Жанр: Триллер
Лилипут
...оволокой, все сильнее
впивавшейся ему в шею. Все произошло очень быстро. Ребенок не успел даже крикнуть,
как тело его забилось в судорогах и глаза почти выкатились из орбит. Запоздалым
движением Дэвид попытался схватить проволоку руками, но она уже глубоко ушла в шею.
Издав несколько глухих хрипов, мальчик почувствовал, что сознание покидает его. Тьма
накрыла мозг, и через несколько секунд все было кончено. Тело безвольно опустилось на
землю.
Спустя пять минут вернулся Тони. Выбравшись из оврага, он подумал было, что
вышел не на то место, - Дэвида нигде не было. Нет, он не мог ошибиться. Из оврага так
удобно выбираться лишь в одном месте. Однако брата он не видел.
- Дэйв! - крикнул Тони. - Дэйв, где ты? - Его голос странно вибрировал в
вечернем воздухе.
Мальчик вдруг почувствовал страшное одиночество - ему захотелось выть. Не
было только луны. Свалка внезапно показалась жутким и таинственным местом. Зачем
Дэвид ушел отсюда? Вдруг они потеряются?
- Дэйв! - вновь закричал Тони, сделал несколько шагов вперед, всматриваясь в
кучи мусора. Далекие фонари давали мало света. Было очень темно. - Дэйв, куда ты
делся?
Тони понял, что боится. Пока рядом (или где-то недалеко) был брат, он и думать не
думал, что загородная свалка может оказаться самым зловещим местом в Оруэлле. Теперь
он был в этом уверен. Лучше бы родители вообще не выпускали их с Дэвидом сегодня из
дому. Сюда надо приходить, пока светло. Причудливые тени играли на нервах мальчика,
как на струнах. Предметы казались людьми, притаившимися среди хлама. Тони
показалось, что на него кто-то смотрит. Внимательно, словно на подопытного кролика.
Паника уже бушевала внутри пожаром, но Тони изо всех сил старался не подать виду. Да,
безусловно, на него кто-то смотрел. Причем видел его лицо, несмотря на мрак. Так что он,
Тони, обязательно должен выглядеть хладнокровным.
- Дэйв, пошли домой! - Голос Тони дрожал. - Здесь уже нечего делать. Пошли в
парк, Дэйв. Тут слишком темно. - Неожиданно мальчику пришла в голову мысль,
показавшаяся спасительной. - Дэйв, хватит прятаться! У меня нет настроения искать
тебя. Пошли домой! - Брат не отозвался. Тони очень надеялся, что Дэвиду просто
взбрело в голову спрятаться, чтобы испугать его. - Дэйв, ну хватит. Поиграем потом.
Завтра. А теперь пошли домой. Я все равно не буду тебя искать.
Тони замолчал в надежде услышать смех брата, заставившего его испугаться. И он...
действительно услышал смех. Однако от этого смеха он весь покрылся гусиной кожей, а
ноги стали как ватные. Этот смех никак не мог принадлежать Дэвиду Пэгрью.
- Дэйв, где ты? - Тони почувствовал, что ему становится дурно.
Кто-то опять зашелся мерзким демоническим смехом. Скорее всего, это был старик,
дряхлый старик. Тони не мог определить, где он находится. Непонятно почему, но он
испытывал двойственное ощущение: ему казалось, что смех доносится откуда-то
издалека, и в то же время был уверен, что старик рядом и, быть может, отлично его видит.
Но где тогда он пристроился? Наверное, присел на землю, слившись с темнотой. Старик
опять зашелся смехом. Тони вздрогнул.
- Кто здесь?
Новый взрыв смеха, одновременно и далекого, и близкого.
- Ответьте, кто здесь? Дэйв, пошли домой!
- Ты всегда был плохим мальчиком, Тони! Всегда!
Эта фраза, брошенная стариком (невидимым стариком) из темноты, заставила Тони
вскрикнуть. Желание бежать подальше было сведено на нет полным оцепенением. На
загородной свалке воцарилось молчание. Лишь откуда-то издалека доносился глухой шум
проезжавших машин. На миг Тони показалось, что ему просто послышалось и что слова
прозвучали лишь в его воображении. Минуту было тихо. Тони хотелось позвать брата, но
он опасался вновь услышать в ответ мерзкий старческий смех, больше похожий на
кашель. Он молчал. Прошла еще минута.
