Жанр: Триллер
Палачи и киллеры
... офицеров полка я узнал, что Валленберг и его спутник неожиданно появились на
улице, где рвались снаряды и мины, где все простреливалось гитлеровскими автоматчиками,
засевшими на верхних этажах домов. В руках Валленберг держал маленький шведский флаг.
Валленберг повторил мне свою просьбу - связать его с советским военным
командованием, как он выразился, "достаточно высокого ранга". Вспоминаю, что он рассказал
мне о его такой же попытке накануне, но офицер и солдаты, к которым обратился, видимо, его
не поняли. Все дело ограничилось тем, что у него отобрали легковой автомобиль и отпустили.
И вот уже вшестером мы отправились в штаб дивизии. Там были командир дивизии
генерал-майор Д.Под-шивайлов, начальник штаба полковник Н.Рогаткин, начальник
политотдела полковник Я.Дмитренок, начальник отдела контрразведки майор И.Кислица. Я
переводил. Валленберг подробно рассказывал о своей миссии в Будапеште, о том, как удалось
спасти тысячи венгерских евреев, обреченных гитлеровцами на полное физическое
уничтожение. Он рассказал также и о будапештском гетто, даже показал на плане города
точное его местонахождение.
Беседа с Валленбергом длилась долго. Мы много раз переспрашивали его, почему он не
выехал из Будапешта, когда приблизился фронт, почему так рисковал своей жизнью. Ответ его
был один: он выполнял своей долг. Валленберг с беспокойством говорил о том, что, когда
начались бои в Будапеште, он уже не мог продолжать свое дело - . спасать узников гетто.
Поэтому теперь так настойчиво ищет контактов с военным командованием, чтобы обсудить,
что же делать дальше, как спасать обреченных людей. Затем по его же просьбе из штаба
дивизии был послан "наверх" запрос. Я не знаю, с кем связывался начальник штаба дивизии -
со штабом 7-й гвардейской армии или со штабом 18-го гвардейского стрелкового корпуса,
который был промежуточным звеном между дивизией и армией...
Остаток ночи я провел с Валленбергом и его шофером почти безотлучно. Мы предложили
обоим отдохнуть,поспать. На командном пункте дивизии - а это была многокомнатная
квартира - мы отвели им отдельную комнату. Но оба они почти не спали. Да и есть не стали,
только выпили с нами чаю.
Помню, что в руках у Валленберга был объемистый портфель.
Он пояснил, что в нем важные документы, которые готов передать советскому военному
командованию.
Утром, это было в 10 - 11 часов, к нам прибыли на двух автомобилях "виллис" офицеры,
как мы полагали, из штаба 7-й гвардейской армии. Их было четверо человек, старший -
полковник. Он уединился с начальником штаба, а затем поручил мне передать Валленбергу, что
его могут доставить к командованию фронта, как он об этом просит. Валленберг обрадовался.
Потом Валленберга и его шофера пригласили сесть в автомобили. Помню, что их усадили
не вместе, а порознь, каждого в отдельный "виллис". Рауль Валленберг тепло попрощался с
нами.
Еще одна подробность.Перед отъездом тот полковник предупредил всех нас, что мы
никому не должны говорить о Валленберге. Тогда мы не придали этому особого значения. И
только через много лет узнали, куда отвезли шведского дипломата и как распорядились его
судьбой". И все же близкие Валленбергу люди сомневались в его гибели в 1947 году.
Представители "Общества Рауля Валленберга" Пер Ангер, Нина Лагерген и Ги фон Дардель
приезжали в 1989 году в Москву для знакомства с документами, которые были предоставлены
им КГБ СССР.
СЕКРЕТ НЕМЕЦКОЙ АТОМНОЙ БОМБЫ
Завершение одной войны ознаменовало подготовку ко второй.
Всеволоду Овчинникову события виделись в следующем развитии.
