Жанр: Триллер
Лицо в зеркале
...ца особняка, или название фирмы-изготовителя санок, на которых этот
самый владелец катался в детстве, когда в последний раз был по-настоящему счастлив.
Нашлись и такие, кто утверждал, что особняк назван в честь тайной любви владельца,
молодой актрисы Веры Джин Роспо.
Вера Джин Роспо действительно существовала и снималась в середине 1930-х годов,
пусть и настоящее имя у нее было другое: Хильда Мей Глоркал.
Продюсер, агент или кто-то еще, переименовавший актрису в Роспо, должно быть,
презирал бедную Хильду. Потому что rospo на итальянском - жаба.
Похоже, только Фрик знал, что Палаццо Роспо на итальянском, по существу, означает
Жабий дом.
Фрик провел некоторые исследования. Ему нравилось узнавать новое.
Вероятно, киномагнат, который построил особняк более шестидесяти лет тому назад,
обладал чувством юмора и читал "Ветер в ивах" . В этой книге действовал персонаж,
которого звали Жаба, а жил он в роскошном особняке, который, само собой, именовали не
иначе, как Жабий дом.
В эти дни никто в кинобизнесе книг не читал.
И по личному опыту Фрик знал, что и чувства юмора в кинобизнесе тоже ни у кого не
было.
Он поднимался по лестнице так быстро, что уже тяжело дышал, когда добрался до
северного коридора третьего этажа. Знал, что тяжелое дыхание ни к чему хорошему не
приведет. Что ему надо остановиться. Передохнуть.
Вместо этого поспешил по северному коридору к восточному, где находились его
комнаты. Антикварная мебель на верхнем этаже, мимо которой он проходил, отличалась
высоким качеством, но не тянула на музейную, стоявшую на двух нижних этажах.
Комнаты Фрика заново обставили год тому назад. Дизайнер по интерьеру, нанятый
Призрачным отцом, сам возил Фрика по магазинам. На новую мебель Призрачный отец
выделил тридцать пять тысяч долларов.
Фрик не просил заменить мебель в своих комнатах. Он вообще ни о чем не просил, за
исключением Рождества, когда от него требовалось составить список всего, что ему хотелось
бы получить от Санта-Клауса, и вручить его миссис Макби.
Идея по замене мебели исходила от Призрачного отца.
Никто, кроме Фрика, не думал, что это безумие - давать девятилетнему мальчику
тридцать пять тысяч баксов на замену мебели. Дизайнер и продавцы вели себя так, будто не
происходит ничего особенного и у каждого девятилетнего мальчика есть аналогичная сумма,
которую он может потратить с аналогичной целью.
Психи.
У Фрика часто мелькала мысль о том, что все эти сладкоголосые, по виду благоразумные
люди, которые окружали его, на самом деле ГЛУБОКО БЕЗУМНЫ.
Мебель он подобрал современную, изящную, яркую.
Он ничего не имел против антиквариата и художественных произведений давно
минувших дней. Они ему нравились. Но полагал, что шестьдесят тысяч квадратных футов
антиквариата - уже перебор.
В своих личных апартаментах он хотел чувствовать себя ребенком, а не французским
стариком-карликом, каким казался себе в окружении старинной французской мебели. Ему
хотелось верить, что будущее - не эфемерность, а действительно существует.
В своей квартире он был полным хозяином. Состояла она из гостиной, спальни, ванной и
большого стенного шкафа.
Правда, последнее помещение шкафом называли напрасно. Будь у Фрика "Порше", он бы
без труда мог въехать в этот шкаф.
Л если бы он указал "Порше" в списке для дорогого Санта-Клауса, то в рождественское
утро автомобиль наверняка стоял бы на подъездной дорожке, с огромным подарочным бантом
на крыше.
Психи.
