержимым доказательством того, что во
Вселенной существуют и действуют силы сверхъестественные, необъяснимые с точки
зрения закономерностей материального мира.
Возможно, Томми было бы гораздо легче признать существование дьявольской
куклы, если бы он все еще жил во Вьетнаме - Стране Чайки и Лисицы, где сказки
его матери казались вполне уместными. В этом задумчивом мире влажных тропических
джунглей, глубоких стоячих вод, туманных болот и похожих на миражи голубых
вершин верить во что-нибудь сказочное было несравненно легче. Взять хотя бы
историю мандарина по имени Тху Тхак, который взобрался на гору Пхи Лай и там,
почти у самой вершины, нашел наконец Блаженную страну, где в гармонии, счастье и
довольстве обитали бессмертные души. Теплыми влажными ночами на берегу Меконга и
Южно-Китайского моря самый воздух был словно пропитан магией, и это удивительное
ощущение Томми помнил даже сейчас, двадцать два года спустя. Только там он мог
легко поверить в сказку о великом врачевателе Тьен Тае и его летающей горе, или
в историю о прекрасной Нан Дьеп - вероломной жене, которая после смерти
вернулась в мир живых в виде огромного гудящего облака больно жалящих москитов и
напала сначала на своего мужа, а потом и на всех людей. Если бы Томми снова
оказался во Вьетнаме и сумел вернуться в детство, он, может быть, поверил бы
даже в существование дьявольских кукол, хотя большинство вьетнамских сказок были
добрыми, и в них почти никогда не рассказывалось о визжащих монстрах, подобных
этому крошечному дракону со злыми зелеными глазами.
Но он был не во Вьетнаме, а в Америке, в стране свободных и отважных людей,
в стране Большого Бизнеса и Большой Науки. Это отсюда человек стартовал на Луну
и вернулся обратно, это здесь был впервые расщеплен атом, это здесь был описан
геном человека и появилась нанотехнология, позволявшая заглянуть в самые
глубокие тайны бытия.
Именно в США девяносто три процента граждан считали себя глубоко
религиозными людьми, но едва ли три человека из десяти посещали церковь. Сам
Томми вот уже несколько лет не ходил к мессе, отчасти потому, что это - черт
возьми! - была Америка с самой большой буквы, где все проблемы решались при
помощи отвертки и гаечного ключа, компьютера, кулака, пистолета или, в самом
крайнем случае, при помощи психотерапевта и двенадцатиступенчатой программы
"Имеется в виду многоэтапная программа лечения и социальной реабилитации
алкоголиков и наркоманов.", позволявших личности достичь просветления и изменить
свою жизнь.
Но никакие отвертки, компьютеры, пистолеты, кулаки и психотерапевты не
могли бы помочь ему справиться с десятидюймовой куклой, если бы он вернулся
домой и застал ее там. А в том, что проклятая тварь будет там, Томми ни капли не
сомневался.
Она будет ждать его.
Она должна довести свое дело до конца.
Ее послали, чтобы убить его!
Томми понятия не имел, откуда у него такая уверенность, но не сомневался,
что интуиция его не обманывает. За ним охотился маленький, но безжалостный и
целеустремленный наемный убийца.
Он все еще чувствовал на языке болезненную точку - в том месте, куда уколол
его подхваченный ветром лист мелалукки. Это произошло в тот самый момент, когда
он открыл свою парадную дверь и обнаружил на крыльце куклу.
Удерживая руль левой рукой, Томми ощупал правой рукой бедро и без труда
обнаружил место, куда вонзилась игла с черной эмалевой головкой.
Две раны. Прежде он не обратил бы на них внимания, но в свете последовавших
событий эти ритуальные уколы выглядели весьма символично.
Томми ехал по Спайгласс-драйв - вдоль холмов, вершины которых были
застроены обращенными фасадами к побережью фешенебельными особняками стоимостью
по несколько миллионов долларов каждый. По сторонам шоссе замелькали
калифорнийские перечные пальмы, взлохмаченные свирепыми ударами ветра, и такими
же взлохмаченными представлялись Томми его собственные мысли, пока он бесцельно
и беспорядочно кружил по дорогам, по-прежнему не имея перед собой никакой
определенной цели. Океан казался непроглядно-черным; из этой штормовой мглы
продолжали наползать на сушу клубящиеся грозовые тучи, потоки ледяного дождя
низвергались на землю с разгневанных небес, и хотя они не могли причинить
сидящему в машине Томми никакого вреда, он вдруг подумал, что эта вода странным
образом размывает его понятия о здравом смысле и его уверенность. Еще немного, и
он останется один на один со своими нарастающими сомнениями, один на один со
своим лихорадочным страхом и со всеми предрассудками, которые продолжали
преследовать его в этой черной и одинокой ночи.