- Ну, что же ты приуныл, Тони? - Вопрос прогремел точно пистолетный выстрел,
прорезав тишину. - Ты ведь плохой мальчик, а за это нужно платить, Тони!
- Кто здесь? - Тони не узнал собственного голоса. Казалось, говорит не он, а
совсем другой, незнакомый мальчик. - Дэйв, ты где? Дэйв, отзовись!
- Чего ты привязался к Дэйву? Дэвид давно уже ушел! Он не хочет дружить с
плохим мальчиком. Таким, как ты, Тони! - Старик снова закатился смехом-кашлем.
Тони хотел было возразить, что он не такой, но вместо слов у него получилось лишь
мычание, нелепое и жалкое. Старик прервал свое веселье и уже без иронии зашипел:
- Тони! Ты помнишь, как стащил у Дэвида полтора доллара, которые он копил на
конфеты? Помнишь? Ты - жалкий воришка!
Мальчик чуть не задохнулся от страха. Когда-то давно (прошло два года) он украл у
брата деньги и промотал их за несколько часов. Об этом не знал НИКТО! Тони,
устроивший пир на деньги брата, потом сожалел об этом, но сказать Дэвиду о своем
поступке так и не решился. И теперь нахальный рассказ какого-то старика,
околачивающегося на загородной свалке, о том, чего не знает никто, привел Тони в
полную растерянность. Он так испугался, что с той минуты не мог уже произнести ни
звука.
- А помнишь, какими словами ты крыл родного папочку после того, как он ударил
тебя? Помнишь, что ты грозился ему сделать, когда вырастешь? - Старик засмеялся
опять. Тони заплакал. Ему казалось, что старик совсем близко, но он его нигде не видел.
Голос шел из ниоткуда: - Сколько раз ты крал у матери ее помаду? А зачем ты обидел
мальчика, который на три года младше тебя? Зачем? Ты ужасно плохой, Тони. Очень
плохой!
Тони зарыдал в голос, из глаз и из носа текло, к тому же он понял, что обмочился от
страха, а сумасшедший старикашка между тем рассказал еще несколько неприятных
фактов из его жизни, причем в таких мельчайших подробностях, словно сам
присутствовал при этом. Тони упал лицом на землю, размазывая слезы с грязью,
захлебываясь плачем. Он больше не мог слышать этого безжалостного старика,
изобличавшего его во всех грехах. Мальчик чувствовал себя униженным, втоптанным в
грязь, теряющим от страха рассудок. Одновременно с этим его охватила странная апатия и
равнодушие к самому себе. Тони ненавидел себя. Он надеялся, что, кроме старика, о его
низких поступках не узнает никто. Желание раствориться, зарыться в землю, скрыться от
всех давило тяжким грузом. Тони распластался на земле, сотрясаясь всем телом от
рыданий.
- Убей меня! - услышал Тони свой собственный хриплый, надрывный вопль. -
Убей меня! Я не хочу жить. Убей меня, только не смейся и не говори ничего. - Тони сам
удивлялся, смутно сознавая, что вовсе не хотел этого говорить, но слова скатывались,
словно с конвейера. - Я не хочу жить, я - ничтожество. Только не смейся! - Тони
замолотил кулаками по сырой земле.
Но его собеседник, так и не увиденный мальчиком, вовсе не собирался
удовлетворять его просьбу. Он рассмеялся. Тони был уже не в силах плакать, только глухо
стонал. И даже когда его кто-то начал душить проволокой, мальчик не сделал ни одной
попытки освободиться.
Глава тринадцатая
День сменял ночь, тусклый свет сменял непроглядный мрак. Гэл Хокинс лежал на
матрасе (откуда он здесь взялся? Когда?) в кухне и делал редкие вылазки в туалет.
Остальное время проходило в каком-то забытьи, словно ему постоянно кололи наркотики,
дурманившие сознание. Гэл смутно понимал, что стал безвольной кучей мяса. Одна
надежда на помощь извне. Хокинс ждал шерифа. Лоулесс, не обнаружив констебля в
муниципалитете, где они договорились встретиться, непременно позвонит и... Гэл вряд ли
сможет подойти к телефону, но Чарли обязательно захочет выяснить, куда же
запропастился его заместитель. Он должен будет приехать по домашнему адресу Хокинса,
чтобы убедиться, что его там нет. Гэл надеялся на это. Но прошли уже не одни сутки...
