Жанр: Триллер
Палачи и киллеры
...мериканцы обычно вставляют платок.
В канун рождества к газетному киоску на Таймс-сквер подошел хорошо одетый мужчина.
Не вынимая сигары изо рта, он попросил иллюстрированный журнал и, получив сдачу, сунул
монеты в верхний наружный карман пиджака. Заранее проинструктированный владелец киоска
тут же подал сигнал агентам ФБР.
Об аресте Колпага и Гимпеля доложили президенту Рузвельту. Он велел предать их
военному суду по обвинению в шпи-оиско-диверсионной деятельности.
25 апреля 1945 года войска 1-го Белорусского фронта соединились северо-западнее
Потсдама с войсками 1-го Украинского фронта, завершив таким образом полное окружение
Берлина. В этот же день войска 1-го Украинского фронта и союзные англо-американские
войска ударом с востока и запада рассекли немецкий фронт и соединились в центре Германии, в
районе Отргау.
25 апреля - в тот же самый день, когда вокруг гитлеровской столицы замкнулось
железное кольцо, в день исторической встречи советских и американских войск на Эльбе - в
Сан-Франциско открылась конференция Объединенных Наций для подготовки устава всеобщей
международной организации по поддержанию мира и безопасности. К ее учас-тникам
обратился по радио из Вашингтона президент США Трумэн: "Современная война с ее
всевозрастающей жестокостью и разрушениями, если ей не воспрепятствовать, в конце концов
сокрушит всю цивилизацию...
Если мы не хотим погибнуть вместе в войне, мы должны научиться жить вместе в мире".
В таких выражениях приветствовал представителей 46 государств новый хозяин Белого
дома, ставший за две недели до этого президентом США после внезапной кончины Рузвельта.
В том, что открытие конференции Объединенных Наций совпало со встречей советских и
американских войск на Эльбе, миллионы людей видели тогда добрый знак. Это совпадение
казалось залогом того, что, сплотившись в борьбе против общего врага, участники
антигитлеровской коалиции смогут плодотворно сотрудничать и в послевоенном мире.
Но богатый событиями и совпадениями день 25 апреля 1945 года ознаменовался еще
одной встречей, имевшей совсем иные последствия.
В то самое время, когда делегаты конференции Объединенных Наций слушали по радио
запись речи Трумэна, сам он надолго уединился в Овальном кабинете Белого дома с двумя
собеседниками. Военный министр Стимсон впервые привел тогда к новому президенту
начальника Манхэттенского проекта генерала Гровса.
- Через четыре месяца, - начал Стимсон, - мы, по всей вероятности, завершим
создание самого мощного оружия, какое когда-либо знало человечество. С помощью одной
такой бомбы можно разом уничтожить целый город. Хотя это оружие создавалось совместно с
англичанами, Соединенные Штаты единолично контролируют сейчас ресурсы и мощности,
необходимые для его производства, и никакая другая страна не сможет добиться этого в
течение ряда ближайших лет.
Проект, подчиненный лишь президенту через военного министра, финансируется из
особого фонда, не подотчетного конгрессу. Даже государственный департамент вплоть до
Ялтинской конференции не знал о работах над атомным оружием.
Гровс рассказал о научном центре в Лос-Аламосе, где вместе с американцами трудятся
всемирно известные физики, бежавшие из оккупированных Гитлером стран, а также английские
и французские ученые, начинавшие атомные исследования самостоятельно.
Генерал доложил президенту, что гигантские секретные предприятия по разделению
изотопов урана и производству плутония в Ок-Ридже и Хенфорде к началу августа должны
произвести достаточное количество атомной взрывчатки для трех бомб: одной урановой и двух
плутониевых.
Для экспериментального взрыва Гровс рекомендовал использовать плутониевую бомбу.
Он считал, что для дальнейшего совершенствования нового оружия крайне важно применить в
боевых условиях оба типа атомных бомб. Урана же будет в наличии лишь на один боезаряд...