6 июня 1944 года войска союзников высадились на побережье Франции. Но еще до
открытия второго фронта в Европе Пентагон учредил так называемую миссию "Алсос" -
научную разведку специального назначения. Двигаясь вместе с войсками вторжения, она
должна была немедленно приступить к сбору материалов по германскому "урановому
проекту", а также разыскать наиболее видных ученых, принимавших в нем участие, и
конфисковать запасы расщепляющихся материалов.
В более широком плане новая разведывательная организация имела цель перехватить у
союзников любые сведения как об атомной программе, так и о других перспективных видах
оружия, которые разрабатывались в гитлеровской Германии, и прежде всего не допустить,
чтобы эти материалы попали в руки Советского Союза.
Во главе миссии "Алсос" был поставлен полковник Паш. Это назначение, связанное с
выездом в Европу, должно было оторвать его отдела Оппенгеймера и разрядить нежелательную
для Гровса конфликтную ситуацию в Лос-Аламосе.
Поскольку миссии "Алсос" предстояло действовать в зоне военных операций, при
подборе ее научного руководителя в Пентагоне решили застраховаться от возможных
неожиданностей. Назначенный на этот пост голландский физик Сэмюэл Гоудсмит был
достаточно эрудирован в области ядерной физики, однако не состоял в штате сотрудников
Манхэттенского проекта, не работал в Лос-Аламосе.
После того как Энрико Ферми впервые осуществил в Чикаго цепную ядерную реакцию,
американцы уже не сомневались, что создание атомной бомбы практически возможно. Им
также казалось, что немцы продвинулись в этом направлении гораздо дальше, ибо развернули
свои исследования на два года раньше их.
Словом, о германском "урановом проекте" в Соединенных Штатах знали мало, да и это
немногое часто истолковывали в пользу противника.
Что имел в виду Гитлер, постоянно хвастая новым секретным оружием? Даже если у
немцев еще нет атомной бомбы, в Германии, по всей вероятности, действуют урановые котлы,
благодаря которым она может располагать значительными количествами радиоактивных
материалов. Что, если нацисты вздумают найти им боевое применение, использовать эти
ядовитые вещества против сил вторжения? Вот почему накануне открытия второго фронта в
американских войсках были созданы специальные подразделения, оснащенные счетчиками
Гейгера.
Недостаток информации об "урановом проекте" в Пентагоне относили на счет нацистской
системы секретности. На самом же деле это было лишь следствием незначительных масштабов
работ.
24 августа 1944 года на улицах Парижа ликовали возбужденные толпы. Подняв восстание
против гитлеровских оккупантов, жители французской столицы освободили город и теперь
готовились встретить французские войска.
Первым в Париж должен был вступить французский генерал Леклерк со своей 2-й
бронетанковой дивизией. Вместе с ее авангардной колонной в город ворвался джип с
американскими офицерами, не имевшими отношения ни к одной из строевых частей. У каждого
из них за отворотом тужурки был приколот потайной значок. - белая буква альфа, пронзенная
красной молнией. Это была передовая группа миссии "Алсос" во главе с полковником Пашем.
Еще не доехав до Триумфальной арки, где происходила церемония встречи, джип свернул
в сторону. То и дело сверяясь по карте, Паш направлял водителя к зданиям Коллеж де Франс.
Список ученых, которых миссия "Алсос" должна была разыскать в освобожденном
Париже, начинался с имени Фредерика Жолио-Кюри. Требовалось узнать: не участвовал ли
французский физик в германском "урановом проекте", не имеет ли он каких-либо сведений об
этих секретных работax и, наконец, нельзя ли переманить его в США.
Найти лабораторию Жолио-Кюри не представляло труда.
Несколько вооруженных людей, весьма мало похожих на профессоров и студентов,
шумно обсуждали там события дня.
- Господиц Жолио-Кюри? Он ушел отсюда накануне восстания и вот-вот должен
вернуться.
