Жанр: Триллер
Лилипут
...ишь двумя случаями - муж Шонтель наверняка частенько
"учил" таким образом свою жену. Но миссис Лозано молчала об этих "уроках". Глядя на
ее неживое лицо, покрытое толстым слоем грима, шериф всякий раз расстраивался,
отмечая про себя, как же эта женщина похожа на его собственную жену. Как-то на
секунду он мысленно представил себе, как бы страдала Шерил, если б он сам был такой,
как Митч, и ему чуть не стало плохо от одной только мысли об этом. Нет, Чарли никогда
не ударит свою жену (как и любую другую женщину), Шерил никогда не будет в
положении Шонтель Лозано. Митч внешне выглядел вполне респектабельным главой
семейства. Он имел хорошую работу в Манчестере, прилично зарабатывал, во всяком
случае, достаточно, чтобы его семья не нуждалась ни в чем. Но жизнь членов этой семьи
была сущим кошмаром, и об этом в Оруэлле уже шли пересуды. Начать с того, что мистер
Лозано был крайне скуп. Его дом выделялся своим ухоженным фасадом с выкрашенными
в нежно-кремовый цвет резными перилами парадного крыльца и словно бы заявлял всем,
что здесь живет вполне благополучная семья. Чарли удивился, увидев впервые этот дом
изнутри. Его поразила скудная, без малейших излишеств обстановка - прямо что-то
спартанское. Сам Митч почему-то ездил на "плимуте" двенадцатилетней давности, но при
этом носил сшитые на заказ добротные костюмы - это сочетание выглядело даже
несколько нелепо. Злые языки поговаривали, что Лозано экономит на всем и на всех,
кроме себя. В то время как у девочек не больше двух-трех смен нижнего белья, гардероб
самого Митча не имел равных, пожалуй, во всей округе. Шериф явился домой к Митчу
Лозано конечно же не для того, чтобы проверить правдивость этих слухов, но убогость
внутреннего убранства дома его действительно поразила. В фирме, где работал Митч, он
был на хорошем счету у начальства, а сослуживцы считали его хорошим парнем, своим в
доску. Никому и в голову не могло прийти, что этот человек, который, казалось, только и
пекся что о делах компании, отодвигая на задний план свои личные, на самом деле -
настоящий деспот. Но это было именно так, хотя сразу в это было трудно поверить. Глядя,
как Митч Лозано скромно сидит перед Чарли, словно первокурсник перед ректором,
который колеблется, исключить ли его или дать ему еще один шанс, можно было
подумать, что шериф ошибается и Шонтель избил вовсе не этот застенчивый,
внимательный мужчина. Чарли и сам грешным делом подумал: может, была какая-то
веская причина (хотя какая может быть у нормального мужика причина, чтобы избить
жену?), произошло что-то такое, из-за чего Митч не выдержал и сорвался? Одинединственный
раз?
Однако недели через три история повторилась, и на этот раз Чарли выудил-таки у
миссис Лозано кое-какие семейные секреты. Ее жизнь уже давно превратилась (и, быть
может, это не такое уж и преувеличение, как может показаться кому-нибудь) в ад. Митч
уже более трех лет злоупотреблял алкоголем. Эта новость огорошила шерифа. Ему даже
подумалось: уж не хочет ли эта женщина, воспользовавшись случаем, навесить на своего
мужа побольше грехов, включая и такие, в которых он вовсе не повинен? Чтобы Митч да
был алкоголиком? Это казалось просто невероятным. Но невероятное не означает
непременно ложное, и, как выяснилось, дело обстояло именно так. Митч умел держать
себя в руках. Он напивался после работы, а утром, скрипя зубами, заставлял себя "быть в
форме". И ждал вечера. Чтобы... напиться опять. Впрочем, на его профессиональном
уровне это не сказывалось. По вечерам Шонтель приходилось очень несладко, но это было
ничто по сравнению с ночью. Вернувшись домой, Митч принимался то и дело скандалить:
то ужин никуда не годится (по словам Шонтель, Митч в последнее время ничего не ел -
алкоголь вконец разрушил его печень, - но требовал, чтобы ужин для него непременно
был приготовлен, иначе принимался "угощать" жену сам - гарниром из кулаков и
выражений, от которых еще больнее, чем от этих самых кулаков), то младшая дочка
смотрит телевизор, когда все нормальные дети уже спят, то ложка плохо вымыта, то пыль
на журнальном столике. Заключительный аккорд выпадал на ночь. Виски, подорвав
здоровье Митча, превратило его сон в прерывистую полудрему-полубред. Он не мог
лежать спокойно больше одного-двух часов. Потом он поднимался с постели и бродил по
дому, как лунатик, громко хлопая дверями, щелкая выключателями, принимался греметь
посудой в кухне, требуя, чтобы "сука наконец-то накормила мужа, который горбатится на
нее и ее выродков".