Хотя одежды у Фрика было больше, чем ему требовалось, больше, чем он хотел бы иметь,
для его гардероба с лихвой хватало и четверти шкафа. Остальное пространство использовалось
для полок, занятых его коллекцией солдатиков, их он обожал, нераспакованными коробками с
компьютерными играми, к ним не проявлял ни малейшего интереса, и видеокассетами и
ди-ви-ди с глупыми фильмами для детей, выпущенными в прокат за последние пять лет,
которые присылались ему прямо со студий теми, кто хотел заработать лишние очки в глазах
отца.
Вдоль дальнего торца стенного шкафа шириной в девятнадцать футов стояли три
стеллажа от пола до потолка. Сунув руку под третью полку правого, Фрик нажал скрытую там
кнопку. Центральная секция являла собой потайную дверь, которая поворачивалась на
расположенных по центру верхнем и нижнем шарнирах. Ширина секции составляла десять
дюймов, так что с обеих сторон открывался проход примерно в два с половиной фута.
Некоторым взрослым пришлось бы протискиваться в такую щель бочком. Фрик же без
труда входил в секретный бункер, расположенный за стенным шкафом.
За стеллажами находился предбанник, площадью шесть на шесть футов, и дверь из
нержавеющей стали. Пусть и не из цельной плиты, выглядела она внушительно со своими
четырьмя дюймами толщины.
Дверь была не заперта три года тому назад, когда Фрик обнаружил бункер. Оставалась
незапертой и теперь. Ключ он так и не нашел.
Помимо обычной ручки справа, у двери была и вторая, посередине. Эта поворачивалась
на триста шестьдесят градусов. По существу, не ручка, а рычаг вроде тех, что стояли на окнах.
По обе стороны от центральной ручки находились какие-то непонятные штуковины. Фрик
решил, что это вроде бы клапаны.
Открыв дверь, он зажег свет и вошел в комнатку шестнадцать на двенадцать футов. Во
многом очень странное место.
Пол вымостили стальными пластинами. Стены и потолок обили стальными листами.
Все пластины и листы тщательно сварили между собой. Внимательно изучая комнатку,
Фрик не сумел найти в швах ни трещины, ни мельчайшего отверстия.
По периметру двери проложили резиновую ленту. За долгие годы она потрескалась,
покоробилась, рассохлась, но в свое время наверняка обеспечивала герметичное соединение, не
пропуская воздух между дверью и косяком.
С внутренней стороны в дверь вварили сетчатый экран, за которым находился какой-то
механизм. Фрик не раз и не два изучал его с помощью ручного фонаря. Через сетку он видел
лопасти, шестеренки, подшипники, еще какие-то детали, названий которых не знал.
Он полагал, что наружный рыча) использовался для того, чтобы вращать устройство с
лопастями, призванное отсасывать воздух из стальной комнаты через клапаны, пока внутри не
создастся вакуум.
Предназначение комнаты оставалось для него загадкой.
Впрочем, он предположил, что стальная комната могла быть задыхаторией.
Слово "задыхатория" Фрик придумал сам. Он представлял себе злого гения, который,
держа свою жертву на мушке пистолета, заставлял се войти в задыхаторию, захлопывал дверь, а
затем с радостным смехом откачивал воздух, пока жертва не задыхалась.
В книгах злодеи иногда придумывали сложные механизмы и способы для убийства, хотя
нож или пистолет могли сэкономить много времени и средств. Но книжные злодеи, похоже, не
признавали простоты.
Однако некоторые элементы дизайна комнаты противоречили этой леденящей кровь
версии.
Хотя бы поворотная рукоятка, которая открывала накладной замок, снаружи
запиравшийся на ключ. То есть принимались специальные меры предосторожности, чтобы
человек не остался запертым в комнате, благодаря случайному стечению обстоятельств или по
чьей-то злой воле.
Вторым таким элементом являлись стальные крюки. Двумя рядами они торчали из
потолка, каждый ряд на расстоянии двух футов от стены.
Глядя на крюки, Фрик слышал, что дышит так же тяжело, как и в тот момент, когда
преодолел последний из восьми лестничных маршей. Звук каждого выдоха и вдоха срывался с
губ и отражался от металлических стен.