Или ему это казалось? Во всяком случае, вторник точно прошел, а шериф не появлялся.
Констебль не мог дать знать о себе сам - телефон из кухни исчез, к тому же все номера
вылетели из головы, да и, честно говоря, голова у Хокинса начинала работать, лишь когда
чувство голода было не очень сильным. Но пока он силился подняться на ноги, голод
становился просто зверским, и мысли о еде вытесняли все остальное. Насытившись, он
попадал во власть сонливости (не переходившей, однако, в нормальный сон), путаницы в
мыслях, забытья. Была еще надежда на жену, которая должна возвратиться из Линна, но
как назло та, наверное, не могла никак оторваться от очередного уродливого племянника.
И все-таки Гэл надеялся, что, быть может, ему удастся спастись. Он догадывался, что стал
жертвой (кого? Или чего?). Что-то случилось с его организмом. И не только с желудком,
но и с сознанием. В доме вокруг него происходило слишком много странных вещей,
чтобы их не замечать. Уничтожив два сандвича, неизвестно откуда появившиеся, Гэл
обнаруживал такие же сандвичи на том же месте не менее десятка раз, когда желудок
заставлял его подниматься в поисках пищи. Холодильник оказывался забитым до отказа
всякий раз, когда Гэл заглядывал туда. По всем правилам там давно ничего не должно
было остаться, но Гэл находил в достатке разнообразную еду, жирную и вкусную, хотя
съел уже такое количество, что оно не поместилось бы и в десяток подобных
холодильников.
Хокинс ел, ел, ел. Он не знал, сколько набрал веса, но ходить (как и дышать) стало
неимоверно тяжело. В одно из редких посещений туалета (что давалось ему с великим
трудом) Гэл, возвращаясь, задержался в прихожей у зеркала, в котором можно было
увидеть лишь верхнюю часть тела. То, что он увидел, заставило его... отшатнуться. На
него смотрел совсем чужой человек с обрюзгшим, свиноподобным лицом. Гэл закрыл это
лицо толстыми короткими пальцами и вернулся на кухню. Невероятно, но за несколько
дней он набрал фунтов сто пятьдесят. Он изменился до неузнаваемости. Грязная майка и
спортивные штаны растянулись, обтягивая все тучневшее тело. Была минута, когда Гэла
охватило сомнение, действительно ли прошло несколько дней. Он знал только, что
несколько раз темнело, как будто наступала ночь. И все. Но эти ночи проходили в какомто
тумане. Гэл не мог думать ни о чем, кроме еды. Мозг отторгал все остальное. Мысли о
еде. Постоянно. Отказаться от съестного Хокинс не мог. Это было бы равносильно
самоубийству. Он надеялся, что еда кончится, и он перестанет есть. Чем это может
обернуться, Хокинс не задумывался. Главное - он не будет есть. Но пища не
переводилась. Еда и полудрема, когда что-то мерещится, переплетаясь с реальностью.
Один раз был запах жарящегося бекона, другой раз чей-то хриплый голос, предлагавший
ему встать и подкрепиться. Гэл стал замечать, что силы покидают его все быстрее. Сердце
временами вообще переставало биться, и растолстевший констебль с ужасом думал, что
ему пришел конец. Вскоре он понял, что умрет, если не сделает хотя бы попытку
выбраться. Нужно лишь выйти на крыльцо, а там, может быть, его заметят соседи (или
подумают, что делает на крыльце мистера Хокинса эта жирная задница?). В крайнем
случае, он найдет в себе силы доползти до дороги, где его непременно заметят из
проезжающей машины, надо только выйти из дому. А уж тогда ему помогут. Почему он
раньше не вышел?.. Когда мог соображать и нормально двигаться? Теперь же его мучило
горькое предчувствие, что он опоздал. Гэл доел остатки яичницы с беконом, сосиски с
горчицей и повалился на матрас. Желание выбраться из передряги притупилось приятным
ощущением набитого желудка. Безволие накрыло мужчину словно одеялом, глаза начали
слипаться. Приказать себе подняться было все равно что приказать стулу выйти из кухни.