Пока наводили справки по телефону, один из сотрудников миссии "Алсос" подошел к
полковнику Пашу и с недоуменным видом зашептал ему на ухо: - Здесь говорят, будто
Жолио-Кюри действительно изобрел какую-то новую бомбу и что сегодня об этом знает весь
Париж.
Оказалось, что всемирно известный физик занимался секретным оружием совсем другого
рода. Его лаборатория в Коллеж де Франс служила подпольным арсеналом. Там мастерили
самодельные гранаты и мины для отрядов Сопротивления.
- Наши американские друзья интересуются бомбами, которые мы тут делали при
немцах, - пояснил молодой француз подошедшему Жолио-Кюри.
- Мы хотели спросить, - уточнил Паш, - заставляли ли вас нацисты заниматься во
время оккупации теми же исследованиями, которые вы начинали здесь с Халбаном и
Коварски...
Этого вопроса было достаточно, чтобы Жолио-Кюри понял, с кем имеет дело.
- Три дня назад, - улыбнулся он, - когда я бросал в немецкие танки бутылки с
горючей смесью собственного из- готовления, у меня, помнится, вертелась мысль: подумать
только, до чего я дошел! Ведь в Америке, наверное, мои коллеги тем временем делают атомную
бомбу!
Жолио-Кюри рассказал о своей деятельности за минувшие годы. Вскоре после оккупации
Парижа в его лабораторию явились два немецких физика: Шуман и Дибнер. Сначала они
пытались лестью склоничъ Жолио-Кюри к сотрудничеству, потом принялись угрожать ему.
Немцы требовали сообщить, где спрятана вывезенная из Франции тяжелая вода. Француз сумел
ввести их в заблуждение, сказав, что она была погружена на английское судно, подорвавшееся
на мине.
Поначалу Шуман намеревался вывезти в Германию циклотрон и другое оборудование, но
потом было решено использовать его на месте, прислав в Коллеж де Франс немецких физиков.
Их группу возглавлял Вольфганг Гентнер, весьма далекий от симпатий к фашизму. В Париж
его послали лишь потому, что до- войны он работал в США вместе с изобретателем
циклотрона Лоуренсом и считался лучшим специалистом в данной области.
Гентнер догадывался об участии Жолио-Кюри в движении Сопротивления и как мог
оберегал его от гестапо. Несмотря на это, нацисты дважды подвергали французского физика
арестам и допросам.
Тем не менее оккупанты оставили Жолио-Кюри работать в Коллеж де Франс, где он
занимался проблемой, весьма далекой от военного дела: применением меченых атомов в
биологии. Но научная работа была в немалой степени прикрытием. Под носом у немцев в
Коллеж де Франс мастерили радиостанции и боевое снаряжение.
После своего рассказа Жолио-Кюри стал сам задавать вопросы.
И благожелательное начало беседы сменилось взаимной настороженностью. Американцев
всполошила осведомленность французского физика в вопросах, имеющих отношение к
Манхэттенскому проекту. Полковнику Пашу и его спутникам было трудно понять, что это
объяснялось высокой компетентностью Жолио-Кюри в данной области науки.
Но еще больше встревожило их явно отрицательное отношение французского физика к
попыткам Соединенных Штатов закрепить за собой монополию на атомное оружие.
Жолио-Кюри без обиняков осудил посягательства Вашингтона на интересы союзников и
заявил, что при первой же возможности изложит свои взгляды на сей счет генералу де Голлю.
15 ноября 1944 года американские войска овладели Страсбургом. Операция эта несколько
раз откладывалась, и полковник Паш, находившийся в передовых частях, все больше
нервничал. На основе отрывочных сведений, собранных в Париже, миссия "Алсос" пришла к
выводу, что значительная часть работ, связанных с германским "урановым проектом", велась в
Страсбургском университете.
Группа сотрудников миссии "Алсос" во главе с Пашем проникла в город вместе с
американскими танками. Найти немецких физиков оказалось нелегко. Их лаборатория занимала
больничный флигель, а одетый в белые халаты научный персонал выдавал себя за медиков.