На завершающей части доклада начальнику Манхэттенско-го проекта показалось, что
Трумэн то ли не вслушивается в его слова, то ли не понимает их смысла. В том, что
собеседники втолковывали новоиспеченному президенту, действительно было много
совершенно неведомых ему понятий. Но Трумэн сразу же уловил суть дела, и именно поэтому
глубоко погрузился в собственные мысли.
Ведь хозяином Белого дома внезапно стал недавний сенатор от штата Миссури, который
летом 1941 года так сформулировал свое представление о роли США во Второй мировой войне:
"Если мы увидим, что выигрывает Германия, то нам следует помогать России, а если
выигрывать будет Россия, то нам следует помогать Германии, и, таким образом, пусть они
убивают как можно больше".
Став президентом США в момент, когда капитуляция гитлеровского рейха стала
вопросом уже не месяцев, а дней, Трумэн оказался перед мучительной дилеммой. С одной
стороны, ему не терпелось "осадить русских", проявить жесткость в вопросах послевоенного
устройства в Европе. Но, с другой стороны, он опасался, как бы это не толкнуло Советский
Союз к отказу от обещания, данного на Ялтинской конференции, - вступить в войну против
Японии через три месяца после победы над Германией.
Трумэн сознавал, что, если Советская Армия с ее боевым опытом не присоединится к
союзникам на Дальнем Востоке, вторжение на Японские острова обойдется Соединенным
Штагам куда дороже, чем высадка в Северной Франции.
Вот почему слова Стимсона и Гровса произвели на Трумэна прямо-таки ошеломляющее
впечатление. Он почувствовал себя азартным игроком, которому на руки вдруг пришел
козырный туз.
Сомнения разрешились сами собой.
Готовясь к встрече с советской делигацией в Потсдаме, Трумэн доверительно сказал
одному из помощников: - Если она взорвется, а я думаю, что так оно и будет, у меня
наверняка появится дубина на этих парней!
(Тайны Второй мировой войны, сборник. Мн., 1995).
С ЭСТОНСКОГО ХУТОРА В ШВЕДСКУЮ РАЗВЕДКУ
В свое время, а именно с пятидесятых годов, его лицо мелькало на экранах - профиль
непризнанного поэта и синие глаза сердцееда... Сейчас уже мало кто помнит, что шестое
десятилетие ХХ-ro столетия было ознаменовано шпионской войной между СССР и Швецией.
Из Москвы в Стокгольм летели возмущенные депеши, из Стокгольма с той же
периодичностью - шпионы. Тогда даже на "Таллинфильме" сняли картину с названием
"Листья падают", позаимствованным из шпионского пароля, и эстонцу Эвальду Халлиску там
был отведенн небольшой, но достойный кусочек.
Итак, кем бы был деревенский парень Эвальд, если б не случился пакт
Молотова-Риббентропа, и если бы в Эстонию не пришла сначала Красная Армия, потом -
немецкая, а потом снова - Красная? Заурядным хуторянином.
Красная Армия мобилизовывала тех, кто родился в 1923 и 1924 годах, стараясь брать
совершеннолетних. Немцы не брезговали и подростками. Собрали школьников на комиссию,
дали форму, отвезли в Польшу - в учебный лагерь. В той ситуации было два выхода - либо
уходить в лес к лесным братьям, либо к немцам, а русские уже были далеко.
В лес идти было рискованно. А у немцев оставалась какая-никакая надежда выжить. Вот
он и выжил - конвоируя военнопленных на работы.
Этого юношу никто потом не заставлял идти в СС и тем самым подписывать себе
приговор, хотя он и утверждал, что никого к стене не ставил. Но, когда Красная Армия входила
в Таллинн, ему ничего не оставалось, как грести к шведским берегам.
Была альтернатива: в Сибирь или в Швецию.