Больше всего ему хотелось вернуться в уютный домик родителей в ХантингтонБич,
чтобы укрыться там от всех страхов и тревог. Томми знал, что его мать
скорее всего поверит его невероятной истории. Матерям по закону - не
человеческому, а по великому закону природы - было положено чувствовать правду,
какие бы невероятные вещи ни рассказывали им их дети, и защищать их от неверия и
насмешек других. Если он расскажет о дьявольской кукле, глядя матери прямо в
глаза, она сразу поймет, что он не лжет и не выдумывает. И тогда он больше не
будет одинок.
Только мать способна была убедить отца Томми, что грозящая их сыну
опасность является вполне реальной, несмотря на всю ее кажущуюся не
правдоподобность, а отец в свою очередь мог убедить сестру Томми и двух его
старших братьев. Тогда их будет уже шестеро - целая семья, которая сумеет
противостоять сверхъестественным силам, пославшим змеиноглазое чудовище. И
вместе они сумеют победить - как двадцать с лишним лет тому назад они
торжествовали победу сначала над коммунистами, а потом и над тайскими пиратами в
Южно-Китайском море.
Но, вместо того чтобы развернуть "Корвет" в сторону Хантингтон-Бич, Томми
свернул налево, на идущее в гору шоссе Эль-Капитан, и стал подниматься все выше
в темное грозовое небо. Потом он долго петлял по улицам Спайгласс-Хилл, проезжая
мимо домов чужих ему людей, которые никогда в жизни не поверят ему, если он
позвонит у их дверей и расскажет свою невероятную историю.
Томми не мог ехать к матери. Он боялся, что между ним и его родителями
пролегла слишком большая эмоциональная дистанция, чтобы он мог рассчитывать на
безоговорочное доверие и понимание. Разумеется, никто не помешал бы ему
рассказать о дьявольской кукле, но Томми очень хорошо представлял себе, как лицо
матери неодобрительно вытянется и как она скажет:
- Ты пил виски, как твой глупый детектив?
- Никакого виски, мама!
- От тебя пахнет виски.
- Я выпил только бутылочку пива.
- С пива все и начинается. Сначала пиво, потом - виски.
- Я не люблю виски.
- Но зато у тебя в каждом кармане по пистолету.
- Один пистолет, мама.
- И ты гоняешь на машине как безумный, спятивший маньяк, гоняешься за
блондинками...
- Никаких блондинок!
- ..И пьешь виски, словно это чай, а потом удивляешься, когда тебе начинают
чудиться демоны и драконы.
- Никаких демонов, мама!
- ..Драконы и призраки...
- И не призраки.
- ..Демоны, драконы и призраки, Туонг! Тебе просто необходимо переселиться
к нам...
- Не Туонг - Томми.
- ..И начать жить нормальной, человеческой жизнью, Туонг.
- Томми!
- И перестать пить виски, словно ты этот.., крутой. Ты должен перестать
притворяться американцем, Туонг. Ты и так слишком американец.
От разочарования Томми даже застонал.
Лента с записью воображаемого разговора с матерью все еще проигрывалась у
него в голове, когда Томми слегка притормозил и с осторожностью объехал
сломанный ветром сук кораллового дерева, загородивший половину улицы.
В конце концов Томми решил не ехать в Хантингтон-Бич, потому что боялся
обнаружить, что дом родителей перестал быть ему родным. Неужели он больше не
принадлежит к членам семьи Фан, как принадлежал когда-то? Как ему тогда быть?
Ведь он не может вернуться и в собственный коттедж в Ирвине, потому что там по
темным комнатам и коридорам бродит голодный призрак с зелеными глазами! Есть ли
на земле еще какое-нибудь место, которое Томми мог бы назвать своим домом?
Пожалуй, нет. Он стал бездомным в самом полном и точном смысле. Гораздо более
бездомным, чем те бродяги, которые вечно скитаются по улицам благополучных
поселков, толкая перед собой тележки с никому не нужным мелочным товаром.