Ведущих германских физиков среди захваченных ученых не оказалось. Да и допросы их дали
не так уж много. Удалось, правда, установить, что Физический институт Общества кайзера
Вильгельма эвакуирован из Берлина. Пока сотрудники миссии "Алсос" пытались установить
его новое местоположение, Гоудсмит наткнулся на кабинет Вайцзеккера. Главные документы
были, судя по всему, вывезены, но чутье криминалиста-любителя привлекло внимание
Гоудсмита к папке черновых записей и беглых заметок. Две ночи он, не разгибаясь, просидел
над этими бумагами. Л потом пришел к полковнику Пашу и торжественным тоном заявил, что
миссия "Алсос", на его взгляд, уже выполнила свою задачу.
- Что же вы там нашли? Секрет германской атомной бомбы? - осведомился Паш.
- Не иронизируйте, а садитесь писать срочный доклад то ли Гровсу, то ли Стимсону, то
ли самому президенту. Пишите, что сегодня в Страсбурге мы доподлинно установили: у
нацистской Германии нет и до конца войны не будет атомной бомбы.
- Какие же у вас есть основания для столь категорического вывода?
- Не будь я сам физиком, не знай я действующих лиц, я бы не смог расшифровать эти
заметки. В этой папке сохранилась деловая, можно сказать, интимная переписка ведущих
немецких физиков. Этот недоступный для посторонних язык намеков, на котором ученые
общались друг с другом, представляет собой бесценный документальный материал. Мне трудно
объяснить вам, как я пришел к своим выводам. Можно сказать, что немцы всегда смотрели на
атомную бомбу как на взрывающийся атомный котел и потому избрали не самый легкий и
удачный путь к цели. Но для нас сейчас важно другое. Хотя нацистское руководство давно
знало о возможности создать атомное оружие, вплоть до настоящего времени, то есть до конца
1944 года, германские ядерные исследования так и не вышли из лабораторной стадии. Раз у
немцев нет атомной бомбы, значит, нам не придется пускать в ход свою. А если так - нашу
работу здесь можно считать законченной.
- Что касается миссии "Алсос", то она просто вступает в новый этап, - возразил
Паш. - Очень хорошо, что немцы не довели дело до конца. Но вы сами как-то говорили, что
сделали они не так-то уж мало. Нам надо позаботиться,что-бы все это не попало в чужие руки.
- Вы имеете в виду русских?
- Прежде всего, разумеется, их, но не их одних. Раз уж Соединенным Штатам удалось
первыми создать такое оружие, они должны оставаться единственным его обладателем. И пусть
весь мир воочию увидит силу этого оружия, а стало быть, мощь Соединенных Штатов...
В те дни, когда Паш и Гоудсмит рапортовали о находке в Страсбурге, у генерала Гровса
возникли новые хлопоты с Жолио-Кюри. При первой же встрече с сотрудниками миссии
"Алсос" французский физик прекрасно понял ее подспудную цель: закрепить американскую
монополию на атомное оружие, перехватив у союзников результаты германских исследований
в данной области.
Жолио-Кюри сумел вступить в контакт с де Голлем и по его вызову прибыл в Лондон.
Между генералом и физиком состоялась обстоятельная беседа о проблемах атомной энергии и
положении Франции в этой области.
Жолио-Кюри напомнил де Голлю, что перед оккупацией Парижа Халбан и Коварски
вместе с запасом тяжелой воды вывезли в Англию научные материалы относительно открытий,
которые они уже запатентовали как собственность Франции.
Все это по поручению Жолио-Кюри было передано англичанам в обмен на обещание
должным образом обеспечить французские интересы в области использования атомной
энергии.
Когда американцы впоследствии навязали англичанам в Квебеке соглашение,
запрещавшее передачу какой-либо информации по атомной проблеме третьим странам, они тем
самым перечеркнули прежнюю англо-французскую договоренность.