Шведского языка он не знал, а учить начал сразу, знакомясь с девушками на танцах. Чего
там - молодой, красивый. У одной шведской особы, Маргарет, он, впрочем, задержался
надолго, свидетельство тому - сын Петер.
Социалистическая Эстония в это время распевала советские песни и покорно учила
русский язык. Он ничего не знал о своей семье, родственники же его почти похоронили. Домой
хотелось ужасно. Этим его и подцепили. Однажды, сидя в кабачке, он услышал: родные места
посетить можно - но, как бы сказать, не совсем за так.
И в одно апрельское утро 1950 года шпион Эвальд Халлиск, получив задание
организовать движение сопротивления, вместе с коллегами по шпионству сел в катер и отбыл в
направлении родины.
Высадить их решили в Литве - эстонский берег сильнее охранялся из-за близости
Финляндии. Кроме того, у шведов была связь с Литвой, в Швецию приезжал литовец, который
сильно пропагандировал литовское движение сопротивления, говорил, что у них есть опорный
пункт и к тому же слабо охраняется. Все это, как выяснилось потом, было ловушкой.
Их здесь явно ждали. Они бросились в лес, попутно обнаружив, что высадились в
неправильном месте - капитан ошибся на б километров. Один из них ушел в разведку и
больше не вернулся. Район высадки оцепили. Они с напарником упорно двигались к месту
условленной встречи. Наконец, попали в засаду. Вдалеке слышался лай собак и стрельба, они
зарыли в землю бумаги и приготовились умирать.
Напарника убили. Эвальд еще пару дней странствовал по лесу, добираясь до опорного
пункта, где его и взяли. Ампула с ядом осталась в рюкзаке, котрый он выбросил по дороге,
чтобы легче было бежать. "Так закончился мой орлиный полет", - посмеиваясь, говорит через
45 лет шпион Эвальд Халлиск, который, как и его неудачливые друзья, наивно верил, что
Америка вот-вот швырнет атомную бомбу, а Швеция придет освобождать Эстонию.
Бедняжка Маргарет так никогда и не узнала, куда исчез отец ее ребенка. Он же, сказав ей,
что уходит в море, заботливо написал несколько писем, попросив шведскую разведку время от
времени опускать их в почтовый ящик. И был абсолютно уверен, что шефы выполнят его
договор - половину его заработка, равного среднемесячной шведской запрлате, каждый месяц
будут посылать Маргарет, а другую половину класть в банк на его имя - вплоть до
возвращения.
... Оставшись на временно оккупированной территории СССР в мае 1942 года, Халлиск
Эвальд Янович добровольно вступил в караульный батальон тартусской дружины
"Омакай-тсме", позднее переведенной в состав немецкой армии. Весной 43-го перешел в
эстонский легион СС, окончил военную школу и получил звание унтершарфюрера (младший
унте-рофицер). После разгрома бежал в Швецию.
Летом 48-го в целях свержения советской власти в Эстонии и восстановления ее
самостоятельности дал согласие сотрудничать со шведской разведкой: при вербовке получил
кличку Хабе (Борода)... В 1948-1949 годах окончил разведывательные курсы, в апреле 50-го
был нелегально переброшен на Территорию СССР, имея с собой 83 предмета шпионского
снаряжения, в том числе автомат, пистолет, микрофотоаппарат, советские деньги - 2599
рублей, химикаты для тайнописи, фальшивый советский паспорт, топографические карты
Эстонии, Литвы, Латвии и Севера-Запада России, резиновую полицейскую дубинку, охотничий
нож, 62 пары наручных часов и изделия из золота".
Вообще-то Халлиск утверждал, что часов было 100 пар, и они были предназначены для
реализации за советские рубли, но все остальное украли солдаты, и что якобы но этому поводу
есть даже какая-то бумага на офицера КГБ. Может, и гак было, а может, они ржавеют себе
где-нибудь до сих пор в лесах. Главное, что после всех допросов сначала в Вильнюсе, потом в
Таллинне, ему бешено повезло. Сидя в "Бутырке" он узнал приговор: 25 плюс 5 плюс 5.