Зуд, возникший между лопатками, быстро распространялся к шее. Он знал, что это
означает.
Он не просто учащенно дышал. У него начиналась одышка и сопутствующие ей хрипы.
Внезапно грудь сжало, воздуха стало не хватать. При выдохе хрипы звучали громче, чем
при вдохе, не оставляя сомнений в том, что у него приступ астмы. Он чувствовал, как
сжимаются дыхательные пути.
Вдохнуть ему теперь удавалось куда легче, чем выдохнуть. Но он не мог получить
порцию свежего воздуха, не освободившись от уже отдавшего кислород.
Ссутулившись, наклонившись вперед, он напрягал мышцы стенок легких и шеи, чтобы
выжать из себя застоявшийся в легких воздух. Безуспешно.
Из этого следовало, что его ждет сильный приступ.
Он схватился за ингалятор, висевший на брючном ремне.
В трех случаях, которые он помнил, воздуха ему не хватало до такой степени, что кожа
принимала синюшный оттенок, и приходилось вызывать "Скорую помощь". Вид синего Фрика
пугал всех, как ничто другое.
Отцепленный от ремня, ингалятор выскользнул из его пальцев. Упал на пол, застучал по
стальным плитам.
Хрипя, Фрик наклонился, чтобы поднять ингалятор, голова пошла кругом, он опустился
на колени.
Перед глазами все плыло, поле зрения сужалось, со всех сторон его теснила темнота.
Никто никогда не фотографировал его в синей фазе. А ему давно хотелось посмотреть, как
он выглядит, становясь цвета лаванды, цвета индиго.
Дыхательные пути сжимало все сильнее. Хрипы становились все пронзительнее.
Казалось, он проглотил свисток, который застрял в горле и посвистывает там.
Когда рука вновь нащупала ингалятор, он крепко сжал его и улегся на спину. Напрасно.
Лежа на спине, он вообще не мог дышать. Да и воспользоваться ингалятором в таком
положении не представлялось возможным.
А над головой сверкали стальные крюки.
Не самое лучшее место для сильного приступа астмы. В груди не хватало воздуха, чтобы
закричать. Да и
крика бы никто не услышал. Палаццо Роспо строили на совесть: звук не пошел бы дальше
этих стен. Фрика охватило отчаяние.
Глава 17
В кабинке мужского туалета торгового центра Корки Лапута черным маркером
расписывал стенки расистскими призывами.
Сам он не был расистом. Ни одна этническая группа не вызывала у него отрицательных
эмоций, он презирал человечество в целом. Собственно, среди его знакомых не было человека,
который полагал бы себя расистом.
Люди, однако, верили, что вокруг них полным-полно тайных расистов. Им хотелось в это
верить, чтобы иметь цель в жизни, чтобы иметь возможность кого-то ненавидеть.
Для значительной части человечества потребность ненавидеть была такой же насущной,
как потребность есть или дышать.
А некоторые обожали возмущаться, все равно по какому поводу. И Корки с радостью
расписывал стены кабинки, зная, что у некоторых посетителей туалета надписи эти вызовут
приступ гнева и добавят новую толику желчи в горечь их жизни.
Работая, Корки бубнил под нос мелодию, которую транслировали по системе громкой
связи.
Здесь 21 декабря музыкальное сопровождение не включало никаких намеков на
Рождество. Ни тебе "Внемлите песне ангелов", ни "Звона колокола". Скорее всего,
менеджмент опасался, что такие мелодии глубоко оскорбят религиозные чувства
покупателей-не-христиан, а также враждебно настроят закоренелых атеистов, и они потратят
свои деньги в другом магазине.
Вот почему из динамиков доносилась старая песня Перл Джем. В этой аранжировке
музыкальный фон обеспечивал оркестр с сильной струнной группой. Если не считать
пронзительного вокала, музыка эта отупляла гак же, как и оригинал, только звучала приятнее.