Случилось так, что почти одновременно с Жолио-Кюри в Лондон приехал Халбан,
который после отъезда из Франции сначала принимал участие в английской программе "Тыоб
эллойс", а затем вместе с английскими учеными пересек Атлантику и стал сотрудником
Манхэттенского проекта. Пентагон просил британское военное министерство под любым
предлогом помешать Халбану увидеться с Жолио-Кюри. По просьба об организации такой
встречи поступила от самого де Голля, и, зная строптивый нрав генерала, Черчилль не решился
чинить какие-либо помехи.
"Пробив брешь в американо-английских отношениях, основанных на Квебекских
соглашениях, Жолио-Кюри принялся активно ее расширять, - писал потом Гровс. - Он дал
понять, что если Франция не будет допущена к американо-английской программе по атомной
энергии, ей ничего не останется, как ориентироваться на Россию".
13 июня 1944 года, ровно через неделю после того, как войска союзников высадились во
Франции, гитлеровцы впервые применили против Англии самолеты-снаряды. Новое секретное
оружие, которым Гитлер многократно хвастал, было обозначено буквой "Фау" от немецкого
слова "фергельтунгзваффе", что значит "оружие возмездия".
После поражения под Сталинградом нацистской верхушке оставалось уповать лишь на
чудо, способное вернуть Германии стратегическую инициативу. Таким чудооружием могла бы
стать атомная бомба. Но осуществление "уранового проекта" Вернера Гейзенберга требовало
времени и ресурсов. А руководство рейха не располагало ни тем, ни другим.
Иначе обстояло дело с проектом Пенемюнде, научным руководителем которого был
Вернер фон Браун. На месте одноименного рыбацкого поселка на острове Узедом в Балтийском
море был создан ракетный полигон. Дела там продвинулись гораздо дальше, чем у участников
"уранового проекта".
Во время совещания у рейхсминистра Шпеера, когда Гей-зенберг ответил, что для
создания атомной бомбы потребуются не месяцы, а годы, в Пенемюнде уже приступали к
массовому производству самолетов-снарядов "Фау-1". А в октябре 1942 года были
осуществлены первые запуски баллистических ракет "Фау-2".
К тому же, в отличие от "уранового проекта", связанного с ядерной физикой, а стало
быть, с ненавистными нацистам именами Эйнштейна и Бора, проект Пенемюнде опирался на
успехи аэродинамики, а значит, на покровительство Геринга. Ведь "Фау-1" и "Фау-2"
предназначались для выполнения тех же оперативных задач, с которыми не смогла справиться
военная авиация. Поэтому, оказавшись перед выбором - Вернер фон Браун или Вернер
Гейзенберг, - как Гитлер, так и Геринг предпочли фон Брауна.
Ракетный полигон в Пенемюнде привлек к себе внимание британской разведки. Данные
аэрофотосъемки были,дополнены сведениями, поступившими от французского движения
Сопротивления.
Участница подпольной группы "Альянс" 23-летняя Жанна Русо сообщила, что на острове
Узедом испытываются снаряды, способные подниматься до стратосферы и затем поражать
цели, удаленные на 450 километров. По ее словам, с осени 1943 года планировалось начать
обстрел Англии этими снарядами, для чего в Северной Франции строится 108 пусковых
платформ. Применение нового оружия возложено на 155-й зенитный полк полковника Вахтеля,
где Жанна работала переводчицей.
Донесение группы "Альянс" было подтверждено данными радиоразведки. Перехватив
переговоры двух радиолокационных рот, наблюдавших за опытными запусками в Пене-мюнде,
англичане установили, что скорость самолета-снаряда составляет около 600 километров в час.