Шонтель не могла даже припомнить, когда в последний раз высыпалась. Митч редко
(если вообще когда-нибудь) давал ей проспать всю ночь до утра. Обычно же среди ночи
Шонтель приходилось вскакивать и бежать на кухню, чтобы приготовить мужу поесть, но
Митч встречал ее руганью и приказывал убираться вон - он не станет есть ее дурацкую
стряпню. Как только она уходила, Митч начинал (он всегда будил и детей) снова орать,
требуя, чтобы его накормили. Так могло повторяться несколько раз за ночь. Затем он
возвращался в спальню, но и здесь у него не закрывался рот ни на минуту, причем, по
словам Шонтель, у Митча был прямо-таки талант сочинять самые обидные оскорбления.
От его языка женщина натерпелась больше, чем от побоев. Стоило ей только заикнуться
(в очередной раз, когда Митч сидел за столом, по своему обыкновению не прикасаясь к
еде), что зачем, мол, готовить для него ужин, если он ничего не ест, Митч превращался в
разъяренного быка, и ночь проходила еще хуже, чем обычно.
Однажды он проболтался Шонтель, что его вызывал шеф и предупредил его, чтобы
кончал с виски. Митч был уверен, что, не будь он действительно нужен фирме, ему
пришлось бы искать другую работу. Но второго предупреждения не будет. Шонтель
испугалась, но вместе с тем у нее появилась тайная надежда, что муж остепенится. Она
ошибалась. Митч продолжал пить. Было просто удивительно, как женщина может все это
терпеть? Шериф деликатно спросил об этом миссис Лозано. Немного помявшись, она
ответила, что не хочет лишать дочерей отца. Кроме того, Шонтель работает на полставки
в частном детском саду на Солс-стрит и ее заработка просто не хватит для нормальной
жизни ее самой и двух дочерей-школьниц. Материальная зависимость - не пустой звук.
И все-таки Чарли показалось, что есть еще что-то, что заставляло миссис Лозано
терпеливо сносить такое издевательское отношение со стороны мужа. Конечно,
бессонные ночи, совершенно незаслуженные грязные оскорбления и насмешки, побои,
неуютная, полная грубости и обид жизнь дочерей, сознание того, что они все трое -
словно заложники, зависящие душой и телом от обидчика, - все это имело громадный
вес. Но на другой чаше весов была... любовь этой женщины к Митчу. Шонтель любила
его, каким бы абсурдом это ни казалось. Чарли был уверен в этом. По словам женщины,
Митч не выпускал ее из спальни, если она пыталась уйти в другую комнату (впрочем,
пьяная ругань Лозано ночью была слышна повсюду, как если бы проникала сквозь стены),
чтобы хоть немного поспать. Но если женщина доведена до отчаянного положения, то
что, как не сильное чувство к человеку, может заставить ее терпеть его самые мерзкие
выходки? Доктор Лок, наверное, был прав со своей теорией, о которой рассказал однажды
шерифу, когда тот был у него в гостях. По правде говоря, Чарли так и не понял, была ли
это теория самого Лока или он где-то об этом прочитал. Да это и не важно. Марк Лок
высказал идею, что если сексуальные отклонения и встречаются в основном у мужчин, то
это не значит, что на долю женщин ничего не осталось. У слабого пола тоже бывают свои
отклонения, причем такие, которые почти не встречаются среди мужчин. Так сказать,
любовные отклонения. Именно женщины способны любить мужчин, совершенно не
заслуживающих любви. И это еще очень мягко сказано. История хранит конкретные
факты, как миловидные и неглупые дамочки влюблялись в извергов (например, одному
такому, который убил десятки людей, причем перед смертью истязал их, - так вот, ему
помогла бежать из тюрьмы влюбившаяся в него женщина, как раз одна из тех милых
женщин, из которых получаются отличные жены, которые, по мнению большинства, и
жить-то не имеют права. Словом, Лок высказал это вполне серьезно: у женщин
встречаются отклонения в любви. На этом фоне миссис Лозано выглядела вполне
нормальной женщиной. Во всяком случае, подобных семей в Америке не одна и не две, и
не всегда в таких семьях доходит до трагедии. И все же Лоулесс не мог понять (наверное,
потому, что сам никогда не бывал женщиной, ха-ха!) миссис Лозано.