Повезло - потому что сначала приговорили к смертной казни, но тут вышел сталинский указ,
согласно которому пяти тысячам приговоренных смертную казнь заменили на 25 лет.
Сидел он поначалу в Магаданской области, его долго в одном лагере не держали, боялись,
что он что-нибудь организует - все ж таки за границей получил выучку. Был заключенный
Халлиск на хорошем счету, русский язык исправно изучал, да к тому же, обладал вывезенной из
Швеции квалификацией электрика.
Однажды, когда прошло уже 7 лет, некстати началась антишпионская кампания: вышел
материал в "Известиях", потом как раз фильм сняли - и арестанта Халлиска опять отправили
на строгий режим. Что ни говори - была сила печатного слова!..
Наконец, он оказался в мордовском лагере. К тому времени уже говорил по-русски,
работал лагерным электриком и не считался особо опасным преступником. С соседом ему
опять не повезло - это был секретать Ленина Синкевич, получивший 10 лет за то, что
публично обозвал Никиту Сергеевича свиньей. Синкевич взялся хлопотать за своего эстонского
друга и писал за него письма в инстанции.
Наверное, в свое время он был хорошим секретарем, потому что депеши из Мордовии в
Москву летели каждый месяц и составлены, надо сказать, были грамотно: со ссылками на
постановление ХХП-гo съезда КПСС о допущенных во время культа Сталина нарушениях
законности. И подпись придумал: жертва произвола культа личности и узаконенного
беззакония Эвальд Халлиск.
Неизвестно - повлияли ли писания Синкевича или времена изменились, но в 1.965 году
состоялся новый суд.
К тому времени 25-летние наказания отменили, а Халлиск свои 15 лет уже отсидел,
заслужил хорошую характеристику и плюс ко всему стал начальником отряда - его взяли да и
выпустили.
Так бы и жил он на эстонском хуторе, работая электриком, если бы в 1992 году о нем не
вспомнил вдруг шведский журналист. И не выяснил, что в Швеции живет сорокадвухлетний
гражданин Петер Лундстрем, странно похожий на Эвальда Халлиска и ничего не ведающий о
судьбе отца. И он организовал однажды их трогательную встречу в Таллинне. Маргарет до
этого дня не дожила.
И Эвальд Халлиск, не веря проиходящему, победно отправился в Стокгольм, чтобы снова
найти ту дачу с розами в глиняных горшках, где его учили азам разведискусства. А заодно и
поинтересовался - выполняла ли шведская сторона условия договора, потому что за 42 года на
его счет должна была набежать приличная сумма. Оказалось - не выполняла! И пострадавший
Халлиск стал требовать своего.
И, представьте себе, вытребовал! Правда, не совсем то, что хотел. Адвокат полагал, что он
вправе претендовать на 30 миллионов крон, сам Эвальд скромно просил 5, но шведский риксдаг
выделил ему полмиллиона - да и то не за службу, а за сибирские страдания. Дескать, Халлиск
боролся за независимость Эстонии, а Швеция тут ни при чем. По Эвальд не зря учился в
разведке. Вернулся в Эстонию, пробежал по архивам, добыл копии кагэбэшных дел, где ничего
не сказано об освободительном движении, а, наоборот, о шпионаже в пользу Швеции, и...
подготовился к новому суду, попутно написав книжку с условным названием "Посланный на
смерть".
Корреспонденты нашли его все на том же стареньком хуторе неподалеку от Тарту.
Большая комната с лампой из старинного колеса пропахла запахом сауны. Жена и внучки
собирали свеклу.