7 июня 1943 года - в первые дни битвы на Курской дуге - военный руководитель
проекта Пенемюнде генерал Вальтер Дорнбергер и научный руководитель проекта Вернер фон
Браун были приглашены на доклад к Гитлеру. После этого ракетная программа была объявлена
первоочередной для вермахта.
8 ночь на 18 августа 600 английских бомбардировщиков совершили налет на Пенемюнде.
Наибольший ущерб был нанесен поселку технического персонала. Под бомбами погибли более
600 иностранных рабочих. Тем же летом англичане нанесли другой, более ощутимый удар по
германской ракетной программе. Они подвергли бомбардировке заводы фирмы "Цеппелин" в
Фридрихсхафене, где с начала 1943 года было развернуто производство баллистических ракет.
"Фау-2". Наконец, в сочельник 24 декабря 1943 года 1 300 английских и американских
самолетов забросали фугасными бомбами пусковые платформы, построенные немцами вдоль
Ла-Манша.
В результате всех этих ударов гитлеровцам пришлось вновь и вновь откладывать сроки
применения нового оружия и в конце концов пустить его в ход поспешно, так и не устранив
многие неполадки.
В общей сложности нацисты выпустили по Англии 11 300 самолетов-снарядов. Примерно
20 процентов из них взорвались при старте, 25 процентов были сбиты истребителями, столько
же - зенитной артиллерией и только 30 процентов долетели до английской земли (причем из
этих 3 200 самолетов-снарядов 2 400 попали в район Большого Лондона). Значительная часть
"Фау-1" взорвалась в густонаселенных кварталах. Этим оружием было убито 5 500 и ранено 16
000 лондонцев.
7 сентября 1944 года гитлеровцы пустили в ход баллистические ракеты "Фау-2". До конца
войны было запущено 10 800 таких ракет, причем примерно половина из них взорвалась при
старте или упала в море. Жертвами "Фау-2" стало 13 000 мирных жителей.
Однако никакого чуда "оружие возмездия" не совершило.
Пустить его в ход внезапно не удалось. Союзники не только знали о проекте Пенемюнде,
но и активно препятствовали его осуществлению. Главное же, ни "Фау-1", ни "Фау-2" не имели
систем наведения. Они не были оружием поля боя, не годились для применения против войск
противника. Лишь восьмимиллионный город на Темзе мог служить для них достаточно
крупной мишенью.
Гитлер не решился использовать "Фау-1" и "Фау-2" для обстрела английских портов,
служивших базами вторжения во Францию. Он требовал сосредоточить удары только по
Лондону, целиком делая ставку не на военный, а на психологический эффект "оружия
возмездия".
В конце 1944 года, когда стало ясно, что "оружие возмездия" не в состоянии поставить
Англию на колени, Вернер фон Браун предложил нанести неожиданный удар по главным
городам Соединенных Штатов. Идея состояла в том, чтобы обстрелять Вашингтон и Нью-Йорк
межконтинентальными двухступенчатыми ракетами А-9/А-10. Японцы же одновременно
запустили бы со всплывших подводных лодок несколько "Фау-1" по Сан-Франциско и
Лос-Анджелесу.
Баллистическая ракета А-9/А-10, над которой в Пенемюнде шли лихорадочные работы,
должна была за 35 минут пролететь 5 тысяч километров над Атлантикой и, израсходовав 70
тонн горючего, доставить к цели всего-навсего одну тонну взрывчатки (то есть такой же
боезаряд, что и у "Фау-1").
Поскольку при столь незначительной разрушительной силе психологический эффект
особенно зависел от точности попадания, предлагалось наводить ракеты при помощи
радиосигналов, причем не с базы запуска, а непосредственно из района цели. Для этого
германская агентура должна была установить специальные радиомаяки на крышах
американских небоскребов и в нужный момент привести их в действие.