Сонливость заставила Гэла забыть о его намерении. Он не знал, сколько прошло времени,
но из коматозного состояния, как обычно, его вывело урчание в животе. Конечно, Гэл
хотел есть. Ничего удивительного. Снова голод пытается затянуть ему петлю на шее.
Однако именно в этот момент наступило некое прояснение в голове.
Растолстевший Гэл посмотрел на свои ноги. Эластик, готовый лопнуть, обтягивал
жирные окорока, некогда бывшие худыми ногами. Предплечья казались в обхвате больше,
чем раньше были бедра. Бедняга чувствовал, как тяжело работает сердце, а он лишь
поменял лежачее положение на сидячее. "Очень может быть, что сердце не выдержит", -
подумал Гэл. Он очень рисковал, пустившись в столь далекое, по его теперешним меркам,
путешествие. Но выбора не было. Гэл подозревал, что больше такой ясности в мыслях не
будет, и поискал глазами, за что ухватиться. И тут пришла ужасная мысль. Он НЕ
ПРОЛЕЗЕТ в дверной проем! Входная дверь была достаточно широка и, пожалуй,
пропустила бы его супермассивную тушу. Но из кухни... У него потемнело в глазах -
неужели придется торчать здесь до самой смерти? Неужели... Старческий смех,
раздавшийся где-то рядом, прозвучал так неожиданно, что Хокинс весь передернулся,
будто его ударило током. Он давно подозревал, что в доме кто-то есть. Это не
укладывалось у него в голове. Кто мог бродить по дому и для какой цели? И вот этот
неизвестный подал голос.
Когда шок от неожиданного смеха прошел, Гэл, с трудом ворочая головой,
осмотрелся и... никого не увидел.
- Лучше тебе остаться дома, Гэл!
Голос звучал слабо, словно доносился из прихожей или гостиной, но Хокинс готов
был поклясться, что говоривший находится у него под носом. Вот только... где? В кухне,
хоть она и была просторной, спрятаться было негде. Гэл схватился рукой за сердце,
моргая расширенными от ужаса глазами.
- Тебе плохо, Гэл? - вновь послышался тот же противный слабенький голос.
Голос старика, смех старика. Миранда Абинери, Пит Андерсон. Эта ассоциация
заставила Гэла собрать все свои силы. Рывком он поднялся, но о быстром бегстве из кухни
пришлось забыть - сейчас ему необходимо отдышаться, прежде чем сделать первый шаг.
- Не торопись, Гэл! Не торопись. - Старик не собирался прерывать свою речь. -
Тебе надо подкрепиться, Гэл. Иначе ты умрешь с голоду! Покушай, Гэл, и тебе станет
легче.
- О Господи, - пробормотал Хокинс. - Я схожу с ума!
- Нет, Гэл! Нет. Ты сойдешь с ума, если попытаешься выйти из дома. Вот тогда
тебя действительно ждут неприятности. А здесь я позабочусь о тебе, Гэл. Скушай
заварное пирожное, Гэл. Оно очень вкусное. Скушай заварное пирожное. Скушай!
- Кто ты? - тихо, с каким-то благоговейным ужасом спросил Хокинс.
- Скушай пирожное, Гэл. Или у тебя заболит живот.
- Почему я не вижу тебя? - прошептал констебль, теряя последнюю уверенность.
Старик словно бы не слышал его вопроса, снова засмеявшись своим отвратительным
скрипучим смехом. - Кто ты?
- Я - твой лучший друг, Гэл! - заявил голос - Скушай сандвич, три сандвича,
или умрешь! Скушай, скушай, скушай, скушай...
- Замолчи! - выкрикнул Гэл. - Замолчи, пожалуйста! - Он закрыл уши
ладонями. Но сидеть вот так - подняв руки - он уже не мог, и руки бессильно упали.
- Гэл! Не вздумай выйти из дома! - В голосе старика послышалось зловещее
шипение. - Ты умрешь от голода. Тебя никто не накормит, кроме меня. Не вздумай
уходить! - Старик зашелся приступом смеха. - Ты все равно не пролезешь в дверь!
- Кто ты? Что тебе надо?
- Кто я? Ха-ха, Гэл, ты слишком туп, чтобы понять. Это выше твоего понимания!