К тому времени, когда Корки написал на стенках кабинки все, что хотел, спустил воду и
помыл руки над одной из раковин, выяснилось, что в мужском туалете он один. И никто его не
видит.
Корки гордился тем, что использовал каждую возможность служить хаосу, каким бы
минимальным ни был урон, наносимый им социальному порядку.
Ни в одной из раковин не было датчика перелива, останавливающею воду при заполнении
раковины до определенного уровня. Корки нарвал бумажных полотенец. Смочив водой, скатал
в плотные шарики, которыми и заткнул сливные отверстия трех из шести раковин.
Нынче в большинстве общественных туалетов вода течет определенное время, после чего
автоматически отсекается. Здесь стояли старомодные краны с поворачивающимися ручками.
Над тремя закупоренными раковинами Корки до предела открыл краны.
Дренажная решетка в полу по центру туалета могла обречь на неудачу его план, но он
поставил на нее большой бак, наполовину заполненный использованными бумажными
полотенцами.
Подхватил пакет с покупками - несколько пар носков, постельное белье, кожаный
бумажник, приобретенные в универмаге, и столовый набор, купленный в магазине кухонной
утвари, и какое-то время наблюдал, как раковины быстро наполняются водой.
В стене, в четырех футах от пола, находилась решетка отводящей вентиляционной трубы.
Если бы вода поднялась так высоко и проникла в систему вентиляции, проложенную в стенах,
простой туалетный потоп мог привести к дорогостоящему ремонту всего торгового центра. У
многих торговых фирм, арендующих здесь площади, и, соответственно, у работников этих
фирм возникли бы непредвиденные сложности.
Одна, вторая, третья... раковины заполнились до отказа. Вода хлынула на пол.
Под этот плеск, сквозь который едва прорывалась песня Перл Джем, Корки Лапута,
широко улыбаясь, и покинул туалет.
В коридоре, куда выходили двери мужского и женского туалетов, тоже не было ни души,
поэтому он поставил пакет с покупками на пол.
Из кармана пиджака спортивного покроя достал кольцо широкой изоляционной ленты.
Отправляясь на поиски приключений, он брал с собой если не все, то многое из того, что могло
пригодиться.
Лентой залепил щель в одну восьмую дюйма между нижним торцом двери и порогом. По
бокам дверь достаточно плотно прилегала к косяку, чтобы не пропустить воду, так что там
лента пользы бы не принесла.
Из бумажника Корки достал сложенную наклейку три на шесть дюймов. Развернул ее,
снял защитный слой с липкой обратной стороны, приложил к двери.
Красные буквы на белом фоне сообщали: "НЕ РАБОТАЕТ".
Наклейка вызвала бы подозрение у любого охранника, но обычные покупатели просто бы
развернулись и отправились на поиски другого туалета.
На том работа Корки завершилась. А объем возможного ущерба зависел исключительно
от прихоти судьбы.
По закону, камеры наблюдения не фиксировали происходящее в туалетах и на подходе к
ним. А потому его деяния никоим образом не могли остаться на видеопленке.
L-образный коридор, ведущий к туалетам, выходил и одну из двух галерей второго этажа,
находящихся под постоянным контролем. Ранее Корки нашел камеры, зона слежения которых
захватывала вход в коридор.
И теперь, покидая коридор, он повернулся так, чтобы его лицо не попало в объектив. Не
поднимая головы, быстро смешался с толпой покупателей.
Потом, просматривая пленки, охранники могли бы обратить внимание на Корки, который
вошел, а потом вышел из коридора, ведущего к туалетам, примерно в то время, когда там
совершили акт вандализма. Но им бы не удалось разглядеть его лица.
Он сознательно носил неприметную одежду, чтобы не выделяться из толпы. Поэтому на
других видеопленках, фиксирующих происходящее по всему торговому
центру, в нем могли и не признать человека, вышедшего из туалета аккурат перед
потопом.