А сам хозяин, попивая пивко, показывал протоколы допросов и чувствовал себя весьма
комфортно. Шведская Маргарет умерла, эстонская невеста его не дождалась - с ней он иногда
встречается и чинно пьет кофе, русская любовь так и сгинула, наверное, где-то в лагерях. И в 54
года красавец мужчина с внешностью оперного певца, наконец, впервые официально женился
на женщине с именем Айно. Знала ли она о том, что выходит замуж за шпиона? Сам он, во
всяком случае, ей этого не рассказывал.
Остаться в Швеции Халлиск не захотел, сын Петер, с которым они с трудом объясняются
по-шведски, ему иногда помогает, билеты покупает в Стокгольм и обратно. Эвальду и так
неудобно: ведь его не воспитывал! Но деньги за книжку, заказанную шведским издательством,
они поделят он уже решил.
Живет Эвальд Халлиск на пенсию электрика, ждет доходов от собственной
авторемонтной мастерской, а из личного автопарка имеет лишь старенький трактор. А еще
хочет создать музей шведско-российской разведки и убедительно просит советскую
кагэбэшную общественность вернуть ему по этому случаю предметы шпионского снаряжения,
конфискованные 45 лет назад.
(Сапожникова.Г. "Хороший русский - мертвый русский". Комсомольская правда, 24
октября 1995).
ЭКСТРАНСЕНС УРИ ГЕЛЛЕР И ЦРУ
Ури Геллер - человек, обладающий уникальными способностями. Он способен усилием
воли сгибать металлические предметы, телепатически угадывать и передавать мысли на
расстоянии, воздействовать на часовые механизмы и компьютерные системы.
Геллер в детстве мечтал о работе в разведке. Отец Ури в свое время (40-е годы) вступил в
Хаганах - секретные внутренние войска в Палестине. Хаганах принимал участие в терроризме
и постоянно контролировал ход сражений между британцами, арабами и экстремистскими
шпионскими группировками.
В подросковом возрасте Ури Геллер познакомился на Кипре, где в ту пору жил с мамой, с
офицером израильской разведки Джоафом. Они подружились. Ури выполнял мелкие поручения
своего старшего друга. Джоаф погиб, когда Ури служил в израильской армии.
В 70-е годы Ури Геллер жил в Мексике и был очень близок семье президента. Именно в
Мексике произошел первый контакт знаменитого экстрасенса и ЦРУ. Об этом контакте Геллер
рассказал в книге "Эффект Геллера".
... Я лениво прогуливался вдоль витрин магазинов в Зона Роза, в нескольких кварталах от
моей квартиры. Вдруг совершенно неожиданно, в тот момент, когда я внимательно
рассматривал какие-то "бешеные" драгоценности в витрине ювелирного магазина, которых
было в Мехико великое множество, ко мне подошел незнакомый мужчина и остановился.
"Эй, - сказал он, - любезный. Вы Ури Геллер?".
Я предположил, что он узнал меня, запомнив мою внешность либо на сеансе, либо в
телевизионной программе.
На вид ему можно было дать лет пятьдесят. Выглядел он вполне безобидно. Я ответил
ему, что да, я Ури Геллер.
"Знаете, мне хотелось бы поговорить в вами об одном деле, которое могло бы вас
заинтересовать. Я знаком с вашей работой в Станфордском исследовательском институте. Вы
не хотите со мной выпить?".
Его поведение показалось мне дружелюбным и простым, он ни в малейшей степени не
давил на меня. Он поразил меня своими знаниями, неподдельным интересом к парапсихологии.
Я сказал, что спиртного не пью, но буду рад выпить с ним чашечку кофе.
Мы направились в ближайшую кофейню, где сели за стол.
Когда он сделал заказ, то снял свои блестящие солнцезащитные очки и заботливо
положил в футляр. На мгновение наступила тишина, и я почувствовал, что в этот момент мой
новый знакомый думал о чем-то очень для себя важном.
Я поинтересовался, откуда он знает о моей работе в институте.