- Что ты хочешь от меня?
- Я? Ничего такого, Гэл, что повредит тебе. Я забочусь о тебе, никто не
позаботится о тебе лучше, чем я! Ты только слушайся меня. Скушай сандвич, Гэл.
Вкусный сандвич.
- Я хочу выйти отсюда. Я хочу к людям, я... - Гэл говорил, с трудом преодолевая
одышку.
- Я лучше знаю, что тебе надо, Гэл. Тебе полезно скушать сандвич. Видишь, как ты
похудел, пока спорил со мной. - Старик засмеялся.
Гэл не поверил своим ушам. Эта тварь издевается над ним! Он скосил глаза вниз, на
свой живот, выпиравший так, что не видно было ног, и выругался.
- Как тебе не стыдно, Гэл! - насмешливо заметил старик. - Поносить такими
словами меня! Я столько сделал для тебя. Скушай сандвич, Гэл! Или заварное пирожное!
Тебе нужно подкрепиться!
Хокинс еще раз окинул кухню взглядом, решив, что сходит с ума Он слышал голос,
но не видел обладателя этого голоса. Верный признак того, что с ним не все в порядке.
Тем более нужно выбираться, если он не хочет окончательно свихнуться. Он решительно
направился к двери.
- Дурак! - гаркнул старик и зашелся смехом. - Ты же не пролезешь в дверь! Хаха!
Съешь сандвич и оставайся со мной.
Но Хокинс не обращал внимания на этот голос, несомненно, мерещившийся ему и,
казалось, шедший из-под земли. Гэл открыл кухонную дверь и остановился, чтобы
отдышаться. Голоса он больше не слышал, смех прекратился. "Уже лучше, - подумал
Хокинс, - уже лучше. Теперь в прихожую попытаться протиснуться". В прошлый раз,
отправляясь в туалет, он вышел из кухни довольно свободно. Сейчас пришлось
повернуться боком. Констебль сделал шаг... и живот застрял. Мужчина, бывший совсем
недавно средней комплекции, не мог протиснуться сквозь проем кухонной двери.
Обливаясь потом, отдуваясь и размазывая соленые капли по лицу, он застыл на месте.
Страх сковал душу ледяными клещами. Проход в холл казался щелью между досок в
заборе. Гэл вздохнул и втянул живот, насколько было возможно. Еще одна попытка. Гэл
почувствовал давящую боль, нехватку воздуха и отпрянул, испугавшись, что попросту
застрянет и задохнется. Из глаз непроизвольно полились слезы, смешиваясь с потом.
- Гэл, не плачь! Ты уже большой мальчик! - послышался забытый мерзкий
голосок. - Лучше скушай сандвич! На улице тебя никто не накормит.
- Что же это? - вслух спросил себя Хокинс - Неужели я сошел с ума? - Он
попытался понять, действительно ли он слышит голос или это - следствие его состояния.
- Еще нет, Гэл. Еще нет. Но сойдешь, если выйдешь из кухни. Там тебе нечего
будет кушать, и ты сойдешь с ума. Никуда не ходи, Гэл, или умрешь. Тебе будет очень
больно...
- Заткнись, тварь! - взревел Гэл, и от внезапного напряжения сердце
подпрыгнуло, наполнив грудь болью. - Замолчи, или я выпотрошу тебе кишки!
- Ой ли? - Старик засмеялся громче обычного.
Смех, казалось, шел отовсюду - Хокинс тщетно закрывал уши. Он понял, что, как
бы ни старался, все равно будет слышать смех старика.
- Гэл! Ты слишком жирный, чтобы за мной угнаться. Ты умрешь, не пробежав и
двух футов. Ха-ха! Лучше скушай сандвич и ложись спать. Вкусный сандвич.
- Где ты? Выходи, слышишь? Хватит прятаться, тварь!
- Я не прячусь, Гэл. Я никогда не прячусь. Это ты хочешь от меня спрятаться.
Послышался странный шум, тихий и далекий, словно трепет флага на ветру.
- Выхо... - Хокинс запнулся на полуслове.