Шериф сравнивал (против своей воли) эту женщину со своей женой и (опять же
невольно) пытался представить себе, как повела бы себя Шерил, будь она женой такого
деспота, как Митч Лозано. Не без удовлетворения он признал, что его жена, скорее всего,
забрала бы дочек и помахала бы такому муженьку, как мистер Лозано, ручкой. Более того,
гордость не позволила бы ей обратиться в суд или принять какие-нибудь меры, чтобы
напоследок пощипать бывшего супруга. Но быть может, он, Чарли, ошибается? Быть
может, он слишком мягкий муж, поэтому-то его Шерил и выглядит более уверенной в
себе женщиной, нежели Шонтель Лозано? Чарли понял, что только ухудшит положение
Шонтель, если добьется суда над ее мужем, а потому решил: "Пусть в этой семье все идет,
как идет, дальше будет видно, к чему это все приведет".
Теперь, глядя на Митча, который, казалось, притворяется, дабы разыграть свое
семейство, Чарли поймал себя на одной странной мысли. Но сначала, стоя у машины, ему
подумалось: "Ну вот, Митч больше не будет трепать нервы своей жене и детям, будить их
среди ночи своими пьяными выкриками, бить жену, когда иссякает запас словесных
оскорблений, - ничего такого он никогда больше делать не будет". Потом Лоулесс
перевел взгляд на дом Лозано. Конечно, мистер Сама Любезность с Посторонними уже
вряд ли что-нибудь скажет, но, даже останься он в живых, сказал бы он своей жене про
опасность? Чарли не знал, спаслись ли Шонтель и ее дочери. И где они сейчас? Возможно,
их уже нет в живых. Размышляя о том, что могло случиться с миссис Лозано, Чарли
смотрел на дом, и вдруг одна мысль пронзила его мозг как молния: дом Лозано ТОЧНО
ТАКОЙ ЖЕ, как дом Шилдсов (Треворов)! Эта мысль пришла из ниоткуда; Чарли смотрел
на дом, желая обнаружить признаки кого-нибудь из семейства Лозано, он абсолютно не
думал о Шилдсах. Нечаянное открытие просто ошеломило шерифа. Такие же низкие
ступеньки; их количество - пять, как у Шилдсов; крыша зеленая, как у Шилдсов; цвет
дома как у Шилдсов; внутреннее расположение спален, кухни, чулана как у Шилдсов;
веранда, опоясывающая дом с северной и западной стороны, как у Шилдсов. Какую это
играло роль, Чарли не знал, но мысль, словно сухая ветка, подброшенная кем-то в камин,
заставила огонь вспыхнуть чуть ярче. Чарли попытался вспомнить, есть ли еще такие дома
в Оруэлле, но в голове все так перепуталось, что выбрать крупинку из всей этой каши
было просто невозможно. Да еще может вот-вот появиться чудовищный жук, да еще Джек
что-то говорит...
- Что ты сказал, Джеки? - переспросил Чарли, словно очнувшись ото сна.
- У него... в животе дыра, - в ужасе прошептал Джек.