"Ну, мы многое о вас знаем", - сказал он. Мне, естественно, захотелось узнать, кто такие
"мы" и чем вызван такой интерес к моей персоне. Я ждал, что он ответит на эти вопросы, и
вскоре мое любопытство было удовлетворено. Он, как мне следовало бы самому догадаться,
имел отношение к разведывательным службам. Я не помню сейчас точно, как он выразился, но
слово "разведка" определенно было произнесено. Он предложил мне показать свое
удостоверение, но я сказал, что в этом нет необходимости. (Документ ничего бы не доказал. На
42-й стрит в Нью-Йорке есть магазин, где можно купить любое удостоверение, вам
понравившееся).
Он снова заговорил о моем обычном репертуаре - от сгибания ложек, чтения мыслей на
расстоянии, видения предметов в закрытых коробках и ящиках, до уничтожения компьютерной
памяти. Уже в этом отвлеченном разговоре он сделал пару таких замечаний, которые
удостоверили его гораздо лучше, чем любой документ. Он вспомнил о видеокассете,
записанной во время моей работы в Станфордском институте и зафиксировавшей момент, когда
часы внезапно появились перед нами, словно из воздуха. Результаты некоторых экспериментов,
проведенных в то время, не были включены в книгу, и о них могли знать очень немногие люди.
Затем он, как бы невзначай, заметил, что "им" известны некоторые подробности моей
предшествующей деятельности, о которой никогда не было и не будет публичных упоминаний.
(В 1985 году я случайно узнал, что ученые Стан-фордского института получили на меня досье о
работе в израильской разведке.
Информация такого рода могла быть предоставлена только при определенном нажиме со
стороны весьма влиятельных сил. Возможно, она была получена в обмен на соответствующую
любезность с другой стороны. Хотя могло быть и так, что израильская разведка просто захотела
быть в курсе моих последних исследований).
Мы беседовали около часа. Майк, так он просил называть его, записал мой домашний
телефон и сказал, что хотел бы встретиться со мной еще как-нибудь. Ничего особенного
сказано не было, но я почувствовал, что он пытается внушить мне мысль о том, что в
дальнейшем мы могли бы быть друг другy полезны. Меня это определенно заинтересовало.
Я попросил его привести хотя бы один пример, как я могу быть использован. Но вместо
этого он прочитал мне целую лекцию о коммунизме, капитализме, стратегической важности
Мексики, влиянии Кубы в Центральной Америке и особой роли советского посольства в
Мехико. Оно, по его словам, одно из самых больших в мире - крупнейший разведывательный
центр, направленный против США и Канады. По имеющимся данным, по крайней мере,
половина из трехсот сотрудников посольства (это в шесть раз больше, чем количество
мексиканцев, работающих в московском посольстве) получили специальную подготовку в КГБ,
для того, чтобы заниматься военным и промышленным шпионажем под боком у Соединенных
Штатов. Резидент КГБ Михаил Музанков, насколько известно, непосредственно отвечал за
подготовку террористической деятельности по всей Латинской Америке.
- Обо всем этом и еще о многих вещах мы хотели бы иметь точную информацию, -
сказал он в заключение, опять не уточняя детали. Я спросил его, каким образом тут может
пригодиться мое влияние на семью президента?
Он снова остановил меня жестом руки: - Нет, нет, в данном случае речь идет о твоих
уникальных способностях.
Я попытался выяснить, о чем все-таки говорим: - Майк, я что-то не пойму, что для вас
важнее - мое влияние на президента или телепатические способности?
- И то, и другое, - ответил он. - Ури, хочу предупредить тебя - не обсуждай по
телефону ни с кем то, о чем я тебе говорю здесь. Даже никому из друзей не говори об этом. А
теперь мне нужно рассказать тебе немного о Центральном разведывательном управлении, или
"компании", как мы называем между собой.
Так впервые в нашем разговоре было упомянуто ЦРУ. Я заметил, кстати, что Майк
никогда не называл его сокращенно по начальным буквам, а всегда - только полное название.