Опять же множество гирлянд, снежинок и прочих атрибутов праздника, украсивших
коридоры и галереи торгового центра, существенно снижало эффективность камер наблюдения,
закрывая часть поля обзора.
При этом праздновалась вроде бы зима, но никак не Рождество: Корки не увидел ни
ангелов, ни яслей, ни Санта-Клауса, ни эльфов, ни оленей, ни традиционных для Рождества
перемигивающихся разноцветных огней: в гирляндах горели только белые лампочки. Еловые
ветки из пластика, сверкающие сосульки из алюминиевой фольги висели, где только можно.
Тысячи больших снежинок из пенопласта свисали с потолка. На центральной площади
соорудили ложный искусственный каток, на котором десять роботов катались на коньках, а
вокруг стояли снеговики, снежные крепости, дети-роботы замахивались друг на друга
пластиковыми снежками, механические белые медведи принимали комичные позы.
Корки Лапута не мог не восторгаться бесцельностью всех этих немалых затрат.
На первом эскалаторе, спускаясь на первый этаж, и на втором, который доставил его в
гараж, он размышлял над некоторыми подробностями плана убийства Рольфа Райнерда. План
этот, смелый и простой, он разработал, отовариваясь в магазинах и готовя туалетный потоп.
В отличие от многих и многих, он мог параллельно заниматься несколькими делами.
Для тех, кто никогда не изучал политическую стратегию и не получил серьезную
философскую подготовку, проделки Корки могли показаться детскими шалостями. Общество
крайне редко можно обрушить исключительно актами насилия, однако сознательный анархист
должен отдавать своей миссии каждую минуту каждого дня, создавая хаос, как в большом, так
и в малом.
Полуграмотные панки, уродующие общественную собственность граффити,
подрывники-самоубийцы, обкурившиеся поп-звезды, прославляющие ярость и нигилизм,
адвокаты, специализирующиеся на коллективных исках, целью которых является уничтожение
крупнейших корпораций и институтов со столетней историей, серийные убийцы, торговцы
наркотиками, продажные полицейские, вороватые топ-менеджеры, обогащающиеся за счет
двойной бухгалтерии и грабежа пенсионных фондов, потерявшие веру священники,
растлевающие детей, политики, ради переизбрания разжигающие классовую зависть, - все они
и многие другие, действующие на разных уровнях, - одни разрушали, как сошедший с рельсов
поезд, другие размеренно подтачивали, как термиты, вгрызающиеся в ткань
благовоспитанности и здравомыслия, все они делали одно общее дело: способствовали
окончательному уничтожению общества, и так находящегося в коллапсе.
Если бы Корки мог каким-то образом, без риска или собственной жизни, разносить чуму,
он бы с превеликой радостью заражал всех и вся, чихая, кашляя, пожимая руки, целуя. А потоп
в туалете устраивал потому, что не гнушался приближать приход хаоса мелочевкой, ожидая
возможности пойти на большое дело.
В гараже, подойдя к своему "БМВ", он снял пиджак. Прежде чем сесть за руль, надел
желтый дождевик. Желтую шляпу из клеенки положил рядом, на пассажирское сиденье.
Помимо того, что дождевик обеспечивал надежную защиту от самого сильного дождя, он
являл собой идеальную одежду для убийства. Кровь легко смывалась с блестящей виниловой
поверхности, не оставляя ни малейшего следа.
Согласно Библии, у каждого времени свое предназначение, есть время убивать, а есть
время врачевать .
На врачевателя Корки не тянул, поэтому полагал, что есть время убивать, а есть не
убивать. Вот теперь пришло время убивать.
Список приговоренных к смерти состоял у Корки не из одного имени, и Райнерд занимал
в нем не верхнюю строчку. Анархия многого требовала от своих последователей.
В задыхатории Фрик, перепуганный и хрипящий, несомненно, более синий, чем синяя
луна, сумел добраться от середины комнаты до стальной стены, к которой и привалился
спиной.