Шериф подошел поближе. Из головы не шла абсолютная одинаковость двух домов в
Оруэлле. И еще. У Чарли было такое чувство, будто он что-то упустил, ведь эта мысль
пришла не просто так. Поэтому...
- Черт! То же, что и с Гэлом, - пробормотал Монро, и эти слова заставили шерифа
выбросить из головы дом Лозано. До поры до времени, конечно.
Чарли пригнулся к лобовому стеклу и... С тех пор как Митч избил жену во второй
раз и шериф вызвал его к себе для разговора, он больше не видел его. Разговор состоялся
перед самым приездом Энн Шилдс. Естественно, шериф на время вообще забыл о
существовании Митча Лозано. Затем, когда странная смерть постигла миссис Шилдс (как
годом ранее - Саманту Тревор), шерифу округа тем более стало не до Митча Лозано,
выглядевшего на фоне дальнейших событий чуть ли не безобидным шалунишкой. Что
происходило с Лозано? Как складывались его отношения с женой, изменилось ли чтонибудь?
Чарли не знал этого, и было маловероятно, что когда-нибудь узнает. Одно было
более или менее ясно: Митча постигла та же участь, что и заместителя шерифа Гэла
Хокинса. Лоулесс стоял почти касаясь лобового стекла кончиком носа. От его дыхания на
стекле появилось круглое запотевшее пятно. Лучи солнца, отражаясь от стекла, слепили
глаза, пока на стекло не упала тень подступившего вплотную Монро.
- Дыра, - пробормотал Монро.
Он оглядывался по сторонам, и Лоулесс понимал его, хотя сам он думал сейчас не об
опасном жуке, а о Митче Лозано. Почему Митч в машине один? Где остальные? Что-то
очень важное промелькнуло у него в голове и тут же ускользнуло, словно малек из
рыболовной сети... Но шериф не собирался сдаваться. Митч один; возможно, он сбежал,
бросив семью, или... может быть, ему уже некого было спасать? Если так, то... они были
уже мертвы. Если они были мертвы, то... почему он все-таки вышел? Есть только одно
объяснение - Митч вышел раньше, чем ЭТО НАЧАЛОСЬ! Но что-то в этом объяснении
не устраивало шерифа, подобно тому, когда выходишь из дома с чувством, что забыл
какую-то важную вещь, но никак не можешь вспомнить, что именно. Если предположить,
что Митч находился в доме, когда его домашние стали умирать, почему он все-таки
вышел и его не постигла та же участь? Нет, Чарли был вынужден признать, что маленькая
рыбка, более ценная, нежели все остальные, успела проскользнуть сквозь сеть. И с этим
ничего не...
- Шериф! - вскрикнул Монро. - Осторожно!
Лоулесс, думая о своем, смотрел в зияющее отверстие с рваными краями и
выпотрошенными внутренностями, совсем как прошедшей ночью на Гэла Хокинса в
окружном морге. Прикосновение руки Джека заставило его вздрогнуть. Чарли перевел
взгляд на заднее сиденье. Там что-то мелькнуло, и шериф увидел, что это жук. Только это
насекомое было других размеров, гораздо меньше, чем чудовище, которое осталось на
Фелл-стрит возле скобяной лавки Макнайта... Однако этот жук был точной копией
первого. Брюшко как живот дохлой рыбы, коричневые лакированные крылья, сложенные
в виде панциря, янтарная голова и кровавые глаза на ней с плавающими зрачками. Жук
был в длину не больше фута, но шериф все равно удивился, почему они сразу его не
заметили, хотя объяснение, возможно, было довольно простым: насекомое спряталось,
увидев приближавшихся людей.
- Он только что вылупился, эта сволочь еще молодая! - воскликнул Джек.
- Ты прав, - отозвался Лоулесс, двинувшись к задней дверце с правой стороны.
Жук заметил этот маневр человека и, проворно развернувшись, пополз в другую
сторону. Монро бросился туда. Но монстр (еще не такой крупный, каким может стать)
опередил его. Он поднял передние ноги, как бы подтянувшись на них, оттолкнулся двумя
задними и... вывалился из "плимута", упав на асфальт вверх животом. Как ни странно, но
стекла были опущены только в задних дверцах. Монро оскалился в кровожадной улыбке и
поднял руку.