Нет, Томми еще не дошел до такого состояния, чтобы смириться с подобной
участью. И он не поедет к матери, чтобы убедиться в том, что семья его отвергла.
Уж лучше он будет сражаться с жуткой тварью один на один.
Но позвонить матери ему ничто не мешает.
Томми уже протянул руку к сотовому телефону, но сразу отдернул ее, не
набрав даже номера.
"Автомобильные телефоны - для больших шишек. Ты теперь большая шишка,
Туонг? Вести машину и одновременно разговаривать по телефону слишком опасно.
Пистолет в одной руке, бутылка виски в другой... Да как ты вообще держишь этот
телефон, Туонг?"
Томми вздохнул и дотронулся правой рукой до пистолета, лежавшего на
пассажирском сиденье, но ни удобная форма рукоятки, ни ощущение всепобеждающей
силы, отлитой в стали, больше не успокаивали его.
Несколько минут спустя, очнувшись от очередного приступа странной
сонливости, которую навевали ритмичные движения щеток, Томми обнаружил, что
находится на южной окраине Ньюпорт-Бич, на бульваре Макартура. Движение здесь
было совсем слабым, и он довольно быстро ехал на запад.
Часы на приборной доске "Корвета" показывали всего половину одиннадцатого
вечера.
Томми понял, что дальше так продолжаться не может. Он не должен петлять по
ночным улицам и дорогам до тех пор, пока у него не кончится бензин или не
случится что-нибудь еще более страшное. Эта дремота, которая одолевала его все
чаще и чаще, это рассеянное внимание могли привести к тому, что он врезался бы в
другую машину или перевернулся на мокрой мостовой.
Подумав об этом, Томми все же решился обратиться за помощью к членам своей
семьи, но не к матери или к отцу, а к любимому старшему брату Ги Мин Фану.
В конце концов Ги тоже изменил имя; по-вьетнамски его звали Фан Мин Ги, но
по приезде в Штаты он решил, что фамилия все-таки должна быть на последнем
месте. Некоторое время назад он, как и Томми" тоже подумывал о том, чтобы взять
себе американское имя, но в конце концов так и не решился этого сделать, чем
снискал особое уважение родителей. Впрочем, своих четырех детей - Этель,
Дженифер, Кевина и Уэсли Ги назвал по-американски, однако к этому мать и отец
отнеслись совершенно нормально, поскольку все четверо родились уже в Соединенных
Штатах.
Тон Тхат - самый старший из братьев Фан, который был на восемь лет старше
Томми, - имел уже пятерых детей, и у каждого из них было по два имени:
американское и вьетнамское. Первенцем Тона была девочка. Официально ее звали
Мэри Ребекка, однако в семье она носила нежное имя Тху-Ха. В гостях у бабушки и
дедушки - а также в обществе других консервативно настроенных старших - все дети
Тона звали друг друга по-вьетнамски, а американские имена использовались ими в
компании сверстников. Что касалось общения с родителями, то тут в зависимости от
ситуации в ход шли то вьетнамские, то американские имена, но, насколько Томми
было известно, никакой путаницы при этом ни разу не возникало.
В дополнении к своей досадной неспособности определить, кто же он все-таки
такой, определить раз и навсегда, как определились в жизни его братья, но так,
чтобы решение удовлетворило и его самого, Томми часто переживал, что у него пока
нет собственных детей. Для его матери это, без сомнения, было настоящей
трагедией. Родители Томми, воспитанные в старых восточных традициях, до сих пор
рассматривали детей не как обременительную обязанность, не как заложников
обеспеченной старости, а как подлинное богатство и благословение небес. В их
представлении чем больше была семья, тем больше у нее было шансов выжить и тем
большего успеха она могла добиться. В свои тридцать лет неженатый, бездетный, не
имеющий никаких особых перспектив Томми (кроме, естественно, перспективы стать
процветающим писакой, выдумывающим глупые истории о пристрастившемся к виски
полоумном детективе) представлял собой серьезную угрозу мечте родителей об
обширной империи Фанов, благополучие которой в их представлении было напрямую
связано с численностью клана.
К моменту бегства семьи из объятого пожаром войны Вьетнама старшему Тону
уже исполнилось шестнадцать, и он, успев впитать в себя немало национальных
традиций и представлений, до некоторой степени разделял разочарование родителей
в младшем сыне. Тон и Томми были близки как братья, но они никогда не были
близки как друзья. Ги, хоть и был старше Томми на шесть лет, напротив, был ему
не только братом, но и другом, и доверенным лицом в разного рода детских
секретах и тайнах, и поэтому Томми не сомневался, что если кто-нибудь в этом
мире и способен отнестись к его невероятной истории непредвзято, то это средний
брат.