Ингалятор, который он сжимал в правой руке, весил чуть больше внедорожника
"Мерседес-500" М-класса.
Вот его отца всегда окружала толпа, и кто-нибудь обязательно помог бы поднять этот
идиотский агрегат. Еще один недостаток одиночества.
Из-за недостатка кислорода мысли путались. На мгновение он уверовал, что его рука
прижата к полу тяжеленным дробовиком, и именно дробовик он хочет поднять, чтобы вставить
дуло в рот.
В ужасе Фрик едва не отбросил ингалятор. Но наступило просветление, и он вновь крепко
зажал его в руке.
Он не мог дышать, не мог думать, мог только хрипеть, кашлять и хрипеть. Похоже,
развивался один из редких приступов, которые заканчивались в больничной палате. Врачи
будут щупать и тискать его, сгибать и разгибать, тараторя о своих любимых фильмах, в
которых Манхейм сыграл главную роль. Эпизод со слонами! Прыжок из самолета в самолет без
парашюта! Тонущий корабль! Инопланетный король змей! Забавные мартышки! Медсестры
будут квохтать над ним, говорить, какой же он счастливчик и как это здорово, иметь
отца-кинозвезду, героя, здоровяка, гения.
Нет, уж лучше умереть, умереть прямо сейчас.
И пусть Фрик не был чемпионом мира по поднятию тяжестей, он сумел поднести к лицу
мегатонный баллончик. Сунул трубку между губами и впрыснул порцию лекарства, попытался
вдохнуть, как можно глубже, но получилось не очень.
Поперек горла встало сваренное вкрутую яйцо или камень, огромный шматок флегмы,
достойный занесения в Книгу рекордов Гиннеса, какая-то пробка, позволяющая входить и
выходить только воздушным крохам.
Он наклонился вперед. Напрягая и расслабляя мышцы шеи, груди и живота. Пытаясь
протолкнуть прохладный, насыщенный лекарством воздух в легкие, выдохнуть застоявшийся в
легких воздух, плотностью уже напоминающий сироп.
Два нажатия на пусковую кнопку ингалятора. Предписанная доза.
Он нажал второй раз.
Легкий металлический привкус во рту, от которого он мог бы подавиться, если б
воспаленные, распухшие стенки дыхательных путей предоставили ему такую возможность. Но
стенки могли только сжиматься - не расширяться, вот они и сжимались все сильнее.
Желто-серый туман начал застилать глаза, погружая бункер в полумрак.
Голова шла кругом. Он сидел на полу, привалившись спиной к стене, и ему кичилось, что
он балансирует на одной ноге на высоко натянутой проволоке и вот-вот сорвется с нее, потеряв
равновесие.
Он дважды нажимал на кнопку, получил две дозы.
Передозировка не рекомендовалась. Чревато.
Две дозы. Более чем достаточно. Обычно хватало одной, чтобы выскользнуть из этой
невидимой петли палача.
Никакой передозировки. Приказ доктора.
Не паниковать. Совет доктора.
Дать лекарству возможность оказать нужное действие. Инструкция доктора.
На хрен доктора!
Он нажал на кнопку в третий раз.
В горле что-то застучало, словно кость по игральной доске, хрипы стали менее резкими,
менее свистящими.
Горячий воздух вырвался наружу. Холодный потек внутрь. Фрик пошел на поправку.
Он выронил ингалятор на колени.
В среднем для того, чтобы прийти в себя после приступа астмы, требовалась четверть
часа. Не оставалось ничего другого, как ждать.
Темнота начала отступать, освобождая поле зрения. Туман, стоявший перед глазами,
рассеялся.
Фрик сидел на полу стальной комнаты, где смотреть было не на что, за исключением
крюков в потолке. Вот он смотрел и думал о них.
Когда он впервые обнаружил стальную комнату, ему вспомнились сцены из фильмов,
снятые в мясных хранилищах, где коровьи туши висели на потолочных крюках.