- Не делай этого! - прикрикнул на него Лоулесс, весь сжавшись в ожидании
выстрела. - Нет, Джеки! Шум привлечет других! Они могут оказаться гораздо крупнее.
- У, тварь! - прошипел Монро, но стрелять не стал, и шериф почувствовал
громадное облегчение. - Тварь, ублюдочная тварь! - Джек подскочил к жуку,
пытавшемуся перевернуться со спины на живот. Удар ногой пришелся по желтой голове
жука.
- Оставь его! - кричал Лоулесс, обегая "плимут". - Это ничего не изменит!
Но было уже поздно. Чарли не успел даже удивиться тому, насколько неестественно
быстро все произошло. Он бросился во всю прыть к Джеку, сильно ударившись бедром о
багажник машины, но опоздал. Пнув жука, Джек почувствовал, как его нога уходит во
что-то вязкое, словно болотная жижа Он увидел носок своего ботинка В ГОЛОВЕ у жука
Но существовало одно "но" Голова насекомого была маленькой, поэтому, погружаясь в
глубь головы странного жука, стопа Джека неминуемо должна была упереться носком
ботинка в его туловище там, где крепилась его голова, так как была длиннее этого
комочка янтаря. Но этого не произошло. Носок Джека должен был уже преодолеть
расстояние по меньшей мере в фута полтора, то есть больше длины всего насекомого.
Однако нога Джека погружалась все глубже и глубже в эту топь, не встречая твердой
преграды, которой, несомненно, должны были стать твердые крылья монстра. Джек нанес
удар почти в пустоту. Нога завязла в этом месиве, а другая поскользнулась. Джек потерял
равновесие и упал навзничь. Правая нога выскочила из желеобразной плоти жука,
оказавшись между его жвалами. Лоулесс видел это, он уже поднимал кольт и готовился
стрелять почти не целясь, понимая, что опаздывает. Но еще до первого выстрела шерифа
жвала монстра сомкнулись на носке ботинка. Жук не успел откусить половину стопы, а
может быть, и не стал бы этого делать, удовлетворившись большим пальцем правой ноги
Монро и кусочком обуви. Джек взвыл от боли. Лоулесс выстрелил три раза подряд.
Первая пуля попала в панцирь из крыльев, блестевших на солнце, как надраенный
жестяной поднос, оставив на нем вмятину, точно от удара зубилом. Второй выстрел был
точнее: пуля попала в голову, но, как и в лавке Макнайта, это мало что дало. Из
простреленного места брызнула небольшая струйка янтарной жидкости. Третья пуля
отбила самый кончик жвала, но жук уже все равно успел сожрать-растворить то, что
оторвал от ноги Джека. Лоулесс продолжал бы стрелять и дальше, но насекомое
бросилось наутек. Чарли рассвирепел настолько, что готов был не только стрелять, но и
топтать жука ногами, совершенно не думая о том, чем только что закончился такой пинок,
но его остановили стоны Джека.
- Больно... очень больно... мне больно, Чарли... - Лицо Монро потемнело, приняв
лиловатый оттенок, в уголках губ белела пена. Жук тем временем скрылся. - Помоги...
мне, Чарли... больно, мне больно... - Монро дергал искалеченной ногой, руки скребли по
асфальту. Лоулесс нагнулся к нему, стараясь не смотреть на торчавший из разорванного
ботинка кровоточащий обрубок большого пальца. Джек дышал хрипло, как будто ему не
хватало воздуха.
- Терпи, Джек, - пробормотал Чарли. Он был в отчаянии: аптечка осталась в
"форде", поэтому оказать первую помощь было нечем. Автомобиль находился не очень
близко, но не это было главной проблемой. Возле "форда" мог по-прежнему находиться
жук.
- Больно... больно... - Лицо Джека страдальчески кривилось.
Шериф замешкался на мгновение, соображая, что же делать. Выстрелы конечно же
были слышны далеко вокруг. Остается надеяться, что эти твари глухи. Необходимо
завести "плимут" Лозано, его труп оставить здесь. Но Джек... Парень был очень плох.