Пересекая шоссе Сан-Хоакин-Хиллз, расположенное всего в одной миле от шоссе
Пасифик-Коуст, Томми обдумывал самый простой маршрут к семейной пекарне Фанов в
Гарден-Гроув, где Ги как раз руководил ночной сменой рабочих, поэтому он не
сразу обратил внимание на странные звуки, доносившиеся из двигателя "Корвета".
Когда Томми наконец заметил их, он сразу понял, что на подсознательном уровне
слышит этот едва пробивающийся сквозь монотонное повизгивание и стук "дворников"
шум вот уже минуты две или около того. В моторе что-то негромко погромыхивало, и
металл терся о металл.
Томми выключил обогреватель, чтобы лучше слышать посторонний шум.
Что-то разболталось.., и продолжало разбалтываться все сильнее.
Нахмурившись, Томми склонился над рулем и напряг слух.
Нет, он не ошибся. Подозрительный шум продолжался, и это серьезно его
обеспокоило. Томми показалось, что он разобрал в этих звуках что-то угрожающее
и.., знакомое.
Странная вибрация прокатилась по днищу. Шум не стал громче, но Томми
чувствовал, как подрагивает под ногами металл.
Что за черт?!
Бросив взгляд в зеркало заднего вида и убедившись, что в непосредственной
близости за ним не следует ни одна машина, Томми осторожно сбросил газ. Стрелка
тахометра поползла по циферблату, скорость упала с пятидесяти пяти до сорока
миль в час, но стук в двигателе нисколько не уменьшился, хотя обороты сильно
упали.
Томми бросил взгляд на правую обочину. Она была довольно узкой и
заканчивалась крутым склоном, за которым чернел не то овраг, не то поле. В любом
случае Томми не хотелось останавливаться здесь, поскольку за пеленой дождя
водители движущегося по шоссе транспорта могли и не заметить его "Корвет" на
обочине. Чуть впереди виднелось здание библиотеки Ньюпорт-Бич, которое выглядело
в этот час пустынным и заброшенным, а еще дальше - на взгорке, за серебристым
занавесом дождя - горели огни офисных зданий и отелей Фэшн-Айленда. Эта часть
бульвара Макартура всегда считалась довольно оживленным районом, но она была
совсем не похожа на бульвар. Вдоль ее северной стороны не было ни пешеходных
дорожек, ни уличных фонарей, и Томми вовсе не был уверен, что сумеет
остановиться на обочине так, чтобы оказаться на безопасном расстоянии от
проезжей части и в то же время не свалиться в кювет.
Шум в двигателе неожиданно прекратился.
Вибрация тоже исчезла.
"Корвет" мчался по шоссе мягко и бесшумно, словно машина-мечта, каковой он,
впрочем, и был.
Томми осторожно прибавил скорость, но шум не возобновился. Тогда он
откинулся на спинку сиденья и, слегка расслабившись, выдохнул воздух -
прислушиваясь к посторонним звукам, он, оказывается, затаил дыхание. И все же
тревога не покидала его.
Из-под капота донеслось звонкое "Банг!", как будто, не выдержав напряжения,
лопнула какая-то металлическая деталь. Руль в руках Томми задрожал, и "Корвет" с
силой потянуло влево.
- О Боже!..
Навстречу ему ехали с холма две легковушки и фургон. На мокрой мостовой они
не решались развить высокую скорость, но лобовое столкновение есть лобовое
столкновение, а Томми никак не мог отвернуть. Навалившись на рулевое колесо всем
своим весом, Томми повернул его вправо. "Корвет" послушался, но как-то неохотно.
Встречные машины стали прижиматься к своей обочине - это водители заметили,
что "Корвет" вынесло через разделительную линию на встречную полосу, - но совсем
уйти от столкновения они не могли: мешала пешеходная дорожка и бетонная стена,
огораживавшая чье-то частное владение.
Мотор "Корвета" отозвался на первое громкое "Банг!" целой какофонией
звуков: что-то стучало, побрякивало, терлось, попискивало, скрежетало, и этот
грозный шум становился с каждой секундой все громче. Можно было подумать
...Закладка в соц.сетях