Он представил себе, как какой-то король преступного мира вешал на крюки тела своих
жертв. Может, в свое время эта комната использовалась как морозильник.
Но маленькое расстояние между крюками не позволяло вешать на каждый взрослого
мужчину или женщину. И Фрик пришел к еще более страшному выводу: убийца развешивал на
крюках тела убитых им детей.
Но, присмотревшись, обнаружил, что свободные концы крюков не заточены. Слишком
тупые, чтобы проткнуть ребенка или корову.
Тогда он решил обдумать предназначение крюков позже и пришел к выводу, что эта
комната служила задыхаторией. Но наличие поворотной рукоятки, позволяющей открывать
замок изнутри, доказало ошибочность и этой версии.
И пока хрипы утихали, дыхание становилось более легким, а грудь расправлялась, Фрик
изучал крюки и стальные стены, пытаясь найти третью версию, связанную с предназначением
этой комнаты. Но ничего путного в голову не лезло.
Он никому не говорил ни о поворачивающемся на шарнирах центральном стеллаже у
дальней стены, ни о тайной комнате. Поэтому его более всего впечатлял тот факт, что ему и
только ему известно о ее существовании. А уж для чего предназначалась ранее эта комната,
особого значения не имело.
Это место могло послужить "глубоким и секретным убежищем", в котором, согласно
Таинственному абоненту, у него возникнет потребность в самое ближайшее время.
Может, ему стоит снабдить его кое-какими припасами. Две или три упаковки пепси по
шесть банок в каждой. Несколько пачек сандвичей с ореховым маслом. Пара фонарей с
запасными батарейками.
Теплая кола никогда не была его любимым напит-
ком, но лучше она, чем смерть от жажды. И определенно теплая кола предпочтительнее
мочи, которую приходилось пить тем, кто оказывался без воды в пустыне Мохаве.
Сандвичи с ореховым маслом, достаточно вкусные при обычных обстоятельствах,
безусловно, стали бы отвратительными, если б запивать их пришлось мочой.
Может, ему стоит запасти четыре шестибаночные упаковки пепси.
И даже если мочу пить не придется, понадобится емкость, в которую он сможет справлять
малую нужду, если сидеть в стальной комнате придется дольше, чем несколько часов. Горшок с
крышкой. Пожалуй, даже банка с завинчивающейся крышкой.
Таинственный абонент не сказал, как долго Фрику придется пребывать в осаде. Он решил
затронуть этот вопрос при их следующем разговоре.
Незнакомец пообещал, что вновь свяжется с ним. Если этот тип - извращенец, то
позвонит обязательно и будет долго говорить, пуская слюни на трубку. Если не извращенец, то
может оказаться настоящим другом. Тогда он тоже позвонит, но по другим, более благородным
причинам.
По прошествии времени астма отступила, и Фрик поднялся. Закрепил ингалятор на ремне.
Ноги еще не держали его, поэтому к двери он шел, опираясь одной рукой о стальную
стену.
Минутой позже, в спальне, сел на кровать, снял трубку. На телефонном аппарате тут же
зажглась лампочка его личной линии.
Никто не звонил после разговора в железнодорожной комнате. Набрав 69, он слушал, как
телефон автоматически набирает номер того, кто позвонил последним.
Если бы он прошел цикл подготовки супершпиона, если б у него был невероятно чуткий
слух, как был у Бетховена до того, как последний оглох, если б один из его родителей был
инопланетянином, посланным на Землю, чтобы смешать кровь двух цивилизаций, наверное,
Фрик смог бы перевести потрескивания и щелчки телефонного аппарата в цифры. И запомнил
бы номер
Таинственного абонента для дальнейшего использования.
Но он был всего лишь сыном самой большой кино-знаменитости этого мира. Такое
положение приносило немалые дивиденды, скажем, бесплатные программы от "Майкрософт" и
пожизненный пропуск в "Диксиленд", но не наделяло невероятными умственными или
п
...Закладка в соц.сетях