Лицо его почернело, словно он умирал от удушья. Наверное, это насекомое еще и
ядовито, и Чарли похолодел от мысли, что Джек умрет, прежде чем они доберутся до
центра, где бы ему помогли. От ампутации пальца не умирают, но весь вид Джека
показывал, что он вряд ли долго продержится. Однако эти короткие мгновения
замешательства оказались последними, когда в душе шерифа еще теплилась надежда на
спасение Джека, на то, что они все-таки выберутся из этого ада.
6
- Чар... Чарли... - выдавил из себя Джек. Он перестал хрипеть и затих.
Чарли, испугавшись, что он умирает, встряхнул его за плечи:
- Что с тобой? Что?
Джек смотрел куда-то широко раскрытыми глазами, словно старался что-то
различить в густом тумане. Шериф, проследив направление его взгляда, понял, что он
пытается рассмотреть что-то... на другой стороне Бингем.
- Шериф... беги... беги... - Джек закрыл глаза, как будто не хотел больше ничего
видеть.
Чарли медленно, очень медленно повернул голову. У крыльца дома напротив
находился жук. Эта особь была в два раза крупнее той, с которой они схватились у
магазина Макнайта. Монстр был громаден. В длину он имел не меньше двадцати футов,
спина вздымалась горой, закрывая собой входную дверь со ступеньками. Голова
напоминала упавшее на землю солнце, а жвала, орудия убийства насекомого, были почти
в рост самого шерифа. Они казались поросшими мхом стволами дубов, торчавшими из
здоровенного куска янтаря. Гигантское насекомое не двигалось. Оно смотрело на людей
- Чарли был уверен в этом. Хоть и с трудом, он даже с такого расстояния мог разглядеть
в красных глазах жука плавающие зрачки величиной с кулак профессионального боксератяжеловеса.
Жук не двигался, но его зрачки (или то, что их заменяло) сновали туда-сюда,
тыкаясь в прозрачную стенку глаза. Если бы монстр бросился к нему, шериф, пожалуй,
моментально бы пришел в движение, но жук не спешил. "Да, мой дорогой, - зло подумал
Лоулесс, - тебе некуда спешить". Однако эта неподвижность действовала
завораживающе даже на довольно большом расстоянии. Лоулесс не меньше минуты
смотрел не отрываясь на жука, не в силах двинуться с места, как будто насекомое
загипнотизировало его.
- Чарли... спасайся... - Джек открыл глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на
шерифе. - Быстрее...
Но Лоулесс все смотрел на монстра и не мог отвести взгляда. Если бы жук наконец
не двинулся в его сторону, он так бы еще стоял и стоял неизвестно сколько времени. Жук
не бежал, он ШЕЛ! Монстр не спешил; он медленно, как-то сонно переставлял свои
толстенные ноги, напоминавшие переломленные посередине древесные стволы, как будто
знал заранее, что эти двое людей уже не смогут и шагу ступить, прежде чем он настигнет
их. Джек застонал, и шериф вдруг осознал, что будет пытаться спастись, пока сможет
дышать.
- Беги, Чарли... - снова невнятно пробормотал Джек. Лоулесс на секунду
вспомнил, как жук пожирал Кунца, и, не сдержавшись, зло закричал чудовищу,
миновавшему уже две трети подъездной аллеи дома напротив:
- Ты не получишь его, сука! Не получишь! Не получишь ни его, ни меня, сука!
Понятно?!