- В Израиле, - начал он, лучшая в мире резведслужба, она находит иголки в стоге сена.
Каким образом? До потому что она не оставляет без внимания ни одной мелочи. Ее сотрудники
могуть быть на 99,99 процента уверены, что в телепатическом эффекте никакой пользы нет, но
оставляют все-таки возможность и для него: а что, если он действительно существует?
Вот почему "Моссад" все может, - он сделал паузу, словно хотел проверить, не захочу
ли я что-нибудь сказать по поводу "Моссада". После этого он как бы невзначай заметил, что
один его старый друг в свое время был членом Еврейской организации самообороны Хаганах, и
что он, кстати сказать, настроен произраильски. И тут резко сменил тему разговора.
Если бы кто-нибудь из нас сумел записать "список заказов", который Майк мне
предоставил, то он выглядел бы примерно так.
Если меня провезут в удобное место к зданию советского посольства, то смогу ли я
описать некоторые вещи, находящиеся внутри этого здания? Смогу ли определить, где
расположен компьютерный центр в посольстве, и при необходимости стереть определенные
компьютерные программы в этом центре? Смог бы "прочитать" секретный шифр кода? Смог
бы назвать должность людей, входящих и выходящих из здания посольства? Смог бы
вычислить шпионскую сеть и их явки?
Мне показалось, что его особенно интересовал именно последний вопрос. Одним словом,
это действительно было похоже на список и в нем еще было немало пунктов. Один из них
показался мне совершенно утопичным.
- В определенные известные нам дни, - продолжал Майк, - и в некоторые другие дни,
о которых мы не знаем, два советских дипломата садятся в самолет "Аэромексико" с мешками
дипломатической почты. Мешки прикованы к запястьям этих специально обученных людей.
Смог бы ты, - спросил он, - сказать, что в этих мешках - документы, компьютерные
дискеты или еще что-то. В состоянии ли ты, используя свои возможности, как-то узнать
содержимое этих бумаг?
Я сказал ему, что это просто бред, бессмысленный и опасный. Мне показалось, что Майк
не обидится. Он только рассмеялся и перешел к следующему пункту. В состоянии ли я сбить с
курса небольшой беспилотный самолет, управляемый дистанционно с земли? Я сказал, что это
более подходящее для меня и это можно попробовать.
- Давай-ка, Ури, как-нибудь съездим на полигон и попробуем, - предложил он. Я на
мгновение засомневался, серьезно ли это предложение; как выяснилось позже, он и в самом
деле говорил правду.
Затем он перешел ко второму списку, касавшуемуся тех вещей, которые я мог бы сделать
для него, используя скорее нормальные, чем паранормальные средства, и прежде всего свои
контакты с президентом.
Но прежде, чем огласить это список, он прочел мне еще одну краткую лекцию. Она
посвящалась Мексике. Начал он с того, что Мексика, хотя и демократическое госудаертво, но
не антикоммунистическое, как это, по его мнению, должно быть. Ее нейтральная позиция стала
какой-то непонятной и раздражающей Американское правительство все более обеспокоено
советским присутствием в Мексике, в стране, находящейся совершенно в другом конце света от
Советского Союза и не имеющей с ним практически никаких контактов, в стране, которая,
кстати, имеет со Штатами общую границу протяженностью свыше чем тысяча миль. Ну и
вдобавок, Мексика находится прямо под боком у первого коммунистического государства
Латинской Америки - Кубы.
Майка не устраивало подобное положение дел, и он хотел, чтобы я что-нибудь сделал,
чтобы это поправить.
- Ты должен стать настоящим другом президента, - сказал он, - говори с ним столько,
сколько можешь. Пофилософствуй на эти темы, постарайся заставить его понять, что он ведет
страну к тому, что она будет использоваться как база для разведывательных действий по
отношению к Соединенным Штатам. Постепенно Майк стал высказываться более определ
...Поділитися у соцмережах