Он случайно бросил взгляд на тарелку с двумя ненавистными сандвичами (хотя
голод давал о себе знать в полную силу) и... увидел... увидел того, кто разговаривал с ним
все это время. От увиденного у Гэла потемнело в глазах. Старик действительно оказался
стариком... только роста в нем было не больше шести дюймов. Странный звук был ничем
иным, как трепыханием его черного плащика. Старичок болтал ножками. Полы плащика
развевались наподобие Веселого Роджера. Хокинс протер глаза, но видение не исчезло.
Потому что это было не видение.
- Не может... нет... нет, нет, нет, этого не может быть, - бессвязно шептал Хокинс.
- Скушай сандвич, Гэл! - Карлик улыбался всей своей сморщенной мордочкой. -
Они твои, Гэл. Вкусные сандвичи. Скушай. Ты хочешь кушать? Ведь хочешь?
- Сгинь, сгинь, уродец, - проговорил умоляюще Гэл. - Ты не существуешь...
- Еще как существую, Гэл, - перебил его Лилипут. - Неужели ты не видишь, что
я реален?
- Сгинь, оставь меня в покое. Сгинь.
- Нет, Гэл. Нет, я буду с тобой до самой твоей смерти, - процедил Лилипут,
сделав ударение на слове "твоей". - Ведь должен же я позаботиться о тебе, Гэл. Кто же,
как не я, позаботится о тебе? Скушай сандвич! Вкусный сандвич, Гэл.
- Уйди, уродец, или я...
- Гэл, посмотри на себя, - невозмутимо возразил Лилипут. - Так кто из нас
уродец?
- Оставь меня... - Хокинс стал опять протискиваться сквозь дверной проем. Он
отталкивался от пола ногами, втягивал живот, стараясь уменьшиться в размерах. Тщетно.
В голове гудело, словно били в колокола, пот лился ручьями, а от смеха Лилипута болели
уши. Совершенно обессилевший, он сполз на пол.
- Гэл, ты зря стараешься! Пойми, ты должен оставаться здесь. Скушай сандвич, или
умрешь! Тебе надо подкрепиться.
Гэл попытался открыть рот, но сердце в очередной раз пронзило болью. Он
схватился обеими руками за левую часть груди. Боль усиливалась, отдаваясь уколами в
висках. Дышать стало очень трудно. Остекленевшими глазами Хокинс смотрел на
малюсенького человечка, бегавшего по столу вокруг тарелки с сандвичами. Описывая
круги, тот кричал во все свое маленькое горло:
- Ты - жирный труп, Гэл! И все потому, что не слушался меня. Я заботился о тебе,
но ты оказался неблагодарной тварью. Я предлагал тебе сандвич, но ты был настолько
глуп, что отказался. Ха-ха-ха! Отказаться от сандвича! Ты умрешь, Гэл, умрешь, умрешь,
умрешь, умрешь...
Через несколько минут заместитель шерифа Оруэлла, по-прежнему держась за
сердце, понял, что умирает. Перед глазами, словно на убыстренной пленке, замелькали
неясные кадры, пока свет не померк окончательно.
- Чарли! Тебе не кажется, что на нас свалилось слишком много всего? -
дрожащим голосом спросил Марк Лок. Его лысина блестела от пота, а руки, холеные и
ухоженные, руки не доктора, а аристократа, теребили полы халата. Эта привычка
постоянно что-то вертеть в руках, лишь бы они были чем-то заняты, сводила шерифа с
ума. И мешала сосредоточиться. Что было сейчас жизненно необходимо. - Сначала двое
задушенных детей, теперь вот... Гэл.
- Но, черт возьми, как это могло случиться?
- Я не рискну категорически утверждать, но это похоже на синдром ПрадераВилли.
- Что, что?
- Редкая болезнь мозга, заставляющая постоянно поглощать пищу.
- О Господи! Неужели это из-за еды?
- Да, Чарли. Именно так. Он поглотил невообразимое количество пищи. Только
спал и ел.
- Но... Извини, но неужели эта болезнь производит подобные изменения за один
день?
- Нет... - Лок запнулся. - Здесь моя компетенция заканчивается. Я бессилен.
Конечно, это... невозможно, но...
- Но такое не может ведь произойти за один день? Марк, ответь!
- Нет. На это уходят недели. За одни сутки подобное невозможно.
- Тогда как он набрал такой вес?