Монстр никак не отреагировал на крики, продолжая все так же размеренно
приближаться. Он был уже близко. Чарли метнулся к "плимуту". Ключей в замке
зажигания не было. Так же, как и времени, чтобы все-таки завести машину. Чарли и не
надеялся на благополучный исход, поэтому тут же выбросил этот вариант из головы. По
правде говоря, шериф не был уверен, что поступил бы правильно, если бы даже ключи
оказались на месте. Не хотелось забираться в вонявшую насекомым машину, но это было,
конечно, не самое главное. Чудовище просто-напросто не позволило бы им набрать
приличную скорость. Чарли отлично помнил, как жук у лавки Макнайта одним ударом
своей жуткой мохнатой ноги разбил боковое стекло "форда", по-видимому учуяв, что в
салоне находится человек. Этот же монстр был намного крупнее, а значит, сильнее
первого, и он перевернет старенький "плимут" мистера Лозано с такой легкостью, как сам
Чарли откинул бы ногой консервную банку. Словом, забраться в машину было
равносильно тому, чтобы закрыть глаза руками и сказать: "Ищи меня". Возможно,
поэтому шерифу даже не пришло в голову проверить карманы Митча. Чарли просунул
руки под тело Джека и поднял его, бормоча под нос:
- Держись, Джеки. Он не получит тебя.
Шериф развернулся, держа раненого на руках перед собой, обогнул "плимут" и
побежал к дому Лозано. Чарли не знал, есть ли у них хоть один шанс, имеет ли смысл эта
беготня и куда лучше бежать? Он не хотел, чтобы его и Джека сожрала эта тварь, все, что
угодно, только не это. Он боялся (да и не мог) оглядываться, он просто бежал, напрягая
все свои силы. Чарли даже не думал о том, что если б он бежал один, то, наверное, у него
было бы больше шансов на спасение. Несмотря на то что его тело помолодело (впрочем,
сейчас он чувствовал, что СЛИШКОМ молод и в свои сорок девять был выносливее),
бежать, держа на руках обмякшее тело Джека, было тяжело. Ноша серьезно замедляла бег,
но Чарли не допускал и мысли о том, чтобы оставить Джека. Где-то в подсознании у него
росла уверенность, что Монро умирает; его потемневшее лицо каменело все больше; повидимому,
укус действительно оказался ядовитым; но Джек все еще был ЖИВ! И кто
знает, сколько пройдет времени, прежде чем он испустит последний вздох, во всяком
случае, монстр окажется рядом с ним быстрее. И даже если часы, а может быть, и минуты
Джека сочтены, Чарли не оставит его. Да и мертвого Джека он все равно не бросит - ведь
он знает, что чудовище сожрет его. Чарли спешил из последних сил; соленый пот
струился по его лицу, заливая глаза. Веки пекло словно огнем, но ничего не оставалось,
как терпеть. У Чарли не было никакого плана, он лишь старался убежать как можно
дальше от чудовищного жука, пока тот не сменил свое сонное передвижение через
Бингем-стрит на что-то более угрожающее. Джек, очнувшись, открыл глаза. С трудом
двигая спекшимися губами, он пробормотал:
- Брось меня... брось... Чарли... оставь... - Джеку было тяжело говорить; от тряски
мучительная боль усилилась, наплывая волнами при каждом шаге шерифа. - Брось... все
равно... конец.
Чарли не мог ничего ответить, ему и без того не хватало воздуха. Он задыхался, пот
застилал глаза, мешая смотреть, сердце стучало так, что заглушало все звуки
окружающего мира, в висках билась тупая боль, как будто что-то с силой давило на них.
Неизвестно, что было бы дальше, если бы шериф успел завернуть за угол дома. Пересекая
газон и не добежав какие-то десять футов до угла открытой веранды, он наступил на
невесть откуда взявшийся камень. Не успев ни увернуться, ни даже выругаться, Чарли
растянулся на траве, выронив Джека. Тот громко застонал. Удар о землю был таким
сильным, что Джек, хоть и ненадолго, пришел в чувство. Он приподнялся на локтях, глядя
на что-то за спиной шерифа. На несколько секунд Чарли оцепенел: ледяное одеяло
отчаяния придавило его к умирающей траве, требуя лежать, лежать и лежать. И не думать
о том, чтобы подняться и опять попытаться скрыться. Внутренний голос отчаянно кричал
ему:
"Ты, тупой ублюдок! Ты не смотришь себе под ноги, когда важнее всего именно
смотреть под ноги. Тебе конец! Лучше застрелись, пока еще не поздно. Или будешь
вечерним гамбургером вон для
...Поділитися у соцмережах