Гитлер ухватился за это предложение. Нацистская верхушка рассчитывала, что, если бы,
скажем, удалось взорвать самый высокий в Нью-Йорке небоскреб "Эмпрайр стейт билдинг", да
еще предварительно сообщить, что это произойдет в определенный день и час, в городе бы
началась паника. А серия таких ударов повергла бы американского обывателя в состояние
такого шока, что Соединенные Штаты вышли бы из войны и антигитлеровская коалиция
оказалась бы расколотой.
В ночь на 30 ноября 1944 года неподалеку от восточного побережья США всплыла
германская подводная лодка с бортовым номером "У-123О". Она оставила на поверхности
надувную шлюпку с двумя людьми и снова ушла на глубину. Около получаса агенты
германской разведки гребли к окутанному мглой берегу. После высадки они уничтожили лодку,
взяли сумки со снаряжением и разошлись в разные стороны. Так началась операция "Эльстер",
подготовленная отделом диверсий Главного управления имперской безопасности (РСХА).
Первый из диверсантов имел документы на имя Джека Миллера. В действительности это
был агент РСХА Эрих Гимпель. По специальности радиоинженер, он с 1935 года занимался
шпионажем в Англии и США, был резидентом РСХА в Перу. Второй диверсант значился в
удостоверении личности как Эдвард Грин. В действительности это был американец немецкого
происхождения Уильям Колпаг, завербованный германским консулом в Бостоне. Колпаг
окончил Массачусетский технологический институт, а потом военно-морское училище. После
выполнения нескольких шпионских заданий Колпаг через Аргентину и Португалию был
переправлен в Германию.
Перед операцией "Эльстер" Миллер и Колпаг прошли подготовку в одной из секретных
лабораторий концерна "Сименс". Там их обучали новым методам наведения ракет на цель с
помощью радиосигналов.
Диверсанты порознь благополучно добрались до Нью-Йорка.
Но на этом их везение кончилось. Колпаг разыскал кое-кого из своих знакомых, чтобы
устроиться на работу в нужных ему высотных зданиях. Ему показалось, что американца по
имени Том Уоррене можно завербовать себе в пособники. Этот антифашистски настроенный
ветеран войны сделал вид, будто согласен выполнять поручения Колпага. Но тут же сообщил
Федеральному бюро расследований, что его пытается завербовать нацистский агент,
затевающий какую-то диверсию.
К заявлению Уорренса в ФБР отнеслись весьма иронически.
- Видно, парня контузило в Европе, вот ему и мерещатся на каждом шагу немецкие
шпионы! - ухмылялся сержант, оформлявший протокол.
Трудно было представить, что на завершающем этапе войны, когда неминуемый разгром
гитлеровского рейха был очевиден, нацистам могло прийти в голову планировать какие-то
диверсии на противоположном берегу Атлантики.
Уорренс все-таки настоял, чтобы Колпага арестовали. И тот на первом же допросе выдал
себя и Гимпеля. Правда, местонахождения своего напарника он не знал. Каждый из агентов
должен был действовать независимо, опираясь на американцев немецкого происхождения.
Чтобы отыскать Гимпеля, ФБР пришлось поднять на ноги всю нью-йоркскую полицию,
подключить к этой крупнейшей за военные годы облаве тысячи своих агентов.
А Гимпель между тем поселился в отеле "Пенсильвания" и уже послал в Берлин
шифровку о том, что ему удалось поступить в экскурсионное бюро на верхнем этаже
небоскреба "Эмпайр стейт билдинг". Он прожил в Нью-Йорке четыре недели.
Подошло рождество. Город готовился к праздникам. Нигде не было ни светомаскировки,
ни других примет войны. Магазины бойко торговали подарками. В оживленной уличной толпе
никто не мог подозревать о диверсии, которую готовили против ньюйоркцев в далеком
Пенемюнде.
Сотрудники ФБР долго выспрашивали у Колпага особые приметы и характер поведения
его напарника. Арестованный вспомнил, что Гимпель имел обыкновение держать монеты не в
кошельке, а в верхнем наружном кармане пиджака, куда а
...Поділитися у соцмережах