- Чарли, объясни мне, каким образом была заморожена Миранда Абинери? А как
потеряла всю кровь миссис Шилдс, если на теле не было ни раны, ни даже царапины? Вот
когда ты объяснишь мне это, поговорим и о том, как Гэл сумел... стать таким...
- Хорошо. Я понимаю - мы столкнулись с какой-то чертовщиной. На этом фоне
смерть двух ребятишек Пэгрью просто ерунда... - Лоулесс заскрежетал зубами.
Лок невольно посмотрел на него:
- Я опасаюсь, что начнется паника. И какого черта никто не отвечает у
Холистеров? - Доктор сделал паузу. Пальцы оставили халат в покое. - Их соседи
уверяют, что у Холистеров вчера допоздна горел свет, но с утра из дома до сих пор никто
не выходил.
- Марк, ради Бога, замолчи. Я это отлично знаю. Давай не каркай. Подождем
Донера.
- Я не каркаю, Чарли, но у Холистеров что-то случилось. Иначе какого черта их вот
уже сутки никто не видел?
Шериф ничего не ответил. Он устал. Вчера, после прихода Дэнни Шилдса, после
разговора с ребенком, на которого смерть матери подействовала так странно, шериф очень
плохо спал. Ворочаясь, он несколько раз будил жену. Временами, сморенный усталостью,
он засыпал, но ненадолго. И в эти промежутки ему снились кошмары. Естественно,
связанные с рассказом мальчика.
Вначале он слышал только голос. Скрипучий, древний, который, казалось, отдавал
пылью и старыми, покрытыми плесенью книгами. Чарли сидел с Шерил на скамейке в
парке. Он был молод, и они еще не поженились. По-видимому, он был студентом
колледжа. Странный сон. Шерил Богди (в мыслях уже Лоулесс) сидела в этот вечер так
близко от Чарли, что у него временами захватывало дух. Когда Шерил поворачивала к
нему свою изящную головку, его обдавал неприятный запах дешевых духов. Во время
разговора он придвигался все ближе и ближе. Их лица были всего в нескольких дюймах
друг от друга. Все тело парня ныло от приятной истомы. Шерил улыбалась, перейдя на
шепот. Чарли внимательно слушал ее и... ничего не слышал, вернее, не понимал, что она
говорит. Он видел только ее губы, ровный ряд мелких зубов, широко раскрытые глаза,
блестевшие при свете фонаря. Чарли не желал больше медлить, и его левая рука оказалась
на талии любимой девушки. Шерил, как будто ничего не замечая, продолжала с улыбкой
что-то рассказывать. Вот тогда Чарли и услышал голос Лилипута в первый раз.
- Убери руку, Чарли! - заверещал человечек. - Убери немедленно, развратник!
Шериф, тогда еще студент колледжа, почувствовал, как напрягся всем телом.
Шерил, к счастью, ничего не услышала.
- Убери, Чарли! Лучше по-хорошему убери свои грязные лапы. Она еще
девственница, ты не смеешь прикасаться к ней! - вопил Лилипут.
Чарли, пытаясь сохранить на лице улыбку, чтобы девушка не забеспокоилась,
повернулся и посмотрел назад, за скамейку. Но ничего не увидел. Он тревожился за
Шерил. Его-то предупредили, что человечек может помешать (чему?), но Шерил ничего о
нем не знала. Вдруг она упадет в обморок, увидев его?
- Чарли, молодой кобель! Может, сделать тебя еще моложе? Ты не против? -
Лилипут засмеялся.
Девушка по-прежнему ничего не слышала. Нужно что-то делать. Чарли решается:
- Шерил, может, пойдем в другое место?
- В другое? Тебе здесь не нравится, дорогой? - Девушка обращается к нему так,
как будет обращаться, когда станет его женой.
Чарли слегка удивлен, но сейчас важнее другое.
- Нет, но...
- Тогда побудем здесь еще полчасика. Хорошо? Мне так не хочется отсюда
уходить! - Она заливается звонким молодым смехом, но Лоулессу кажется, что ей
скрипуче вторит Лилипут.
Чарли осторожно оборачивается. Теперь он видит человечка. Тот трепыхается в
листве кустарника, грязно ругаясь. Он застрял. И не может выбраться. Он смотрит своими
желтыми мелкими глазками прямо в лицо будущему шерифу и зло шипит
...Поділитися у соцмережах
